Оглядывая остальных, я видел, что их тоже чрезвычайно впечатлила скорость и маневренность нашего удивительного кораблика: доктор, мистер Мур и Айзексоны по очереди засыпали лейтенанта Кимболла вопросами, зачастую с трудом различимыми за ставшим еще громче грохотом мощных моторов. У меня же никаких вопросов не было — только еще больше эмоций, таких же неодолимых, как и то плавучее оружие, на борту которого мы совершали сию поездку. Потом мы повернули на север, чтобы войти в воды Гудзона, и я узрел все те местечки побережья, где так часто предавался размышлениям о Кэт, и дал этим самым эмоциям волю, позволив слезам грусти, ярости и решимости смешаться с теми, что извлекал из глаз сильный поток воздуха, еще резче бивший нам в лицо.

— Теперь-то тебе не уйти от нас, Либби Хатч, — начал шептать я себе сквозь стиснутые зубы. — Не уйти от нас, не уйти!

Глава 55

Как доктор и предполагал, гигантское двухэтажное здание пирса линии «Белая звезда» обеспечило нам прикрытие, какого не могла дать обычная открытая верфь. Когда торпедные катера подошли ближе к 10-й улице, командир нашего скомандовал своему маленькому флоту замедлить ход, мы тихо приблизились к берегу, плавно проскользнули вдоль длинного зеленого навеса пирса и пришвартовались к сваям рядом с лестницами, что вели от воды ко входам в строение. Оставив примерно половину команд сторожить катера — однако взяв с собой всех дополнительных матросов, выделенных для сего задания, — мы быстро вскарабкались по ступенькам этих рискованных подступов, а потом пробрались на нижний этаж пирса: то было отделение выдачи багажа, огромное открытое пространство, обычно представляющее собой настоящий сумасшедший дом какой-то бешеной деятельности. Той ночью оно было пустым и вызывало весьма потустороннее чувство — и впервые мое ощущение того, что мы приступили к непреодолимой задаче, начало смешиваться со здоровой долей нетерпения. Немногих находившихся на месте охранников и чиновников «Белой звезды», похоже, предупредили о нашем прибытии, поскольку они помогли мистеру Рузвельту (чье лицо и было единственным удостоверением личности, что требовалось ему в Нью-Йорке, а вскоре и во всех Соединенных Штатах — да что там, во всем мире!) и провели нас к главной двери, не задавая вообще никаких вопросов. По пути ко мне подошел доктор.

— Я не стал, — сказал он тихо, — заводить разговор о твоем внезапном отъезде из Боллстон-Спа, Стиви, учитывая события минувшего дня. Не стану и теперь. Прошу лишь об одном: пожалуйста, держись все время поближе к кому-нибудь покрупнее или получше вооруженному, нежели ты сам. Не то чтобы я сомневался в твоих способностях к самообороне, но эта женщина…

— Незачем говорить об этом мне, — ответил я, пытаясь заверить и его, и себя заодно, когда мы покинули пирс и вышли во тьму на берег. — Я и не собираюсь выступать против нее в одиночку. Хотя и мог бы.

Доктор потянулся и быстро приобнял меня:

— Знаю. Но она — существо безграничной изобретательности. На самом деле, я надеюсь, хоть с этими силами мы будем как следует подготовлены.

По берегу скиталось несколько бригад портовых грузчиков, но они сочли, что разумнее будет не связываться и не вступать в перепалку с пятьюдесятью, а то и шестьюдесятью вооруженными моряками, вид у которых был столь же целеустремленный, что и у нас. Мы решили держаться Вест-стрит, что на пять кварталов протянулась вдоль реки между пирсом и Бетьюн-стрит, предполагая, что Пыльники не ожидают никакого вторжения на свою территорию с этого направления, и мы сможем хотя бы приблизиться к укрытию Либби Хатч, не будучи обнаруженными. Однако не прошли мы и двух кварталов, как на другой стороне широкой улицы начали перемещаться какие-то таинственные темные силуэты. Поначалу они появлялись парами, но эти пары быстро переросли в целые группки — так поступают шелудивые худющие бродячие псы, когда примечают возможный источник пищи. Похоже, у них не имелось никаких предположений насчет нашего появления, поскольку вскоре до нас со всех сторон стали доноситься обычные идиотские шуточки: так члены банды попросту метили свою территорию, дабы известить всех животных о том, что она занята, уж я-то это знал; только к тому же я знал, что с учетом нашей миссии все это может быстро обернуться чем-нибудь намного хуже.

Когда мы достигли 11-й улицы, число теней возросло примерно до пятнадцати, и обнаглели они уже до того, что стали швырять в нашу сторону камни и бутылки. Мистер Рузвельт и лейтенант Кимболл не могли стерпеть такого поведения, что вскоре вполне ясно и продемонстрировали: лишь только приземлился первый снаряд, мистер Рузвельт рявкнул:

— Кимболл!

После чего лейтенант обратился к одному из своих офицеров:

— Капитан-лейтенант Симмонс! Возьмите десяток людей, сэр, и разберитесь с этим сбродом!

Нет, я вовсе не хотел вмешиваться и объяснять этим флотским ребятам, как им делать свое дело; вот только мне показалось, что это будет ошибочный шаг, ведь Пыльники наверняка не ожидают такого отпора, и его мощь вполне может навести их на мысль, что следят они не просто за какой-то командой матросов, сошедших на берег и направляющихся в город провести ночку за игрой и развратом. И все-таки то было немалое удовольствие — видеть, как командир одного из торпедных катеров и его отряд ускоренным маршем пересекают булыжную мостовую Вест-стрит, с личным оружием и дубинками наготове, и врезаются в ряды нанюхавшихся кокаина озадаченных Пыльников с такой решимостью, что последовавшее, вообще говоря, трудно было назвать дракой. Один или двое членов банды получили по доброй затрещине по башке, а еще парочка — быстрые удары в брюхо; остальные же, встревоженные видом пистолета капитан-лейтенанта, попросту ретировались. Вот только, к сожалению, я слишком хорошо знал, что сбежали они обратно на Гудзон-стрит — захватить подкрепление и оружие и известить Гу-Гу Нокса с Динь-Доном о том, что здесь творится.

— Ну, началось, — нервно прошептал я, когда мы пересекли Вест-стрит у Бетьюн и к нам присоединился отряд, обративший в бегство первую шайку Пыльников. Неожиданно весь квартал и половина дома Либби Хатч показались мне слишком длинными, а завидев, как мисс Говард и Люциус извлекают свои револьверы, я решил держаться за ними. Сайрус же в это время сунул правую руку в карман сюртука и надел свой кастет: мы оба знали, что впереди скорее всего ждет нечто безобразное.

