— Да. Я пытался дать ей денег, но она не хотела брать. Я сам предложил ей написать портрет и назвал цепу. Тереза была гордой. Но в конце концов сдалась. Каждый раз, приходя позировать, я приносил еду и вино. Она рисовала очень медленно. Порвала по крайней мере дюжину набросков. Я отложил отъезд. Получал срочные телеграммы из дома. Мои агенты приготовили роль. Очень важную для меня. Но я остался.

Питер вдруг поднялся и быстро направился к окну. Встал ко мне спиной, сжимая руками подоконник. Насколько ему доставляло удовольствие рассказывать мне об И воине, настолько теперь, очевидно, трудно было вспоминать Терезу. Он рассказывал о ней коротко и неохотно. А когда снова заговорил, тон его был странно холоден.

— Мы стали любовниками. Она умоляла, чтобы я взял ее с собой в Америку. И я взял ее. Я женился на ней в Бостоне, потому что она была беременна. И очень благодарен судьбе за то, что в Шерил очень мало от ее матери. Когда я сейчас смотрю на ее лицо, я не вижу никаких намеков на черты Терезы.

Он явно не хотел больше говорить, и я неохотно закрыла блокнот.

— Наверно, на сегодня хватит воспоминаний, вы понимаете, Саманта? — спросил он тихо.

— Пожалуй, вы правы.

Я встала. Портреты его аристократических предков, казалось, посмеиваются надо мной.

— Пойду к себе и запишу все, пока свежи впечатления.

Лицо Питера потемнело, как будто он погрузился в тягостные мысли, но потом черты разгладились, он улыбнулся:

— Да, да, разумеется.

Глава 5

Из вашего рассказа я сделал вывод, что дела идут неплохо, мисс Кроуфорд, даже очень хорошо, но моему мнению. Когда вы собираетесь отослать черновики в Нью-Йорк?

Мы сидели в крошечном кафе Дарнесс-Киля с Ричардом Мэнсфилдом. Я была так рада видеть его, что, когда мы встретились около получаса назад, мне захотелось броситься ему на шею и расцеловать. Он выглядел таким нормальным, таким американцем, со своими светлыми волосами, открытым приятным лицом, и так отличался от людей, живущих в «Молоте ведьмы».

— Дайте мне три дня, — ответила я, — и тогда сможете взять с собой первые главы, мистер Мэнсфилд.

— Отлично, — его белые зубы сверкнули в дружеской ухмылке, — мои друзья зовут меня Ричардом. Иначе говоря, я хотел бы звать вас Самантой. В конце концов, мы ведь коллеги, не так ли?

— О\'кей, — улыбнулась я.

— Дядя Грегори просил меня с вами тесно сотрудничать.

— То же самое он приказал и мне.

— Вот как? — В его коричневых глазах заиграли искорки. — Это очень интересно, скажу я вам, Саманта!

— Это относится, разумеется, к нашей работе, мистер Мэнсфилд, я хотела сказать... Ричард. И ни к чему больше.

Он отпил кофе, глядя на меня очень внимательно поверх чашки.

— Ну, тогда вернемся к делу, Саманта. Что бы вам хотелось, какими должны быть первые снимки? Фотографии тюремной стены и Габриеля у ворот, с пытливым взглядом поверх белой бороды?

— Пожалуй, такой снимок был бы не лишним, — задумчиво отозвалась я, — с закрытыми воротами. Потому что они не легко открываются перед незнакомыми людьми.

— Место напоминает Кремль. Туда с такой же легкостью можно попасть, как и выйти оттуда, если верить людям из деревни.

Я кивнула:

— Но вам будет обеспечен свободный вход и выход. Мистер Кастеллано обещал мне это. Когда будете готовы, вы получите возможность побродить по поместью и сделать любые снимки по вашему желанию. Кстати, в поместье намечается праздник в субботу вечером. Русские танцы. Пение и музыка.

— Балалайки?

— И они тоже. Но сначала я хочу попросить вас сделать для меня кое-что до праздника. Съездить в Ширклифф, это деревня на берегу, отсюда около тридцати миль.

— К югу, — прервал он, — я знаю Ширклифф, Саманта. Что я должен там сделать?

— Достать копию или переснять свидетельские показания и заключение следователя о смерти жены мистера Кастеллано, Терезы.

Он тихо присвистнул.

— Зачем?

— Для достоверности изложения материала. Мистер Лэтроуб... ваш дядя, пообещал мне, что вы действительно станете сотрудничать...

Он кивнул:

— Ладно. Сделаю. Все, что вы попросите. Кажется, вы обнаружили неплохую коллекцию странностей в этом доме. Но собирать такого рода свидетельства может быть опасно. Для вас, я имею в виду... Люди такого сорта не любят, когда слишком глубоко копаются в их личной жизни.

Я засмеялась:

— Если вы думаете, что кто-то попытается сбросить меня с утеса, вы заблуждаетесь, Ричард. Они довольно безобидны. По крайней мере, живые. Можете достать мне копию или сделать снимок?

