— Мне нужно успеть на трамвай, забрать вещи, — продолжил Дэрроу, направляясь к двери. Его широкие плечи показались мне сутулей обычного, хотя, может, и просто почудилось. — По-моему, есть полуночный поезд до Буффало — там я смогу пересесть.

– Ты просто спас наше время, – без промедления вставил Микаэль и задумчиво покрутил чёрный ус. – Знаешь, Филипп… Думаю, ещё слишком рано ложиться спать. Душа поёт и требует праздника! Ты иди, а я немного задержусь.

— Что ж! — произнес мистер Пиктон, заново прикуривая трубку. — Мне жаль, что вас здесь не будет…

– Боюсь, не смогу составить тебе компанию, – сразу предупредил бретёра Ганс Рикель. – Служба, знаешь ли.

– Предпочитаю напиваться в одиночестве, – честно признал маэстро Салазар. – Филипп, не теряй! Только дверь закрой так, чтобы я смог её отпереть.

— О, не сомневаюсь, Пиктон, — ответствовал Дэрроу, чуть улыбнувшись; потом, прежде чем я успел хоть что-нибудь, кроме как треснуть Сайруса по башке, юрист схватился за дверную ручку и потянул ее. Сайрус отпрыгнул влево, чтобы нас хотя бы не увидели остальные в кабинете; но когда мистер Дэрроу вышел и закрыл за собой дверь, он поднял взгляд и узрел меня, все еще громоздившегося на плечах Сайруса. Я было ожидал, что он разразится какой-нибудь возмущенной лекцией насчет пристойности нашего поведения — и весьма удивился, когда он лишь покачал головой, отчего одна из этих его прядей свесилась на лоб, и довольно дружелюбно хихикнул.

Мы попрощались и разошлись в разные стороны; я направился к реке, намереваясь нанять там лодку и уплыть на Северную набережную, а Микаэль пока ещё в компании фейерверкера двинулся обратно к площади святого Марка.

— Никогда не видел ничего подобного, — заключил он, салютовал нашей группе двумя пальцами и вышел через дверь секретарской.

Серая стена монастыря подходила вплотную к тракту, тротуара с той стороны не было, а на проезжую часть, где катили кареты и сновали верховые, пешеходы выходить не рисковали, поэтому то и дело приходилось проталкиваться через попадавшиеся навстречу компании. Дневная жара спала, и горожане высыпали на улицы, спеша завершить дела до наступления темноты.

Едва он удалился, Сайрус вновь отступил вправо, возвращая меня на былую позицию у фрамуги. Я еще раз осторожно заглянул в кабинет, и обнаружил, что доктор, мистер Пиктон и мистер Максон смотрят в упор на все еще безмолвную Либби Хатч.

Ворота монастыря оставались открытыми, но я прошёл мимо, даже не замедлив шаг. И вечерняя служба нескоро начнётся, и голова после возлияний тяжёлая. Поручением кардинала Рогана займусь уже завтра. Всё завтра…

— Миссис Хантер решила, что примет ваши условия, — сообщил мистер Максон, к тому моменту уже подуспокоившись. — Мистер Дэрроу советовал ей отказаться, но я…



— Вам не нужно ничего объяснять, Максон, — добродушно объявил мистер Пиктон. — Дэрроу — юрист из большого города, хочет добиться для себя национальной известности. А в согласии на сделку о признании вины славы немного, верно? Только не тогда, когда по всем признакам рассчитываешь на яркую победу. Но я уверен, миссис Хантер понимает, что вы заботились прежде всего о ее интересах, а не о собственной репутации.

До таверны добрался без приключений, а там в общий зал проходить не стал и сразу поднялся к себе по рассохшейся лестнице чёрного хода. Заниматься с волшебной палочкой не было никакого желания, поэтому кинул камзол на сундук и завалился на кровать, не забыв достать перед тем из саквояжа пару заряженных пистолей. В распахнутое окно с реки дул свежий ветерок, и очень скоро начали слипаться глаза, из полудрёмы вырвал скрип ступеней. Кто-то поднимался на верхний этаж.

— Спасибо, Пиктон, — кивнул мистер Максон. — Очень благородно с вашей стороны. Да, с учетом всего этого, я и впрямь полагаю, что принять ваши условия — самый мудрый выбор. Вам от нас сейчас еще что-нибудь нужно, или отложим остальное до завтрашнего суда?

Я потянулся за оружием, но это пожаловала Марта.

Мистер Пиктон развел руками:

– Запри дверь, – попросил я, уселся на кровати и принялся стягивать сорочку.

— Нет, у меня больше ничего — или миссис Хантер хочет сделать какое-то заявление?

Ведьма быстро поскидывала одежду на пол и первой забралась под лёгкую льняную простыню, я присоединился к ней, обнял и закрыл глаза, но уснуть не дала возня девчонки.

По-прежнему не шевелясь, Либби медленно покачала головой; потом, задумавшись о чем-то, подняла палец.

– Устала – просто сил нет, – зевнула она, устраиваясь поудобней. – Сломанную кисть портовому грузчику сращивала.

– Докеру, – поправил я, но сразу встрепенулся: – Подожди, что ты сделала?

— Только вот что, — тихо призналась она. — Мой брат Эли. Я не хочу, чтобы вы его преследовали. Он ничего не знал.

– Кисть срастила. Ему ящиком каким-то раздробило, пришлось осколки в единое целое собирать.

— Но, конечно же, подозревал о чем-то? — возразил мистер Пиктон.

Я шумно выдохнул.

— А вы нынче обвиняете людей за подозрения? — парировала Либби. — Нет — я хочу, чтобы вы мне в этом ручались.

– Предполагалось, что ты подтянешь знания в строении человеческого тела, а не станешь браться за такие сложные случаи. Ты просто не готова!