Мы видели, как из дверей и проулков северной части Бетьюн-стрит, равно как и со стройки нового здания «Телефонных лабораторий Белла» с нашей стороны выскакивают новые темные фигуры. Моряки, что были с нами, похоже, приняли всю эту суету за знак того, что Пыльники уже получили послание и больше не будут помехой; увы, нам, штатским, было виднее.

Как и большинство банд, Пыльники не жаловали потасовок, в которых не могли воспользоваться преимуществом как своего числа, так и оружия, и было вполне очевидно, что они попросту перегруппировываются, надо полагать, для стычки где-нибудь на Вашингтон-стрит. Причем этот сбор сил, как я знал, случится лишь после изрядного принятия марафета, а значит, когда мы столкнемся с бандой, они будут уже до такой степени не в себе, что, на их взгляд, смогут дать какой следует отпор всем Военно-морским силам США, не говоря уже о тех немногих, кои вступили сейчас на их территорию.

Впрочем, несколько долгих минут Бетьюн-стрит перед нами оставалась тихой и пустынной, и это показалось мне странным; нервы мои начало понемногу отпускать, и я дозволил себе мысль о том, что, может, я попросту паникер.

Но, разумеется, я им не был.

Не успели мы добраться до перекрестка с Вашингтон-стрит, как они веером выстроились перед нами в широкую линию: больше Пыльников — общим числом шестьдесят, а то, может, и все семьдесят — чем я видел разом за всю свою жизнь. Динь-Дон призвал на подмогу толпу малолеток, и эти юные исчадия ада откалывали те же фокусы, что мы уже видали, когда впервые попали к Либби Хатч: колотили изрядными деревяшками по ладоням, полировали свои кастеты и выглядели так, будто лишь это и удерживает их от того, чтобы сразу ринуться на нас. В довершение всего глаза у каждого члена банды горели, как окна универмага «Маккрири» вечером в четверг, а значит, я не ошибся, предположив, что, прежде чем выступить против нас, они как следует надерутся своей дряни.

Предводителями сей крайне опасной на вид толпы были Гу-Гу Нокс и Динь-Дон, которые, похоже, уже уладили свою утреннюю размолвку — или, скорее всего, отложили одну хорошую прю ради другой, еще лучше. Динь-Дон, как обычно, ухмылялся, что твой идиот, — таким манером, который, к моему вечному недоумению, Кэт считала просто очаровательным. У Нокса же — несмотря на то, что выражение его лица и топорище в руке явственно говорили, что он ко всему этому готов — был такой вид, коий не менее явственно сообщал: он-то получше прочих соображает, с кем имеет дело. Сие было вполне объяснимо: будучи вожаком Гудзонских Пыльников, он не раз сталкивался с мистером Рузвельтом в бытность нашего друга полицейским уполномоченным, и знал — если встречаешь этого крепкого франта в очках, да еще и настроенного на неприятности, можно смело сказать, что все это никакой не блеф.

Нокс был жуткого вида мелким типом, с дикими глазами и, понятное дело, сильными руками, но при этом с такой бледной кожей, что казался настоящим привидением. В некоторой степени виной тому была его наследственность, однако по большей части — тот факт, что он почти никогда не видел дневного света: прежде чем основать Пыльников, он был членом Сусликов, еще одной наводившей страх, непредсказуемой кучки жестоких ирландцев, заправлявших Адской Кухней и получивших свое имя из-за того, что все свое время они проводили в окрестных подвалах, пьянствовали, кутили и творили все прочее, что в их досье сходило за «жизнь». Наружу они выбирались лишь по ночам, устраивали налеты на железнодорожные склады Вест-Сайда, затевали потасовки с другими бандами или предавались своей излюбленной уличной забаве: избивали до полусмерти полицейских и тибрили их форму, которую потом вручали подружкам в качестве трофеев. Именно потому, что многие Пыльники в прошлом были Сусликами, Управление полиции так опасалось этой новой банды: помимо привычки к налетам на вестсайдские склады, Пыльники сохранили вкус Сусликов к нападению на людей в форме. Я не знал, касается ли сие пристрастие заодно и военно-морского обмундирования — но из выражения Ноксова лица той ночью заключил, что в этом можно даже не сомневаться.

— Мистер Рууузь-вельт, — крикнул Гу-Гу, когда наш отряд подошел поближе к банде. — А я вот тут слыхал, вы в Вашингтоне, в лодочки, значится, играетесь. И что ж это вас завело на территорию Пыльников?

— Согласно моим последним данным, Нокс, — отвечал мистер Рузвельт, — нью-йоркский Вест-Сайд по-прежнему является частью территории Соединенных Штатов. Перед вами люди из Военно-морских сил США, и они здесь, чтобы помочь детектив-сержантам, — он указал толстым пальцем на Айзексонов, — исполнить свой долг.

— И что ж это за долг? — осведомился Нокс, хотя нетрудно было заметить, что ответ ему уже известен.

— Что это за долг — не ваше дело, — парировал мистер Рузвельт. — Вам и вашим… последователям лучше посторониться.

— Вы, мне сдается, не поняли, — объявил Нокс, оглянулся с улыбкой на своих молодчиков, потом засопел и провел языком по верхней десне. Это был явный признак того, что он перебрал порошка: принимаемый таким образом наркотик приводит к онемению у человека верхней части рта, причем настолько, что приходится ежесекундно проверять, все ли там на месте. — Как я уже сказал, — продолжил он, — это территория Пыльников — сюда не заходят другие банды, сюда не заходят фараоны, сюда не заходит никто, если только не желает быть избитым.

— В самом деле? — уточнил мистер Рузвельт.

— Ага, — уверенно кивнул Нокс. — В самом деле.

— Что ж, — объявил мистер Рузвельт, пристально глядя на Нокса. — Боюсь, вы не заметили, что кое для кого из этого правила имеется исключение.

— Да? И кто же это может быть, ты, кусок…

С этими словами Нокс совершил неожиданно стремительное движение и попытался взмахнуть топорищем перед мистером Рузвельтом — но то была большая ошибка. Со скоростью, всегда удивительной для его размеров и полноты, мистер Рузвельт выхватил у Нокса деревяшку, отчего глаза у всех Пыльников полезли на лоб. Следующим быстрым жестом мистер Рузвельт нанес этим орудием страшный удар Гу-Гу по голове.

— Это может быть федеральным правительством Соединенных Штатов! — взревел мистер Рузвельт, а Нокс рухнул на колени, завывая, точно раненый зверь.