— У меня были случаи и потруднее. Что еще вам нужно?

— Фотографии дома, в котором они жили тогда. Тропинка на скалу, с которой она упала. А также снимок миссис Патридж, которая там живет и теперь вдова. Раньше ее звали мисс Сью Марсден, она была секретарем мистера Кастеллано.

— Она была свидетелем расследования? Где вы это откопали?

— Шерил мне рассказала. Это не секрет. Сью была не просто свидетелем. Миссис Кастеллано пыталась ее убить, прежде чем прыгнула со скалы.

— Зачем вам эти материалы? Все это наверняка было в газетах.

— Мы можем найти кое-что такое, чего там не было написано.

Ричард хихикнул:

— Ну разве не женская логика? Знаете, вы мне правитесь, Саманта!

Я могла то же самое сказать о нем. Но промолчала и лишь улыбнулась.

— А пока вы там будете находиться, послушайте, о чем рассказывают люди, что думают о случившемся. Любая зацепка годится.

— Спустя десять лет кто помнит что-нибудь стоящее? Десять лет — большой срок, Саманта. Ну хорошо. Попытаюсь.

— Когда ждать вас обратно со снимками?

— Послезавтра. Где увидимся? Назовите место.

— Тогда здесь же. В десять утра. И если у вас будет время, сделайте снимки деревни и ее жителей.

Он кивнул:

— Договорились. Вам, наверное, известно, что ваших друзей из поместья не слишком-то жалуют в Дарнесс-Киле?

— И что они говорят о них?

— Люди здесь простые, и, если им что-то непонятно, это у них вызывает подозрение. Вы не заметили там кого-нибудь, занимающегося колдовством?

— Все, что я заметила, это некоторое невежество и навязчивое упорство сохранять привычки, привезенные из старой России.

— Что за человек этот Питер Кастеллано, Саманта? — спросил Ричард серьезно. И его коричневые глаза сделались вдруг строгими, внимательными.

Я машинально помешала кофе, задумавшись над ответом.

— Я еще не совсем его поняла. Он выглядит на двадцать лет моложе, чем можно ожидать.

Очарователен, мягок, любезен. А еще очень и очень красив.

— Его фанаты будут в восторге. Но что он такое на самом деле, Саманта? Я имею в виду не легенду, а живого человека.

— Среднее между легендой и застенчивым, чувствительным мальчиком, который жил взаперти за высокими стенами, полностью подавленный волей своей очень властной матери, пока не стал мужчиной и не сбежал во внешний мир во всеоружии своего потрясающего личного обаяния; очень богатый, но совершенно не подготовленный к новой жизни, ничего не знающий о реальном огромном мире. И в результате каждой женщине при встрече с ним хотелось взять его под свое покровительство, завладеть им.

— В дни молодости наших матерей, может быть. Но вот для вас, современной девушки? Вы могли бы влюбиться в такого человека?

— Нет. Конечно нет, Ричард.

Но искушение имело место, подумала я про себя.

Он вздохнул с облегчением.

— А как другие люди в доме? Они действительно такие, как вы описали?

— Они... необыкновенные. Взяли из империалистической России все самое лучшее и самое худшее. Абсолютно уникальные. Подумайте сами об этом. Мать Шерил хотела здесь все преобразовать, сломать некоторые традиции и суеверия. Но бедняжка потерпела поражение, вызвала лишь всеобщую ненависть. Все слуги возненавидели ее.

— Саманта, — в голосе Ричарда прозвучало участие, — еще одна вещь. Дядя Грегори... Мне кажется, ему не хочется, чтобы вы слишком глубоко раскапывали историю семьи и сломали установленный имидж кумира. Пишите так, как этого хотят «Лэтроуб Силвер» и Питер Кастеллано, и вы будете иметь свой бестселлер. Не будьте как мать Шерил, Саманта. Не восстанавливайте слуг против себя. Они повернутся к вам спиной. Они и без этого опасны. Я не хочу, чтобы вы прыгнули со скалы.

Я выдавила смешок, но почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Ричард, не глупите. Но я буду осторожна. Обещаю.

Напряжение на его лице сменилось широкой улыбкой.

— А знаете, — он наклонился ко мне через столик, — вы и ваша рукопись, как мне кажется, — лучшая инвестиция из всех, что дядя Грегори сделал в этом году.

— Но надо еще поработать. С точки зрения дяди... мистера Лэтроуба, история должна выглядеть как прохождение экзотических женщин через жизнь Питера Кастеллано.

— Уф! Через его спальню, вы хотите сказать? Не могу дождаться, когда можно будет почитать, — добавил он с сарказмом. — А парень был еще и женат! Ну и подлец! Я, может быть, старомоден, но для меня лишь одна вещь хуже, чем Казанова, — это человек, который рассказывает всему миру о своих победах!

— Может быть, вам обсудить это с дядей Грегори?

Оп криво ухмыльнулся:

— Это ни к чему не приведет, Саманта. Мораль дяди Грегори зависит от количества денежных знаков.

