Ее перенесение в новую действительность было молниеносным.

— Так ты защищаешь членов? Поэтому, когда приходил вчера, не лег со мной в постель. Тебе платят банкиры?

— Нет. Кое-кто другой.

Я сделал мину, которую Нок могла истолковать как подтверждение своей догадки. Ее лицо посуровело.

— Мне надо больше.

— Я удвою сумму.

— Еще больше.

— Нет.

— Тогда ничего не скажу.

Я надул щеки. Двадцать тысяч бат — это примерно ее месячный заработок. Большинство девушек, если бы только не испугались, ухватились за такие деньги.

— Послушай, — проговорил я, — а откуда мне знать, что у тебя есть информация, которая мне нужна?

— Я думаю так: если ты не работаешь на банкиров, значит, замешан в какой-то связанной с шантажом афере. Не хочу, чтобы меня втягивали в темную историю, но мне нужны деньги. Я буду говорить, только если получу пятьдесят тысяч.

По ее тону я почувствовал, что она от своего не отступит.

— Ладно. Пойду схожу к банкомату.

— Пойдем вместе. Затем снимем номер на короткий срок. Таким образом, все, кто нас увидит, решат, что ты покупаешь мое тело.

Она помолчала и окинула взглядом кафе. Трое белых мужчин среднего возраста сидели с девушками, которых, судя по всему, сняли накануне вечером. Другие белые мужчины и женщины просто отдыхали от «третьего мира» и за чашечкой кофе с молоком или молочного «Мачиатто» читали газеты и журналы. Мы подошли к ближайшему банкомату, где два юных фаранга с удивлением таращились, как я в присутствии шлюхи получаю целую пачку денег.

Нок знала здешние гостиницы лучше, чем я, потому что, перед тем как пойти на повышение в «Парфенон», работала здесь в барах. Мы въехали в отель прямо на такси. Поспешно выстроенные номера выходили на подземную стоянку, где, если заплатить, машину могут занавесить шторами. Я дал охраннику триста бат. В номере он спросил, не желаю ли я, пока развлекаюсь с девочкой, посмотреть порнофильм на DVD. Я ответил отказом. Тем временем Нок стала заводиться. Села на двуспальную кровать, соблазнительно улыбнулась и посмотрела на наши отражения в потолочном зеркале. Я тоже улыбнулся и покачал головой. Отдал десять тысяч бат и пообещал добавить остальное, если она сообщит ценную для меня информацию.

В углу номера стояло гинекологическое кресло, которое, если его задействовать, давало доступ к вагине со всех сторон горизонта. Нок кивнула в его сторону и усмехнулась — мол, вот чем мы могли бы заняться, если бы ты не настаивал на своих дурацких вопросах. Так, может, совместим приятное с полезным? Я снова покачал головой. Она вздохнула и легла на спину. Я устроился рядом. Мы лежали и смотрели на свои отражения на потолке. Зеркало искажало пропорции. Вероятно, так эротичнее, но все казалось длиннее, чем на самом деле.

— Что ты хочешь знать?

— Как на самом деле работает «Парфенон».

Удлиненная Нок пристально посмотрела на меня с потолка.

— Тогда скажи, что тебе уже известно.

— Известно, что в клубе всего сто пятьдесят официальных членов. Взносы не настолько велики, чтобы сборы с такой малочисленной группы могли поддерживать работу элитарного заведения. Их не хватит даже на ваши шелковые платья.

Отражающийся в зеркале демон в облике женщины мрачно кивнул.

— Ты проницателен. Ну и как, по-твоему, работает клуб?

— При помощи тайного членства, — ответил я. — В списке много известных имен, но все же не настолько известных, как можно было ожидать.

Нок снова кивнула.

— Угадал. Не многие об этом знают, даже из девушек. На бумаге ничего не зафиксировано.

— Расскажи, как все действует?

— Мы называем их членами Икс. Они и есть основатели клуба. Вот их-то деньги и поддерживают работу заведения. Для них «Парфенон» — частный клуб. По номеру 24/7 каждый из них может заказать девушку в любое время, в любое место и для любых видов услуг. Одна из мамасан принимает сообщение от управляющего: прислать определенную девушку по такому-то адресу в такое-то время. Девушка выполняет, что ей говорят — ей самой ничего не известно о членах Икс. Она не возражает, поскольку получает двойное вознаграждение и выходной на следующую ночь. Иногда встречи происходят в помещении клуба. Как правило, девушка не знает, с кем переспала. Все мы выросли в деревне и имеем слабое представление, что такое высшее общество.

— В клубе — это в таких персональных номерах, как мы были с тобой?

— Нет. Там есть по-настоящему персональные номера. В них можно попасть только на персональном лифте.

— Кто такие эти члены Икс?

— А как ты думаешь? Самые крутые заправилы в Таиланде: высшие армейские и полицейские чины, банкиры, бизнесмены, политики. Люди того же пошиба, что официальные члены, только намного выше рангом.

— Значит, официальные члены — просто козлы отпущения?

Нок пожала плечами.

— Они получают ровно столько, сколько стоят. Многие из них являются помощниками тайных членов, и это дает им средства для вступления в клуб.