Прочие Пыльники сделали пару шагов вперед, словно собираясь напасть; но они были еще слишком озадачены, чтобы предпринять какие-то определенные действия. Впрочем, я не сомневался, что вышеуказанная ситуация надолго не затянется — и потому дернул доктора за рукав, кивнул в сторону реки и попытался сообщить ему, что здесь вот-вот приключится самое настоящее побоище, а пока оно будет бушевать, нам лучше вернуться на Вест-стрит и подобраться к дому Либби Хатч с другой стороны. Он все понял, и пока моряки смыкали ряды и готовились отразить грядущую атаку, весь наш отряд начал медленно отходить — ну, то есть весь за исключением Сайруса, который уставился на Динь-Дона и не стронулся с места.

С каждой секундой напряжение в воздухе все сгущалось; потом Нокс с окровавленным лбом оклемался, глянул на своих парней и заорал:

— Ну? Какого черта вы ждете?

И тут наконец грянула буря. Цельной орущей стеной Пыльники кинулись в атаку, и моряки поступили точно так же. Обе стороны смешались столь быстро, что использовать пистолеты с самого начала не мог ни один из противников. Это было противоборство кулаков и палок, ясное дело, и оно, пожалуй, могло заполнить весь квартал — так что нам надо было сматываться, да поживее.

— Бежим! — сказал я мистеру Муру, он кивнул и вместе с детектив-сержантами рванул на запад. Но мисс Говард с доктором попятились, дожидаясь Сайруса.

— Сайрус! — скомандовал доктор, пока мисс Говард со своим «кольтом» прикрывала нашего большого друга. — За нами, немедля!

Но Сайрус не собирался подчиняться ничьим приказам: лишь только началась драка, он кинулся и схватил Динь-Дона за рубаху, буквально оторвал его от земли и отшвырнул футов на шесть за линию наших моряков, туда, где на помощь ему не мог прийти никто из дружков. Тяжело брякнувшись оземь, Динь-Дон выронил палку, и Сайрус быстро пнул ее прочь. Потом он поднял Динь-Дона на ноги и провозгласил:

— Никаких палок, никаких ножей, никаких револьверов — и я к тому же не четырнадцатилетняя девочка. А теперь посмотрим, на что ты способен.

И с этими словами принялся избивать Пыльника, который что было сил старался прикрыться и заодно как-то ответить ему своими ударами.

Доктор вздохнул и обернулся к мисс Говард.

— Придется его оставить, Сара, — тут сводятся счеты. С ним все будет в порядке, но нам надо идти!

Неохотно кивнув, мисс Говард направилась было к западу, но глаз с Сайруса не сводила — и очень правильно, поскольку, едва мы двинулись прочь, два Пыльника умудрились прорваться из гущи драки на улицу и устремились Динь-Дону на подмогу. У обоих были железные прутья, обернутые в мешковину, а Сайрус находился к ним спиной, так что бандиты могли ударить исподтишка.

Но мисс Говард спокойно обернулась к сражению, подняла «кольт» и, удерживая его обеими руками, дважды выстрелила. Разрывы громогласным эхом отразились от стен домов и булыжной мостовой. Когда дым рассеялся, оба Пыльника со своими прутьями лежали на земле, каждый хватался за раздробленное колено. Мисс Говард улыбнулась и, убедившись, что Сайрус теперь вполне мог продолжать свои дела с Динь-Доном, последовала за нами.

Заметив, что я с изумлением уставился на нее, она сообщила только:

— Говорила я тебе, Стиви, — ничто так не напоминает мужчинам о хороших манерах, как пуля в ноге! — и кинулась со мной к Вест-стрит.

Теперь вопли ярости и боли разносились уже по всей округе; и когда наша шестерка обогнула угол Банк-стрит, стало казаться, будто на Бетьюн разверзся самый настоящий ад. От сего действа держались поодаль даже портовые грузчики, а местные обитатели позакрывались на все замки у себя по домам: по дороге на Гринвич-стрит мы слышали, как гремят запираемые засовы. Но в целом эффект от этой схватки оказался полезным — ведь, снова свернув на север и приблизившись к Бетьюн-стрит, мы не заметили окрест ни единого Пыльника: все они отвалили поближе к «веселью». Это открыло нам западный подступ к дому Либби Хатч, и спустя считаные секунды мы уже были там.

— Сдается мне, — запыхавшись, выпалил доктор, — что стучать без толку. Детектив-сержанты?

Маркус быстренько извлек фомку и просунул ее под косяк, аккурат справа от дверной ручки. Они с Люциусом взялись за эту штуковину и приготовились рвануть ее всем своим весом и силой.

— Когда мы потянем, — сказал Маркус, потея уже не меньше, чем брат, — вы разом постарайтесь надавить на дверь. А вы, Сара, лучше держите «кольт» наготове.

Мисс Говард, повинуясь просьбе, отступила, а мы с доктором и мистером Муром сгрудились у двери, напирая на каждый ее доступный участок.

— Собрались? — спросил Маркус, и все мы утвердительно промычали в ответ. — Ну хорошо, тогда — раз… два…

При счете «три!» они с Люциусом с силой потянули ломик, а мы навалились на дверь. Старый косяк почти сразу начал разламываться и трескаться — и еще через пару добрых рывков и ударов правая сторона полностью развалилась. Маркус пинком распахнул дверь, и все мы резво шагнули в сторону, чтобы мисс Говард могла немедля навести свое оружие…

В пустоту. В узком проходе в дом не было никаких признаков жизни, лестница по правую руку вела во тьму, где человеческая деятельность также отсутствовала. Мисс Говард вошла первой, по-прежнему направляя «кольт» в темноту, за ней — остальные, напуганные, конечно, но при этом страшно разочарованные.

— Не может быть, — прошептал доктор. — Не может быть, чтобы она снова ускользнула…

Мы осторожно прошли в темный дом и начали рассредоточиваться, Люциус извлек револьвер и сделал пару шагов вверх по лестнице. Он бы поднялся и дальше, в сопровождении мистера Мура и Маркуса — но вдруг мы услышали, как в гостиной хлопнула дверь. Она в той комнате была только одна такая, это я помнил с прошлого визита.

— Дверь в подвал, — зашипел я, и эта троица спустилась с лестницы.

Снова по счету Маркуса мы ворвались в гостиную под предводительством Люциуса и мисс Говард.

Но поначалу в комнате было слишком темно, чтобы хоть что-то различить, не считая общих очертаний ближайшей к нам мебели и входа в кухонный коридор в глубине. И потому голос, донесшийся из полумрака, напугал еще больше:

— Теперь уже не важно, — очень тихо произнесла Либби Хатч. — Вы нашли способ пробраться в дом — но никогда не найдете то, за чем пришли.

Люциус раскрыл было рот, словно собираясь объявить этой женщине, что она арестована, но доктор тронул его руку и спокойно заговорил:

— Послушайте меня, Элспет Фрэнклин, — вам не обязательно встречать смерть…

Но Либби лишь сплюнула и выругалась:

— Будьте вы все прокляты!