Я улыбнулась и поднялась из-за стола.

— Ладно, — сказал он, — пожалуй, мне пора отправляться в путь. Зовут Ширклифф и его неразгаданные тайны. Глядишь, и я вам хоть на что-то сгожусь.

Я рассмеялась, и мы вместе вышли из кафе. Серебряный «роллс» казался громадным рядом с красной маленькой спортивной машиной с открытым верхом. Игорь вышел из лимузина и открыл для меня дверцу.

Когда я оглянулась, Ричард Мэнсфилд стоял около своей спортивной машины, глядя нам вслед. Его светлые волосы лохматил ветер. Я помахала ему, а он поклонился мне в пояс, в старомодной манере прижав руку к сердцу. Я снова засмеялась и уселась поудобнее на бархатном с кожей сиденье.

— Кажется, хороший парень, — сказал Игорь.

— О да. Очень.

— Я таких знавал в армии. Сначала они меня не принимали. Но когда мы узнали друг друга получше, все стало в порядке. Мне кажется, не важно, как ты одеваешься, или какой длины носишь волосы, или как ты воспитан, главное, если ты хороший человек. Верно?

— Да, — я улыбнулась ему в зеркало, — остальное не имеет никакого значения, Игорь.

— Взять хотя бы всю эту вражду между нами и жителями деревни. Они простые люди, рыбаки, тяжелым трудом зарабатывают на жизнь, как крестьяне у нас дома. Они такими были, и хотя могут не признаться в этом, и сейчас остались такими. Суеверны и не очень умны. Мы кажемся им странными. Они никогда таких не видели. Они испугались, что мы можем причинить им вред. И мы относились к ним так же. Они нам казались чужеземцами. Мой отец говорил, я слышал, что он всегда их опасался. Вот мы и построили высокие стены и спрятались за ними, а они остались в своей деревне со своими лодками. Запирают на ночь двери и держатся от нас как можно дальше. Мы так и не сблизились. Если в они и наши отцы с самого начала сели вместе за стол, выпили и поговорили, узнали друг друга, то стены вокруг «Молота ведьмы» были бы не нужны да и дом не носил бы такого названия.

— Шерил сказала мне, что дом назвали так после того, как жители деревни бросали камни в графиню. Отец рассказывал вам об этом?

Игорь рассмеялся:

— Рассказывал ли он? Он пугал меня до смерти своими рассказами, когда я был ребенком.

— И что же он говорил?

— Ну, все началось, как только они прибыли сюда, мадемуазель. Дом еще строился. Графиня любила кататься по окрестностям в коляске, Саша рядом, а мой отец правил лошадьми. Она так привыкла в России. Там, когда графиня проезжала, все снимали шапки и кланялись. А здесь люди просто стояли, смотрели на нее и говорили о ней. Они никогда не видели так богато одетой дамы и таких драгоценностей. Не было еще стены вокруг поместья, поэтому графиня часто заезжала на их землю, ведь границы не существовало. В тот год случилась засуха и большой падеж скота. А следующим летом грянул тиф. Но ведь засуха уничтожила и наш скот тоже, а от тифа умерло много наших людей, как и в деревне. Но они решили, что эти беды вызвала графиня, когда тут ездила. Говорили, у нее дурной глаз, а Саша — ученик дьявола.

— И поэтому забросали ее камнями?

— Да. К счастью, стена была достроена, иначе они могли нас убить, а так уже не могли добраться. Но в первый же раз, когда графиня Лара снова поехала через деревню, ее закидали камнями. Вполне могли убить и ее, и Сашу, и моего отца, но лошади понесли. Говорят, графиня больше никогда не покидала стен поместья. И отдала распоряжение, что если кто-нибудь без ее приказа покинет поместье, то будет высечен... С тех пор мы жили по другую сторону стены.

— Все так и оставалось, пока мистер Кастеллано не вернулся?

— За исключением тех, кого отсылали прочь за провинность... или тех, кто уходил на военную службу. И конечно, мадам...

— Мадам Тереза, жена мистера Кастеллано?

— Да, бедная леди.

Я нахмурилась:

— Думала, вы все ее ненавидели.

— Необязательно человек должен правиться, чтобы его пожалеть, мадемуазель.

— Это верно. Но почему вы жалели ее, Игорь?

— Я часто возил ее в Ширклифф. И она всегда по дороге плакала. В последний раз было хуже всего. Никогда я еще не видел ее в таком отчаянии. Никогда! Она рыдала всю дорогу. Я был рад, что с нами ехал Саша и успокаивал ее.

— Саша? Саша ехал с вами, когда вы возили мадам в Ширклифф?

— Только в тот раз. Но он всегда предупреждал месье по телефону, когда она собиралась ехать. Чтобы не было неприятностей. Но в тот раз, когда он сказал месье, в каком она отчаянии, он приказал ему ехать с ней и попытаться успокоить.

Задумавшись, я мысленно перелистывала рукопись, запертую в моем столе.

— Вы давали свидетельские показания при расследовании, Игорь?

