Питер Альбано

ИСПЫТАНИЕ СЕДЬМОГО АВИАНОСЦА

1

Тронув ручку, подполковник Йоси Мацухара лег на правое крыло и поглядел вниз. С высоты трех тысяч метров Тихий океан вроде бы оправдывает свое название. На безбрежной глянцевой лазури то и дело появляются пенные гребешки, похожие на забытую нерадивой швеей наметку. Да, океан спокоен и хорошо просматривается, когда его не заслоняют проплывающие под крылом облака, бросая на воду темные силуэты теней и сливаясь вдали в сплошной ковер. На северном горизонте собираются грозовые тучи и постепенно окутывают белоснежные, позолоченные солнцем вершины. Под ними стеной стоит дождь, напоминая занавес театра Кабуки. Красивое зрелище, но слишком уж декоративное, ненатуральное. Впрочем, для подполковника Мацухары это была вовсе не красота, а досадное препятствие. Проклиная все на свете он взывал к богине Солнца Аматэрасу, чтобы расчистила небо, помогла ему найти американскую подводную лодку «Блэкфин», где теперь находится с особым заданием его друг, лейтенант Брент Росс. За последние пять лет их судьбы тесно переплелись, а молодой богатырь янки настолько проникся духом бусидо, что газетчики окрестили его «американским самураем». Но нынче, как видно, Аматэрасу не внемлет молитвам подполковника.

Мацухара вынырнул из-за облаков: пустынный океан смеется над ним точно так же, как боги. Проклятая лодка — ну хоть бы мельком показалась! Это маленькое отважное суденышко выследило арабское соединение из двух авианосцев, двух крейсеров и десятка эсминцев. Главная добыча, разумеется, авианосцы: один — английский, типа «Маджестик» (его закупили в Индии и переименовали в «Гефару»). Второй — бывший «Принсипе де Астуриас», а ныне «Рамли Эль-Кабир», приобретенный у Испании. После того как «Блэкфин» потопил «Гефару» близ атолла Томонуто, командир арабского оперативного соединения не решился атаковать «Йонагу», имея в наличии всего одно ударное судно, и повернул к югу — то ли на Каролинские острова, то ли на свою базу в Индонезии. С тех пор они на горизонте не показываются.

Единственное сообщение с подлодки — топовый знак, оставленный в кильватере. «Блэкфин» подвергся глубинной бомбардировке, получил серьезные повреждения и потому не может погрузиться, а идет северным курсом на Японию и находится в опасной близости от арабских военно-морских баз на Марианских островах. Почти сутки от него нет вестей: либо рация сломана, либо командир соблюдает радиомолчание, что при нынешней уязвимости лодки более чем разумно.

Враг, взбешенный гибелью своего авианосца, несомненно охотится за ними. Наблюдатели с маленького неприступного островка на Марианах час назад засекли поднимающуюся в воздух Staffel[1] из двенадцати истребителей Me-109 и много «Штук».[2] Мацухара понимал, что лодку давно бы уже обнаружили, если б не облачность, которая мешает не только ему. Но, так или иначе, он должен опередить противника.

С тревогой вглядываясь в просветы между облаками, он выискивал приметный белый шрам на воде. Нет, чисто! Может, спуститься пониже?.. Ага, и сразу же на тебя спикирует кроваво-красный истребитель! В авиации Каддафи только одна красная машина: ее пилотирует американский подонок командир эскадрильи Кеннет Розенкранц. На его счету двадцать два сбитых самолета, и теперь он с другими наемниками наверняка где-нибудь поблизости — обеспечивает прикрытие «Юнкерсам».

Будь они неладны, эти облака! Если сейчас из-за них вынырнут «Мессеры», тебе придется кисло. «Мессершмитту» никогда нельзя уступать преимущество в высоте — это неписаный закон.

Йоси в десятый раз взглянул на дощечку с прикрепленной картой, что пристегнута ремнем к ноге. Последние координаты «Блэкфина» — двадцать градусов северной широты и сто пятьдесят один градус тридцать минут восточной долготы. По его расчетам, он теперь проходит севернее большого красного креста, который Йоси перед вылетом поставил на своей карте, получив информацию о местонахождении подлодки. А ведомые старательно перечертили его на свои дощечки.

Ведомые!.. Только англичан на «Сифайрах» ему не хватало! У столетнего Фудзиты, кажется, наметились признаки старческого маразма. Но при этом воля и твердость духа остаются закаленными, как лезвие самурайского меча. Такого нипочем не переспоришь.

— Это лучшие сыны Англии, — втолковывал он Мацухаре, сидя за столом командного пункта. — Первые ласточки. Скоро их станет больше. Им пока не хватает нашего Опыта, а главное — духа ямато, но со временем мы сделаем из них настоящих самураев, отважных борцов за императора Акихито, взошедшего на трон для достижения мира.

Английские самураи — смех да и только! Удивительно, как эти флегматики умудряются детей делать. Вот уж кому скучно жить на свете, так это англичанкам. Да и насчет достижения мира Фудзита загнул. Какой, к чертям собачьим, мир, когда цена нефти подскочила до двухсот долларов за баррель, когда арабы оптом закупают броненосцы и переоборудуют немецкие самолеты времен Второй мировой войны? Йоси горько усмехнулся и запретил себе отвлекаться на посторонние мысли.

Неловко повернувшись в своем тяжелом обмундировании, командир отряда глянул через правый руль высоты. И зажмурился, увидев, как подпрыгивает и виляет «Сифайр», управляемый неумелой рукой лейтенанта авиации Элвина Йорка.

Роберт Маккаммон

Тридцатилетний кокни[3] из лондонского Ист-Энда явно гордится своим происхождением. При первой же встрече он пояснил:

Лебединая песнь. Страна мертвых

Книга вторая

— Знаешь, где меня мать родила? Прям под колоколами Сент-Мэри-ле-Боу, самая что ни есть кокнейская церква, усек?

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ

ЖАБА С ЗОЛОТЫМИ КРЫЛЬЯМИ

Странный тип! При том, что Йоси владеет английским, как родным, ему порой трудно понять речь этого низкорослого крепыша с мощной шеей и мускулистыми руками. У Йорка черные вихрастые волосы, глаза цвета мореного дуба и дочерна загорелая, будто просмоленная, кожа. Он хвастается, что пять лет водил в Африке «Сессны», «Дугласы», «Карибу», «Оттеры», «Констеллейшны». Говорит, рейсы все больше грузовые да пассажирские — в ЮАР, Ботсвану, Родезию, Мозамбик, Замбию, Анголу. Пусть кому другому лапшу вешает, а Йоси не проведешь. Небось боеприпасы подвозил черным перекупщикам, а теперь, с приходом гласности, такие «транспортники» остались без работы. Но Йорк по натуре вояка и опять рвется в пекло, а сейчас нигде так не печет, как на Тихом океане и на Ближнем Востоке. Однако же разборчивый малый: если б ему просто хотелось повоевать, примкнул бы к наемникам Каддафи да имел бы миллион в год чистыми и пятьдесят тысяч за каждый сбитый самолет. А он — нет, попросился на «Йонагу», где будет получать скромное жалованье лейтенанта авиации. Видать, и ему арабы чем-то насолили.

Может, Элвин Йорк и хорошо пилотирует многомоторные машины, но в истребитель с одним поршневым двигателем сел впервые и провел в кабине всего двадцать три часа. Вдобавок не имеет ни малейшего понятия о воинской дисциплине. Мацухара убежден, что сделает из кокни настоящего истребителя — если, конечно, его не собьют в первом вылете Розенкранц и его ветераны или же сам он не даст дуба. Впрочем, бывает, в сражении даже необученные как-то собираются.

ГЛАВА 48

ПОСЛЕДНЯЯ ЯБЛОНЯ

Японский летчик задержал взгляд на английском истребителе. Сделанный на базе машины наземного базирования «Спитфайр-24», он претерпел соответствующие новым условиям изменения. Длинные эллипсоидные крылья «Сифайра» складываются, чтобы машина входила в девятиметровый подъемник «Йонаги». К тому же его снабдили тросами, убирающимся крюком для аэрофинишера и дополнительными баками под фюзеляжем и крыльями, что обеспечивает вполне приличную дальность полета — свыше тысячи шестисот километров. На вид это красивая и сильная птица с округлым кожухом, прикрывающим новый двигатель «Роллс-Ройс Гриффон-88» мощностью в 2250 лошадиных сил, коротким фонарем, хорошо вписывающимся в облик машины, «зализанным» корпусом и четырьмя короткоствольными 20-миллиметровыми орудиями «Испано-Суиза», вмонтированными в крылья.