И тут мы увидели, как в коридоре, ведущем в кухню, быстро шевельнулась тень. Всего лишь мгновенный смазанный силуэт — за которым, к нашему растущему недоумению и расстройству, последовал топот ног вверх по ступеням.

— Лестница, — бросил доктор. — Там лестница черного хода!

— Вот убей бог — не видел ее там! — выпалил я.

— Она могла устроить замаскированный проход, — предположил Маркус, — когда нанимала Бейтса перестраивать подвал.

— Проникнуть в который, несомненно, будет так же сложно, как и в каморку внизу, — взволнованно кивнул Доктор. — Тогда быстрее — Маркус, вы, Люциус, и Мур, вниз! Посмотрите, как можно вломиться в эту комнату! Сара, вы со Стиви идете со мной!

С улицы до сих пор доносились отзвуки драки; все мы кинулись в указанных направлениях — мужчины вниз по подвальной лестнице, а я и мисс Говард — вслед за доктором наверх, мимо второго этажа, на третий. Там обнаружилась стальная стремянка, ведущая к люку в потолке. Мисс Говард взобралась первой, открыла крышку люка и постаралась как можно быстрее выскочить на крышу.

Нам бы стоило как следует подумать, прежде чем преследовать такого умного врага, как Либби, столь очевидным способом. Наверх я выбрался последним, и потому мне было трудно разглядеть, что же случилось потом, но позже доктор мне все пересказал. Едва мисс Говард высунула голову из люка, как ее тут же сильно ударили пистолетом, от этого удара она выронила «кольт» (который упал на пол у стремянки) и немедля потеряла сознание. С поразительной силой — разумеется, возросшей от безнадежности положения, — наша противница затащила тело мисс Говард наверх через люк, положила на просмоленную крышу и направила свой пистолет на доктора:

— Кому как не вам понимать, что я им воспользуюсь, доктор Крайцлер! — услышал я голос Либби. — А теперь давайте сюда, наверх — и двигайтесь очень медленно.

Пока доктор поднимался, я сообразил, что сейчас она меня не видит; тогда я бросился вниз, схватил оружие мисс Говард, сунул его в штаны и прикрыл рубахой, чтобы создать видимость того, что я по-прежнему не вооружен. А потом заспешил обратно к лестнице, надеясь не разуверить Либби в том, что времени на всякие фокусы у меня просто не было.

Это сработало. Как только доктор выбрался на крышу, я увидел, как золотые глаза Либби — уже расширенные и дикие — показались в люке и уставились на меня.

— Ты тоже, мальчик, — сказала она, со всей очевидностью не зная, что теперь я при оружии. — Залезай!

Я повиновался, стараясь двигаться медленно и по возможности естественно, чтобы не выпал «кольт». Когда я выкарабкался из люка, Либби захлопнула его и, целясь поочередно то в доктора, то в меня, свободной рукой оттащила тело мисс Говард на крышку, так что снизу теперь открыть его было непросто. Затем выпрямилась, не переставая переводить ствол с меня на доктора, явно пытаясь сообразить, что теперь делать — я впервые видел ее такой безумной и взвинченной.

— Который же, который, — бормотала она, потом схватила доктора за руку и приставила дуло к его голове. — Руки вверх. И ты, мальчик, тоже, и не шевелись, если хочешь, чтобы великий мозг твоего доктора остался цел!

Я оглянулся, увидел, что мисс Говард, хоть и без сознания, но дышит нормально, и наполовину приподнял руки: еще чуть выше, и обнаружился бы «кольт», заткнутый за пояс штанов. Убедившись, что и я, и доктор ведем себя так, как нам велено, Либби, похоже, немного расслабилась: сначала одной рукой поправила волосы, потом платье — то же самое, с красным и черным кружевом, в котором мы видели ее в первый раз. Тут ее безумный вид сменился чем-то, почти похожим на сожаление.

— Зачем? — спросила она, глядя на доктора.

— Мне стоило сообразить, что все окажется настолько очевидно, — отозвался тот, не опуская рук.

Но прежде чем Либби успела ответить, с улицы донеслись особенно громкие вопли и крики, и она обернулась на звук.

— Слышите? — выпалила она. — Это все ваша вина — всех вас! Ничего этого не должно было случиться!

— Если бы мы позволили вам и дальше убивать детей, хотите сказать? — уточнил доктор.

— Убивать их? — возмутилась Либби, явно оскорбившись. — Все, что я делала, все, что я вообще пыталась делать — помогала им!

Доктор покосился на нее:

— Не сомневаюсь, в некотором роде вы этого и хотели, Элспет Фрэнклин, — тихо произнес он.

Она кивнула, в золотистых глазах показались слезы, но вдруг она злобно топнула ногой.

— Если вы в этом не сомневаетесь, то зачем тогда меня так травите?

— Послушайте меня, Элспет, — продолжал доктор. — Если вы сдадитесь, то, возможно, получится вам помочь…

Голос Либби стал холодным и неприятным:

— Ну разумеется — попасть на электрический стул, лживый ублюдок!

— Нет, — по-прежнему тихо настаивал доктор. — Я могу помочь вам. Я могу постараться объяснить властям, почему вы все это делали…

— Но я ничего не делала! — выкрикнула Либби с новым отчаянием. — Неужели вы не видите? — Потом она прервалась, изучая докторово лицо. — Нет. Нет, конечно же, вы не можете. Вы мужчина. Куда уж мужчине понять, какова была моя жизнь, — почему я вынуждена была делать тот выбор, что делала? Что, по-вашему, я всего этого хотела? В том, что это случилось, моей вины нет!

Я решил, что единственный способ достать «кольт» — попытаться еще больше расстроить эту женщину, вывести ее из себя; и, понимая прекрасно, что доктор этого не одобрит, я начал издеваться над ней:

— Да ну? А как же младенчик, которого вы закопали вместе с собакой? Чья в этом вина?

— Заткнись! — взъярилась она. — Ты даже не мужчина — еще мальчишка! И понимаешь ты только свои проклятые потребности, свои проклятые желанья! Женщина, наверное, с ног сбивалась, выращивая тебя — и чем ты отплатил ей, не считая плевков в лицо? Непослушанием, нытьем и… — Крепче сжав пистолет, Либби еще возбужденнее, чем прежде, уставилась на меня своими золотыми глазами. — Хочешь знать про мальчика в могиле, да? Я о нем не просила и я его не хотела. У меня был кавалер — приличный парень из семьи с немалым положением в этом мире, парень из тех, кого я могла бы привести домой к матери, доказать, что я могу… я могу… — Голос ее начал сбиваться, Либби на мгновение опустила взгляд на просмоленную крышу. — Он бы сделал для меня все что угодно. И я делала для него все — но когда его семья все узнала, и они не… — Она быстро подняла глаза. — И я осталась с его лживым, грязным семенем внутри! Не было ничего дурного в том, чтобы предотвратить позор! Кем еще он мог стать, кроме как ублюдком — новой, еще большей моей ошибкой? Так что я поступила правильно — но даже не могла никому об этом рассказать!