— Нет. И что я мог сказать, кроме того, что она была расстроена и плакала всю дорогу? Месье отослал нас обратно после... Мадам потеряла голову и набросилась на его секретаря — мадемуазель Марсден. Месье не хотел, чтобы в его жизнь в Ширклиффе вмешивались, а мадам конечно же не стоило туда приезжать...

— Саша давал показания?

— Нет. Он мог сказать им то же, что и я. Месье и Саша обговорили все наедине, потом Саша вышел и приказал отвезти его домой.

— Значит, месье не послал вас искать мадам?

— Она была в своей спальне, когда мы уезжали. Саша ее успокоил. Мадемуазель Марсден не сильно пострадала. Месье послал за доктором. Но не было причин для скандала и тревоги. Месье сам ухаживал за мадемуазель Марсден. И никому ничего не сказали.

— Если месье не хотел скандала, почему же он не отослал мадам с вами в поместье?

В это время мы подъехали к железным решетчатым воротам, которые для нас медленно открыл старый Игорь. Сын весело ему помахал, а старик притронулся к шапке, ответив на приветствие по-русски.

Когда мы въехали в поместье, взгляд Игоря нашел мои глаза в зеркале заднего вида.

— Мне кажется, месье тогда плохо соображал. Сильно расстроился из-за случившегося. Мадам ударила мадемуазель каминными щипцами. Даже на кухне мы с Сашей слышали, как мадам кричала, обвиняя месье и эту женщину. Потом Сашу позвали туда. Позднее я узнал от него подробности. Все это было неприятно для месье и для мадемуазель Шерил. Они оба были сильно расстроены.

«Роллс» остановился около широкой лестницы парадного входа.

— А вы никогда не думали, что миссис Кастеллано осталась бы жива, если бы вы сразу отвезли ее в поместье, Игорь?

— Часто думал, мадемуазель. Много, много раз. Но разве можно сказать наверняка, что это изменило бы ее судьбу? Она продолжала бы ездить в Ширклифф, полная ревности и ненависти. В следующий раз могла бы действительно кого-нибудь убить. Она была очень несчастной.

Он вышел и открыл для меня дверцу. Выходя из машины, я увидела появившегося в дверях Питера, который спешил мне навстречу.

— Привет, Саманта! — весело крикнул он. — Встретились со своим другом? Шерил ждет в гостиной, приготовила вам выпить. Пойдемте, моя дорогая, и вы все нам расскажете.

Я услышала, как сзади закрылась дверца «роллс-ройса», мягко заурчал мотор, Игорь повел машину в гараж. Питер взял меня за руку. Обычно его слова и прикосновения были для меня лестными, но сегодня я думала о Терезе Росси, его жене...

Я была рада, когда позже мне удалось ускользнуть к себе в комнату-башню и запереться там, отгородившись от остального дома, рада, несмотря на присутствие графини Лары, разделявшей теперь со мной мое затворничество. Отперев ящик стола, я достала рукопись и вложила чистый лист в машинку. Закурив сигарету, подошла к окну.

Мне было жаль Терезу Росси, жену великого актера и любовника.

Горячая ненависть, наверное, порождается большой любовью. Тереза действительно любила Питера, и трагедия заключалась в том, что он никогда ее не любил. В сущности, я приходила к выводу, что на самом деле он никогда никого не любил, и начинала сомневаться, способен ли он вообще на такое чувство. Миром Питера Кастеллано был театр, а в жизни, похоже, он лишь повторял те сцепы, которые писали для него другие. Увы, это означало, что у него нет души. Ничего внутри — лишь пустая красивая оболочка. Однако я не знала, смогу ли изобразить его именно таким...

Снаружи море под потемневшим вечерним небом, казалось, начинало постепенно вспучиваться. Темная туча на горизонте почти скрыла слабое весеннее солнце. Вздохнув, я погасила сигарету и подошла к портрету графини, изучая его. В вечернем освещении он казался странно ожившим, краски стали мягче и светлее. Наверное, от необычного освещения графиня показалась мне моложе и даже красивее, если это было возможно.

Блестящая масса волос цвета воронова крыла и пронзительный взгляд ярко-синих глаз придавали ей озорной вид красавицы ирландки. Та жестокая усмешка на слегка изогнутых губах, которую я заметила в библиотеке, исчезла. Как и взгляд, исполненный сарказма.

Я с восхищением покачала головой. Никто не смог бы отрицать этой красоты и мастерства художника.

Стоя неподвижно у портрета, я вдруг почувствовала, как знакомый холодок пробежал по моей спине и шее. Я застыла, объятая непонятным страхом. Лицо на портрете вдруг стало оживать, черты пришли в движение. По нему пробежала тень, и показалось, что выражение меняется: глаза углубились, снова появилась знакомая насмешливая ухмылка, как и прежний зловещий взгляд... Я не могла поверить своим глазам... Графиня двигалась прямо на меня, медленно, будто вылезая из рамы...