Мистер Пиктон кивнул:

Марта поджала и без того тонкие губы, но тут же расслабилась и пробежалась тоненькими пальчиками по моей груди.

— Не переживайте, миссис Хантер. Согласившись на сделку, вы избавляетесь от любого расследования касательно происходившего в доме вашей семьи. Если это, конечно, не слишком неудачный выбор слов… — И, посмотрев на дверь, он крикнул: — Стиви!

– У Эстебана есть скелет, представляешь? Я теперь имею представление обо всех костях, поэтому и смогла собрать осколки.

— Спускай давай! — зашептал я Сайрусу, тот ухватил меня за руки и опустил на пол, только теперь поизящней. Я открыл дверь кабинета, просунул туда голову и увидел, как мистер Максон помогает Либби подняться.

Я тягостно вздохнул. Меня нисколько не волновало, что у лекаря с частной практикой хранится человеческий скелет, разозлило его неуместное желание привлечь к исцелению пациентов Марту. Без патента девчонка не имела права задействовать тайное искусство, а её бумаги могли пройти обычную проверку, но никак не ввести в заблуждение моих коллег в случае открытия официального следствия. А его непременно откроют, если ведьма ошибётся и один из пациентов Эстебана отправится на кладбище. Совсем не факт, что лекарь сможет – или пожелает! – откупиться от родственников, дабы те не подавали жалобу.

— Стиви, не попросишь ли Генри вернуться и проводить миссис Хантер обратно в камеру? — обратился ко мне мистер Пиктон.

– Ну что ты хмуришься? – спросила ведьма. – Перестань! Когда ты хмуришься, у тебя сразу шрамы становится видно…

Я кивнул и кинулся из кабинета — хотя на сей раз добежал лишь до коридора второго этажа.

Я против воли улыбнулся, взъерошил серебристо-белые волосы, успевшие со времён Рёгенмара изрядно отрасти, и шепнул Марте на ухо:

Там нервно расхаживал Генри, курил, держа сигарету в одной руке, а между затяжками обкусывал ногти на другой.

– Спи! Как говорят кметы, утро вечера мудренее…

— Эй! — крикнул я. — Мистер Пиктон говорит, что миссис Хантер пора возвращаться в камеру.

Но с Эстебаном стоит поговорить. Без этого точно не обойтись, а то как бы вслед за ведьмой не угодить под следствие самому…

Генри выкинул сигарету на пол, растоптал ее тяжелым сапогом и помчался мимо меня в кабинет. Я даже не успел вернуться — а он уже появился со своей подопечной, глядевшей на все вокруг так, будто у ее мира только что рухнула крыша. Особых причин сомневаться в том, что именно так она в действительности себя и чувствует, у меня не было; и пока я смотрел, как она бредет к лестнице, настроение мое начало заметно выправляться, хоть и втихую. Быстрый уход мистера Максона лишь усилил этот порыв; и, наконец, вернувшись в кабинет мистера Пиктона, я обнаружил, что все остальные чувствовали себя точно так же: счастливые, да, но словно ошеломленные тем, как быстро все изменилось.

Мистер Мур был первым, кто хоть что-то сказал:

— Ну и как там положено, а, Руперт? Время праздновать, или… — Слова его стихли, едва он взглянул на друга.

Мистер Пиктон просто улыбнулся, пожал плечами и постарался не особо выдавать свое волнение:

— Осторожно, Джон, — осторожно. Сделку еще должен одобрить судья Браун, а он не очень-то жалует сюрпризы.

— Но ведь, — уточнила мисс Говард, тоже не вполне уверенная, насколько стоит демонстрировать ликование, — он же не может ее отменить, правда? Если сама обвиняемая согласна?

— Я, Сара, — объяснил мистер Пиктон, принявшись собирать какие-то бумаги у себя на столе, — человек чрезвычайно суеверный. И это, уверен, от вас не укрылось. Я бы не стал строить какие бы то ни было прогнозы относительно того, что случится завтра утром.

— А вы, доктор? — вмешался Люциус.

Глава 4

Доктор прошествовал к окну и разглядывал пресвитерианскую церковь.

1

— Хм-м? — изрек он.

Утром разбудила Марта. Девчонка заворочалась под боком, потянулась и зевнула, потом глянула на подсвеченное встающим солнцем окно, ойкнула и соскочила с кровати.

— Какие-нибудь прогнозы? — осведомился Люциус. — Или вам все еще есть о чем переживать на этот счет?

– Сильно вчера вымоталась? – спросил я, скользнув взглядом по девичьей фигуре – худосочной, но уже далеко не столь костлявой как прежде.

— Не на этот счет, Люциус, — ответил доктор. — А насчет нее. Сама сделка особых сомнений не вызывает, и, уверен, судья Браун ее одобрит — даже при всей непреклонности его ума.

– Очень, – подтвердила ведьма, спешно одеваясь в мужское платье. – Но это ничего, зато интересно. Ужас сколько всего нового узнала!

Мистер Пиктон с тихим шипением втянул воздух; несмотря на улыбку, он был как будто не на шутку встревожен:

Я встал с кровати и обнял Марту сзади, та захихикала и обернулась.

— Мне бы очень не хотелось, чтобы вы такое говорили, доктор.

– Перестань, Филипп! Я и так проспала! Постараюсь, сегодня пораньше освободиться, хорошо?

— Ой, да брось ты, Руперт, — оборвал его мистер Мур в приподнятом настроении. — Оставь все это мумбо-юмбо невежественным уголкам мира! В нынешнем деле ты сам хозяин своей судьбы, просто не знаю, как бы ты смог продемонстрировать это еще яснее. Ты и Крайцлер — да, и ты тоже, Сара. Вы все-таки добились успеха, и, повторяю, нам непременно нужно вернуться к тебе и вскрыть одну из тех великолепных бутылок шампанского, что затаились в углу погреба.