Я повернулся и внимательно вгляделся в ее лицо.

— Думаю, нет нужды спрашивать, откуда ты все это знаешь?

Она покачала головой.

— Я весьма популярна среди членов Икс. Уговорила их сделать меня мамасан, и теперь мне не нужно работать с официальными членами. Лучше уж один сукин сын раз в неделю, чем всякая шушера каждую ночь.

— А Дамронг? — спросил я. — Она нравилась тайным членам?

Нок отвернулась и заговорила, глядя на стену.

— Скажи, что с ней случилось? Она умерла?

— Да.

— Я так и думала. Ты ведешь расследование по поручению ее родных?

— Не совсем.

Она повернулась и внимательно посмотрела на меня.

— Она нравилась далеко не всем. Многие мужчины смотрели сквозь нее и будто не замечали, а женщины считали, что в ней нет ничего особенного.

— Но каким-то тайным членам она все-таки нравилась.

— Скажем так, одному из них. Ну и что из того? Какая теперь разница, если ее нет в живых?

— Мое дело — расследовать.

Нок помолчала.

— Дамронг была гениальной проституткой. Гениальность объяснялась ее инстинктом, настолько в ней укоренившимся и безошибочным, что она больше напоминала дикое животное. С одного взгляда определяла, западет на нее мужчина или нет. И на тех, кого не могла покорить за десять секунд, больше не обращала внимания. Они переставали для нее существовать. Это давало ей время и силы сосредоточиться на остальных. Простофили! Она понимала то, что не понимают большинство девушек, включая меня: чем выше поднимаешься, тем больнее падать. Никогда бы в это не поверила, если бы не наблюдала своими глазами. — Левой рукой Нок нащупала мою руку. — Она была моей подругой. Тепло относилась ко мне. Защищала.

Мы посмотрели друг другу в глаза.

— От чего?

— От одной свиньи. Я пожаловалась ей, что, наверное, не выдержу с ним. И уже начала терять всякое уважение к себе. Мне, разумеется, не сказали его имени. Он платил большие деньги, но был жесток. Дамронг соблазнила его и отвлекла от меня. Кажется, она не возражала против садизма. В этом смысле у нее были какие-то извращения. Или это я такая чрезмерно чувствительная. Дамронг даже поделилась со мной деньгами после их первого свидания. Вот какая была добрая. — Нок покачала головой. — Никто, кроме нее, не сумел бы так распалить того типа. Мне он казался твердым как алмаз.

— Как он выглядел?

— Таец китайского происхождения. Высокий, худощавый, лет пятидесяти. Еще симпатичный, но какой-то порочный на вид.

Я немного помолчал.

— Мне кажется, ты знаешь, кто он.

— Выяснила.

— Кхун Танакан?

Нок не хотелось повторять его имя, и она только кивнула.

— Но в то же время по ней сходил с ума один из официальных членов — адвокат Том Смит. Ты мне о нем рассказывала.

— Болван! Он не понимал, насколько был близок к тому, чтобы китаец убрал его с дороги. Не знал, кто его соперник, иначе держал бы язык за зубами. Всякий раз терял голову, когда видел Дамронг в клубе. И если не мог с ней переспать, начинал грозить. Фаранги как маленькие — совершенно не способны держать себя в руках.

— А Танакан знал про Смита?

— Несомненно. Такие люди знают все на свете. Они за это платят.

— И тем не менее ничего не предпринимал?

— Как видишь, Смит до сих пор жив.

— Этот Смит занимался юридическими делами китайца?

— Откуда мне знать?

— Конечно. Извини. — Я достал остаток банкнот. — Кто все это организует? Должен же быть человек, который все контролирует.

— Швейцар у дверей. Вглядись в него. Он умен. Держит в голове фамилии всех тайных членов и отправляет девочек на свидания. Тайные члены платят ему большие деньги, чтобы он держал рот на замке. Хотя он и без того не решился бы пикнуть.

Нок потянулась за банкнотами, но я крепко зажал их между пальцами.

— А кхун Косана, магнат рекламной индустрии, он тоже член Икс?

Она моргнула и поперхнулась.

— Да, был близким другом кхуна Танакана.

— Был?

— Он исчез. Все считают, что он умер.

— Дело рук Танакана?

Нок вспыхнула.

— Как я могу это знать? — И, успокаиваясь, продолжила: — Кхун Косана был инициатором того, чтобы клуб начал нанимать транссексуалов. Думаю, он только притворялся, что ему нравятся девчонки. Ни разу не видела, чтобы он взял девушку. А Танакану он был чем-то вроде раба. Поговаривали, на бизнес у него не хватало мозгов, и Танакану приходилось его часто выручать. Зато он очень хорошо умел работать с прессой. И Танакан пользовался им, чтобы приукрашивать свой имидж.

Я протянул ей остаток денег и отсчитал еще несколько банкнот.

— Проведи меня в закрытую часть клуба, куда можно попасть только на особом лифте.

— Зачем?

— Просто взглянуть.

Нок снова изменила мнение обо мне.

— Все-таки ты, наверное, настоящий коп. Это там ее убили? В одном из частных номеров?

— Как я могу сказать, пока не посмотрел?