Снег сыпался с угрюмого неба, заметая узкую сельскую дорогу там, где за семь лет до этого был штат Миссури.

Пегая лошадь — старая и с провисшей спиной, но еще с сильным сердцем и способная работать — тащила маленький, неумело построенный фургон, покрытый залатанным темно-зеленым брезентовым верхом. Он представлял собой странную смесь различных трейлеров. Каркас фургона был сделан из дерева, но у него имелись железные оси и резиновые шины. Брезентовый верх был двуместной палаткой, рассчитанной на любую погоду, натянутой на вырезанные из дерева ребра. На каждой стороне брезента была надпись «Путешествующее шоу», сделанная белым, а под ней меньшие буквы объявляли: «Магия! Музыка!» и «Победите Мефистофеля в маске!»

Как все истребители «Йонаги», «Сифайр» выкрашен в белый цвет с черной ступицей винта и носит на крыльях и фюзеляже японскую символику. По давней традиции императорского флота, синяя полоса за фонарем свидетельствует о принадлежности к «Коку Кантай»,[4] а зеленая — к авиаотряду «Йонаги». Трехзначная цифра на хвосте определяет порядковый номер и назначение самолета. Вид у «Сифайра» внушительный, грозный; что и говорить, англичане славно потрудились над воссозданием истребителя времен Второй мировой войны.

Пара тонких досок служила сиденьем и подставкой для ног водителю фургона, который сидел, закутавшись в старое шерстяное пальто, начинающее расползаться по швам. Он носил ковбойскую шляпу, поля которой отяжелели от инея и снега, а на ногах были разбитые старые ковбойские сапоги. По перчаткам на руках ощутимо бил жгучий ветер, и шерстяной шотландский шарф был обмотан снизу вокруг лица; только его глаза — цвета между ореховым и топазовым — и участок шершавой морщинистой кожи были открыты стихиям.

Фургон медленно двигался через покрытую снегом местность, минуя черные, густые леса, оставшиеся голыми, без листвы. Изредка то с одной, то с другой стороны дороги попадались сарай или ферма, обвалившиеся под грузом снега семилетней зимы, и единственными признаками жизни были черные вороны, судорожно долбящие клювами мерзлую землю.

Но Йоси не променяет свой «Зеро» ни на «Сифайр», ни на другую машину. В 1983 году, с выводом на орбиту китайской системы из двадцати трех лазерных боевых платформ (двадцать удалены от Земли на 930 миль, три находятся на геостационарной орбите высотой 22300 миль), век ракет и реактивных самолетов окончился после первых же залпов из космоса. Теперь вновь в ходу поршневой двигатель, а среди старых истребителей ни один не может тягаться с «Мицубиси Зеро», даже «Мессершмитт-109», на который делает ставку шакал Каддафи.

В нескольких ярдах позади фургона устало тащилась большая фигура в длин — ном, развевающемся сером пальто, хрустя сапогами по снегу. Человек держал руки, засунув их в карманы коричневых вельветовых брюк, а его голова вся целиком была закрыта черной лыжной маской, глаза и рот были в красных кругах. Его плечи согнулись под ударами ветра, а ноги болели от холода. Примерно в десяти футах за ним бежал терьер, шкура которого побелела от снега.

Я чувствую запах дыма, подумал Расти и сузил глаза, чтобы всмотреться в белую завесу перед ним. Потом ветер переменил направление, терзая его с другой стороны, и запах горящего дерева, если это действительно был он, исчез. Но спустя еще несколько минут он подумал, что они, должно быть, находятся рядом с цивилизацией; справа на широком стволе дуба без листвы, наспех, красной краской было написано: «Хороните своих мертвецов».

Подполковник Мацухара посмотрел налево и улыбнулся, видя, как хорошо держит строй другой ведомый, тридцатичетырехлетний капитан авиации Колин Уиллард-Смит. Вот уж поистине пилот милостью божьей! Какая молниеносная реакция, с какой легкостью выжимает он из машины все возможности и будто сливается с ней в единое целое, но в то же время никогда не доводит до того, чтобы самолет перестал слушаться руля. Наверняка и в бою он не теряет хладнокровия; недаром в восемьдесят втором сбил три аргентинских самолета над Фолклендами. Нет, Фудзита все же прав: на такого ведомого можно положиться.

Такие надписи попадались им везде, обычно оповещая, что они прибыли в заселенную местность. Впереди могла бы быть или деревня, или призрак города, полный скелетов, — в зависимости от последствий радиации.



Ветер снова изменил направление, и Расти уловил тот аромат дыма. Они поднимались на некрутой подъем. Мул старался изо всех сил, но не спешил. Расти не подгонял его. Что толку? Если бы они нашли приют на ночь, это было бы прекрасно; если нет, то они что-нибудь предпримут еще. За семь долгих лет они научились тому, как можно быстро устроиться на ночлег и использовать все, что им удалось найти, с наилучшей выгодой для себя. Выбор был прост: выжить или умереть, и много раз Расти Витерсу казалось, что он бросит все и упадет, но Джош или Свон заставляли его продолжать идти, подбадривая шутками или колкостями — точно так же, как он заставлял их продолжать жить все эти годы. Они были командой, включающей в себя также Мула и Убийцу, и в самые холодные ночи, когда им приходилось спать почти не имея никакого крова над головой, тепло двух животных спасало Расти, Джоша и Свон от смерти, от мороза.

Колин Уиллард-Смит следил за легким как перышко «Зеро», без особого труда приноравливая к нему свой «Сифайр», хотя он на полторы тысячи фунтов тяжелее и совсем иначе реагирует на воздушные потоки. Подбитый мехом летный комбинезон сковывал движения высокого худощавого пилота. Маска задевала крупный нос английского аристократа, к тому же от чистого кислорода першило в горле, и Уиллард-Смит сдвинул ее набок, чтобы суметь воспользоваться при выходе на связь или резком наборе высоты. Очки ему тоже мешали; он поднял их на лоб. Когда нет радара, только глаза могут спасти пилота от мгновенной смерти.

К тому же, думал Расти со слабой, мрачной улыбкой под шотландским шарфом, представление должно продолжаться при любых обстоятельствах!

Отсюда рукой подать до ливийских баз на Марианах — эта мысль не давала ему покоя. Если с высоты их засечет арабский патруль, положение у них будет незавидное. За две войны поговорка «Ищи на солнце фрицев» так въелась в сознание английских пилотов, что ее усвоили и последующие поколения.

Когда они одолели подъем и стали спускаться на извилистую дорогу, Расти заметил справа желтый огонек сквозь падающий снег. Свет на минуту загородили мертвые деревья, но потом он появился снова, и Расти был уверен, что это свет от фонаря или огня. Он знал, что звать Джоша бесполезно из-за ветра и еще из-за того, что Джош не слишком хорошо слышит. Он придержал Мула и нажал ногой на деревянный рычаг, стопорящий переднюю ось. Потом он спрыгнул с сиденья и пошел назад, чтобы показать Джошу свет и сказать ему, что он собирается следовать туда.

Инстинктивным движением летчика-истребителя Колин повел глазами из стороны в сторону, потом вверх. Впрочем, на свое боковое зрение он вполне полагался: в силу странного оптического эффекта краем глаза легче различаешь букашек, у которых враз вырастают крылья с выставленными пулеметами, чем глядя прямо на них. От холода занемела шея, и он, не прерывая наблюдения, потер ее рукой в перчатке. Подполковник Мацухара ищет «Блэкфин», а его с лейтенантом Йорком задача обеспечивать ему прикрытие. И ни один из троих не вправе даже на секунду ослабить бдительность — это может стоить им жизни.

Джош кивнул. Только один глаз смотрел через черную лыжную маску. Другой был загорожен серым, струпообразным наростом мяса.