Чтобы поцеловать меня девчонке даже не пришлось привставать на цыпочки, а потом она нахлобучила на голову шляпу с обвисшими полями, обулась и выбежала на лестничную клетку.

Скрип-скрип! – отозвались под её быстрыми шагами ступени.

— Правильно, правильно, — согласился Маркус. — Давайте-ка, все вместе. Мы так долго пребывали на грани, что уже позабыли, каково это — нанести серьезный удар. Серьезный удар, черт побери — да мы просто дух из них вышибли!

Дверь в комнату Микаэля оказалась прикрыта, так что я со спокойной душой вернулся к себе, облегчился в ночной горшок и оттащил к стене коврик. Утро выдалось жарким, да ещё солнце светило прямо в окно, на этот раз натягивать рубаху не стал, а как был – голышом, подновил круг святого Варфоломея на полу и стал в него с волшебной палочкой в руке.

Осторожно глянув на доктора, Сайрус проговорил:

Для начала какое-то время разогревал запястье и просто крутил жезл в руке, затем стал разминать пальцы, беспрестанно меняя хваты. Дальше пришёл черёд узлов и связок, и, лишь четверть часа спустя, когда кожа покрылась бисеринками пота, я принялся работать с эфиром. Кисть сразу загорелась укусами призрачных ос, словно плоть пронзили раскалённые иглы, и вновь болезненные ощущения стихли как-то очень уж неторопливо, ломота даже успела доползти до локтя и вгрызться в сустав, а жжение и вовсе добралось до ключицы.

— Дела, похоже, и вправду пошли на лад.

Как и вчера, волшебная палочка показалась не такой уж и липкой, и оставалось лишь гадать, высохла пропитка сама по себе или столь пагубно сказалось на магическом инструменте недавнее купание в ручье. Мелькнула мысль раздобыть корень мандрагоры и вновь пропитать жезл вытяжкой из него, но сразу выкинул эту идею из головы. Было не до того.

Меня-то самого уже начал захлестывать растущий победный настрой; однако в голову вдруг пришла практическая мысль:

Плетения! Я начал работать с небесным эфиром и отрабатывать предельно сложные узоры, тут требовалась полнейшая сосредоточенность, сознание провалилось в транс. Переходы, петли, узлы и узелки, связки – вспыхивали и сияли незримыми нитями силы, я погрузился в плетение чар и не отвлёкся от него, даже когда хлопнула дверь и заскрипела лестница.

— А что же с Кэт? Разве нам не стоит отправить ей весточку?

Микаэль никуда не денется, похмелится и вернётся. Ну или внизу меня дождётся.

Закончив свои упражнения четверть часа спустя, я бросил волшебную палочку на кровать и зашипел сквозь стиснутые зубы из-за ломоты в левой руке. Кожа горела, будто её натёрли скипидаром, но совладать с неприятными ощущениями оказалось донельзя просто. Не мудрствуя лукаво, я подошёл к рукомойнику и подставил плечо под струйку воды. И мал-помалу стало легче.

— Еще рано, Стиви, — быстро ответил доктор. — Сначала судья Браун должен официально подтвердить соглашение. Мисс Девлин окажется в опасности, только если сама совершит какие-то несвойственные действия, прежде чем мы вернемся в Нью-Йорк и сможем ей помочь.

В идеале стоило бы облиться самому, но тут уж я решил довольствоваться малым. Вместо водных процедур оделся, убрал пистоли в саквояж и вышел в коридор, а там заглянул в приоткрытую дверь Микаэля. Прямо за порогом валялась его рубаха, на светлой ткани засохшими цветами выделялись бурые пятна крови.

Я кивнул — а обмозговав все остальное, и впрямь не смог найти никаких доводов против того, чтобы двинуть домой и отпраздновать.

Я выругался и поспешил вниз, но волновался напрасно: бретёр спокойно сидел за столом, смотрел в окно и что-то негромко бормотал себе под нос на родном лаварском.

— Так чего ж мы тогда тут стоим? — спросил я. — И почему это совсем не чувствуется, что наконец можно расслабиться?

– Чего это с ним? – насторожено спросил управляющий.

Мисс Говард обернулась ко мне:

– Молится, – сказал я первое, что пришло в голову.

— Помнишь тех людей в Стиллуотере, Стиви? Им вроде бы тоже бояться было нечего — дом Мюленбергов сгорел много лет назад. Но чувство это так и не ушло…

– А такое впечатление, разговаривает с кем-то. Скажет и к ответу прислушивается.

— А, вздор, как говорила моя бабушка, — ответствовал на это мистер Мур. — Женщина в заточении, судьба ее решена. Ну, давайте же, поехали домой, погладим наконец друг друга по головке!

– Иногда, – указал я рукой вверх, – люди рассчитывают на ответ.

Так оно и было, только не стоило приплетать к этому небеса, вернее было ткнуть под ноги. Где ещё пребывать мертвецам, как не в запределье? А именно с покойниками Микаэль сейчас и общался, мне был прекрасно знаком этот его отрешённый взгляд. Вроде бы ничего необычного – многие продолжают говорить с ушедшими, проблема заключалась в том, что Салазару те действительно отвечали.

— Да, — наконец согласно кивнул мистер Пиктон. — Думаю, хотя бы один вечер свободы от забот мы заслужили. Может, отправитесь сами да и начнете? Я только проверю тут кое-что и подготовлю предложение судье Брауну — и буду весьма благодарен, если ты не вылакаешь все шампанское, прежде чем я к вам присоединюсь, Джон.

Он начал сбиваться и частить, тогда я уселся напротив с кувшином вина и наполнил кружки. Звук льющейся струи мигом вырвал Микаэля из забытья, он сделал несколько судорожных глотков, потом кивнул.