Нок выхватила деньги у меня из руки.

— Помогу тебе бесплатно. Приходи сегодня вечером в клуб. Но прежде позвони, закажи меня лично и попроси зарезервировать для нас номер.

Мы вместе вышли из «гостиницы на час». И тут мне позвонил Лек и спросил, вернусь ли я в участок — туда все больше поступало вызовов. Я ответил, что буду через двадцать минут. В этот день командой на выезд руководил сержант Раумсантиа.



В такси я почувствовал, как в кармане завибрировал мобильник. Вызывал сержант. Он звонил, чтобы послать нас прикрыть похоронное казино.

— Будь оно проклято, — ругался он.

— Я считал, что мы перестали на них наезжать, — отозвался я.

— Неофициально. Но тут поступило сообщение от полицейского. Наверное, рассерженного родственника, которого забыли пригласить. Мы не имеем права оставить его без внимания. Особенно себя не утруждай. Зафиксируй имена и что-нибудь там запиши, чтобы мы потом отчитались — мол, должным образом отреагировали на информацию.

Я позвонил Леку и сказал, чтобы он ждал меня у ближайшей к указанному адресу станции надземки.



Прости, фаранг, что в середине повествования собираюсь устроить тебе культурный шок, но есть необходимость объяснить, как действует похоронное казино.

Когда человек превращается в новоиспеченного призрака и оказывается без тела один-одинешенек на Той Стороне, он по вполне понятным причинам чувствует себя сбитым с толку. С живыми родственниками продолжает сохраняться связь, и осуществляется она по таким тонким каналам, которые еще много сотен лет не сумеет выявить наука. Когда заканчиваются жизненные функции, общение главным образом происходит посредством передачи возбуждающей переживания эмоциональной энергии. Но, лишившись тела, человек зависит от остаточных знаний, которые в основном составляет страх расставания. Чего он теперь больше всего не хочет? Он больше всего не хочет оставаться один. Родственники, которые его сильно раздражали, до того как он превратился в труп, приобрели особенный — нет, жизненно важный — смысл. Обязанность близких родных — окружить его на время поминок (которые могут продолжаться до сорока девяти дней) как можно большим количеством людей, после чего усопший находит временное пристанище в человеческой (или не человеческой) утробе. Есть единственное занятие, способное в течение семи недель ежедневно приводить рядового тайца в дом покойного, особенно если он при жизни его не слишком любил. И для оставшейся в живых неутешной супруги (или супруга) тоже польза — надо только приобрести несколько рулеток, а доход от услуг неофициального казино пойдет на оплату монахов, еду. Да еще останутся деньги, чтобы сплотить семью в трудный период после поминок.

Вот почему мы с Леком оказались перед квартирой Нанг Чавийван на третьем этаже скромного дома на Сой-26. Лек успел разведать, что в квартире имеется пожарный выход. Так что стук в переднюю дверь, сопровождаемый криком: «Полиция!» — вызвал немедленную эвакуацию. По железным ступеням пожарной лестницы с другой стороны квартиры зашлепали парадные ботинки, послышался шепот, смешки. Исход длился минут десять, из чего можно было заключить, что не меньше сотни гостей шествовали от дома по улице. Мы снова постучали в дверь, и на этот раз нам открыла измученная, заплаканная, но бойкая женщина в традиционном тайском костюме. Ростом Нанг Чавийван была не больше полутора метров.

Я не хотел обижать ее в дни траура по мужу и позволил разыгрывать передо мной роль, пока последний гость не испарился из квартиры. Затем она провела нас внутрь. Нанг не потрудилась спрятать рулетки — их было у нее ровно пять, — но рядом с одной из них предусмотрительно оставила немного денег и теперь переводила с них взгляд то на меня, то на Лека.

— Это очень серьезное нарушение, за которое полагается заключение в тюрьме, — сурово сказал мой помощник и покосился на покойника, лежащего со сложенными на груди руками в ярком лакированном сосновом гробу. Худое простоватое лицо выдавало в нем рабочего человека. Он казался настолько худым, что я подумал, уж не заморила ли его Нанг Чавийван голодом. Постыдная мысль, но труп был в самом деле кожа да кости.

— Простите меня, — попросила Нанг.

Лек не отличался способностью долго оставаться строгим и посмотрел на покойника с бесконечным состраданием.

— Бедняга, ему очень одиноко. Я это чувствую.

Нанг Чавийван шмыгнула носом.

— Поэтому я так и поступила — надо было отблагодарить каждого, кто пришел составить ему компанию. Как еще я смогла бы выполнить долг жены?

Лек нашел ее вопрос слишком трудным и повернулся ко мне за наставлениями. Меня же как-то уж очень тронул этот мертвец, словно я был стажером и впервые увидел труп. Смерть всю неделю больно била по мне.

— Возьмите деньги. — Нанг Чавийван, начиная терять терпение, кивнула в сторону рулетки.

— Мы денег не берем, — ответил Лек, стараясь заглянуть мне в глаза.

— Это правда, — подтвердил я и улыбнулся. — Так что лучше уберите деньги. Нечего им валяться на виду — мы можем подумать что-нибудь нехорошее.

Нанг Чавийван изумленно вытаращилась на нас.