Вскрикнув от ужаса, я отшатнулась и чуть не упала, а в этот момент тяжелый портрет рухнул на пол, задев тяжелой рамой мою ногу в подъеме. Я почувствовала острую боль. Стук от удара не смог приглушить даже толстый ковер. Я отошла назад и прислонилась к своему столу, потирая ушибленную ногу и дрожа всем телом. В какой-то момент я даже подумала, что потеряю сознание, но постепенно пришла в себя и внезапно разразилась истерическим смехом. Настолько очевидной была причина происшедшего: видимо, проволока, на которой крепился портрет, под воздействием морского воздуха покрылась коррозией и наконец лопнула. Витки ее постепенно обрывались, один за другим, и, пока я стояла у портрета, он кренился вперед, отчего казалось, что графиня движется на меня, а необычное освещение усилило этот эффект. Все элементарно объяснимо, уверяла я себя, но все равно не могла пока вновь подойти к портрету. Дрожащими пальцами я зажгла сигарету. Глубоко затянувшись, начала успокаиваться, а когда докурила, успокоилась окончательно.

Хромая, подошла к портрету, осторожно его подняла и осмотрела... Холст не пострадал. С облегчением вздохнув, я повернула его лицом к стене и оставила так.

Однако прошло немало времени, прежде чем я смогла вновь сосредоточиться на работе. Нога в подъеме болела, я была готова подпрыгнуть от малейшего шороха, как напуганный кот. Волосы вставали дыбом от любого намека на движение в этой отдаленной одинокой комнате-башне...

Глава 6

В праздничный вечер лужайка перед домом была ярко освещена. Для господ поставили большой стол у входа, наверху мраморной лестницы, куда не задувал холодный ночной ветер. В воздухе носились вкусные запахи приготовленных праздничных блюд. Никогда еще мне не приходилось видеть такого огромного количества еды. Кроме супа, баранины и утки, на медленно вращающемся вертеле на открытом огне жарилась целая овца.

Все были в национальных костюмах, за исключением меня и Ричарда Мэнсфилда. Мы сидели напротив друг друга за столом, во главе которого восседал Питер Кастеллано, Шерил устроилась на другом конце стола. Ричард время от времени поглядывал на нее, и хотя мне это было не особенно приятно, я могла понять его интерес. Даже у меня захватило дух, когда она появилась перед нами под руку с отцом в комнате приемов, где мы с Ричардом потягивали шерри в ожидании начала праздника. Ричард тоже выглядел просто красавцем в своем белом смокинге.

Мое длинное вечернее платье, единственное, которое я захватила из Нью-Йорка, было белого цвета. Прекрасно сшитое, с глубоким декольте на груди, и я была более чем удовлетворена, когда увидела блеск в глазах Ричарда, вставшего мне навстречу. Но это было до появления Шерил.

Она появилась в платье — точной копии того, что я видела на портрете графини. Оно, разумеется, тоже было белым, и это испортило мое настроение. Но больше всего меня поразило другое — поразительное сходство Шерил с графиней, ее бабушкой! Она выглядела потрясающе, пронзительно красивой в этом наряде.

Питер был в военном мундире, думаю, точной копии военной парадной формы графа, — белый мундир, золотые эполеты, аксельбанты и ордена, которые он не имел права носить.

Раньше Шерил рассказывала мне, что они с отцом считают такие вечера маскарадными. Оба явно наслаждались действием и играли свои роли превосходно. А крестьяне, как я стала мысленно называть многочисленных подданных Кастеллано, видимо, обожали это представление!

Внизу, под нами, на лужайке за длинными деревянными столами сидели слуги из дома и еще много народу. Все громко пели сильными голосами, но, что удивительно, при этом успевали поглощать в громадных количествах еду и вино. И хотя ни я, ни Ричард не понимали ни единого слова, мы нашли пение изумительным, необыкновенным и наслаждались каждой минутой праздника. Единственно, что меня не устраивало в этот момент, это то, что Шерил кокетничала с Ричардом.

Я повернулась к ней с улыбкой, чтобы отвлечь ее внимание от Мэнсфилда на себя.

— Шерил, откуда взялись все эти люди? Их здесь не меньше сотни не считая детей. Ведь в доме работают не более двадцати.

Она рассмеялась:

— Они пришли из деревень, Саманта. Ты еще не видела эти деревни, а их в поместье целых две, они находятся на расстоянии около двух миль друг от друга. Я тебя свожу туда как-нибудь. Тебе эти деревни покажутся интересными. Дома там точно такие, как были в матушке России.

— Я хотел бы сделать фотографии, если это возможно, — вмешался Ричард.

— Конечно! Вы ездите верхом?

— Лошади? Разумеется.

Шерил прекрасно знала, что я не езжу верхом.

— Боюсь, не смогу вас сопровождать. И, по-моему, Ричарду будет неудобно на лошади со всем его оборудованием, — быстро проговорила я.

— Сделаем так, Шерил, — предложил Питер, — если хочешь прокатиться верхом, вы с мистером Мэнсфилдом поскачете, а мы с Самантой поедем на машине.