Расти взобрался обратно на сиденье фургона, высвободил тормоз и мягко стегнул лошадь по крупу. Мул пошел без раздумий, и Расти понял, что он чувствует запах дыма и знает, что убежище должно быть близко. Другая дорога, теперь не мощеная, огибала справа покрытые снегом поля. Отблеск света стал сильнее, и вскоре Расти смог различить впереди ферму, свет пробивался через ее окно. Возле дома находились другие строения, включая маленький сарай. Расти заметил, что деревья вырублены вокруг дома во всех направлениях, и сотни пней торчат из-под снега. Только одно мертвое дерево, маленькое и тонкое, стояло в тридцати ярдах перед домом. Он почувствовал аромат горящего дерева и решил, что деревья были израсходованы в чьем-то камине. Но горящее дерево теперь пахло не так, как до 17 июля, радиация просочилась в леса; у дыма был химический запах, как у горящего пластика. Расти вспомнил сладкий аромат чистых бревен в камине и осознал, что тот особый запах потерян навсегда, так же как и вкус чистой воды. Теперь вся вода отдавала скунсом и оставляла пленку во рту; выпитая вода из талого снега, который являлся по существу единственным оставшимся источником воды для земли, приносила головные и желудочные боли и нарушения зрения, если ее употребляли в слишком больших дозах. Свежая вода, такая как родниковая или в бутылках из оставшихся запасов, была теперь так же ценна, как французское вино в том прежнем мире.

Он усмехнулся, вспомнив о невероятном стечении обстоятельств, приведшем его на Тихий океан, в авиаотряд «Йонаги». Сын бармстонского стряпчего в восемнадцать лет удивил родителей, пойдя служить в морскую авиацию. А в двадцать один уже летал на «Сихарриере» как настоящий ас. Несмотря на вечно обманывающий многоцелевой радар «Ферранти Блу Фокс» (толку как от козла молока) и слабое вооружение (всего две ракеты «Сайдвиндер-9» и две 30-миллиметровых пушки в крыльях), Уиллард-Смит прикипел к скоростной, послушной, маневренной машине, умеющей взлетать почти вертикально, с любой площадки, и все благодаря мощнейшему двигателю «Роллс-Ройс Пегасус».

Расти остановил Мула перед домом и затормозил фургон. Сердце его забилось сильнее. Теперь — трюковая часть, подумал он. Много раз их обстреливали, когда они останавливались, чтобы попросить приюта, и на левой щеке Расти сохранился шрам от пули.

В мае 1982 года в числе двадцати отборных летчиков капитан Колин Уиллард-Смит был назначен на авианосец «Иластриес» штурмовать Фолкленды. Он записал на свой счет три сбитых самолета: «Супер-Этандар» и два «Скайхока». Однако бессмысленная война стоила королевскому флоту шести отличных судов («Шеффилд», «Ардент», «Энтелоп», «Ковентри», «Атлантик Конвейор», «Сэр Галахад») и жизни сотен английских ребят, в том числе четверых лучших друзей Колина.

Но в доме не было видно никакого движения. Расти потянулся назад и частично расстегнул клапан палатки. Внутри, распределенные по фургону так, чтобы удерживать груз в равновесии, находились их скудные запасы: несколько пластиковых кувшинов с водой, немного банок с консервированными бобами, сумка с брикетами древесного угля, запасная одежда и одеяла, спальные мешки и старая акустическая гитара, на которой Расти учился играть. Музыка всегда привлекала людей, давала им что-то, что разбивает монотонность их жизни. В одном городе благодарная женщина дала им цыпленка, когда Расти, старательно перебирая струны, сыграл для нее «Лунную реку». Он нашел гитару и кипу песенников в мертвом городе Стерлинге, штат Колорадо.

— Где мы, — спросила девушка из глубины палатки. Она лежала съежившись в своем спальном мешке, слушая неустанное завывание ветра. Ее речь была искажена, но когда она говорила медленно и тщательно, Расти ее понимал.

А в восемьдесят третьем произошли два события, быть может навсегда перевернувшие его судьбу и весь мир. Во-первых, вернулся из небытия легендарный авианосец «Йонага». В 1941 году флагман соединения из семи авианосцев должен был нанести удар по военно-морской базе США Перл-Харбор, но не смог участвовать в операции, так как за два месяца до этого на месте тайной стоянки у берегов Чукотского полуострова его сковала километровая толща льда. Лишь через сорок два года, в результате небывалой оттепели стальной гигант, управляемый командой престарелых свихнувшихся самураев, прорвался на юг через Берингово море и выполнил приказ: потопил в Перл-Харборе авианосец «Пелелью» и линкор «Нью-Джерси». По возвращении в Токийский залив самураи во главе с несгибаемым адмиралом Фудзитой убедились в том, чему отказывались верить все четыре десятилетия своего ледяного плена: Япония капитулировала, императорского флота больше не существует.

— Мы находимся у дома. Может быть, мы сможем воспользоваться их сараем для ночлега. — Он взглянул на красное одеяло, в которое были завернуты три винтовки. Пистолет калибра 9 мм и коробки с пулями лежали в ящике из-под обуви и до них было легко дотянуться правой рукой. Как любила говорить мне моя старая мама, подумал он, борись с огнем с помощью огня. Он хотел быть готовым к любым осложнениям, и поэтому начал вытаскивать пистолет, спрятанный под пальто, когда стал подходить к двери.

Свон прервала его мысли, сказав:

В тот самый день, когда авианосец бросил якорь в Йокосуке, планету потряс еще один катаклизм. Звено Уилларда-Смита выполняло тренировочный полет на высоте тридцати трех тысяч футов южнее Портсмута, как вдруг страшная вспышка окрасила небо и что-то похожее на шаровые молнии одновременно поразило три истребителя. Ведомые погибли сразу от взрыва топливных баков, а ему повезло: сперва завибрировал и отказал мотор. Колин успел катапультироваться и узнал, что вышедшая из-под контроля система китайских лазерных спутников приковала к земле все реактивные самолеты и ракеты.

— Вероятное всего, что в тебя выстрелят, если увидят у тебя ружье.

Он задумался, вспомнив, что держал винтовку, когда та пуля рассекла его щеку.

Уиллард-Смит пересел на «Сифайр», модернизированный «Виккерсом», и полюбил его не меньше «Сихарриера». Конечно, по сравнению с новым поколением истребителей это тихоход, зато машина предельно проста в управлении — никакой электроники, готовой подвести в любой момент. Здесь, нажимая пусковую кнопку, ты видишь глаза противника, и он бьет по тебе порой со ста ярдов, а не из-за горизонта, при помощи радаров и телеуправляемых ракет, неумолимо и безлично преследующих невидимые цели. Здесь ощущаешь такой же охотничий азарт, как на болотах Нортумберленда, где когда-то стрелял уток. А то и больший, ведь глупые птицы не могут тебе ответить тем же.

— Да, я тоже так считаю, — согласился он. — Пожелай мне удачи.

Он снова застегнул полог и спрыгнул с фургона, глубоко вдохнул зимний воздух и направился к дому. Джош, наблюдая, стоял возле фургона, а Убийца помечал ближайший пень.

Уиллард-Смит взглянул на приборы. Все в норме: скорость 180 узлов, давление масла 80 фунтов, температура — 102 °C. Правда, он слишком уж приблизился к ведущему. Слегка тронув рычаг, сбросил обороты до двух тысяч и удовлетворенно улыбнулся.

Расти хотел постучать в дверь, но как только он поднял кулак, в центре двери открылось окошко и оттуда плавно выскользнуло дуло винтовки и уставилось ему в лицо. О, черт, подумал он, его ноги онемели и он беспомощно застыл.

В отличие от Элвина Йорка, он держит нужную позицию. А бедняга кокни ушел вправо и вниз. Эй ты, подравняйся, иначе станешь чересчур легкой мишенью! Славный парень Элвин, только его акцент переварить тяжелее, чем йоркширский пудинг. Со временем из него выйдет истребитель что надо, а пока опыта маловато. Остается надеяться, что поиск пройдет без осложнений.

— Кто ты и чего ты хочешь? — спросил мужской голос.

Колин бросил короткий взгляд через плечо в зеркало заднего обзора и облегченно вздохнул: пусто, даже чаек не видно. Потом вновь перевел взгляд на «Зеро». «Мицубиси» подполковника Мацухары своей нестандартной окраской отличается от остальных истребителей «Йонаги»: у него красный обтекатель и зеленый кожух.

Расти поднял руки.