— Вы не берете денег? — Ее лицо осветилось улыбкой. — Я всегда знала, что мой Тун — хороший человек, но не представляла, что у него такая карма: двое полицейских врываются к нему на похороны и заявляют, что не берут денег! — Она спрятала бумажки за бюстгальтер. — Он был почти архатом, святым, и ваше поведение это подтверждает.

— Дайте мне ваши документы, — потребовал я. — И если кто-нибудь спросит, отвечайте, что это была самая настоящая облава, которая не удалась, потому что мы не знали о пожарном выходе.

— Хорошо.

— И вы больше не станете этим заниматься. Я имею в виду: не обзвоните ваших гостей, как только мы уйдем, не скажете, что путь свободен, и не позовете обратно.

— Конечно, нет.

— Обещаете?

— Обещаю.

— Ну тогда только на этот раз.

Нанг на мгновение встретилась со мной взглядом.

— Вы уверены, что не хотите взять хотя бы часть денег? Так мне было бы спокойнее.

— Нет! — со всей твердостью, на какую оказался способен, ответил Лек и, показав на женщину пальцем, добавил: — Вы должны нам верить.

Замечательная карма старины Туна привела ее в полный восторг. Она вновь и вновь вспоминала, за каким прекрасным человеком была замужем и как он хорошо о ней заботился даже после смерти. Не каждому призраку настолько везет с казино на собственных похоронах. Нанг Чавийван почувствовала себя настолько защищенной его духовной силой, что достала мобильный телефон и принялась звать гостей обратно еще до того, как мы закрыли за собой дверь.

Пока мы искали такси на Сой-26, я почувствовал головокружение и присел у кафе. Обычно я на службе не пью, но теперь мне захотелось пива, и я заказал бутылку. Лек взял себе сок и вышел к уличному торговцу, толкающему вдоль сточного желоба свой лоток из алюминия и стекла. Я наблюдал, как торговец открыл стекло на петлях, наколол на нож зеленое кисловатое манго, положил на разделочную тарелку и начал так быстро нарезать на ломтики, что его руки слились в одно неясное пятно. Затем узким краем металлического блюда сдвинул кусочки в пластиковый пакет. Один пакет вложил во второй и засунул в него красные упаковки с чили, солью и сахаром, чтобы добавлять по вкусу. И, наконец, последний штрих — коктейльная палочка, чтобы с ее помощью есть манго.

— В чем дело? — поинтересовался, вернувшись, Лек.

Я чувствовал, что кровь отхлынула от лица, — оно, наверное, стало серым. Я сидел на пластиковом стуле перед кафе на улице, где в основном селились те, кто трудился в индустрии развлечений. Вокруг было много трансвеститов, фарангов и спешащих на работу девушек в джинсах и майках.

— Смерть, — проговорил я. — С первого дня службы полицейский вырабатывает к ней иммунитет, который можно потерять вот так, в один момент. Я щелкнул пальцами, и Лек сделал большие глаза. Он ничего не понял, а я не собирался объяснять, что наша облава вызвала у меня в памяти постыдные события прошлой ночи. Быстро проглотил пиво, но оно не помогло прогнать воспоминания…



Я проснулся как от толчка, который отозвался во всех суставах. Первая мысль была о Чанье. Но она уже не спала и пристально смотрела в потолок, как всегда, когда злилась.

— Опять она? Да?

Я долго не отвечал. Затем кивнул.

— Да.

— Сончай, не знаю, сколько смогу еще выдержать. Ради тебя я готова подраться с любой живой женщиной, но как быть с мертвой? Ты знаешь, чем занимался последние полчаса?

Я не в силах был отвечать.

— Ты ее трахал. Да?

— Да. — Я отвернулся.

— Не останавливаясь. Затем кончил. Ты весь липкий.

Я не сознавал себя. Сон внезапно вернулся. Только это был не сон. Это был визит. Я дрожал с такой силой, что не мог пошевелиться.

Усилием воли моя женушка подавила гнев, сходила за мокрой тряпкой и обтерла меня так грубо, только что кожу не содрала.

— У нормальных мужчин живые любовницы, а ты лезешь на труп.

— Извини.

— Это продолжается с тех пор, как ты побывал в ее квартире?

— Я лучше пойду приму душ.

— Ночь на дворе.

Я вышел из дома и облил себя из шланга, как слона. Утром мы не могли друг на друга смотреть.



Я допил пиво и поднял глаза на Лека.

— Переживаешь из-за дела Дамронг? — Шестым чувством трансвестита он понял мое состояние.

Я кивнул, не встречаясь с ним взглядом.

— Тебе бы надо познакомиться с моорду, господином.

Лек год назад встретил своего непогрешимого пророка и с тех пор не переставал убеждать меня повидаться с ней/с ним. Он не сомневался, что мы на протяжении сотен жизней кружили вокруг друг друга, играя роли близких людей: матери/отца, сестры/брата, мужа/жены. Но ему особенно интересно было узнать, когда в последний раз я был таким трансвеститом, как он. Такова догма нашего буддизма, что каждая человеческая душа должна время от времени проходить испытание транссексуальным опытом.

— Когда буду сильнее, Лек, — ответил я. — Не сегодня.

Когда мы расплачивались — я за пиво, Лек за сок, — пикнул мой мобильник, оповещая, что пришло эсэмэс-сообщение. Я вынул трубку, прочитал и показал помощнику. Это было очередное, пятое за неделю, послание от Ямми:


«Я нашел носильщика, так что самому везти не придется. Пожалуйста, поговорите с полковником. Долго я этого не вынесу. Мне надо заниматься искусством. Ямми».


Я застонал, убрал телефон, но тут же достал опять, потому что он снова пикнул. На этот раз сообщение пришло от агента ФБР:


«Ты живешь на опустошенной магией земле».


19

Нок велела прийти после одиннадцати вечера, когда в «Парфеноне» больше всего посетителей. Все диваны были заняты мужчинами в темных костюмах, каждого обслуживали две-три разодетые девушки. Нок в пышном бальном платье крутилась вовсю: знакомила членов клуба с девочками, провожала на второй и третий этажи и возвращалась встретить новых желающих расстаться со своей спермой. Даже когда я посмотрел на нее в упор, она отвела взгляд, но умудрилась быстро пожать мне запястье, проходя мимо. Великий момент настал, когда на сцене разыгралось действие.

Свет в зале померк, и невидимый оркестр заиграл что-то сладострастное из пятидесятых годов — музыку, от которой полсотни девушек в миниатюрных купальниках в унисон задергали ножками. Шоу оказалось прекрасным воспроизведением того, что в старых фильмах показывал Голливуд, когда демонстрировал на экране технику танца с финальным номером, в котором выступала актриса с самой большой грудью. Потрясающее чувство — быть первой, и чтобы другие, стоя на коленях, отдавали дань уважения. В отличие от баров в пяти минутах ходьбы от «Парфенона» здесь хореография не позволяла обнажать соски и волосы на лобке. Это было почти семейное зрелище.

Соблюдая приличия, Нок приставила ко мне трех девушек, которые пришли в восторг оттого, что, несмотря на свои немного западные черты лица, я говорил по-тайски. И чтобы скоротать время, принялись рассказывать мне о своей жизни. Видимо, им было известно, что я мужчина мамасан, потому что ни одна из них не испробовала на мне эротических пассов.

Наконец, когда представление подошло к естественной кульминации и зрители принялись рассеянно хлопать, появилась Нок и спросила, не хочу ли я одну из девушек, что сидели рядом со мной. Я смущенно и вежливо отказался, и девушки немедленно исчезли. Нок провела меня по второму и третьему этажам, где мы проделали то же, что в мой прошлый приход. Затем она демонстративно втолкнула меня в одну из комнат и, закрыв за собой дверь, привалилась к ней спиной, выставив вперед грудь эпохи Людовика XV.

— Я думал, мы идем в тайные номера.

Нок поднесла палец к губам.

— Не беспокойся, я взяла магнитный ключ. — Она погрузила руку в глубины своего платья и показала мне карточку с магнитной полоской. — Швейцар мне кое-чем обязан. Я сказала, что ты мой особенный бойфренд и я хочу заняться с тобой любовью в тайных номерах. Эта карточка — хозяйский ключ, который отпирает там все двери. — Она улыбнулась. — Может, когда увидишь комнату, передумаешь и займешься сексом со мной.

Нок повела меня по пожарной лестнице в служебное помещение на первом этаже, открыла карточкой дверь, и мы оказались в устланном коврами холле, где находился лифт с обитыми красной кожей дверями. Кабина с толстым ковром на полу в считанные секунды вознесла нас на самый верх.

Створки разошлись, и мы попали в восхитительное место для отдыха и развлечений. Телевизионные мониторы демонстрировали виды то Парижа, то Венеции, то Рима, то минет. Нок показала, как надо менять каналы, чтобы получить эротические картинки на свой вкус: позы из «Камасутры» и другие, неизвестные даже такой компетентной книге. Высокие потолки были позолочены, но украшены не так богато, как в общем зале. В целом дизайн здесь был получше, чем внизу, — с меньшим упором на бархат и красное. Сердцевиной этого великолепия можно назвать бассейн олимпийского размера. От его водной поверхности неуловимыми завитками поднимался пар. По форме бассейн напоминал амебу. На берегах собрались многочисленные зевсы, давиды и посейдоны. Две живые нимфы плескали друг на друга водой. Я решил, что они принимаются за дело, когда слышат, что снизу поднимается лифт. Нок помахала им сквозь волшебную дымку рукой, они ей ответили.

— Мой приятель, — объяснила мамасан.

— Хочешь разделить его с нами?

— Нет, — помотала головой Нок.

Она взяла меня за руку и повела по коридору прочь от бассейна. Здесь было тихо: я слышал только, как шелестит ее платье и за спиной падают капли воды. Я насчитал здесь только три двери. Нок подтвердила, что тайных номеров всего три — на большее количество места не хватило.

Я понял, что она имела в виду, когда распахнулась первая дверь. Комната оказалась площадью не меньше тысячи квадратных футов. В середине зияла напоминающая по форме почку чаша джакузи. Вокруг по краям были аккуратно разложены полотенца, мыло, гели, массажные лосьоны парижского происхождения. Повсюду сверкали зеркала. На высоких полках красовались антикварные вещи из фарфора и нефрита, показавшиеся мне бесценными. Взгляд на мгновение остановился на фигурке лежащего Будды из нефрита исключительно тонкой работы. Она была длиной почти полметра — на это потребовалось очень много нефрита.

— У нас все подлинное, — сказала Нок, проследив за моим взглядом.

В десяти ярдах манила кровать больше самого большого «королевского размера». Но наиболее яркое впечатление производили жидкокристаллические мониторы, в том числе огромные, которые висели на стенах точно картины. Я заметил также камеры внутренней телевизионной системы и догадался, что вооруженный пультом дистанционного управления человек может управлять их объективами и из любой точки помещения крупным планом следить за активностью гениталий. Мы обменялись взглядами — Нок и я.

— Это номер Танакана, — с трудом решилась произнести она имя своего мучителя. Раньше Нок не упоминала, что какая-то из трех комнат наверху принадлежит конкретному человеку. Теперь, когда она это сказала, все встало на свои места. Я хотел еще о многом спросить, но она взяла меня за руку, подвела к краю гигантского джакузи и принялась раздевать.

— Хотя бы вместе искупаемся.

Я хотел отказаться, но голос Нок из игривого превратился в грустный, просящий. Когда я остался голым, она быстро сорвала с себя платье, оставила грудой лежать на полу и потянула за собой в теплую воду.

— Он часто приводил тебя сюда?

Нок отвернулась.

— У тебя хорошая интуиция. Это твой способ выживать — на чистом инстинкте? Я верю, что ты из простых людей. Только простые люди и заключенные развивают в себе подобный инстинкт. — Девушка вздохнула. — Часто приводил. Был период, когда он считал меня своей любимицей. У этого человека страсть будто подчиняется часам. Проводит с девушкой полгода, затем бросает и находит новую.

— Но мне показалось…

— Я помню, что тебе говорила. Во мне же есть гордость. Да, он садист, этот сукин сын, но в то же время, — она махнула рукой, — он бесподобен.

— Дамронг увела его у тебя?

Нок пристально посмотрела на меня.

— С членами Икс такие штуки не проходят. Здесь заправляют мужчины. — Вздох. — Мой полугодичный период подошел к концу. Мамасан рассказала ему о новой девушке, и на следующий день мне дали коленом под зад. А Дамронг была очень великодушна — отдала мне половину денег, которую получила от него в свою первую ночь. Истинная профессионалка и очень доброе сердце. Мы с ней шутили, что она принимает за меня субботнюю порку.

Внезапно из всех сопл по окружности огромного джакузи во всю силу забила вода. Мое сердце застучало вдвое чаще. Нок оказалась в моих объятиях, обнаженная, мокрая, испуганная, и прижалась лицом к моему плечу.

— Все в порядке, — успокоил я ее. — Должно быть, мы нажали на какой-то выключатель или что-то в этом роде.

Пришлось подождать несколько секунд, прежде чем она пришла в себя.

— Ты его не знаешь, — оправдывалась девушка.

Я немного помолчал.

— Шесть месяцев — достаточный срок, чтобы сойтись с человеком. Ты наверняка разговаривала с ним на разные темы, а не только о цене на массажное масло. — Боль Нок сильнее западала в душу, чем ее стандартный набор приемов соблазна. Я взял ее под водой за палец, и она подняла на меня глаза. — Ты полюбила, несмотря на его пристрастие к садизму.

— Он знал, как разжечь в женщине страсть.

— Многие мужчины были бы не прочь овладеть таким искусством.

— С его деньгами и влиянием это не так уж трудно. Мало-помалу он забирает всю твою жизнь, пока не остается ничего, кроме него. Ты бредишь им, хочешь того или нет. Многим женщинам нравится, когда овладевают их сознанием. Наверное, я одна из таких. — Нок покосилась на статуэтку лежащего Будды. — Думаю, переносить это можно только потому, что чувствуешь его боль, хотя это он терзает тебя. Вот такая перекрученная любовь.

— То же самое произошло с Дамронг?

Девушка болезненно улыбнулась.

— Нет. Она была другой. Сильнее, чем он. — Быстрый взгляд на меня, и Нок снова заговорила в сторону: — Поэтому-то ей и пришлось умереть. Так?

Ей неожиданно пришло в голову нырнуть. А когда Нок снова показалась на поверхности, вода капала с нее, будто девушку только что крестили.

— Не знаю, — ответил я. — Поэтому я здесь. Мне кажется, психология Танакана и есть ключ к разгадке. Должна же ты была что-то о нем узнать.

— Подожди. — Я смотрел, как она выходит из джакузи. Ее руки и ноги были так же совершенны, как у нефритовой статуэтки, или у фигурки на изысканной вазе. Или как у Дамронг. — Давай послушаем музыку…

Нок подошла к электронной сенсорной панели у двери, и словно отовсюду понеслась низкая, продолжительная нота. Я узнал японскую буддийскую флейту, которая бесстрастно и навязчиво призывала к вечности. Нок, улыбаясь, вернулась в джакузи и поманила меня нырнуть. Под водой звуки оказались еще проникновеннее. Напевная мелодичность молила о вечности, центр которой находился повсюду.