– Благодарю!

И мы покинули суд, вышли в теплую ночь и довольно резво зашагали домой. Мы шли вниз по Хай-стрит, настроение наше все поднималось, и, хоть я и не стал бы утверждать, что у дома мистера Пиктона мы уже пребывали в экстазе, этого все равно вполне хватило, чтобы разразиться одобрительными возгласами, когда выяснилось, что наш хозяин заранее позвонил и велел миссис Гастингс доставить из погреба шампанское и поместить его на лед. Ужин уже был накрыт и ждал, никогда еще труды любезной старой домоправительницы не выглядели столь соблазнительно: жареный каплун, холодный ягненок с карри и изюмом, разнообразие восхитительного картофеля (включая соленый поджаренный — для меня) и по-настоящему щедрый выбор молодых овощей, прибывших тем самым днем от местных фермеров. Добавьте туда еще слоеный торт со свежей клубникой и домашний сладкий лед — и получите пиршество, к которому мы просто не могли не приступить, не дожидаясь нашего хозяина. Мы ели и пили, комната все больше и больше полнилась смехом и приподнятым настроением; и хотя я глотал лишь рутбир, поведение мое вскоре оказалось столь же раскрепощенным, что и у напившихся вина взрослых. Во власти такого настроения, похоже, никто из нас на самом деле не сообразил, сколько времени утекло: мы могли пробыть за столом всю ночь — столь сильно было общее облегчение от осознания того, что, похоже, вот и достигнута наконец грань счастливого завершения дела Либби Хатч.

Я пить не стал и взмахом руки подал знак накрывать на стол, затем сказал:

Но вдруг, незадолго до полуночи, мы услышали, как вдалеке звонит колокол.

– Твоя рубаха в крови. Всё в порядке?

Первым это заметил Маркус: детектив-сержант, покатывавшийся было со смеху от истории мистера Мура о том, как во время последней поездки в Нью-Йорк за ними по Эбингдон-сквер гналась шайка Гудзонских Пыльников, вдруг поднял голову. Улыбаться он не прекратил, но смех его утих довольно быстро.

Маэстро Салазар прикоснулся к припухшей губе и покачал головой.

— Что за черт? — пробормотал он. — Вы слышали?

– Кровь не моя. Какие-то невежи хотели избавить от кошеля, пришлось преподать им урок хороших манер.

— Что слышали? — отозвался мистер Мур, направившийся за новым шампанским. — Маркус, у тебя галлюцинации…

У меня вырвался обречённый вздох, и бретёр махнул рукой.

— Нет, прислушайтесь, — повторил детектив-сержант, убрал с колен салфетку и встал. — Это колокол…

– Не переживай, Филипп! Сюда следы не приведут!

Краем глаза я заметил, что доктор резко вздернул голову: он тоже моментально расслышал этот звук — как вскоре и все остальные.

– Ну хоть что-то, – проворчал я, не особо успокоенный словами подручного. – Это действительно было необходимо?

— Это еще что такое? — изумился Люциус.

– Они сами ко мне прицепились! – оскорбился маэстро Салазар. – Но если тебя не интересуют сплетни, могу поискать тех невежд и принести свои глубочайшие сожаления…

Эль Ниньо резво подбежал к входной решетчатой двери.

Я переставил на середину стола блюдо с зеленью и редисом, к себе пододвинул тарелку с омлетом и пшенной кашей.

— Это в одной из церквей! — крикнул он нам.

– Давай, удиви меня! – попросил после этого. – Скажи, что горожан волнует что-то помимо происков солнцепоклонников и грядущего визита императора в Сияющие Чертоги.

— Служба? — вымолвил Сайрус. — Полуночная месса в августе?

Маэстро Салазар скривился так, словно ему плюнули даже не в лицо, а прямо-таки в душу, но тут же самодовольно ухмыльнулся.

Мне вдруг стало тревожно, я глянул на доктора — тот вытянул руку в попытке утихомирить остальных. А когда мы наконец последовали его приказанию, за пульсирующим стрекотом сверчков и кузнечиков стал различим новый звук:

– Всё дело в мелочах и нюанса, Филипп, – объявил он, хлебнул вина и повторил: – В мелочах и нюансах!

То был мужской голос, отчаянно взывающий о помощи.

– Излагай! – потребовал я, приступая к завтраку.

— Пиктон, — прошептал доктор.

– На игре в мяч университетской сборной и команды цеха красильщиков убито пять человек с одной стороны и семь с другой, покалечено и вовсе без счёта, – поведал бретёр и хитро прищурился.

— Это не Руперт, — быстро ответил мистер Мур.

Я нахмурился, осмысливая загаданную подручным шараду. В том же, что новость содержит двойное дно, сомнений не было – пусть увечьям и даже гибели участников на игре в мяч удивляться не приходилось, на этот раз жертв оказалось слишком много.

— Знаю. Это-то меня и пугает, — бросил доктор и кинулся к двери, а мы — за ним следом.

– Случилась массовая драка? – предположил я. – Не только между командами, но и с участием зрителей, так?

Маэстро Салазар кивнул, но испытующего взгляда от меня не отвёл.

– Простецы уверились, что все школяры – тайные солнцепоклонники? Всё как в Риере, да?

Глава 51

– Если не хуже, – подтвердил Микаэль. – Там маркграф мигом порядок навёл, а в столице всё не так. Люди нервничают, кое-куда представителям учёного сословиям лучше уже и не ходить.

Меня это обстоятельство нисколько не порадовало. Сразу вспомнился запрос Верховного трибунала, по спине побежал холодок. Столь остро ощущать собственную уязвимость было на редкость неприятно.