За два месяца, проведенных на борту авианосца, капитан Уиллард-Смит многое узнал о своем новом командире, и тем не менее этот лучший из всех виденных им пилотов в главном оставался для него загадкой. Ему уже за шестьдесят, а волосы черней воронова крыла, на лице ни одной морщины, глаза блестят как у юноши. И многие ветераны «Йонаги» столь же хорошо сохранились. Колин как-то поделился своим недоумением со старшиной Терухико Йоситоми, регулировщиком взлета, и тот популярно ему объяснил: «Сорок два года без курева, сакэ и баб — от чего стареть-то?» И сам захихикал, брызгая слюной, как дырявый садовый шланг.

— Меня зовут Расти Витерс. Мне и двум моим друзьям нужно место для ночлега, прежде чем совсем станет темно. Я заметил ваш свет с дороги, и, вижу, что у вас есть сарай, поэтому я поинтересовался…

Вторая странность Мацухары — американское происхождение. Он родился в Лос-Анджелесе, но отец — садовник и мусорщик — воспитал его в лучших традициях бусидо. В пятнадцать лет Йоси поступил в знаменитую «Эта Дзима» — аналог Королевского военно-морского колледжа — и в сороковом году участвовал в «китайском конфликте». Его беспримерная Первая эскадрилья «Зеро» меньше чем за год сбила девяносто девять вражеских самолетов, а своих потеряла только два. Потом Йоси Мацухара попал на «Йонагу» и пережил с авианосцем всю его одиссею.

— Откуда вы приехали?

Да, китайская орбитальная система и впрямь поставила мир с ног на голову. Поскольку ракеты и реактивная авиация вмиг превратились в груду лома, Соединенные Штаты и Россия поневоле утратили свою гегемонию. Их телеуправляемые крылатые ракеты никому больше не нужны. Нынче мировую политику диктуют малые страны — Греция, Индия, Бразилия, Чили и другие, — у которых имеется вооружение времен Второй мировой войны. Над гласностью теперь так же смеются, как некогда над разрядкой. Террористы опять распоясались. Купаясь в деньгах, вырученных от продажи нефти, полковник Муамар Каддафи взял на себя роль вождя арабского джихада против Израиля и всех неверных, прежде всего нового израильского союзника — Японии. Страны ОПЕК наложили эмбарго на нефть, огромные арабские армии атакуют Израиль, Каддафи сотнями захватывает и убивает японских заложников.

— С запада. Мы проехали через Ховс Милл и Биксби.

— От этих городов ничего не осталось.

Подполковник Йоси Мацухара возглавлял авиаотряд «Йонаги» во время боев в Средиземном море ради спасения Израиля. За ними последовали новые сражения в юго-западном районе Тихого океана, близ Кореи и Желтого моря. Арабы по природе очень мстительны, самураи тоже не прощают обид, поэтому война не только не утихает, а живет своей, отдельной жизнью, питаясь ненавистью таких людей, как Мацухара и Розенкранц. На счету у Мацухары уже тридцать сбитых арабских самолетов, и число это непрерывно растет.

— Я знаю. Пожалуйста, мистер, все, чего мы хотим — это место для ночлега. У нас есть лошадь, для которой тоже надо бы использовать сарай в качестве крыши над головой.

Англичане тоже имеют зуб на Каддафи. В безумной жажде загнать в угол мировой нефтяной рынок он приказал своим подлодкам торпедировать одиннадцать британских буровых вышек в Северном море; при этом погибло больше тысячи нефтяников. Маргарет Тэтчер в приступе ярости снарядила оперативное соединение в Средиземное море, где были разрушены авианосцы «Иластриес» и «Гермес» вместе со всей авиацией. Уиллард-Смит потерял десятки друзей и твердо решил отомстить. Он добился назначения на «Йонагу» и теперь летает в истребительной эскадрилье, номинально числясь сотрудником Департамента национальных японских мемориалов (смехотворное прикрытие, навязанное Фудзите парламентом). Так вышло, что он и лейтенант авиации Элвин Йорк прибыли на борт «Йонаги» в один и тот же день. Кажется, у Йорка брат служил на одной из взорванных нефтяных вышек.

— Сними-ка этот платок и дай мне посмотреть на твое лицо. На кого ты пытаешься походить? На Джесси Джеймса?

Его размышления прервал четкий голос Мацухары в наушниках:

Расти сделал то, что сказал ему мужчина. На минуту воцарилось молчание. — Здесь ужасно холодно, мистер, — сказал Расти. В наступившей тишине Расти мог слышать, что человек говорит с кем-то еще, но не мог разобрать, что он сказал. Потом дуло винтовки внезапно убралось в дом, и Расти вздохнул свободно. Дверь разблокировали, вынув несколько болтов, потом открыли.

— На связи Эдо Старший. Вижу кильватер на двух часах. Продолжаю наблюдение. Эдо Второму и Третьему обеспечивать прикрытие сверху.

Исхудалый, изможденный мужчина, лет шестидесяти или около того, с вьющимися белыми волосами и неопрятной белой бородой отшельника, стоял перед ним, держа винтовку в стороне, но все еще в боевой готовности. Лицо мужчины было таким грубым и морщинистым, что напоминало изрезанный камень. Взгляд его темно-коричневых глаз переместился с Расти на фургон.

— Я — Эдо Второй. Есть держать верхнее прикрытие, — отозвался Уиллард-Смит.

— Что это там на нем написано? «Путешествующее шоу»? Что, во имя всех евреев, это такое?

Англичанин лег на правое крыло и стал напряженно всматриваться сквозь брешь в облаках. С северо-западной стороны его взору предстало в волнах белое тире, оканчивающееся голубовато-зеленой точкой. Похоже, и впрямь подлодка. Но ведь в этом районе дрейфуют и подводные силы Каддафи; поди разбери с воздуха, где «Блэкфин», а где арабские «Виски» и «Зулусы».

— Только то, что сказано. Мы…

Используя кодовое наименование «Йонаги» — «Полярник», — Мацухара передал сведения авианосцу, после чего с присущей одному только «Зеро» грацией пошел на снижение, направляясь к неопознанному судну.

Мы артисты.



Пожилая, беловолосая женщина в синих штанах и поношенном белом свитере осторожно выглянула из-за плеча мужчины.

Четыре мощных дизеля «Фэрбенкс-Морзе» неуклонно тянули подводную лодку «Блэкфин» курсом на север. С трудом удерживаясь на высоко вздымающейся палубе, лейтенант Брент Росс вцепился в стальной ветрозащитный экран и выругался, когда его окатило ледяными брызгами. Верзиле двухметрового роста и весом под сто килограммов не так-то легко сохранять равновесие при такой качке, особенно если стоишь за пулеметом. Но, слава Богу, на силу своих мышц жаловаться пока не приходилось.

— Артисты, — повторил мужчина и сморщился, как будто почувствовал плохой запах. Его взгляд вернулся к Расти. — У вас, артистов, есть какая-нибудь еда?

— У нас немного консервов: бобы и овощи.

На мостике сегодня людно: двое впередсмотрящих, еще двое по бортам, пятеро возле универсальной артиллерийской установки двадцать пятого калибра в кормовой части мостика, шестеро у 25-миллиметровых «Эрликонов» и по паре перед двумя пулеметами «Браунинг» пятидесятого калибра, в том числе Брент Росс со своим заряжающим, старшиной-артиллеристом третьего класса Хамфри Боуменом. За вторым «Браунингом», по правому борту, стоят шифровальщик третьего класса Тони Ромеро и старшина Юидзи Итиока. За штурвалом рулевой второго класса Гарольд Сторджис, на оповещении матрос первого класса Тацунори Хара. А туша командира подлодки Реджинальда Уильямса одна заменит целую толпу. Он застыл между Сторджисом и Харой у ДПЦ[5] — водонепроницаемого прибора, автоматически передающего координаты цели ударной группе в рулевую рубку под мостиком.

— У нас — котелок с кофе и немного соленой свинины. Загоните ваш фургон в сарай и приносите ваши бобы. — Потом он закрыл дверь перед лицом Расти.

Несмотря на старую конструкцию, посудина производит впечатление. Десять торпедных аппаратов — это вам не шутка, да и цилиндрический прочный корпус на удивление вынослив. Построенный в 1942 году, «Блэкфин» принадлежит к лучшему, по мнению многих, типу подводных судов Второй мировой войны. По современным стандартам лодка, безусловно, маловата: длина всего триста двенадцать футов, ширина двадцать семь, водоизмещение 1526 тонн на поверхности и 2024 на погружении; четыре «Фэрбенкс-Морзе» мощностью в шесть тысяч лошадиных сил позволяют ей развивать надводную скорость до двадцати шести узлов, а под водой до девяти.