Завидев, что мой план дает нужные результаты, я продолжил давить на нее:

— А когда вы застрелили Мэтью, Томаса и Клару? Этого, я думаю, вы тоже не хотели — палец случайно скользнул на курок, или они сами попросили вас пристрелить их…

Доктор ошеломленно и встревоженно вытаращился на меня:

— Стиви, что ты…

Но я не обратил на него внимания.

— С этим-то как? — резко продолжал я. — Выходит, и тогда поступили правильно?

Дыхание Либби участилось, она крикнула:

— Так было лучше для них! Думаешь, я хотела убивать их? Для них было лучше покончить с этим миром…

— Ну да! — завопил я в ответ. — Лучше, чтобы вы могли забрать их деньги и сбежать со своим дружком-проповедником!

— Заткнись! Проклятые дети, неужели ни один из вас вообще не способен просто заткнуться? — Тяжело хватая воздух, Либби без особого успеха пыталась взять себя в руки. — Ты знаешь, к чему это ведет! Я тебя предупреждала, и теперь я тебе покажу!

Уставившись на меня таким взглядом, каким, наверное, она смотрела на всех этих детей, прежде чем убить их, она подняла пистолет и ударила им доктора по голове; он упал — сознания не потерял, но из раны над виском потекла кровь. И этот ее зверский поступок дал мне то самое нужное время: Либби рванула доктора за воротник, поднимая его на ноги, обернулась и обнаружила, что я нацелил на нее «кольт» мисс Говард.

— Ладно, — проговорил я, сердце мое колотилось как бешеное. — Хочешь убивать людей — валяй! Но обещаю — ты станешь следующей.

Глава 56

Она смотрела на меня с тем же выражением, которое появилось у нее, когда мистер Пиктон объявил, что мы знаем о могилке за хлевом на ферме ее семьи: удивленно и потрясенно. Мне снова показалось, что в подобном положении ей доводилось оказываться нечасто — и я знал, что сейчас она может выкинуть что-нибудь непредсказуемое. Но в рукаве у меня крылась моя личная карта непредсказуемости, и я собирался ее разыграть.

В глазах Либби плясали злоба и страх, рот ее сначала сжался, потом раскрылся, она помедлила, потом наконец проговорила:

— Я убью его! Клянусь, убью!

Я кивнул в ответ:

— Знаю. Вопрос лишь в том, захочешь ли сама отправиться вслед.

— А какой у меня выбор? — выкрикнула женщина. — Будь ты проклят, ты такой же, как все, — ты не оставляешь мне выбора!

— Я дам тебе выбор. Ты отпускаешь доктора и бежишь. Мы гнаться не станем.

Доктор, все еще слегка пошатываясь от удара по голове, казался озадаченным не меньше Либби Хатч.

— Стиви, о чем ты говоришь?

Я вновь оставил его без внимания.

— Ну? — повторил я, не сводя глаз с Либби.

Она принялась уже было обмозговывать сказанное — соблазн был велик. И тут ко мне пришла неожиданная подмога — внизу на улице загромыхал голос мистера Рузвельта:

— Они отступают! Лейтенант Кимболл! Отрядите часть ваших людей — я хочу арестовать Нокса!

На этом я позволил себе слегка улыбнуться:

— Слышишь? — спросил я и кивнул в сторону края крыши. — Твой приятель Гу-Гу рвет отсюда когти. Так что же? Будешь умницей и сбежишь вместе с ним?

— Откуда мне знать, что вы не станете меня преследовать?

Следующая часть моего спектакля обязана была показаться безупречной: я глубоко вздохнул, посмотрел ей в глаза и промолвил:

— Можешь взять этот револьвер. Больше у нас ничего нет.

Доктор был не настолько ошеломлен, чтобы этого не понять.

— Нет! — крикнул он. — Стиви, не надо…

Но Либби его перебила:

— Сначала положи его сюда.

Я покачал головой:

— Это ты отпусти его. Пусть отойдет на два шага. А потом уже я.

— Стиви, — настаивал доктор, — не верь…

И осекся, когда Либби с силой прижала дуло к его голове.

— О да, все верно, не так ли, доктор? Вы не верите Либби — нельзя доверять женщине. Она нарушит свое слово. Она выстрелит вам в спину. Она ведь как-никак убила родных детей, разве нет? И всех тех, других, заодно. Как вообще можно верить человеку, способному на такое? Так вот что я скажу вам, доктор Крайцлер… — Либби на пару дюймов отвела пистолет от головы доктора и слегка помедлила, словно все это уже начало ее доставать. — Вот что я вам скажу, — повторила она; голос ее смягчился и как будто обрел невозмутимость. — Для этих детей я делала все. Со своими я прошла через муки рождения. С чужими я прошла через долгие, бессонные, бесконечные ночи заботы. Кормила, мыла, меняла пеленки… и ради чего? Ради чего, доктор? Они вечно ревели. Они вечно болели. Они вечно в чем-то нуждались. — Свободной рукой Либби вцепилась себе в волосы, лицо и голос ее наполнились по-настоящему безысходной яростью и мукой. — Нуждались — всегда нуждались. Этому не было конца. Я делала все, что могла, все, но этому не было конца! Но ведь должно было хватить. Я делала все, что могла, — и этого должно было хватить! Но так ни разу и не хватило… ни разу. Так что — не понимаете? Им становилось лучше, когда я… — Она опустила глаза и пробормотала: — Тогда они уже ни в чем не нуждались… — Потом резко встряхнулась, подняла взгляд, в ее глаза внезапно вернулся золотистый свет умной убийцы. — Хорошо, мальчик. Он делает два шага, потом ты кладешь оружие.

Я кивнул:

— Заметано.

Доктор еще раз попытался остановить меня:

— Стиви, не делай этого…

— Ну же, доктор. — Либби почти хихикнула своим самым зловещим голосом. — Делайте свои два шага…

Доктор тронулся с места; пистолет Либби по-прежнему был нацелен прямо ему в голову. Когда он отошел на достаточное, на мой взгляд, расстояние, я нагнулся и положил револьвер мисс Говард па просмоленную кровлю.

— Стиви, — вновь вмешался было доктор; но я лишь взглянул на него, надеясь, что он сможет прочесть все по моим глазам. Заняло это у него секунду или две, но в конце концов он все понял, замолк и кивнул.

— Хорошо, — заявила Либби. — Подтолкни его.