Но Шерил это не понравилось. Она ни за что на свете не могла допустить, чтобы мы вдвоем с Питером поехали по лесной дороге на машине.

— О, мы все поместимся в фургоне, — с видимой досадой сдалась она. — Я совсем забыла, что Саманта — городская девушка.

Атмосфера за столом стала натянутой, и я заметила, что Питеру это не нравится.

— Становится холодно, — сказал он. — Не перейти ли нам в гостиную? Туда подадут кофе и ликеры.

Мы поднялись со своих мест — праздник все равно подходил к концу — и последовали за Питером внутрь.

— Надеюсь, вам поправилось наше представление, мистер Мэнсфилд? — поинтересовался Питер, когда все расположились у камина, попивая кофе с бренди. — Все было экспромтом, разумеется. Мы с Шерил называем такие вечера маскарадами. Но наши люди наслаждаются такими праздниками, они обожают посидеть вот так все вместе за вкусной едой и песнями.

— Я потрясен, — признался Ричард. — И часто вы устраиваете такие представления?

— Когда есть настроение и позволяет погода. Может случиться, что два раза в неделю, а иногда один раз в несколько месяцев. Это происходит импульсивно. Вдруг все мы чувствуем приближение такой ночи и готовимся к ней. Тогда все получается успешно.

— Понимаю. Костюмы — точная копия подлинных, верно?

— Разумеется. Среди наших женщин много искусных мастериц. — Питер самодовольно оглядел себя. — Этот военный мундир — точная копия парадного военного мундира моего деда, который он надевал при дворе его величества в Санкт-Петербурге.

— А у меня точно такое же платье, как у бабушки — графини Лары Зиндановой, — сообщила Ричарду Шерил.

— Вы выглядите в нем настоящей красавицей, Шерил.

— Благодарю вас! — Мне показалось, что в ее взгляде, брошенном на меня, мелькнуло мстительное выражение. — Но мы стараемся разнообразить наряды.

— Наверно, это требует большого труда?

Она пожала плечами:

— Не особенно. Видите ли, на меня шьет моя горничная, Параша. А все украшения подлинные. Это паши фамильные драгоценности. Иногда мы проводим наши праздники в одной из наших деревень. И мне больше правится, когда праздник переносится туда. Мы с Питером едем вместе со слугами верхом. Некоторые наши слуги прекрасные наездники. Обычно мы поем песни, когда едем, это так прекрасно!

— Могу себе вообразить, — отозвался Ричард. — Удивительно, что вы не подумали съездить в турне с таким представлением. Это имело бы грандиозный успех.

Питер засмеялся:

— Нет уж, спасибо! Одна только мысль об этом меня ужасает. Я покончил со сценой и никогда туда не вернусь. Больше никаких спектаклей.

Он лгал, конечно. Возможно, играть на сцене Питер действительно больше не хотел, но сейчас, например, играл в честь приезда Ричарда. Впрочем, подумала я, он играет все время и для него это так же естественно, как дышать.

Питер встал.

— Вы простите меня? Я хочу поговорить с моими людьми, прежде чем они разойдутся.

— Конечно.

— Может быть, Ричард тоже хочет пойти с нами и побеседовать с крестьянами? — спросила Шерил. — Ричард, вам это будет интересно.

— Я бы с удовольствием, Шерил, — ответил тот. — Но мне еще надо показать Саманте снимки, те, что я сделал сегодня.

— О, в этом нет никакой спешки! Если хотите идти, идите. — Я постаралась сказать это искренне, втайне надеясь, что он останется.

Но Шерил уже крепко схватила его под руку:

— Ну вот! Видите! Но я думаю, что и Саманта пойдет. Ведь мы привыкли считать ее членом семьи.

Я покачала головой, поднимаясь с места:

— Нет, не могу. Мне надо еще поработать. И уже поздно.

— Вы уверены, что вам не потребуется помощь? — с надеждой в голосе спросил Ричард.

— До завтра — нет. Но спасибо за предложение.

Питер пошел к дверям, Шерил двинулась за ним, но остановилась и подождала Ричарда.

— Предательница! — прошипел мне Ричард, проходя мимо. — Разве вы не поняли, что я хотел поговорить с вами?

— Развлекайтесь! — откликнулась я весело.

* * *

У себя в комнате я переоделась в ночную рубашку и халат, потом стала просматривать снимки Ричарда. В Ширклиффе он времени даром не терял — переснял все свидетельские показания, взятые во время следствия по делу о гибели Терезы, и даже положил для меня в пакет лупу. Следователь Генри Джордж Самнер и один из свидетелей уже умерли, но остальных Ричард сфотографировал.

Я подвинула стул поближе к камину, в котором горел огонь, и начала читать. И сразу же мне пришла в голову мысль, что неплохо было бы сравнить эти свидетельские показания, добытые Ричардом, с публикациями того времени в газетах и журналах, которые у меня уже были.

Я поднялась с места и вздохнула. Потом, застегнув на все пуговицы халат, закрыла за собой дверь спальни и пошла наверх в комнату-башню.