Когда Расти завел фургон в сарай, он и Джош соединили постромки Мула так, чтобы лошадь могла съесть небольшую связку соломы и немного сухих кочерыжек кукурузных початков. Джош налил воды в ведро для Мула и нашел выброшенный кувшин, чтобы налить в него воды для Убийцы. Сарай был сооружен умело и защищал от ветра, так что животные не будут страдать от мороза, когда стемнеет и наступит настоящий холод.

Но эта «меч-рыба» подранена шестисотфунтовой глубинной бомбой. Аккумуляторная батарея треснула и пропускает хлор, вышел из строя трюмный насос, повреждены два компрессора и три кингстона — поэтому «Блэкфин» не может лечь на дно. Аварийные команды заделывают трещины, кингстоны заглушены — еще вопрос, удастся ли их отремонтировать или надо ставить новые. А вот с трюмным насосом и компрессорами дело глухо: тут необходимо тяжелое оборудование сухого дока. Корпус угрожающе вздулся между сорок шестым и сорок седьмым шпангоутами, прямо под пятидюймовым орудием. Пока не протекает, но как знать… Рация и электроника не работают, последний радиобуй BRT-I они уже использовали. Короче, лодка в прямом смысле ослепла, оглохла и онемела. В такой ситуации выход у лейтенанта Уильямса один: идти кратчайшим путем в Йокосуку, а путь этот лежит в непосредственной близости от вражеских военных баз на Марианских островах.

— Как ты думаешь? — Джош тихо спросил Расти. — Может она войти внутрь?

Двухдневная глубинная бомбежка не могла не сказаться на команде. Люди устали, взвинчены. В машинном отделении вспыхнула ссора. Первый помощник механика чуть не пришиб второго гаечным ключом. По приходу в порт оба предстанут перед трибуналом.

— Я не знаю. Они кажутся нормальными, но немного нервными.

Брент облегченно вздохнул, когда качка немного успокоилась. Похлопал по стволу «Браунинга», пробежался пальцами по всей длине пулеметной ленты. Эти прикосновения вселили в него уверенность. Он даже немного развеселился над тем, как ярко раскрашена лента: бронебойные помечены голубым цветом, осколочные красным, трассеры желтым. По идее, у пулемета должен стоять кто-нибудь из постоянного состава, а не прикомандированный, но во время учений близ Нью-Йорка Брент показал себя лучшим наводчиком, и его поставили на этот пост, что несказанно ему льстило. За последние пять лет службы на «Йонаге» он уже не раз проявил свою меткость: когда летал бортстрелком на бомбардировщике «Накадзима B5N», сбил «Дуглас DC—3» и два Ме-109. Впрочем, может он просто везучий?..

— Она могла бы погреться, если у них горит огонь. — Джош подышал на руки и согнулся, чтобы помассировать ноющие колени. — Мы могли бы убедить их, что это незаразно.

— Мы ведь не знаем, что это так.

Брент окинул взглядом широкую спину и бычью шею Уильямса. Негр такой черный, что на солнце кожа его кажется почти синей. Вот он повернулся в профиль, обшаривая глазами горизонт. Резко очерченная скула, шишковатый лоб, приплюснутый нос, как видно, отведавший немало кулаков на своем веку. Уильямс вырос в Лос-Анджелесе и до дна испил чашу расовой нетерпимости. В средней школе он здорово играл в футбол, а когда учился в Университете Южной Калифорнии, стал лучшим полузащитником страны; Брент же удостоился подобной чести как защитник. На поле им встречаться не доводилось, но Уильямс почему-то взял манеру поддразнивать его: что, мол, ты понимаешь в защите? Казалось бы, пережитая смертельная опасность должна породнить их, а Брент никак не мог избавиться от неприязни к этому хвастуну. Надо бы проучить его раз и навсегда.

— Ты же не заразился этим, не так ли? Если бы это было заразно, ты подхватил бы это давным-давно, ты так не думаешь?

Была у него и еще одна причина недолюбливать негра. Первый командир подлодки адмирал Марк Аллен, верный друг и наставник, во время глубинной атаки близ атолла Томонуто умер от обширного инсульта, и командование принял старший помощник Уильямс. Он тут же приказал накачать воздухом легкие мертвого адмирала и вместе с обломками оборудования выстрелить его телом из торпедного аппарата. Тактически это было верное решение. Обломки, труп и разлившиеся в воде сотни галлонов дизельного топлива убедили арабов в том, что лодка затонула. Благодаря обманному маневру им удалось успешно атаковать «Гефару». Однако Брент после того случая не мог спокойно смотреть на кривящиеся в ухмылке вывернутые губы Уильямса; лейтенант словно бы потешается над его муками. Этого Брент Росс ему не забудет. Он найдет время расквитаться… если выживет.

Расти кивнул.

— Командир! — донесся из рубки голос техника по ремонту электронного оборудования Мэтью Данте. — РТР[6] починили.

— Да. Но как мы можем заставить их поверить в это?

— Отлично, Данте. Сигналы есть? — спросил Уильямс, нагибаясь к люку.

Задний полог брезентового верха фургона внезапно открыли изнутри. Искаженный голос Свон произнес оттуда:

— Я останусь здесь. Я не хочу никого пугать.

— Там огонь, — сказал ей Джош, подойдя сзади к фургону. Свон стояла согнувшись, вырисовываясь на фоне тусклого света лампы. — Я думаю, все будет нормально, если ты войдешь.

— Два передатчика по пеленгу Сайпана и Тиниана с характерным почерком наземного радара. Но в моей библиотеке противника их нет. Очень мощные, сэр, каждый, как минимум, пять тысяч пятьсот мегагерц.

— Нет. Ты можешь принести мне еду сюда. Так будет лучше.

— Ищут нас?

Джош взглянул на нее. Вокруг ее плеч было обернуто одеяло, в него также была завернута ее голова. За семь лет она сбросила около пяти футов, стала долговязой и с длинными конечностями. Все это разбивало ему сердце — ведь он знал, что она права. Если люди в том доме окажутся нервными, то будет лучше, если она останется здесь.

— Ладно, — сказал он сдавленным голосом. — Я принесу тебе что-нибудь поесть. — Потом отвернулся от фургона, чтобы не закричать.

— Нет, сэр. Расстояние слишком велико, и кривизна Земли не дает им нас обнаружить.

— Кинь мне несколько банок тех бобов, ладно, — попросил ее Расти. Она подняла Плаксу и с ее помощью нашла консервы, потом взяла пару банок, положила их в руки Расти.

— Хорошо, что еще?.. Суда? Самолеты?

— Расти, если они могут дать какие-нибудь книги, то я была бы благодарна, — сказала она. — Все, что смогут.

Он кивнул, изумляясь, что она еще может читать.

— Мы недолго, — пообещал Расти, и вслед за Джошем вышел из сарая.

— Нет. Обычный радиообмен «корабль — корабль» засоряет ионосферу, есть слабая пульсация на островах Гилберта, Маршалловых и Каролинских — вот и все.

Когда они ушли, Свон откинула деревянный задний борт фургона и опустила маленькую стремянку на землю. Исследуя ивовым прутом ступеньки, она спустилась по лестнице и пошла к дверям сарая, ее голова и лицо все еще были завернуты в одеяло. Убийца бежал рядом с ее обутыми в сапоги ногами, яростно виляя хвостом и лая, чтобы привлечь ее внимание. Его лай уже не был таким оживленным, как семь лет назад, и он уже не прыгал и не резвился как раньше.

— А как насчет нашего передатчика системы «свой — чужой»?

Свон остановилась, положила Плаксу и подняла Убийцу. Потом она с шумом открыла дверь сарая и повернула голову влево, вглядываясь сквозь падающий снег. Ферма выглядела такой теплой, такой гостеприимной, но она знала, что будет лучше, если она останется там, где была. В тишине ее дыхание звучало как астматический хрип.

— Увы, сэр. Пока не действует.

Сквозь снег она могла различить одиноко стоящее дерево в пятне света из переднего окна. — Почему только одно дерево? — удивилась она. — Почему он спилил все деревья и оставил это одно одиноко стоять?

— Черт! — Уильямс даже сплюнул от злости. — Вот что, Данте, сиди и глаз не спускай с экрана.