Я сделал, как она велела. «Кольт» остановился прямо у ног Либби, она быстро наклонилась и подняла его. Потом снова встала — но не кинулась прочь и не опустила свой пистолет.

— Вообще-то, доктор, — сообщила она с одной из своих самых хитрых, соблазнительных улыбочек, — вы были вполне правы. — Она взвела курок, револьвер громко щелкнул. — Я не собиралась позволять никому из вас…

Закончить она так и не успела. Ночной воздух прорезал тихий свист, я подскочил к доктору, обхватил его за ноги и дернул вниз. Раздался выстрел, но пуля с громким лязгом угодила в железную печную трубу соседнего дома. Мы с доктором подняли головы.

Улыбка Либби уже померкла, но глаза все еще были открыты, она по-прежнему сжимала дымящийся револьвер. Из ее шеи торчала добрая половина маленькой грубо выточенной стрелы, и я знал, что даже еще не рухнув, она, вполне вероятно, уже мертва: стрихнин мог убить раньше, чем успеют расслабиться мышцы ног. Через секунду-другую она и рухнула — сначала на колени, потом, после новой паузы, на бок.

Мы с доктором немедля кинулись к ней, и я позаботился быстренько извлечь пистолет из ее руки. Доктор же приподнял ее голову и осмотрел глаза, затем пощупал пульс на шее. Он, видимо, что-то почувствовал, потому что произнес:

— Элспет? Элспет Фрэнклин?

Когда последний воздух покинул ее легкие, Либби смогла выговорить только «вечно нуждались». Потом ее не стало, и доктор своей рукой в последний раз закрыл эти золотые глаза.

Не знаю, сколько мы там вдвоем проторчали на корточках, глядя на нее, — знаю только, что окончательно привел нас в себя стук из-под крышки люка.

— Сара? — мистер Мур орал внизу, у закрытого лаза. — Стиви, Крайцлер, — что там у вас за чертовщина творится, с вами все в порядке?

Крышка и тело мисс Говард слегка подпрыгнули — мистер Мур пытался попасть наверх; от этого толчка мисс Говард начала приходить в себя — сперва застонала, потом, открыв глаза, перевернулась и с тихим ворчанием плюхнулась на саму крышу.

— Сара! — торопливо вмешался доктор, быстро опустил тело Либби Хатч и подбежал туда, где лежала мисс Говард, — как раз в тот момент, когда из люка показался и выскочил мистер Мур.

— Иисусе милосердный! — пробормотал он, оглядывая сию картину. — Что тут, черт возьми, было?

Не обращая внимания на вопрос, доктор извлек из кармана платок, приподнял плечи мисс Говард и положил ее к себе на колено, после чего принялся вытирать и осматривать то место, куда ее ударили, и вскоре убедился, что рана несерьезна. Аккуратно потирая ее щеки и осторожно похлопывая по ним ладонью, он наконец добился того, чтобы мисс Говард сосредоточила на нем взгляд.

— Доктор, — выдохнула она, огляделась и робко попыталась шевельнуться. — Что случилось… где…

Крайцлер удержал ее:

— Спокойно, Сара, — с улыбкой сказал он, убирая волосы с ее лица, а мы с мистером Муром встали рядом. — Все кончено. По крайней мере, эта часть.

И повернул мисс Говард так, чтобы, не слишком вертя головой, она увидела тело Либби.

— Она… мертва? — спросила мисс Говард, и, несмотря на то, что держалась она еще не совсем твердо, я различил в ее голосе слабую тень грусти.

— Да, — осторожно ответил доктор, видимо понимая, каково ей.

Мисс Говард еще несколько секунд смотрела на тело, потом, содрогнувшись, издала звук, в котором будто слились затрудненный выдох и глубокий всхлип. Затем повернула к нам голову, и я заметил слезинку у нее на щеке.

— Простите, — прошептала она, смахнув эту каплю так быстро, как только могла. — Я знаю, я не должна…

Доктор шикнул на нее и еще раз мягко растер ей щеки.

— Не извиняйтесь. Сейчас кто-то должен прослезиться. — Помедлил, потом оглянулся на Либби Хатч. — Вот только, признаться, я не могу. Я не могу…

Вдруг мисс Говард что-то озадачило:

— Но… — выговорила она, пытаясь сесть, — кто…

— Это и мне хотелось бы знать, — заявил мистер Мур, косясь на нас с доктором.

— Взгляните на ее шею, — посоветовал я.

Мистер Мур осторожно прошел по крыше, словно Либби все еще могла вскочить и наброситься на него, тщательно осмотрел тело и кивнул.

— О… так значит, это все-таки наш абориген. — Он подобрал «кольт» мисс Говард и оглядел близлежащие крыши. — Где он?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Уже довольно далеко и останавливаться не собирается, я надеюсь.

— Что ж, нам лучше забрать эту стрелу, — отозвался мистер Мур, аккуратно наклоняясь, чтобы извлечь сей предмет из шеи Либби. — Мне бы не хотелось объяснять ее Рузвельту, — добавил он и швырнул стрелу через край крыши на задний двор. — Не сомневаюсь, сия загадочная рана сможет сбить с толку любого тупицу-коронера, нанятого полицией. — Он быстро пересек крышу и бросил на меня вопросительный, но одобрительный взгляд: — Вы вдвоем это спланировали, Стиви?

— Ну, не то чтобы мы это прям так и планировали, — ответил я.

Доктор посмотрел на меня, и в легкой улыбке его отразились неуверенность и гордость.

— Твои инстинкты игрока, похоже, не излечить, Стиви.

— Это была не игра, — ответил я. — Если, конечно, вы бы знали его так, как я.

Мисс Говард, чье сознание прояснилось, прикоснулась к испачканному кровью лицу доктора.

— Вы ранены.

— Тоже благодаря нашему юному другу, — заметил доктор, кивнув на меня. — Но ничего серьезного — это, кажется, тоже входило в план Стиви.

— Эй, минуточку! — быстро запротестовал я. — Я ж не знал, что она и вправду вам врежет…

Но доктор уже поднял руку:

— Оно того вполне стоило — подобающее наказание за сомнения в твоих знаниях этих вопросов. — Потом эти черные глаза взглянули на меня посерьезнее. — Правда, Стиви. Это был блестящий ход.

Будто чтобы подчеркнуть сие замечание, мистер Мур потрепал меня по голове, а мисс Говард улыбнулась — все это, разумеется, относилось как раз к тому вниманию, от которого у меня по коже всегда бегали мурашки. К счастью, я быстро додумался сменить тему:

— А что с Аной? — спросил я, глядя на мистера Мура.

Его лицо внезапно вытянулось.

— О боже, — пробормотал он в ужасе. — Да, Ана. — И посмотрел на доктора и мисс Говард. — Вы сможете спуститься?

Мисс Говард начала с трудом подниматься на ноги.