С целенаправленностью, начисто стершей всю радость, что поднялась было за ужином (и, похоже, быстренько протрезвившей взрослых), мы рванули обратно по Хай-стрит к суду. Примерно на полпути стало ясно, что колокол, звон которого мы слышали, находится на колокольне пресвитерианской церкви: дурной знак. Пока мы бежали по тротуару, в некоторых домах по пути включался свет и зажигались лампы, однако на улицу осмелились высунуться лишь немногие смельчаки в ночной одежде, желающие понять, что творится. Все это оставалось крайне загадочным, пока мы не добрались почти до самого здания суда, и тут я внезапно сообразил, что узнал этот голос, зовущий на помощь.

– Что говорят о затее императора? – спросил я, глотком вина смыв противный привкус страха.

— Это второй охранник! — крикнул я доктору. — Тот, что был у входной двери, когда мы уходили!

– Мнения разделились, – пожал плечами маэстро Салазар. – Кто-то кричит на каждом углу, что пора выжечь гнездо еретиков и не оставить от Арбеса и камня на камне, а значит, союз с Сияющими Чертогами дело благое. Кто-то поносит светлейшего государя последними словами и называет его предателем веры. Во всех кабаках только об этом и говорят. И частенько эти… диспуты переходят в драки.

— Уверен? — крикнул доктор в ответ.

– Каково соотношение сил?

— Я говорил с ним перед тем, как Либби привели из камеры! — отозвался я, снова прислушавшись к голосу. — Ну да, это он, точно!

Микаэль пожал плечами.

Вперившись в почти полную темноту перед собой — между домом мистера Пиктона и судом было всего-то-навсего два или три фонаря — я попытался различить хоть какие-нибудь признаки активности, а потом понял, что колокол звонить перестал. Мы достигли лужайки перед судом, и я заметил на ступенях перед зданием некую фигуру, безумно машущую нам руками.

– В столице любят императора, это оплот его власти.

— Вот он! — заорал я, когда наверняка разглядел, что это и в самом деле охранник, с которым я говорил раньше.

Я позволил себе скептическую ухмылку, и бретёр покивал.

Глаза доктора широко распахнулись от ужаса, когда он увидел, что я прав, но он даже не остановился — и вскорости мы оказались лицом к лицу с объятым паникой мужчиной.

– Да-да-да, не всё так радужно, тут ты прав. Недовольных собирает вокруг себя настоятель монастыря Поступи Пророка. Поговаривают, будто он пользуется поддержкой герцога Лоранийского, но это не точно. Противоположный лагерь возглавляет архиепископ. Светлейший государь выше этой возни и выдерживает паузу. Его поездка на тот берег – пока что лишь слухи.

— Бога ради! — выпалил он, указывая. — Туда, вниз! Попробуйте помочь им, доктор! А я за шерифом Даннингом!

– Неужели настоятелю так сложно заткнуть рот?

— Но что… — начал было доктор, но охранник уже рванулся прочь.

– Заткнут, если начнёт поносить императора напрямую, но он слишком умён, чтобы действовать столь неосмотрительно. А так – вещает о недопустимости союза с догматиками, да называет понтифика слугой запределья, какие тут могут быть претензии?

— Помогите им, доктор, прошу вас! — крикнул он на бегу.

Я кивнул. Монастырь Поступи Пророка считался одним из самых старых на этом берегу реки, ему покровительствовали многие влиятельные аристократы, а поток паломников к святому месту и речная пристань обеспечивали братии немалый доход. Настоятель был слишком серьёзной фигурой, чтобы бросить его за решётку без весьма и весьма серьёзных причин.

Маркус недоуменно уставился ему вслед:

Мог он организовать заговор? Мог. Вот только Сияющие Чертоги полагались святыней отнюдь не только одними догматиками, ничуть не меньше их почитали и ортодоксы. И никакие политические амбиции, никакая фанатичная ненависть к понтифику не могла подтолкнуть верующего к попытке уничтожить место воссияния Пророка. Уж в этом я нисколько не сомневался.

— Какого черта он не позвонил по телефону?

– О, моль бледная! – неожиданно указал в сторону входной двери маэстро Салазар.

— Он ничего не соображает от страха, — быстро ответил доктор, переводя дыхание. — И, сдается мне, причина тут может быть только одна… за мной!

Я глянул туда и озадаченно хмыкнул, поскольку с улицы в общий зал прошёл не кто-нибудь, а мастер Волкер, официал братства святого Луки. Вот уж кого не ожидал встретить в столице, так это его.

Доктор первым вбежал в здание суда и метнулся к проходу за конторкой охранника. За ним открывалась череда каменных ступеней, которую доктор преодолел без особого труда — ведь он уже столько раз спускался по ним, когда опрашивал Либби Хатч. Ноги его быстро, точно в танце, вели нас в самые потроха здания, а сам он снова и снова бормотал про себя:

— Тупица… какой тупица!

Всё столь же бледный и неприметный человечек подошёл к нашему столу, без приглашения уселся напротив и сказал:

Ворвавшись в центральное помещение подвала, куда выходили все здешние тюремные камеры, доктор вдруг остановился — как и все мы, когда вслед за ним узрели, что творилось в той тускло освещенной каменной келье:

– Слушаю вас, магистр вон Черен.

– Нет, – покачал я головой. – Это я слушаю вас, мастер Волкер. Соблаговолите объяснить, чем обусловлено желание братства допросить меня и зачем для этого понадобился официальный запрос.

К одной из стен прислонился охранник Генри. Глаза его были широко раскрыты, а челюсть отвисла под каким-то неуклюжим углом. Горло ему перерезали от уха до уха, ножевые раны виднелись и на груди. Однако кровью он не истекал — во всяком случае, теперь. Вся кровь словно вытекла из него, насквозь пропитала одежду и скопилась в огромную темную лужу под его телом и вокруг. Напротив него, тоже привалившись к стене, лежал мистер Пиктон. И на груди у него тоже имелись уродливые ножевые раны, а с одного боку шеи — жуткий порез, только, в отличие от Генри, в глазах у мистера Пиктона все еще теплился слабый огонек жизни, а рот вроде бы хватал воздух, пусть даже и судорожными мелкими вздохами.