После теплой спальни огромная комната-башня показалась мне особенно холодной и неуютной. Я взяла несколько поленьев из медного ящика для топлива и разожгла в камине огонь. Потом придвинула поближе к нему маленький столик и приступила к работе.

Все казалось предельно просто. Питер работал в своем кабинете со Сью Марсден. Из показаний служанки следовало, что он позвонил ей и попросил ее приготовить пятичасовой чай для троих, потому что ожидал миссис Кастеллано, которая должна была приехать через несколько минут.

Служанка, открыв дверь миссис Кастеллано, когда та прибыла, пошла на кухню за подносом. Вернувшись, она услышала сердитый, громкий голос миссис Кастеллано. Но постучала в дверь, вошла, сервировала чай и снова ушла. Вот как это излагалось в протоколе допроса:

\"Вопрос: Миссис Кастеллано выглядела разгневанной, мисс Бронсон?

Ответ: Нет, сэр. Тогда еще нет.

Вопрос: Вы заметили что-нибудь необычное в поведении миссис Кастеллано?

Ответ: Она плакала, сэр\".

После того, что мне раньше рассказал Игорь, это меня не удивило. Но зато удивило следователя.

\"Вопрос: Вы не слышали что-то такое из разговора, что указало бы на причину — почему плакала миссис Кастеллано?

Ответ: Нет, сэр.

Вопрос: Вы можете сказать, что покойная была ревнивой женщиной?

Ответ: Да, сэр, могу. Каждый раз, когда миссис Кастеллано приезжала в дом, она расспрашивала нас о мисс Марсден и мистере Кастеллано. А если не о мисс Марсден, то о какой-нибудь другой женщине. Одной из тех, что гостили у мистера Кастеллано. Она нас сильно смущала своими вопросами.

Вопрос: Она подозревала об особых отношениях между мисс Марсден и мистером Кастеллано?

Ответ: Не только с мисс Марсден, сэр. С каждой женщиной, которая приезжала в Ширклифф.

Вопрос: Вам когда-нибудь приходилось видеть или слышать что-то, что могло вызвать ее ревность?

Ответ: О нет, сэр! У мистера Кастеллано много друзей, и среди них большинство женщины. Но он всегда... как мне казалось, был с ними лишь в дружеских отношениях... Он всегда вежлив и обходителен, настоящий джентльмен.

Вопрос: Как долго вы работаете в Ширклиффе, мисс Бронсон?

Ответ: Два года, сэр.

Вопрос: Вы и сами привлекательная женщина, мисс Бронсон. За это время мистер Кастеллано когда-нибудь проявлял к вам интерес, помимо того, с каким наниматель относится к слугам?

Ответ: Нет, сэр!

Вопрос: Мистер Кастеллано когда-либо пытался вступить с вами в интимные отношения?

Ответ: О нет, сэр! Никогда!\"

Я нашла фотографию мисс Бронсон. На ее обороте Ричард написал: «Была привлекательна? Да она и сейчас привлекательна. Брюнетка, с карими глазами и очень самоуверенная. Теперь она миссис Джим Шеннон, жена местного булочника. У них трое детей: дочь Фиона — восьми лет, сын Джеймс — шести, младенец Тимоти — двух. Ничего похожего на присутствие наследственности от Зинданова. Р.». Улыбнувшись, я начала читать показания Сью Марсден. Эта женщина тоже была красива. Так как снимок был черно-белым, Ричард написал, что цвет глаз у нее зеленый, а волосы — рыжие.

Я бегло просмотрела часть показаний, но что-то привлекло мое внимание, и я начала перечитывать их более подробно.

\"Вопрос: Покойная бросала вам в лицо обвинения мисс Марсден. В чем она вас обвиняла?

Ответ: Мне не хотелось бы говорить.

Вопрос: Она обвиняла вас в интимной близости с ее мужем, мистером Кастеллано?

Ответ: Да.

Вопрос: Когда? В тот самый день?

Ответ: И в другие дни и ночи тоже. Она часто и раньше говорила малоприятные вещи. Но никогда еще так открыто.

Вопрос: Что вы ответили ей на это?

Ответ: Я отрицала. И мистер Кастеллано тоже. Я сказала, что, если она так считает, я покину Ширклифф немедленно.

Вопрос: Вы когда-нибудь вступали в интимную близость с мистером Кастеллано, мисс Марсден?

Ответ: Конечно нет, сэр. Никогда.

Вопрос: Мистер Кастеллано когда-нибудь делал попытки сблизиться с вами, мисс Марсден?

Ответ: Нет, сэр. Он был очень добр и очень мил со мной, но это все.

Вопрос: Что вы имеете в виду под словом «мил», мисс Марсден? Он целовал вас?

Ответ: Нет, конечно. Нет.

Вопрос: Тогда каким образом он выражал свою любезность?

Ответ: Он всегда внимательно выслушивал все, что я говорила, был любезен и внимателен в мелочах. Он относился ко мне, как и ко всем другим женщинам, — как будто я была важна для него\".