— Думаю, да. — Наконец она встала. — Но зачем, Джон? В чем дело?

Мистер Мур, все с тем же, как говорится, загадочным видом покачал головой:

— Я бы рассказал. Но вы ни за что не поверите.

Глава 57

Когда мы спустились на первый этаж, уличные события уже вроде бы чуток подутихли, и, судя по одобрительным возгласам наших моряков, они, похоже, действительно вышли из схватки победителями. Едва мы миновали входную дверь, оттуда появился Маркус и подтвердил, что Пыльники бежали с поля боя — каковой результат ему тоже оказался весьма по душе. Мне пришлось испортить всем удовольствие и сообщить, что, даже исчезнув на время, Пыльники скорее всего вернутся — вскоре, большим числом (вероятно, созовут новое подкрепление) и в лучшей готовности, то есть — при огнестрельном оружии.

— С чего ты взял, Стиви? — осведомился мистер Мур, высунул голову за дверь и осмотрелся. — Эти морячки отделали их на совесть — сомневаюсь, что они пожелают вернуться за добавкой.

— Им придется, — объяснил я. — Мы напали в самом сердце их владений. Оставь они все как есть — потеряют территорию, ее займет любая соседняя банда. Это признак слабости, а они такого позволить себе не могут.

— Логика Стиви снова безупречна, — заметил доктор. — Не будем забывать, что этот мир он знает куда лучше любого из нас. Маркус, советую разыскать Рузвельта. Скажите ему, чтобы забыл об аресте Нокса или кого другого. Просто пусть отрядит людей забрать тело Либби Хатч с крыши. Тогда мы вернемся на катера.

Маркус кивнул и обратился к мистеру Муру:

— Поведете их вниз, Джон? — Мистер Мур тоже кивнул, ни слова не говоря, и тогда Маркус повернулся ко мне: — На разгадку меня навел сад, Стиви. Помнишь, каким он казался запущенным? И какими заброшенными, по твоим словам, выглядели те инструменты внизу?

Я озадаченно нахмурился:

— Ну и?

— Так вот, — объявил детектив-сержант, направляясь к выходу, — на то была причина.

Еще больше недоумевая от сего замечания, доктор, мисс Говард и я последовали за мистером Муром к подвальной двери, а потом и вниз, в пыльную пещеру.

Горела одна электрическая лампочка, и было видно, что все сохранилось примерно таким же, каким осталось после моего прошлого ночного визита: иными словами, никаких признаков вскрытия потайной двери не было и в помине, что удивило не только меня самого, но и мисс Говард с доктором.

— Мур, — протянул доктор. — Я-то думал, вы имели в виду…

Мистер Мур протестующе поднял руку:

— Мы снова все закрыли для пущего эффекта, — сообщил он, проходя мимо полок с консервами к куче старых и ржавых садовых инструментов. — Мы как могли пытались сдвинуть эту штуку вручную, — указал он на полки. — А на самом деле ты и сам мог запросто ее стронуть, Стиви, если бы только попытался втиснуть туда что-нибудь кроме той дряхлой мотыги.

— К чему это вы? — опешил я, не понимая намека. Мистер Мур указал на два самых длинных орудия — лопату и железные грабли, стоящие бок о бок.

— Открываешь, — кивнул он на лопату. — И закрываешь, — и коснулся граблей.

— Мур, на игры у нас нет времени, — вмешался доктор. — О чем вы, черт побери, толкуете?

Вместо ответа мистер Мур воздел палец, потом взялся за черенок лопаты. Но от его прикосновения инструмент не покинул своего места — вместо этого он провернулся вокруг какой-то оси на полу, к которой, похоже и крепился. А когда мистер Мур наклонил орудие к этой оси — вот те на! — полка с консервами поползла будто сама собой: отъехала от разделяющей кирпичной стены к печи и явила нору в три квадратных фута, ведущую вниз, через каменную дверь, прямо в подземелье под зданием.

— Боже мой, — прошептала мисс Говард, подходя к дыре. Мы с Доктором, лишившись от изумления дара речи, последовали за ней.

— Достаточно велика, чтобы пробрался средний взрослый, — объяснил мистер Мур и подхватил один из переносных фонарей Айзексонов, что лежал неподалеку. — Равно как и проход.

— Проход? — переспросил доктор.

— Идемте, — позвал мистер Мур, спускаясь на несколько ступенек по железной лестнице, прикрученной к стенке глубокой шахты, что вела вниз от дыры. — Я покажу.

И исчез под землей, а мы нервно переглянулись.

— И почему это у меня нет никакого желания туда лезть? — тихо проговорил я.

— Тебе и без того пришлось ой как несладко, Стиви, — ответила мисс Говард, положив руку мне на плечо. — А там, внизу, приятного может оказаться мало.

— Если решишь подождать здесь, все поймут тебя правильно, — подтвердил доктор.

Я покачал головой:

— Ну нет. Я хочу это увидеть, но… — Пытаясь унять зверскую дрожь, я шагнул на лестницу. — О черт, куда уж тут хуже?

И, осторожно перемещаясь, последовал за фонарем мистера Мура, который, кажется, замер футах в пятнадцати ниже.

— Подожди секундочку, Стиви, прежде чем спускаться окончательно, — крикнул мистер Мур, — я отойду в боковой проход. Все остальные должны поступить точно так же.

— В боковой проход? — эхом повторил я.

— Увидишь, когда слезешь.

И я увидел. У основания шахты, стены которой состояли из грубого бетона, имелся проход в узкий тоннель, уводящий в сторону. Он был достаточно высок, чтобы человек мог пройти, согнувшись, так что можно было вроде как пробежать по нему без особых заминок. Я спустился, и мистер Мур отвел туда сначала меня, а потом и мисс Говард с доктором. Потом он повернул фонарь, по моим прикидкам, в направлении заднего двора, и оказалось, что этот лаз — тоже бетонный — тянется еще на сорок футов. Запах там стоял затхлый, но вовсе не настолько спертый, каким по идее должен был оказаться.

— Тут сквозняк? — спросила мисс Говард, облизнула и подняла палец.

— Становится почти бризом, — отозвался мистер Мур; в свете фонаря его лицо напоминало тыкву в канун Дня всех святых, — когда доберешься до другого конца.

— Но откуда ему здесь взяться? — удивился доктор.

— Все это — часть сюрприза, Ласло, — заявил мистер Мур и двинулся по туннелю к слабому отблеску света, озарявшему дальний конец. Потом сложил свободную руку чашечкой и поднес ко рту: — Люциус! Вы еще там?

— Да, Джон, — донесся в ответ шепот Люциуса. — Только тише вы, черт возьми!

Мы пошаркали дальше, сгорбившись, что твои горняки, и по пути меня осенило:

— Но я не слышу детского плача! — мрачно изрек я.