Официал положил перед собой руки и заглянул мне в глаза.

Вот только окружавшая его лужа крови была почти такой же, как под мертвым охранником.

– А вы не знаете?

Пока все в шоке пялились на эту сцену, доктор кинулся прямо к мистеру Пиктону и бегло осмотрел его раны.

– Время, мастер Волкер, – сказал я. – Не тратьте попусту моё время, очень вас прошу.

Представитель братства хмыкнул и выбил пальцами короткую дробь, потом сказал:

— Сайрус! — крикнул он. — Мою медицинскую сумку из дома!

– Есть причины полагать вас причастным к нападению на усадьбу маркиза Альминца, при котором были убиты наши братья.

Ни слова не говоря, Сайрус помчался наружу и вверх по лестнице.

– Вам прекрасно известно, мастер, кто и зачем, напал на усадьбу и похитил записи святого Луки, – отмахнулся я. – Сеньор де ла Вега переиграл вас, неужели так сложно это признать? Он обменял один лист на четыре, а потом забрал остальные.

— Детектив-сержант! — продолжил доктор, глядя на Люциуса. — И вы, Сара, — помогите мне! Джон, Маркус, нам понадобятся бинты — рвите свои рубашки, оба!

– Вы перегибаете палку, магистр! – очень тихо и спокойно укорил меня мастер Волкер, но готов биться об заклад – вся его невозмутимость была насквозь показной. – Ваше присутствие в усадьбе маркиза для нас не секрет! И речь не о кинжале с дарственной надписью!

Я развёл руками.

Все забегали, делая как велено, а мы с Эль Ниньо медленно отошли и встали в сторонке. Это было жуткое зрелище, такое жуткое, что поначалу попросту не укладывалось в голове, по крайней мере — у меня. Эль Ниньо же, с другой стороны — повидавший за свою жизнь немало жестокого кровопролития — похоже, немедленно сообразил, что к чему: он беспомощно упал на колени, на какое-то мгновение поник головой, потом поднял лицо и уставился в потолок широко распахнутыми безысходными глазами. И вдруг издал долгий, ужасающий скорбный вопль, что прорезал ночь, будто волчий вой, и наконец заставил меня осознать истинный смысл того, что было у меня перед глазами.

– Мы были там. И что с того?

— Jefe! — причитал туземец, расплакавшись. — Сеньор Пиктон, нет! Нет!

Официал шумно вздохнул и спросил:

Мистер Пиктон чуть-чуть повернул голову на звук рыданий Эль Ниньо, и движение это явно причинило ему страшную боль. Потом он поднял глаза, увидел обрабатывающих его раны доктора, Люциуса и мисс Говард и попытался собрать во рту достаточно слюны, чтобы заговорить.

– Где записи святого Луки?

— Бог мой… — с трудом выдохнул он, — сколько же шума от такого маленького человечка…

– Спросите вашего друга де ла Вегу!

— Тихо, Руперт, — выпалил мистер Мур, пока они с Маркусом бешено раздирали на бинты свои рубашки. Вид старого друга, лежащего теперь с такими тяжелыми ранами, похоже, довел нашего приятеля-журналиста почти до слез — но он лишь стиснул зубы и продолжил рвать ткань. — С тобой все будет в порядке, только помолчи хоть раз в жизни, пожалуйста!

Тонкие пальцы представителя братства вновь застучали по столешнице, он ненадолго задумался и завёл речь уже о другом.

Мистер Пиктон выдавил тихий смешок, потом резко вздрогнул.

– Помимо записей братья работали над формулой призыва эфирных червей…

— Прости, Джон, — выдохнул он. — Прости, что я всегда так много болтал… знаю, иногда тебе это мешало…

– Формула нашему общему знакомому оказалась не нужна, – немного слукавил я при ответе, – и мне показалось неразумным оставлять её. Она была мне нужна, я её забрал. Но на усадьбу маркиза мои люди не нападали, ваших братьев не убивали, записей святого Луки не похищали.

— Не будь идиотом, — бросил мистер Мур, теперь едва сдерживающий слезы.

– Мы вас в этом и не обвиняли, – пошёл на попятную мастер Волкер.

– Да неужели?

— А доктор… — продолжал мистер Пиктон, глядя на человека, лихорадочно старающегося перевязать его раны и остановить кровь. — Вы всегда хотели… хотели знать, доктор… почему со мной так было… мой контекст…

– Поверьте, – вкрадчиво произнёс официал, – в противном случае мы предприняли бы в отношении вас куда более решительные… шаги.

От приступа кашля у него брызнула кровь, попала доктору на грудь, но тот продолжал трудиться над своим пациентом.

Я лишь развёл руками, ожидая продолжения.

— Я собирался сказать вам… — не унимался мистер Пиктон, — я хотел сказать вам…

– Формула эфирных червей пропала, а племянник епископа Вима неожиданно исцелился, – сказал Волкер. – Связующее звено между этими фактами лишь одно – магистр вон Черен. Да вы и сами только что это признали.

— Мистер Пиктон, послушайтесь Джона, — отозвался доктор. — Лежите тихо, это приказ.

– Братство желает получить своё? – улыбнулся я.

— Я уже слышал об этом… — просипел мистер Пиктон, потом пару раз отчаянно глотнул воздуха; грудь его будто свело спазмом; однако приступ прошел, и тогда он перевел взгляд на тело охранника Генри. — Я… я лежал здесь… смотрел на него… — Раздался еще один тихий смешок. — Идиот… сколько историй… правдивых и выдуманных, доктор… по-вашему, есть о тюремщиках… соблазненных своими пленниками?..