Убийца напрягся и лизнул темноту там, где было ее лицо. Она стояла, глядя на то одинокое дерево чуть более минуты, потом закрыла дверь сарая, подняла Плаксу и прощупала свой путь к Мулу, чтобы погладить его плечи.

— Слушаюсь, сэр.

В доме в каменном очаге пылал огонь. Над огнем кипел чугунный котелок с соленой свининой в овощном бульоне. Оба — пожилой мужчина с суровым лицом и его более робкая жена — заметно вздрогнули, когда Джош Хатчинс, следуя за Расти, вошел в парадную дверь. Его размеры, больше чем его маска, испугали их; хотя он и сильно потерял в весе за последние пять лет, он нарастил мускулы и все еще имел грозный вид. Руки Джоша были испещрены белыми пигментами, и пожилой мужчина бесцеремонно смотрел на них, пока Джош не спрятал их в карманы.

— Самолеты! Самолеты! Пеленг два-четыре-ноль, высота пятьдесят! — крикнул впередсмотрящий с площадки перископа.

— Вот бобы, — нервно сказал Расти, предлагая их мужчине. Он заметил, что винтовка прислонена к очагу, как раз в пределах досягаемости, если старик решит прибегнуть к ней.

Все запрокинули головы; расчет пятидюймовки засуетился у орудия. Сняв «Браунинг» с предохранителя, Брент чуть согнул колени, взялся за рукоятки и положил большие пальцы на гашетки. Краем глаза увидел, как Хамфри Боумен распаковал еще один ящик с боеприпасами.

Банки бобов были приняты, и старик отдал их женщине. Она нервно глянула на Джоша и потом ушла в заднюю часть дома.

— Артиллерия, к атаке самолета по левому борту готовсь! — крикнул Уильямс.

Расти стянул свои перчатки и пальто, положил их на стул и снял шляпу. Его волосы стали почти седыми, особенно белыми они были на висках, хотя ему было только сорок лет. Его борода клином стала с проседью, шрам от пули бледнел на щеке. Он стоял перед камином, наслаждаясь его замечательным теплом.

Брент поймал в прицел снижающуюся машину. Звездообразный двигатель, белые крылья; сверху кружат еще два белых самолета. Первый истребитель явно «Зеро», а два других ему не знакомы. Очередной фокус арабов?.. Но едва самолет вышел из пике, Брент сразу углядел красный обтекатель.

— У вас здесь хороший огонь, — сказал он. — Наверняка прогонит дрожь. Старик все смотрел на Джоша.

— Вы можете снять это пальто и маску, если хотите.

— Йоси! — крикнул он. — Йоси Мацухара!

Джош выбрался из пальто. Под ним он носил два толстых свитера, один под другим, но не сделал ни движения, чтобы снять черную лыжную маску.

— Какой еще Йоси? — набычился Уильямс.

Старик подошел ближе к Джошу, потом резко остановился, когда увидел серую опухоль, загораживающую правый глаз гиганта.

— Джош — борец, — быстро сказал Расти. — Мефистофель в маске — это он! Я — фокусник. Понимаете, мы — странствующее шоу. Мы ездим из города в город и выступаем за то, чтобы нам дают люди. Джош борется с любым, кто захочет победить его, и если этот другой парень бросит Джоша к своим ногам, у всего города — бесплатное представление.

— Это наш самолет, командир.

Старик отсутствующе кивнул, его взгляд был прикован к Джошу. Вошла женщина с жестянками, которые она открыла и вывалила их содержимое в котелок, потом помешала варево деревянной ложкой. Наконец старик сказал:

— Похоже, что кто-то все-таки разбил вам морду, мистер. Полагаю, что у города было бесплатное представление, а? — Он ухмыльнулся и засмеялся высоким, кудахчущим смехом. Нервы Расти как-то успокоились; он перестал думать, что сегодня будет какая-то перестрелка. — Я принесу нам котелок с кофе, — сказал старик и вышел из комнаты.

— Мы сейчас не опознаванием заняты, — буркнул Уильямс, глядя в бинокль. — А определением дальности.

Джош подошел, чтобы погреться у огня, и женщина стремительно отшатнулась от него, как будто он разносил чуму. Не желая пугать ее, он пересек комнату и встал у окна, глядя на море пней и на одиноко стоящее дерево.

— Вы что, ослепли? Это же «Зеро»!

— Меня зовут Сильвестр Мууди, — сказал старик, возвратившись с подносом и неся на нем коричневые глиняные кружки. — Люди называют меня Слай, в честь того парня, который умел делать все в той многосерийной потасовке.

Он поставил поднос на маленький сосновый столик, потом подошел к каминной полке и взял толстую асбестовую перчатку. Надев ее, он протянул руку в камин и снял с гвоздя, вбитого в заднюю стену, обожженный металлический кофейник.

Боумен и все остальные на мостике повернулись к нему, ошалев от такой дерзости.

— Хороший и горячий, — сказал он, и начал разливать черную жидкость в чашки. — Молока или сахара у нас нет, так что и не просите. — Он кивнул на женщину. — Это моя жена, Карла. Она всегда нервничает по поводу незнакомцев.

— Отставить, лейтенант! — взревел Уильямс. — Я никому не позволю делать заходы над моей лодкой. Мне плевать, будь он сам Иисус Христос!

Расти взял одну из горячих чашек и выпил кофе с огромным удовольствием, хотя жидкость была настолько крепкой, что могла бы свалить Джоша в борцовском матче.

Брент поставил пулемет на предохранитель и замахал руками, глядя в небо.

— Почему одно дерево, мистер Мууди? — спросил Джош.

— Это наши истребители, понимаете вы или нет? Личные цвета Йоси Мацухары!

— А?

— Мир праху его, если окажется в створе! — отрезал Уильямс.

Джош все еще стоял у окна.

Брент вихрем обернулся к нему, напряг плечевые мышцы, сверкнул глазами. Негр ответил ему не менее красноречивым взглядом. Окружающие только рты поразевали. Надо же, командир и старший помощник, кажется, готовы пустить в ход кулаки. Чего только на свете не бывает!

— Почему вы оставили это дерево? Почему не срубили его, как и остальные? Слай Мууди взял чашку кофе и подал ее замаскированному гиганту. Он очень старался не смотреть на исполосованную белым руку, которая приняла чашку.

Как будто почуяв опасность, истребитель чуть поднялся и выставил напоказ опознавательные знаки. На такой высоте пулеметы его не достанут, а пятидюймовка — вполне.

— Я живу в этом доме около тридцати пяти лет, — ответил он. — Это долгое время для житья в одном доме, на одном куске земли, а? О, у меня было отличное кукурузное поле вон там, сзади. — Он махнул в сторону задней части дома. — Мы выращивали немного табака и несколько грядок бобов, и каждый год я и Джинетта выходили в сад и… — Он остановился, заморгал и глянул на Карлу, которая смотрела на него широко раскрытыми глазами, явно шокированная. — Извини, дорогая, — сказал он. — Я имею в виду, я и Карла выходили в сад и приносили оттуда корзины прекрасных овощей.

— Разрешите открыть огонь?! — выкрикнул командир орудийного расчета Фил Робинсон.

Женщина, кажется, удовлетворенная, перестала помешивать в котелке и вышла из комнаты.

— Не-ет! — завопил Брент.

Уильямс вдруг сменил гнев на милость; в голосе послышались примирительные нотки.

— Джинетта была моя первая жена, — объяснил Слай в полголоса. — Карла появилась примерно через два месяца после того, как все это случилось. Когда я однажды шел по дороге к ферме Рея Фитерстоуна — это около пяти миль отсюда, полагаю, — я наткнулся на машину, которая съехала с дороги и стояла, наполовину обгоревшая, в сугробе. Ну, там был мертвый мужчина с синим лицом, а рядом с ним женщина, почти мертвая. На ее коленях лежал труп французского пуделя с выпущенными кишками, а в руке она сжимала пилку для ногтей. Я не хочу рассказывать вам, что она сделала, чтобы не замерзнуть. Так или иначе, она была настолько сумасшедшей, что не знала ничего, даже собственного имени или откуда она. Я назвал ее Карла — как первую девушку, которую я поцеловал. Она просто осталась, и теперь она думает, что живет на этой ферме со мной тридцать пять лет. — Он покачал головой, его глаза потемнели, и к нему вернулись часто посещавшие его мысли. — Тоже забавно — та машина была «Линкольн Континенталь», и когда я нашел ее, она была увешана бриллиантами и жемчугом. Я сложил все эти побрякушки в коробку из-под обуви и продал их за мешки муки и бекон. Думаю, что она никогда не увидит их снова. Приходили люди и растащили части машины, одну за одной, так что ничего не осталось. Так лучше.