Я улыбнулась. Как точно сказано о Питере Кастеллано!

\"Вопрос: Вы расстроились, когда покойная обвинила вас в измене?

Ответ: Да, конечно. Это была неправда. Я сказала ей, что ни в чем не виновата, но миссис Кастеллано впала в истерику. Тогда я повернулась, чтобы уйти из комнаты, о чем попросил меня мистер Кастеллано.

Вопрос: Мистер Кастеллано попросил вас уйти?

Ответ: Да. Он пытался усмирить супругу, был расстроен, как и я. Но она не хотела его слушать. Мне кажется, она была невменяема...

Следователь: Отвечайте только на вопросы, мисс Марсден. И держите ваше мнение при себе.

Ответ: Простите, сэр. Глаза у нее сверкали, она вся дрожала и все время плакала...

Вопрос: И именно в тот момент, когда вы уходили, вас ударили?

Ответ: Да. Я почувствовала тяжелый удар сзади по голове... потом ужасную боль. Я упала. И не помню ничего до тех пор, пока не услышала голос доктора Мэннинга и пришла в себя. Я поняла, что лежу на кушетке в гостиной.

Вопрос: Вы жили в Ширклиффе?

Ответ: Нет. Я жила с семьей в деревне. Так мне посоветовал мистер Кастеллано, когда я начала у него работать.

Вопрос: Почему? Какова причина такого совета?

Ответ: Он сказал тогда, что миссис Кастеллано нервная женщина и очень ревнивая. Еще сказал, что я красива, и это может навлечь на меня неприятности, если я буду жить в его доме.

Вопрос: Вы ничего не видели и не слышали, перед тем как на вас напали?

Ответ: Помню только, как мистер Кастеллано крикнул: «Нет, Тереза. Не надо!»

И на этом показания Сью Марсден кончались. Потом следовало заключение доктора, осматривавшего ее. Тот же доктор по просьбе Питера осматривал и его жену, которую отвели в спальню. Доктор еще присутствовал в доме, когда пропала миссис Кастеллано, и начались ее поиски. Позже он описал те ужасные смертельные раны, которые она получила в результате падения на скалы, и утверждал, что она уже была мертва.

Далее доктор говорил, что он знал миссис Кастеллано некоторое время, и, по его мнению, она страдала нервным расстройством. Мистер Кастеллано и прежде вызывал его к жене, и он давал ей седативное средство, потому что она грозила покончить с собой.

Никто не упоминал ни Игоря, ни Сашу, по, кажется, и не было видимых причин, чтобы их упоминать. Я пролистала показания Питера и подтверждающие его слова показания слуг. Его показания я знала наизусть, потому что эта сторона дела освещалась в свое время прессой с большими подробностями. Тут уж журналисты не пропустили ни словечка!

Заключение следствия было коротким: самоубийство в состоянии помешательства.

Я уже хотела отложить папку, но вдруг вспомнила о свидетеле, который умер. Нашла фотокопию его показаний и стала их изучать с помощью лупы.

\"Вопрос: Ваше имя Артур Добсон?

Ответ: Да, сэр.

Вопрос: Вы занимаетесь рыбной ловлей и живете в деревне около Ширклиффа?

Ответ: Да, сэр.

Вопрос: Вы знали погибшую женщину, Терезу Кастеллано?

Ответ: Я знал миссис Кастеллано очень хорошо. Я снабжал ее дом свежими лобстерами и рыбой. Она была лучшим моим заказчиком.

Вопрос: Видели вы погибшую 15 августа?

Ответ: Да, сэр, видел. Я видел ее дважды, но во второй раз уже мертвой. Я сам и привез ее тело на своей лодке в деревню, потому что мы не могли поднять его наверх.

Вопрос: Вы сказали, что видели ее дважды в тот день. Когда вы видели ее в первый раз?

Ответ: Я видел ее на тропинке, ведущей вверх, к обрыву, недалеко от дома. Она шла в деревню.

Вопрос: Что вы делали на тропинке?

Ответ: Хорошее там место смотреть на воду, сэр. У меня был с собой полевой бинокль. Я высматривал косяки рыбы на поверхности.

Вопрос: Вы смотрели в бинокль и шли по направлению к дому? Вы встретили погибшую, она шла вам навстречу от дома?

Ответ: Верно, сэр. Мы разминулись.

Вопрос: Вы разговаривали с погибшей, мистер Добсон?

Ответ: О да, сэр. Надо быть вежливым с клиентами. Я сказал: «Добрый день, миссис Кастеллано. Вам следовало сегодня надеть пальто. Ветер здесь, наверху, холодный».

Вопрос: И что погибшая вам ответила?

Ответ: Она ничего не сказала.

Вопрос: Она вам не ответила?

Ответ: Просто прошла мимо, как будто меня и не было вовсе. Как бы не видела и не слышала меня, что было не похоже на нее. Она никогда так не делала. Она всегда разговаривала со мной по-дружески, когда я приходил.

Вопрос: Значит, мистер Добсон, вы говорите, что погибшая проигнорировала вас?