– Так или иначе братство своё получит, – уверил меня официал. – Мы заключили договор. И его надо исполнить, хочется того епископу Виму или нет.

— Пожалуйста, Руперт, — пискнула мисс Говард, сама уже на грани слез. Потом потянулась, приложила два окровавленных пальца к его губам и слабо улыбнулась. — Постарайтесь не шевелиться. Я знаю, вам это нелегко…

Я расстегнул саквояж, порылся в нём и выложил на стол расписку в получении формулы эфирных червей, которую столь любезно составил для меня канцлер университета Святого Иоганна. Мастер Волкер потянулся было к листу, но я покачал головой.

Мистер Пиктон отвел голову от ее пальцев и улыбнулся в ответ.

– До сегодняшнего полудня в канцелярию Вселенской комиссии должно поступить письмо о том, что у братства не имеется ко мне никаких претензий.

— Сара… чем меньше… вмешательства… в мою смерть… тем лучше… — Вновь бросив взгляд на Генри и с трудом сделав еще один сиплый вдох, он продолжил: — По моим прикидкам… этих историй… сотни… Такова мера… человеческого невежества, понимаете… И что интересно… — Он снова начал кашлять кровью, и на сей раз куда мучительнее: ухватился за лацкан сюртука доктора и резко потянул, глаза широко раскрылись и выпучились. — Это была… не она… — просипел он, кровь потекла у него изо рта и намочила рыжеватую бороду. — Она велела ему… убить меня… Но тупоголовый болван… даже с этим толком не справился… — Лицо мистера Пиктона ужасно побледнело, он откинулся и добавил: — Потом она убила его… больше часа назад… Она опередила вас, доктор… Вам надо идти… идите…

– Позвольте…

— Руперт, заткнись, во имя всего святого! — выпалил мистер Мур. На глазах у него показались слезы и покатились по щекам.

Я развернул лист, мастер Волкер ознакомился с распиской и кивнул.

Мистер Пиктон еще раз улыбнулся ему, потом попробовал окинуть взглядом остальных.

– Полагаю, просить поверить на слово не имеет смысла?

— Вы все… хочу поблагодарить вас… — Тут он снова схватился за докторов лацкан и прошептал: — Когда будете хоронить меня, доктор… взгляните на могилы… моя семья… разгадка…

Попивавший вино Микаэль посмотрел на меня с неподдельным интересом, я проигнорировал его взгляд и в свою очередь спросил:

– Вы уполномочены принимать подобные решения?

Голова его запрокинулась набок, и серебристая искра понимания ускользнула из глаз.

Официал кивнул.

– Тогда обменяем одну расписку на другую, – предложил я, достал дорожную чернильницу, перо и лист писчей бумаги. – Но до полудня в канцелярию должно поступить официальное письмо!

Доктор положил палец на горло мистера Пиктона, потом извлек свои часы и, открыв их, поднес блестящую крышку к его окровавленным ноздрям.

Мастер Волкер вновь кивнул и взялся за перо.

Когда он поднялся из-за стола, я не удержался и спросил:

— Он еще дышит, — объявил доктор, возвращаясь к работе. — Но лишь едва.

– Вам известно, на кого работает сеньор де ла Вега?

По каменной лестнице эхом разнесся звук шагов — вернулся Сайрус с черным медицинским саквояжем доктора. Через несколько секунд после него явилась миссис Гастингс, а когда увидела кровавую сцену на полу, руки ее непроизвольно взлетели и прикрыли рот.

– Нам известна ваша точка зрения на этот счёт, магистр, – ответил официал братства святого Луки и ушёл.

— О, ваша честь! — тихо вскрикнула она и бросилась к доктору. — О, ваша честь, нет!

Микаэль вылил себе в кружку из кувшина остатки вина и будто между прочим заметил:

— Миссис Гастингс, — сказал доктор, что было сил стараясь удерживать всех в чувствах. — Миссис Гастингс! — повторил он и схватил женщину за плечо, привлекая ее внимание. — Не знаете, у доктора Лоуренса в конторе нет хирургических инструментов? Мистера Пиктона не довезти до Саратоги, но здесь оказать ему нужную помощь мы тоже не сможем.

– Если он не сдержит слова, ты окажешься в большой беде.

Сдерживая рыдания, миссис Гастингс кивнула:

Я только плечами пожал.

— Да… думаю, есть… мужа-то моего мы туда возили, когда он… ох, ваша честь, я этого не вынесу!

– Рискну. Такие вот широкие жесты обычно располагают к тебе людей.

— Слушайте меня! — перебил доктор. — Возьмите с собой детектив-сержанта. — Кивком он указал на Маркуса, который успел надеть сюртук поверх нижней рубашки. — Позвоните доктору Лоуренсу и велите ему все подготовить. Потом отправляйтесь в прокат к мистеру Вули. Пускай подберет повозку на самом легком ходу и обложит всем мягким, какое только найдет. Миссис Гастингс! — Доктор сильнее сжал плечо убитой горем женщины. — Сможете?

– Поживём – увидим, – флегматично заметил маэстро Салазар и поднял над головой опустевший кувшин. – Любезный! Повтори!

— Я… — Она закивала и постаралась взять себя в руки. — Да, доктор. Если детектив-сержант мне поможет.

– Хватит! – остановил я подручного, закинул на плечо ремень саквояжа и встал из-за стола. – Идём, нам пора.

— Идемте, миссис Гастингс, — обратился к ней Маркус, провожая к двери. — Если поторопимся, все будет хорошо.