Нок печально кивнула, вынырнула, и мы могли продолжать разговор.

— Он был достаточно умен, чтобы понять: даже со шлюхами надо о чем-нибудь говорить, если связь продолжается шесть месяцев. Он умел делиться своим сердцем. — Рука Нок появилась из-под воды, прошлась по моей груди и снова скрылась в глубине. — В этом его другая сторона, которая заставляла забыть о жестокости во время свиданий. Я поняла, что он вовсе не похож на бросающегося на жертву быка. Он был скорее питоном, ждущим момента, чтобы нанести удар.

— Откуда же он такой взялся?

— Продукт тайского общества. Его отец — китайский бизнесмен, занимается операциями на границах Таиланда с Бирмой, Лаосом и Китаем.

— Опиум?

— Наверное. Танакан не вдавался в подробности. Думаю, его отец торговал всем, что только мог продать. Нефрит был одной из главных статей его бизнеса. — Нок махнула рукой в сторону стеллажей. — Сам Танакан — мировой авторитет по нефриту.

— Понятно. А мать?

— Конечно, тайская шлюха. Была третьей или четвертой женой, не помню. Все жены жили в большом доме в Чианг-Рай, и Танакан с матерью занимали последнее место в их внутренней иерархии. Он показал мне ее фотографию, и я сделала вывод, что по-настоящему ему нравлюсь. Но потом узнала у других девочек, которые с ним спали, что их он тоже удостоил этой чести. Она была невероятной красоты — видно даже по снимку. Исаанский тип, ну ты знаешь.

Я кивнул. Исаанская красавица — это дитя невзгод, словно выросшая в расщелине дикая роза. Это явление постоянно обсуждают в барах: природа словно отомстила за тысячу лет феодального угнетения и произвела плод такого качества, с каким не сравнится никакая девушка из высших слоев.

— По словам Танакана, его мать не слишком сентиментальничала, но хотя не изображала пылкой любви, сумела выбить из его отца достаточно денег, чтобы дать сыну лучшее образование. В классе все, конечно, знали, кто его мать. И у него развилась потребность выигрывать любой ценой. — Нок обвела изящным жестом поражающее изобилие на полках — бесценные вазы, богатый нефрит. — Он горд всем этим. Считает, мать вырастила из него настоящего мужчину, бойца. Не понимает, что она его испортила — просто подготовила к действительности, но такой, какой видела сама. Но может, она и права. Каким образом женщине, такой, как она — или, например, я, — воспитывать мальчика, зная то, что мы знаем о мире? Не притворяться же, что этот мир — парк Диснея.

— Моя мать занималась тем же ремеслом, — признался я.

Нок наморщила лоб.

— Я это каким-то образом поняла.

— Статистически это вполне вероятно. Проституция уже триста лет является главной отраслью Таиланда. Если разбираться в генеалогических деревьях, выяснится, что родоначальницами многих семейств стали куртизанки… — Я решил, что надо как-то остановить ласки Нок под водой, и сообщил: — Пойду пописаю.

Туалет располагался в дальнем конце помещения и был оборудован приспособлениями из сияющей нержавеющей стали. Чтобы провести время и успокоить себя после ласк в джакузи, я минут пять изучал мощный душ. А когда решил выйти, обнаружил, что дверь заперта. Я надавил на нее — сначала тихо, затем со все возрастающей силой. Наконец ударил плечом, и она отворилась. Когда я оказался рядом с джакузи, Нок плавала вниз лицом. Каким-то образом сопла опять заработали.

Сперва я решил, что она слушает музыку. Присел у края ванны и стал ждать, когда она поднимет голову. Постепенно взбаламучиваемая струями вода стала приобретать розоватый оттенок. Я вскочил и, голый, бросился бежать. Метался по комнате, но не нашел другого выхода, кроме двери, через которую мы попали внутрь.

Спальня Танакана была снабжена множеством хитрых устройств. У двери я нажал на квадратик с надписью «Водные форсунки», и бурление в джакузи прекратилось. Из шеи Нок в такт призывам японской флейты истекала прозрачная красная струйка. Я соскользнул в воду и рассмотрел роковую рану — удар нанесли в горло ниже адамова яблока.

Со свежими трупами управляться тяжело. Я минут пять неловко перехватывал Нок и оступался, пока сумел вытащить ее на край джакузи. Самое большее, что я мог для нее сделать, — уложить достойно, со скрещенными руками, и накрыть шелковой простыней с кровати.

Пока шел к двери, мною настолько овладела депрессия, что пропал страх. Ужасно сожалел, что стал причиной смерти Нок. Оказавшись в холле, я увидел, что нимфы по-прежнему вычерпывают бассейн. Заметив выражение моего лица, они спросили:

— Что случилось? Слишком быстро кончили?

Не отвечая, я спустился на лифте на первый этаж.

«Швейцар, — подумал я, — он сообщил Танакану, что Нок поднялась наверх».

Устроившись на заднем сиденье такси, я позвонил Кимберли.

— Теперь мы по крайней мере знаем, где произошло преступление. Смерть Дамронг засняли в этом помещении. Я узнал нефритовую статуэтку лежащего Будды.

— Что собираешься предпринять?

— Ничего.

— На твоих глазах убили женщину, а ты не хочешь ничего делать? Тебе следует арестовать Танакана.

— Викорн не позволит. Он уже шантажирует Танакана.

— Неужели он настолько коррумпирован?

— Ты не понимаешь. Это дело чести. Вот почему Танакан ему подыгрывает. Пока длится шантаж, Викорн вынужден его защищать. Пусть это стоит больших денег, наезд Викорна даже выгоден Танакану.

— Ты прав, я ничего не понимаю.

— А ты, «Уолл-стрит», пораскинь мозгами, — предложил я и закрыл телефон.

Стоя на тротуаре перед моей лачугой, я подумывал, не сделать ли еще один звонок. Было без пятнадцати три ночи, но та, чей номер я собирался набрать, славилась бессонницей.

Она ответила после второго гудка, и в ее голосе не было ни капли сна. В этот поздний час на улице царила тишина, и я стал шептать в трубку:

— Извини, если разбудил.

— Сончай, ты? Все в порядке, я не спала. Но ты сам-то почему на ногах?

— Сегодня, не знаю точно когда, тебе привезут труп молодой женщины по прозвищу Нок. У нее перерезано горло под адамовым яблоком.

Наступила долгая пауза. По молчанию доктора Супатры я понял, что не первый обратился к ней.

— Что ты от меня хочешь? Только не проси спрятать концы.

Перед моими глазами возникла картина: нагая Нок плавает лицом вниз, и от ее шеи, словно прозрачный шарф, тянется волнообразная красная струйка.

— Наоборот, доктор Супатра, хочу знать, кому требуется прятать концы.

Я вымотался и одновременно сильно нервничал. «Процессор» между ушами гудел, как гнездо шершней, но ноги настолько устали, что я едва мог их переставлять. Я понимал: что бы ни произошло, мне не заснуть.

Зачем откладывать унижение до утра, если можно принять его сразу? Единственная предосторожность, которую я себе позволил, — вошел неслышно в дом, чтобы не разбудить Чанью и зародыша Пичая, и достал свой служебный револьвер, который хранил под матрасом.

На улице остановил такси и велел водителю отвезти меня обратно в «Парфенон», но вышел за сотню ярдов до клуба, расплатился с таксистом и стал ждать.

Экранчик моего мобильника показывал двадцать три минуты пятого. Расходились последние девушки в майках и джинсах, устало прощаясь друг с другом. Мужчины, в большинстве работающие «за кулисами», тоже спешили домой. В темном углу я ждал, когда не останется никого. Почти никого.

Подъехал высокий закрытый фургон из тех, какими пользуются развозчики продуктов. В свете огней у входа в «Парфенон» я узнал швейцара, который сменил форму на шорты и майку. Вынос мешка с телом из здания и погрузка в фургон заняли не больше двадцати секунд. Машина уехала, остался только швейцар, смотрящий ей вслед. Затем он достал из кармана мобильный телефон, некоторое время слушал, потом бросил взгляд вдоль улицы в мою сторону.

Внезапно охотник превратился в дичь. Я ждал, как испуганный кролик, пока он не спеша шел ко мне по улице. Я понимал, что карман его шорт выпячивается, потому что там лежит мобильник — для пистолета маловато. И по своим физическим данным выглядел он не так уж опасно: на пару дюймов ниже меня и весил килограммов сорок пять вместе с пивным животом.

Он с любопытством уставился на меня.

— Собираешься этой ночью меня убить?

Швейцар схватил меня обеими руками за лацканы пиджака. Но движение получилось не агрессивным, и я никак не мог понять, что этот человек задумал, пока до меня не дошло, что он тащит меня к уличному фонарю. Там негодяй встал так, чтобы я мог разглядеть его лицо. Оно было перекошено душевной мукой. Швейцар ткнул пистолет в моем кармане.

— Ну, чего медлишь? Ты окажешь мне услугу! — Я наблюдал за его агонией. — Мои жена и дочь, обе, служат в его доме. Он хорошо с ними обращается. Они некрасивы, и он никогда до них не дотрагивался. Но я его раб. Надеюсь, ты понимаешь, что я хочу сказать?

20

— Тело, соответствующее твоим ночным описаниям, поступило в морг в шесть утра, — сообщила доктор Супатра. Она позвонила, когда я одевался. Чанья находилась в храме и умоляла Будду закрыть глаза на ее прошлую профессию и позволить ей произвести на свет здорового, счастливого и, кроме всего прочего, удачливого ребенка.

— Кто привез?

— Инспектор Куракит.

— Где, по его словам, обнаружили тело?

— В арендованной покойной женщиной квартире.

— Тебя не приглашали осмотреть место преступления?

— Нет.

— Спасибо, — поблагодарил я и закрыл телефон.

Затем я позвонил Мэнни, секретарю Викорна, и попросил соединить меня с боссом. По голосу Мэнни я понял, что указания она уже получила.

— Он на совещании.

— Ничего подобного.

— Он очень занят. Вряд ли, детектив, у него найдется сегодня для вас время.