— Ладно, мистер Росс, вы правы. Отставить, Робинсон! Это японец.

Он вновь покосился на Брента. В черных горящих глазах были тревога и усталость. Он понял, что старший помощник тоже на пределе, и раскаялся в своей горячности.

Карла вернулась с несколькими мисками и начала ложкой разливать в них варево.

— Плохие дни, — мягко сказал Слай Мууди, глядя на дерево. Потом его глаза начали проясняться, и он слабо улыбнулся. — Это моя яблоня! Да, сэр! У меня был яблоневый сад прямо за этим полем. Собирал яблоки бушелями, но после того, как это случилось и деревья умерли, я начал рубить их на дрова. Ведь не хочется идти слишком далеко за дровами в лес, ах-ха! Рей Фитерстоун замерз до смерти в сотне ярдов от своей собственной парадной двери. — Он на мгновение остановился, потом тяжело вздохнул. — Я посадил эти яблони своими собственными руками. Смотрел, как они росли, смотрел как плодоносили. Вы знаете, что у нас сегодня?

Тем временем и Брент малость поостыл. С его стороны непростительно так выходить из себя. Напустился на командира при подчиненных! Тем более — тактически Уильямс опять совершенно прав, но Брент не привык приносить друзей в жертву тактике. Теперь негр пытается загладить неловкость. Вздохнув и проглотив ком в горле, Брент приставил к глазам бинокль.

— Нет, — сказал Джош.

— Я веду календарь. По одной метке каждый день. Извел множество карандашей. Сегодня — двадцать шестое апреля. Весна. — Он горько улыбнулся. — Я вырубил их все, кроме одного, и бросал в огонь полено за поленом. Но будь я проклят, если смогу ударить топором последнее. Черт меня побери, если я смогу.

«Зеро» вновь вошел в неглубокое пике и Йоси, открыв фонарь, махал им рукой. Двигатель дал обратную вспышку, и за хвостом самолета, точно знак препинания, осталось маленькое облачко черного дыма.

— Еда почти готова, — объявила Карла. У нее был северный акцент, совершенно отличный от тягучего миссурийского говора Слая. — Идите есть.

— Постойте. — Слай посмотрел на Расти. — Помниться, ты сказал, что ты с двумя друзьями?

— Сбросил газ! — крикнул Брент.

— Да. С нами еще путешествует девушка. Она… — Он быстро взглянул на Джоша, потом обратно на Слая. — Она в сарае.

— Девушка? Ладно, парень! Веди ее сюда, пусть она поест горячей пищи!

— Хорошо, — откликнулся Уильямс. — Поставить пулеметы на предохранитель.

— Гм… Я не думаю…

— Иди и приведи ее! — настаивал он. — Сарай — не место для девушки.

Скользя над самой водой, изящный истребитель с грацией парящей чайки приблизился к корме. Брент залюбовался прекрасной птицей. В душе разливалось тепло, как будто он обнял старого друга. Красный кожух, прикрывающий новый мощный мотор «Сакаэ», торчащие из крыльев дула 20-миллиметровых орудий, бороздки в обтекателе для двух парных пулеметов калибра 7,7 миллиметра, изящно скругленные крылья и хвост, длинный, сверкающий на солнце фюзеляж, выкрашенный белой краской, открытый фонарь, а за ним лицо пилота. Он машет, улыбается, подняв летные очки на белую головную повязку.

— Расти? — Джош вглядывался в окно. Быстро опускалась ночь, но он еще мог видеть последнюю яблоню и фигуру, стоящую под ней.

Впервые за много дней Брент ощутил прилив невероятной радости и спокойствия. Йоси Мацухара! Он уронил бинокль и стал лихорадочно размахивать руками.

— Пойди сюда на минутку.

— Банзай! Банзай!

Снаружи Свон, держа одеяло вокруг головы и плеч как капюшон, смотрела на ветки тоненькой яблони. Убийца, сделав пару кругов вокруг яблони, вполголоса залаял, желая вернуться в сарай. Над головой Свон ветки двигались как тощие, ищущие руки.

К нему тут же присоединились Юйдзи Итиока и Тацунори Хара. Американцы вопросительно уставились на них.

Она прошла вперед, ее сапоги погрузились в снег на пять дюймов, и она положила голую руку на ствол дерева.

— Какого черта? — властным, командным голосом спросил Уильямс.

Брент ответил кратко, с надлежащей почтительностью и все же не смог до конца заглушить в себе неприязнь.

Под ее пальцами был холод. Холод и то, что давно умерло.

— Старинное японское приветствие.

Уильямс хмыкнул, так и не в силах отделаться от недавней вспышки гнева.

Хамфри Боумен тыча пальцем в истребитель, заходящий на правый борт, спросил у Юйдзи Итиоки:

Совсем также, как все остальное, подумала она. Все деревья, трава, цветы — все без листьев, выжжены радиацией много лет назад.

— Что за белый платок у него на голове?

Но это — симпатичное дерево, решила она. Оно полно достоинства, как памятник, и не заслужило того, чтобы быть окруженным этими уродливыми пнями. Она знала, что тот ранящий звук в этом месте должен был быть долгим, как вопль агонии.

Тот вылупил на него глаза.

Ее рука легко двигалась по стволу. Даже в смерти, в этом дереве было что-то горделивое, что-то вызывающее и бунтарское — дикий дух, как сердце огня, которое никогда нельзя окончательно уничтожить.

— Это не платок!

— А что?

Убийца тявкал на ее ноги, убеждая ее поспешить, чтобы она ни делала. Свон сказала:

Гордая прекрасная птица легла на крыло всего в нескольких футах от правого борта подлодки и промчалась мимо. Когда утих рокот мотора, японец объяснил:

— Хорошо, я…

— Это повязка хатимаки. Ее носят те, кто готовы отдать жизнь за императора.

Она замолчала. Ветер завывал вокруг нее, дергая за ее одежду.

Наступило молчание; люди не отрывали глаз от «Зеро».

Могло ли это быть? — удивилась она. Я и не мечтала об этом, не так ли? Ее пальцы чувствовали покалывание. Хотя и едва достаточное, чтобы сопротивляться холоду.

Она положила ладонь на дерево. Чувство покалывания, как булавочные уколы, пронизывало ее руку — пока еще слабое, но растущее, становящееся сильнее.

— Вы до сих пор верите в эту чушь? — спросил Боумен.

Сердце ее застучало! Жизнь, осознала она. Здесь еще была жизнь, глубоко в дереве. Это было так давно — слишком давно, когда она ощущала биение жизни под своими пальцами. Ощущать это снова было почти новым для нее, и она поняла, сколько она пропустила. То, что она ощущала теперь, было как мягкий электрический заряд, поднимающейся, казалось, из земли через подошвы ее сапог, двигающейся вверх по ее позвоночнику, по рукам и из руки — в дерево. Когда она отняла руку, пощипывание прекратилось. Она снова прижала пальцы к дереву, ее сердце застучало. Это был для нее подобно сильному шоку — она чувствовала, будто огонь поднимается по ее спинному мозгу.

Уильямс неловко повертел шеей; хотел что-то вставить, но передумал.

Ее затрясло. Ощущения становились сильнее, теперь почти болезненными, кости ныли от пульсаций энергии, проходящей через нее в дерево. Когда она уже больше не могла выносить это, она оторвала руку от дерева. Ее пальцы продолжало покалывать.

Но она еще не закончила. Импульсивно, она вытянула указательный палец и стала выводить на стволе дерева буквы: С… В… О… Н.

— Мы следуем кодексу бусидо, — с гордостью отозвался Итиока.

— Свон! — из дома донесся голос, окликающий ее. Она повернулась на звук, и когда она делала это, ветер дернул за ее самодельный капюшон и сорвал его с головы и плеч.

Обычно молчаливый матрос первого класса Тацунори Хара назидательно втолковывал Боумену:

Слай Мууди стоял между Джошем и Расти, держа фонарь. В его желтом свете он увидел, что у фигуры под яблоней нет лица.