— Вот именно, — подтвердил мистер Мур тем же загадочным тоном, что и на крыше. — Не слышишь.

Еще через несколько секунд мы достигли конца тоннеля и оказались у маленькой деревянной двери. Она была чуть приоткрыта, а из щели струился свет, который мы заметили раньше. Оказалось, что дверь эта ведет в новую комнату — и когда мы собрались перед ней, меня трясло пуще прежнего. В голове начали сами собой всплывать картинки пыточных камер в подземельях замков: дыбы, железные девы, раскаленные утюги, грязь и крысы — кто знает, чем Либби Хатч могла воспользоваться для воспитания непослушных похищенных деток? Я уже было засомневался, не стоило ли все же остаться и подождать наверху — но вновь подавил сии колебания.

— Ну вот, — объявил мистер Мур. — Все готовы? — Никто не сказал «да», но никто не сказал и «нет», и мистер Мур принял это за знак к продолжению. — Тогда за мной.

Он распахнул дверцу, и мы вошли в комнату.

Первым, что здесь бросалось в глаза, был свет — яркий свет, испускаемый не голыми электрическими лампочками, а весьма симпатичными маленькими светильниками, которые стояли на паре деревянных ночных столиков и комодике, выкрашенном в нежно-розовый цвет. Стены покрывали узорчатые обои с маленькими картинками улыбающихся зверюшек на белом фоне. Обои отражали свет ламп и делали ослепительный свет еще резче — особенно если войти из темного тоннеля. Как мистер Мур и говорил, тяга, которую мы ощущали поначалу, превратилась при входе в комнату будто бы в бриз, причем и впрямь весьма освежающий: как он объяснил нам, его производили электрические вентиляторы внутри небольших вентиляционных шахт, что выходили на задний двор и тянули воздух оттуда. Напротив комодика у другой стены расположилась хорошенькая колыбель с белым кружевным пологом. В третью стену была вмонтирована застекленная оконная рама, а за ней какой-то талантливый художник изобразил тихую пасторальную сцену, напоминавшую о покатых холмах и обширных пастбищах округа Саратога. На полу лежал ковер ручной работы, в углу стояло превосходное дубовое кресло-качалка, а повсюду, где только можно, громоздились горы чего ни попадя — от дорогой музыкальной шкатулки до кубиков и чучел животных.

И над поверхностью земли все это составило бы первоклассную детскую.

— Господи Иисусе, — пробормотал я, слишком пораженный, чтобы высказаться как-то иначе.

Мое потрясение лишь усилилось, когда я глянул в угол с креслом.

Там сидел детектив-сержант Люциус, осторожно покачиваясь взад и вперед, а на руках он держал довольную Ану Линарес.

При виде трех ошеломленных лиц детектив-сержант чуть покраснел.

— Мне пришлось сменить ей подгузник, чтобы перестала плакать, — сообщил он с некоторым смущением. — Но все вышло хорошо — с детьми сестры у меня опыт немалый.

— Несомненно, — заметил доктор, приблизился к этой парочке, наклонился и поднес палец к личику Аны. — Вы отлично справились, детектив-сержант. Мои поздравления.

Мы с мисс Говард подошли ближе.

— Значит, с ней все хорошо? — уточнила мисс Говард.

— Ну, она, конечно, недокормлена, — ответил Люциус. — И немного страдает коликами. Но этого, полагаю, следовало ожидать. — Потом в его глазах вспыхнул интерес: — А что с миссис Хатч?

— Ее уложил абориген, — объявил мистер Мур. — Парни из флотских сейчас забирают тело. И, согласно нашему местному эксперту по бандитской жизни, — он указал в мою сторону, — нам всем пора шевелиться, пока не вернулись Пыльники в поисках еще больших неприятностей.

— Да, — нервно отозвался Люциус, осторожно вставая с малышкой. — Думаю, это будет мудрое решение. Сара, не поможете ли…

Однако мисс Говард даже не двинулась с места, чтобы взять девочку; вместо этого она лишь как-то отстраненно улыбнулась.

— У вас самого великолепно получается, Люциус. А мне достался довольно суровый удар по голове — боюсь, я могу потерять равновесие на обратном пути.

— Вы не против сами взять ее, детектив-сержант? — спросил доктор, кружа по комнате и, как мне показалось, стараясь перед уходом запечатлеть эту поразительную картину в памяти.

— Нет-нет, — заверил Люциус, по-прежнему качая малютку, после чего окинул нас предостерегающим взглядом: — Я просто не желаю ничего об этом слышать в ближайшие годы, вот и все. — Потом он прошел вперед, остановился рядом с доктором и вместе с ним стал пристально разглядывать комнату. — Как-то даже не верится, правда?

Доктор пожал плечами:

— Разве? Ну, не знаю…

— Что вы хотите сказать, Ласло? — вмешался мистер Мур; он взял чучело собачки и тер игрушкой свой нос. — Памятуя о том, с кем мы имели дело, я бы ожидал чего-нибудь намного… строже. Это если выразиться эвфемистически.

— Это была лишь одна ее сторона, Джон, — сказала мисс Говард, пробежав пальцем по улыбающимся зверюшкам на обоях.

— Точно, Сара, — тихо подтвердил доктор.

— Ну, — вмешался я, наконец преодолев изумление, — зато хоть одно теперь известно наверняка.

— Стиви? — Доктор посмотрел на меня.

Я пожал плечами.

— Она все-таки получила какое-то уединение. Полпути до Китая пришлось прорыть, чтобы его получить, но…

Доктор кивнул:

— Верно. — Затем посмотрел на Ану Линарес. — И все же даже здесь, наглухо отрезанная от мира, она не смогла… не смогла… — Слова доктора смолкли, когда он заглянул в огромные круглые глаза малышки, почти такие же темные, как его собственные. — Ты, — произнес он, позабыв последнюю мысль, положил руку Ане на подбородок, и на лице девчушки появилась та широкая задорная улыбка, которая была нам так хорошо знакома по фотографии, полученной от ее матери. — Ты оказалась юной леди, которую очень трудно найти, сеньорита Линарес. Но, слава богу, ты невредима. Слава богу…

— Вот только, — перебил мистер Мур, — она не останется невредимой, если мы все отсюда не уберемся. Так что гляньте напоследок как следует, Крайцлер, — что-то подсказывает мне, что на территорию Пыльников мы вернемся не слишком скоро.

На этом все мы устремились обратно в проход, оставив доктора на несколько секунд позади, чтобы у него оказалось чуть больше времени мысленно зафиксировать странное убежище, ставшее когда-то наваждением Либби Хатч, а теперь, когда она была мертва, — единственным оттиском работы ее запутанного ума, что достался доктору.