– Не будешь ждать посланца сам знаешь кого? – удивился бретёр. – Ещё нет и девяти, а ты говорил об одиннадцати, если мне память не изменяет.

Лишь только эти двое покинули помещение, доктор вернулся к перевязке ран мистера Пиктона.

– Микаэль! – вздохнул я. – У меня забот полон рот и помимо того поручения. Я не собираюсь просиживать здесь штаны в ожидании запрошенных сведений. Это контрпродуктивно и попросту неумно.

— Да — если поторопятся… — тихо произнес он, и в голосе его было мало надежды.

Маэстро Салазар заглянул в кружку, вздохнул и спросил:

При этих словах я впервые осознал возможность смерти мистера Пиктона; и вместе с жуткой горечью от этой мысли пришло и полное понимание того, кто на него напал, и что означало это нападение: Либби Хатч сбежала и почти наверняка направляется теперь в Нью-Йорк.

– А как же посидеть на берегу реки в ожидании трупа врага?

— А как же эта женщина, доктор? — осведомился Люциус, продолжая помогать ему с перевязкой. — Мистер Пиктон прав — она нас порядком опередила.

– Откуда в реке взяться трупу, если только сам его туда не скинешь?

— Тут уже ничего не попишешь, — быстро ответил доктор. — Мы слишком многим обязаны этому человеку — и сделать надо все, что только можно сделать. Заодно нужно поговорить с шерифом Даннингом. Я хочу, чтобы случившееся здесь было абсолютно ясным — дабы преследовать ее на этот раз мы могли открыто.

– Верно, – хмыкнул Микаэль, отмахнулся от уже спешившего к нашему столу разносчика и потопал вслед за мной.

2

А я, слыша все эти разговоры, похолодев от всей этой кровищи на полу, думать мог лишь об одном: что станет с Кэт, когда Либби вернется в Нью-Йорк? Сейчас уже за полночь — и в этот час трудно, почти невозможно переправить послание Бетти, чтобы она успела добраться до Пыльников и предупредить Кэт о том, кто к ним едет. И что же будет? — гадал я с растущим страхом; руки мои похолодели, ноги нервно переминались. Если эта женщина смогла учинить такое с несчастным мистером Пиктоном, не говоря уже о крупном покойнике, лежащем у противоположной стены, что же будет, когда она…

На этот раз я оставить Микаэля в ближайшей таверне не рискнул и велел дожидаться меня в кордегардии. В слишком уж бесшабашном настроении пребывал бретёр – запросто мог напиться и ввязаться в дуэль, а лишиться единственного подручного совершенно не хотелось. Впрочем, беспокоиться стоило совсем о другом…

Я почувствовал, как меня сзади дергают за рубашку. Обернувшись, я увидел Эль Ниньо, у которого, похоже, приступ горя завершился, во всяком случае — насколько он смог с ним совладать: вместо слез в его темных глазах теперь горел свирепый огонь, а лицо впервые с нашего знакомства отражало, на какую жестокость он способен, впав в ярость. В ту секунду я смотрел не на маленького дружелюбного аборигена — я смотрел на мужчину, насильно оторванного от своего народа в раннем детстве, проданного в рабство и бежавшего из него, чтобы стать странствующим наемником.

В угловую башню, которую занимала канцелярия дисциплинарного совета и кабинеты его сотрудников, я начал подниматься по боковой лестнице, там меня и перехватили. На площадке четвёртого этажа вдруг возник незнакомый магистр; он загородил проход, демонстративно заткнув большие пальцы за оружейный ремень. Быстрый взгляд назад позволил убедиться, что поджидают меня и внизу, но только я положил ладонь на рукоять шпаги, и на лестнице возникло новое действующее лицо: Герберт вон Бальгон – вице-канцлер Вселенской комиссии по этике и, так уж получилось, мой смертельный враг.

— Сеньорито Стиви, — прошептал он и подтолкнул меня к лестнице, пока остальные были по-прежнему сосредоточены на мистере Пиктоне. Я пошел за ним, не отрывая глаз от быстрых рук доктора. — Сеньорито Стиви, — повторил Эль Ниньо, когда мы покинули пределы слышимости остальных. — Я должен идти.

Левой рукой я расстегнул застёжку висевшего на плече саквояжа, но атаки не последовало, вице-канцлер сбежал ко мне один, а его подручные не сдвинулись с места, продолжая перекрывать лестницу.

— Идти? — изумился я, быстро глянул на него и увидел, что лицо моего друга стало еще суровее. — Куда идти?

– Та-а-ак! – в своей неизменной манере протянул Гепард. – Так!

– Ваше сиятельство, – поприветствовал я его лёгким поклоном, но взгляда при этом от вице-канцлера не оторвал.

— Jefe умрет, — заключил Эль Ниньо сухим тоном, все еще изрядно выдававшим его горе. — Я уже видел такие раны. И я прочитал это в глазах сеньора доктора. Он постарается спасти сеньора Пиктона — но не сможет. А на его старания уйдут часы. Мое будущее здесь умрет с jefe. Я должен идти. — Из-под выходного сюртука внезапно появился блестящий крис. — Пока след этой женщины не пропал. Я должен это сеньору Пиктону. Он собирался дать мне жизнь — а я отомщу за его.

– Брось, Ренегат! – порывисто отмахнулся вон Бальгон – худощавый, подтянутый и… хищный. – Время дорого, не вижу причин тратить его на обмен фальшивыми любезностями!

— Зачем ты мне это говоришь? — спросил я, развернувшись к нему.

– Как скажете.

— Они не дадут мне уйти, — кивнул он на остальных. — Они попробуют остановить меня — и попробуют остановить тебя.

– Идёшь к Молоту? – спросил Гепард. – Не отрицай! У меня точные сведения!

— Меня?

Я лишь слегка склонил голову в знак согласия и ничего отвечать не стал.