Ее голова была покрыта серыми наростами, которые когда-то были маленькими черными бородавками, а теперь стали толще и распространились за эти годы по всей голове, связанные серыми ушками как ищущими, переплетенными венами. Опухоли покрывали ее череп словно узловатый шлем, скрывали ее человеческие черты и замазывали их, кроме маленького участка на ее левом глазу и рваной дыры перед ртом, через которую она дышала и ела.

— Все японцы воспитаны в традициях бусидо. Мы знаем наизусть «Хага-куре» и глубоко чтим микадо…

Позади Слая пронзительно закричала Карла. Слай прошептал:

— Отставить разговоры! — рявкнул Уильямс. — Мы, между прочим, на войне. Всем на мостике соблюдать тишину.

— О, боже мой…

Боумен отвернулся; японцы насупились.

Фигура без лица схватила одеяло и замотала свою голову, и Джош услышал ее душераздирающий плач, когда она кинулась в сарай.

— Капитан! — крикнул впередсмотрящий Макс Орлин, указывая на «Зеро». — Он набирает высоту.

ГЛАВА 49

Двигатель самолета взревел на форсаже, белая машина почти вертикально ввинтилась в небо. Брент растерянно озирался, но Орлин тотчас же рассеял его недоумение, выкрикнув высоким срывающимся голосом:

ИЗБЕГАЙТЕ МЕТКИ КАИНА

Темнота опустилась на покрытые снегом здания и дома того, что раньше было городом Брокен Боу, штат Небраска. Город окружала колючая проволока, и здесь и там куски бревен и ветошь горели в пустых жестянках из-под масла, ветер уносил оранжевые спиральные отблески в небо. На изгибающейся северо-западной дуге шоссе номер два лежали, замерзая, десятки трупов, прямо там, где они упали, и обломки обугленных машин все еще трещали в огне.

— Самолеты, пеленг два-два-ноль! Высота тридцать пять.

В крепости, в которую превратился Брокен Боу за последние два дня, триста семнадцать больных и раненых мужчин, женщин и детей отчаянно пытались сохранить тепло вокруг огромного центрального костра. Дома Брокен Боу были разрушены на части и поддерживали пламя. Еще двести шестьдесят четыре мужчины и женщины, вооруженные винтовками, пистолетами, топорами, молотками и ножами, припали к земле в траншеях, наскоро вырытых в земле вдоль колючей проволоки на западной окраине города. Их лица были обращены на запад, к пронзительно завывающему ветру, убившему так многих. Они дрожали в своей изорванной одежде, но сегодня вечером они боялись смерти другого вида.

Руки с биноклями синхронно вскинулись, точно в хореографической миниатюре. Брент нервно вертел маховик настройки, пока наконец не нашел их. Двенадцать остроносых машин с неубирающимися шасси. Он понял еще до того, как заметил ливийские опознавательные знаки: пикирующие бомбардировщики Ju-87. Вот это переплет!

— Вон они! — крикнул мужчина с затвердевшей от льда повязкой на голове. — Вон! Они идут!



Канонада выстрелов и взрывов эхом отозвалась вдоль траншей. Быстро были проверены винтовки и пистолеты. Траншеи вибрировали от нервного напряжения, и дыхание человеческих существ кружилось в воздухе, как алмазная пыль.

Подполковник Йоси Мацухара, ликуя, кружил над подводной лодкой. Нашел! Живы! Вот он, Брент Росс, самый лучший парень на свете, машет ему с мостика!

Они увидели головные огни, медленно покачивающиеся через бойню на шоссе. Потом жалящий ветер донес звуки их музыки. Это была карнавальная музыка, и по мере того как они приближались, худой, с ввалившимися глазами мужчина в поношенном овчинном пальто поднялся в центре траншеи и навел бинокль на приближающийся транспорт. Его лицо было испещрено темно-коричневыми келоидами. Он опустил бинокль, прежде чем холод мог затянуть окуляры.

— Прекратить огонь! — крикнул он влево. — Передайте дальше! — указание начали передавать по очереди. Он посмотрел направо и прокричал тот же самый приказ. Потом он застыл в ожидании, одной рукой в перчатке сжимая под пальто автоматический пистолет «Ингрем».

Спокойный, деловитый голос Уилларда-Смита в наушниках мигом перебил всю радость:

Машина миновала горящий автомобиль. В красноватых отблесках можно было заметить, что на бортах этого грузовика остатки краски рекламировали различные сорта мороженого. Два громкоговорителя возвышались на кабине грузовика, а ветровое стекло было заменено металлической пластиной, в которой были прорезаны две узкие щели, через них смотрели водитель и пассажиры. Переднее крыло и решетка радиатора были заслонены металлом, из брони торчали зазубренные металлические шипы около двух футов длиной. Стекла обеих фар были укреплены лентой и покрыты проволочной сеткой. С обеих сторон грузовика располагались бойницы, а на верху грузовика находилась грубая, сделанная из листов металла орудийная башня и высовывалось рыло тяжелого пулемета.

— «Штуки»! Пеленг два-шесть-ноль, высота две тысячи двести метров, дальность двадцать километров.

Бронированный грузовик, чей видоизмененный двигатель хрипел, переехал шинами, обтянутыми цепями, через труп лошади и остановился в пятидесяти ярдах от колючей проволоки. Веселая, записанная на магнитофон музыка продолжалась еще, может быть, минуты две и потом установилась тишина.

Американец тут же вылетел из головы. Руки летчика замелькали над приборами, машинально выполняя нужные действия: обогатить смесь, запереть фонарь, надвинуть очки и маску, ручку на себя, откинуть колпачок с красной кнопки. Под обтекателем сверкнула голубая линия горизонта, и «Зеро» устремился ввысь; небо очистилось с быстротой, характерной для Тропика Рака. И тут Йоси увидел рой точек вдали, на западе. Эти крылья и шасси даже на таком расстоянии ни с кем не спутаешь. Летят, как всегда, перевернутым клином. Строй неровный, разболтанный. Не иначе арабы-наемники, слетанность плохая.

Молчание затянулось. Наконец послышался мужской голос через громкоговоритель:

Йоси выплюнул проклятие. Позиция для перехвата наипоганейшая: низко, вне створа и как на ладони у противника. Зато Йорк и Уиллард-Смит в выгодном положении и уже разворачиваются, не дожидаясь приказа.

— Франклин Хейз! Ты слушаешь, Франклин Хейз?

Подполковник заговорил в микрофон:

Тощий мужчина в овчинном пальто прищурил глаза, но ничего не сказал.

— Это Второй и Третий, я — Эдо Старший! Следуйте наперехват!

— Франклин Хейз! — продолжил голос насмешливо и оживленно. — Ты оказал нам честь, сражаясь с нами, Франклин Хейз! Армия Совершенных Воинов приветствует тебя!

Он услышал подтверждения ведомых, взглянул на белую стрелку высотомера, опять выругался и саданул кулаком по прибору.

— Пошел ты! — тихо проговорила дрожащая женщина средних лет в траншее рядом с Хейзом. На поясе у нее висел нож, в руке был пистолет, и зеленый келоид в форме листа лилии покрывал большую часть ее лица.

— Идзанами, Идзанаги! — воззвал он к двум божествам, сотворившим Японские острова. — Быстрей! Быстрей!

— Ты прекрасный командующий, Франклин Хейз! Мы не думали, что у тебя хватит силы уйти от нас в Даннинге. Мы думали, ты умрешь на шоссе. Сколько вас осталось, Франклин Хейз? Четыреста? Пятьсот? И сколько человек в состоянии продолжать борьбу? Может быть, половина из этого числа? Армия Совершенных Воинов насчитывает более четырех тысяч здоровых солдат, Франклин Хейз! Среди них и те, кто были под твоим руководством, но решили спасти свои жизни и перешли на нашу сторону!

И снова в наушниках раздался безупречно правильный выговор капитана Колина Уилларда-Смита:

Кто-то в траншее слева выстрелил из винтовки, и за этим последовало еще несколько выстрелов.

Эдо Третий, я — Эдо Второй! Пристраивайся к моему правому крылу. Дистанция двести ярдов. Зацепим двух последних. Ты бери правого. Понял, старик?

Хейз закричал:

Металлический голос Йорка чуть сдобрен смехом без малейшего намека на нервозность: