— Напомнить тебе о наказании, к которому ты был приговорен за свое предательство?
Глава V
Солнце стояло уже высоко, когда Счастливчик вошел в лес. Высокие деревья обступили его, их вершины подпирали облака, а ветви тихо шелестели под ветром. Лес стоял на высоком берегу озера, подъем на крутизну отнял у Счастливчика последние силы, пустой живот все громче напоминал о себе. Чуткие уши Счастливчика жадно ловили шорох маленьких лапок в траве под корнями и беззаботную перекличку птиц на ветках. Конечно, птицу ему ни за что не поймать. Мелкие зверьки, прячущиеся в подлеске, тоже были непростой дичью — слишком шустрые и слишком хитрые, чтобы их можно было разглядеть под прикрытием листвы и стеблей. Что же оставалось бедному голодному псу-изгнаннику? Только терпение. Нужно было ждать, пока какая-нибудь мелкая зверушка, забыв об осторожности, не выскочит на открытое пространство.
«Собака-Лес! — взмолился Счастливчик. — Пожалуйста, дай мне хитрость, чтобы отыскать еду, и мудрость, чтобы благополучно добраться до…»
Тут он осекся и жалобно завыл.
«Куда добраться? Мне больше некуда идти!
У меня нет ни дома, ни стаи, ни друзей!»
Он убежал от предавших его собак, не думая, куда несут его лапы. Он пытался убедить себя в том, что ему судьбой назначено быть одиночкой, но не подумал о том, что быть одиночкой в городе совсем не то, что оказаться им в лесу. В городе пес-одиночка, если у него есть голова на плечах, никогда не пропадет — там полно укрытий, сытных мест и беспечных Длиннолапых, которые днями и ночами пополняют металлические баки остатками своей пищи. Здесь, в лесу, ничего этого не было. Укрыться можно было только под деревьями, а металлических баков с едой не было и в помине.
В городе пес-одиночка мог бегать, где ему заблагорассудится, и не бояться голода, а в лесу смерть поджидала его за каждым стволом. Смерть от голода, от холода, от зубов хищников, не говоря уже о черных тучах и Большом Рыке, ломающем землю. Счастливчик напрягся от бешенства, подумав о вероломных друзьях, обрекших его на такую жизнь.
Он побрел дальше в чащу и вскоре почувствовал в воздухе запах воды. Раздвинув носом ветки кустарника, Счастливчик выскочил на берег реки, которую Собачки-на-поводочке когда-то перешли по пути к землям дикой стаи.
Подойдя ближе, Счастливчик вдохнул полную грудь сырого воздуха, потом тщательно принюхался. От реки пахло свежестью и влажной землей, вода выглядела совершенно чистой, на ней не было никакого следа той ядовитой зеленой слизи, которая едва не отравила Бруно. Счастливчик еще немного постоял, с опаской глядя на реку, потом дотронулся носом до воды. Она оказалась холодной и прозрачной. Серебристая рыбка шмыгнула на глубину, испугавшись собаки.
Удостоверившись, что опасаться нечего, Счастливчик как следует напился. Утолив жажду, он уселся на песке и стал вылизывать лапы, размышляя о том, что делать дальше.
Микки был уверен, что Длиннолапые вернулись в город. Если он прав, то Счастливчик тоже может попытать счастья на улицах. И забудет охоту на кроликов, как страшный сон!
Счастливчик знал, как выживать в городе, и умел это делать лучше многих. Там он не пропадет! Если он поторопится, то, может быть, даже догонит Микки! Эта мысль согрела его сердце и решила все дело.
Оставалась только одна трудность — путь в город лежал через гору, мимо старого лагеря дикой стаи, а значит, по землям, над которыми прошла черная туча. Но надежда гнала Счастливчика вперед, заставляя верить, будто туча уже ушла куда-нибудь. И только тихий голос осторожности напоминал, что запах опасности все еще висит в воздухе, едкий дух черной тучи до сих пор щекочет его нос и заставляет вздрагивать усы.
Может, лучше проявить осторожность? Другой путь в город вел через реку.
Счастливчик посмотрел на воду, несущуюся по камням, ощетинившись белыми клочьями пены, и невольно вспомнил о Марте с ее любовью к Собаке-Реке. В груди сразу стало тесно, хвост упал на траву. Вот бы Марта сейчас была рядом! Счастливчик скучал по ней — и по всем остальным тоже. Он заскулил, и его голос одиноким эхом понесся через лес.
«Как они могли так легко предать меня?»
Справившись с болью, Счастливчик встал и подошел к берегу. Постоял немного, потом сунул лапу в воду. Сила течения немедленно подхватила его, навалилась, грозя сбить с ног. Счастливчик поспешно вытащил лапу и отскочил прочь. Нет, через реку ему ни за что не перебраться! Значит, придется найти путь в обход.
Счастливчик помнил, что Собачки-на-поводочке сумели перейти реку выше по течению. Опустив голову, он побрел вдоль берега, ища место, где вода станет посмирнее и позволит войти в себя. Напившись, он сразу почувствовал себя лучше, но голод продолжал вонзать клыки в его пустой живот.
Муха прожужжала возле усов Счастливчика, и он подавил желание щелкнуть на нее зубами. Ничего страшного, все не так и плохо! Опустив голову, он порылся носом в куче сухой листвы, сметенной ветром под дерево. Вытащил парочку листьев посвежее, пожевал. Резкая горечь обожгла гортань, и хотя не смогла заглушить голод, зато отвлекла немного.
И тут над головой Счастливчика каркнула ворона. Он даже подскочил от неожиданности. Может, это та самая ворона, которая однажды преследовала его по пути в лагерь дикой стаи? Та, что еще раньше заставила его вернуться в стаю Беллы?
Черные крылья, промелькнув в небе, скрылись в листве, но на сердце у Счастливчика сделалось неспокойно. Он задрал голову и посмотрел в небо. Что это? Ядовитая туча подползла ближе, теперь она приобрела странный блеск, став похожей на лужу черной крови. Счастливчик затаил дыхание, почувствовав гнилостный смрад. Запах напоминал что-то знакомое, что-то, с чем он уже сталкивался в городе… Он наморщил лоб и вдруг похолодел, вспомнив — так пахло от искореженной клетки-гремелки, истекавшей черной кровью на землю.
Клетки-гремелки часто наскакивали друг на друга на дорогах, калеча свои твердые бока и морды, выпуская в воздух клубы удушливого черного дыма. Счастливчика затошнило от вони. Это был чужой запах, враждебный — ненастоящий. Но откуда он взялся? Никакие клетки-гремелки не могли выпустить в небеса столько черного дыма!
Тем временем туча приближалась. Счастливчик поднял загривок и показал туче зубы, прежде чем продолжить свой путь через лес. Ничего, чем скорее он выберется отсюда, тем быстрее избавится от вонючей тучи! Он опустил голову и обнюхал землю, чтобы поскорее избавиться от едкого запаха. Вдохнув свежий аромат листвы, мха и травы, он повеселел и начал успокаиваться.
И вдруг застыл, поймав еще один запах.
Он замер и осторожно потянул носом. Запах был знакомый.
Хромой!
Сорвавшись с места, Счастливчик побежал по следу, нетерпеливо размахивая хвостом. Через какое-то время он остановился, выглянул из-за высокой травы и сразу заметил впереди темный силуэт Хромого. Раненый пес упрямо ковылял вперед, волоча за собой лапу. Вот он скрылся за толстым стволом, потом показался из-за него с другой стороны и продолжил свой путь.
Счастливчик тихонько заскулил от жалости к несчастному. Хромой ушел из стаи гораздо раньше, чем он, еще на рассвете, если не ночью. За такое время он должен был уйти гораздо дальше, видимо, ему приходилось часто останавливаться, чтобы дать отдых искалеченной лапе и перевести дух. Если он будет передвигаться с такой скоростью, то до завтрашней ночи не выйдет из леса!
«Кстати, куда он идет?»
Вытянув шею, Счастливчик смотрел вслед Хромому. Он хотел тявкнуть, чтобы дать о себе знать, но потом передумал. Вдруг гордый пес не хочет, чтобы кто-то знал о том, где он? Не зря же он ушел тайком, когда стая спала?
Червь сомнения заворочался в животе у Счастливчика. Он знал, что раненый пес может быть очень опасен. Но знал он и то, что Хромой был очень слаб. Ему была нужна помощь! Он, Счастливчик, не будет таким же вероломным и неблагодарным, какими оказались его бывшие друзья, он не предаст Хромого, который всегда был добр к нему.
Выйдя из-за деревьев, Счастливчик пошел следом за своим бывшим товарищам, стараясь не подходить слишком близко. Он смотрел, как Хромой ковыляет по палой листве, как с трудом перебирается через поваленные стволы.
Внезапно Хромой остановился.
Счастливчик тоже застыл с поднятой лапой.
«Наверное, он почуял мой запах!»
Он подождал, но Хромой не трогался с места, а на таком расстоянии было невозможно понять, что у него на уме.
«Может, попробовать идти за ним сбоку? Чтобы он не чувствовал, будто за ним гонятся?»
Счастливчик отбежал в сторону, шмыгнул за деревья и снова припустил вперед.
Хромой тоже тронулся с места, отодвинулся вправо и снова остановился, угрожающе подняв загривок. Низкое сердитое рычание заклокотало в его груди.
Счастливчик замер.
«Он не хочет, чтобы я к нему приближался! Неужели Хромой не понимает, что лес — не место для раненых? Неужели он не видит, что не сможет выжить в одиночку?»
Счастливчик вопросительно тявкнул и сделал шажок вперед, но Хромой упрямо замотал головой. Потом, не оглядываясь, он заковылял в лес с такой прытью, на какую только была способна его раненая лапа.
Счастливчик сначала хотел броситься следом, но потом передумал. Что он будет делать? Разве он сможет заставить Хромого пойти с ним? Если гордый пес принял решение, значит, Счастливчику остается только смириться и отнестись к нему с уважением. Даже, если Хромой выбрал свою смерть.
Счастливчик уныло повесил хвост и побрел дальше через лес. Запах Хромого вскоре улетучился, растаял в дыхании Собаки-Леса.
Ветер зашелестел в ветвях, зашуршал листьями. Собака-Солнце продолжала свой путь по небу, тени сгущались. Белые облака опустились чуть ниже, в воздухе запахло сыростью. Черная туча кралась за белыми пушистыми облаками, как злой хищник за кроликами.
Счастливчик невольно взвизгнул, поглядев на нее.
«Собака-Лес, я знаю, ты здесь, ты приглядываешь за мной! Пожалуйста, не дай мне погибнуть, защити меня от черной тучи, позволь мне закончить свой путь до того, как Собака-Солнце отправится на покой!»
Счастливчик запрокинул голову и поглядел в быстро мрачнеющее небо. Капля дождя упала ему на нос, следом еще одна шлепнулась на глаз, так что пришлось ее сморгнуть. Он бросился под большое дерево с широким стволом и целой паутиной извилистых корней, похожих клубок змей, ползущих из земли. Забившись между корней, Счастливчик устроился поудобнее и стал ждать.
Дождь хлынул резко и сильно, потоки воды обрушились на ветки, застучали по листьям. Счастливчик лежал и уныло лизал свои мокрые лапы.
«Разве это жизнь? — тоскливо думал он. — Как я дошел до такого?»
Даже не верилось, что все это случилось с ним! Счастливчику стало так жалко себя, что он тоненько завыл под шелест дождя.
Огромная капля плюхнулась ему прямо на лоб, между глаз. Странная какая-то капля, в отличие от других, она не поползла вниз, а осталась на месте. Счастливчик почувствовал, как слабое жжение теплом разливается по его шерсти. Он звонко тявкнул и встряхнулся, чтобы прогнать это неприятное ощущение. Потом поскреб лапой голову и моргнул, увидев черную кляксу, упавшую на корень дерева. Клякса была тяжелая и густая, от нее поднимался легкий пар. Это было похоже на снег — только черный.
Все новые и новые черные снежинки стали падать на землю, пятная палую листву. Там, где они падали, трава клонилась вниз и съеживалась, будто от холода. Счастливчик вскочил, сердце бешено забилось у него в груди.
«Черный снег падает с неба! Что это? Что?»
Он почувствовал сильный запах гари, словно невидимое пламя опалило ему нос, так что слезы брызнули из глаз. Запах шел со всех сторон, как будто все деревья в лесу разом вспыхнули и задышали дымом. Видимо, ливень на какое-то время приглушил запахи, но теперь все прояснилось.
Запах черной тучи набросился на Счастливчика, как хищник из засады.
Из таинственной тучи на землю падала не вода, а черный снег, исходящий ядовитым паром! Счастливчик заскреб лапами по земле и прижался к дереву, стараясь увернуться от черных хлопьев. С оглушительным лаем он затряс шкурой, сбрасывая с себя черные снежинки.
Они падали не сплошным потоком, как снег или дождь. Нет, черные хлопья опускались на землю горячими комьями, они кружили в воздухе и цеплялись за ветки, курясь струйками дыма.
Счастливчик залаял от страха.
«Черная туча падает на землю!»
Хлопья пепла медленно оседали на листву. Это немного напоминало грязные темные облака, которые получались в воздухе, когда Длиннолапые готовили свою еду на огне под открытым небом. Та еда пахла восхитительно, зато дым и огонь были какие-то пугающие — пахли не по-настоящему, резко и противно.
Могла ли черная туча родиться от такого огня?
Счастливчик во все глаза смотрел на черные хлопья. Какой же должен быть огонь, чтобы породить столько дыма и пепла? Наверное, до самых небес! Но где он? Откуда берется эта черная туча?
Он вспомнил, как Микки уверял, будто черная туча в какой-то момент приняла форму Длиннолапого, указывающего собакам путь. Альфа увидел в этой туче разгневанного Небесного пса… Теперь было ясно, что они оба ошиблись.
Счастливчик не знал, что это за туча и на что она похожа, но был убежден в одном — она как-то связана с Большим Рыком. Она имеет отношение к треснувшей земле и к глубоким ранам на ее теле, к расколовшимся небесам, к отравленной воде и отвратительным запахам. Если туча была знаком, то означала она только одно — жизнь и не думала налаживаться. Мир после Большого Рыка продолжал оставаться опасным местом.
И еще одна мысль поразила Счастливчика. Длиннолапые не вернулись! Они ни за что не посмеют возвратиться в такое опасное место. Город по-прежнему пуст. Брошен.
Он подумал о Микки, исполненном надежды и радости, о Микки, бегущем в город, сжимая в зубах свою драгоценную перчатку. Добрался ли он туда? Что он будет делать, когда доберется? Попытается ли вернуться в свой старый дом, как это сделал Альфи? Но он там погибнет! Он найдет смерть среди ядовитых испарений, черного снега и рушащихся стен. Но даже если Микки уцелеет, он не сможет там выжить. В городе больше нет еды, нет чистой воды, зато полно погибших животных и мертвых Длиннолапых, не сумевших убежать от Большого Рыка?
Счастливчик содрогнулся.
Бедный Микки, не расстающийся со своей перчаткой! Он думал, что несет ее домой, в безопасное место! Бедный Микки, такой рассудительный, такой честный, такой преданный своему Длиннолапому… Он был отличным другом всем Собачкам-на-поводочке и всегда поддерживал Счастливчика. Он не участвовал в позорном изгнании Счастливчика из стаи. Он даже не знал о том, что случилось…
«Нельзя бросить его там одного!»
Счастливчик выскочил из-под дерева и помчался через лес, уворачиваясь от черных хлопьев. Он бежал изо всех сил, так что лапы разъезжались на мокрых листьях. Вскоре его бока до самой спины покрылись брызгами грязи, шерсть промокла насквозь, но он бежал и лаял во все горло. Слава Всесобакам, теперь ему было куда и зачем бежать! Он должен был оставить лес и добраться до города.
Он должен был как можно скорее разыскать Микки!
Глава VI
Счастливчик проглотил последний кусочек кролика и с наслаждением зевнул во всю пасть. Полный живот сыто заурчал, проявляя благодарность. Счастливчик зажмурился и шепнул про себя: «Спасибо, Собака-Лес! Ты всегда была добра ко мне. Кролик был что надо!»
Честно говоря, он уже оставил надежды поймать хоть что-нибудь, но по пути через поле случайно вышел на крохотную полянку, где его ждал сытный ужин. Глупый кролик сидел в траве, задумчиво глядя в небеса. Может, он тоже испугался черной тучи? В таком случае придется сказать ей спасибо за угощение!
Счастливчик облизнулся и напомнил себе, что на повторение такой удачи рассчитывать не стоит. К тому же охотиться в одиночку оказалось гораздо труднее, чем в отряде, особенно в лесу, где деревья и ветки так и норовят укрыть дичь от глаз преследователя! Мелким зверькам в лесу раздолье.
Хорошо хоть, что дождь кончился! Черная туча распалась на мелкие кучки пепла, темными комьями висевшие над землей. Скорее бы унести ноги подальше от этого леса!
Счастливчик с новыми силами помчался через рощу. Когда он взобрался на холм, свет уже начал меркнуть, а Собака-Солнце спустилась совсем низко. Земля под лапами Счастливчика разгладилась, путь стал легче. Это был хороший знак — плоская земля означала, что город уже совсем близко.
Наверное, нужно было радоваться, но на сердце у Счастливчика было тревожно. Он чувствовал на загривке холодное дыхание страха.
Местность казалась странно знакомой, но Счастливчик не помнил, когда мог побывать здесь. Может быть, ядовитый дым заглушил его чувства, а черный пепел засыпал воспоминания? Дрожь пробежала по спине Счастливчика. Нужно перестать думать об этом, сейчас он должен как можно быстрее переставлять лапы, чтобы добраться до города раньше, чем Собака-Солнце уйдет спать!
Счастливчик перескочил через поваленное дерево и помчался к реке.
Путь ему преградила огромная груда черного пепла. В нос ударил отвратительный едкий запах.
Счастливчик с визгом отпрянул назад. Его лапы разъехались на мокрых листьях, и он врезался боком в низкую ветку, утопленную в куче пепла. От толчка ветка тут же вырвалась на свободу, вызвав сход целой лавины пепла.
Счастливчик взвизгнул и, чихая от взметнувшейся в воздух пыли, отскочил в сторону. Нет, сюда он точно не пойдет! Придется искать другой путь через реку.
Он устало вскарабкался на следующий холм и остановился, инстинктивно насторожив уши. Это еще что такое? Кажется, он почувствовал какой-то запах… Что-то знакомое… Что-то очень опасное.
Счастливчик тихонько выругался сквозь стиснутые зубы. Проклятый черный снег, забивающий своим смрадом все другие запахи! Подобравшись к самому краю обрыва, он замер, впитывая в себя запахи, звуки и открывшийся вид.
Открытие было настолько пугающим и неожиданным, что он не сразу поверил своим чувствам. Холодок страха пробежал вдоль хребта Счастливчика. Он узнал лежавшую внизу долину! Неподалеку отсюда находилось логово Свирепых собак.
Счастливчик вспомнил жестокий отряд мускулистых псов с острыми ушами и лоснящейся темной шерстью. Однажды ему удалось чудом унести лапы с их огороженной территории, и эта история навсегда отбила у него охоту приближаться к Свирепым псам. Пережитый страх был настолько силен, что даже сейчас Счастливчика охватила паника.
Словно в ответ на его ужас, внизу раздался хриплый лай. Счастливчик припал к земле и повел носом, пытаясь пробиться сквозь густую вонь черного пепла. Когда ему это удалось, он даже взвизгнул от неожиданности — снизу тянуло кровью!
Труднее всего оказалось не пуститься наутек без оглядки. Но Счастливчик знал, что сначала должен все выяснить. Он не мог просто взять и сбежать.
Первым делом он оглянулся назад, чтобы убедиться, что никакая опасность не подстерегает его из-за спины. К счастью, там все было спокойно, поэтому Счастливчик продолжил изучать обстановку. Интересно, нашли ли Свирепые псы ту дырку в заборе, через которую он когда-то сбежал? Что если они уже давно выбираются на свободу и патрулируют территорию до самых лесистых гор? Что если они и сейчас прячутся в засаде и следят за ним, Счастливчиком?
Внизу раздался пронзительный вой, и Счастливчик, не выдержав, затявкал от страха. Стараясь держаться с подветренной стороны, он тихонько пополз вниз, поближе к логову свирепых собак, молясь Всесобакам, чтобы черный снег скрыл его запах.
Вскоре он был уже возле стены, огораживавшей логово Свирепых. Лай и вой прекратились, теперь за оградой царила зловещая тишина. Потом из-за стены снова донесся воющий стон.
Это не было свирепое рычание или воинственный лай, предостерегающий врагов от попытки приблизиться к логову, а исполненный страдания вопль, молящий от пощаде. Счастливчик попятился. Инстинкт предупреждал, что ему стоит держаться подальше — страшно подумать, насколько опасной может быть раненая свирепая собака!
Он пополз вдоль ограды, вздрагивая от каждого шороха. Вскоре Счастливчик натолкнулся на запахи свирепых псов — как он и предполагал, они толпились во дворе. Судя по всему, Свирепые псы прекрасно знали о своем страдающем товарище, однако даже не думали подходить к нему. Почему? Или им было наплевать или, что еще страшнее, они сами причинили несчастному товарищу эти страдания и были вполне довольны результатом. В любом случае, лучше Счастливчику не попадаться им на глаза!
Хрустнула ветка, в нескольких шагах впереди от Счастливчика метнулась тень Свирепого пса. Огромный мускулистый самец с жестким загривком и острой мордой обнюхивал землю, чуть повернув голову вправо.
«Он снаружи! — в смертельном ужасе понял Счастливчик. — Они нашли путь за ограду!»
Но чем занимается этот пес? Что он делает — ищет добычу или следы чужаков, незаконно проникших на территорию Свирепых?
Счастливчик застыл, боясь дышать.
«Беги, глупец! — стучало его перепуганное сердце. — Беги, пока он тебя не заметил и не поднял тревогу!»
Он ничем не мог помочь раненому псу, оглашающему долину душераздирающими стонами.
Счастливчик как можно тише попятился назад, стараясь не шуршать лапами по сухой листве. Только круглый дурак будет болтаться возле ограды, ожидая, пока его заметят! Если Свирепые псы учуют его запах, то, не задумываясь, порвут в клочья.
«Беги в город, Счастливчик! — приказал он себе. — Ты должен помочь Микки, а не какому-то незнакомому псу, тем более, из числа Свирепых! Спасать нужно своих, а не всех подряд».
Новый вопль донесся из логова Свирепых.
Счастливчик, подавив вой, бросился вверх по склону, стараясь заглушить тихий голос раскаяния. В его памяти вдруг всплыла давно забытая история из детства. Однажды Мама-Собака рассказала своим щенкам о различии между волками и собаками. Она сказала, что волки хитрые и коварные, а собаки — благородные. Но разве благородный пес может бросить сородича умирать мучительной смертью?
«Прости меня, Собака-Лес! — взмолился Счастливчик. — Я хочу помочь тому, кто так жалобно стонет, но… не могу. Прошу тебя, помоги этой Свирепой собаке, заступись за нее! Что не могу сделать я, то по силам тебе, Собака-Лес!»
Мог ли он когда-нибудь подумать, что мир станет таким?
Счастливчик решительно отряхнулся. Он шел всю темную бессолнечницу и все-таки сумел найти брод, по которому перебрался через реку. Прохладная Собака-Река успокоила жжение в шее и прокушенной лапе, смыла боль прикосновениями своего ледяного языка. Холодная вода хорошенько взбодрила измученные мышцы и придала. Счастливчику свежих сил.
Освеженный и обрадованный, он решил не останавливаться на ночлег и прямиком идти в город. Микки, должно быть, уже там. Счастливчик легко мог себе представить, что этот упрямый пес может запросто умереть от голода, терпеливо ожидая своих Длиннолапых, которые никогда за ним не вернутся.
Окончание путешествия оказалось очень тяжелым, сплошные подъемы и спуски, да высокие деревья, преграждающие дорогу. Но всему когда-нибудь приходит конец, и Счастливчик все-таки добрался до самой высокой части леса. Здесь он остановился и огляделся по сторонам.
Собака-Солнце уже проторила тропинку в небеса, озарив уголок неба нежным утренним светом. Белые облачка клубились в сыром и чистом воздухе.
Вдалеке, почти полностью скрытое кронами деревьев, блестело озеро. На том берегу, который был ближе к Счастливчику, когда-то лежала территория брошенного лагеря дикой стаи. На дальнем берегу, щетинившемся острыми скалами, остались его бывшие друзья.
Счастливчик снова подумал о Белле и остальных Собачках-на-поводочке. Как-то они влились в большую стаю? Не обижает ли их жестокий Альфа? Потом он вновь увидел перед собой грациозную Лапочку с ее умными карими глазами, и в животе у Счастливчика все сжалось от тоски и раскаяния. Забудет ли он когда-нибудь этот потрясенный взгляд, полный непонимания и обиды на его предательство?
Тихо ворча, он перевел глаза на расстилающиеся внизу поля. Это была первая территория Собачек-на-поводочке, здесь он когда-то учил их охотиться и работать вместе. Счастливчик невольно почувствовал гордость за свою стаю — пусть его друзья оказались предателями, но они все-таки сумели проделать большой путь от беспомощных нытиков до самостоятельных и сильных собак.
Приободрившись, Счастливчик спрыгнул с вершины и понесся вниз по склону, петляя между деревьями. Вскоре под его лапами зашуршала высокая трава, и вот уже впереди показалась зубчатая цепь каменных домов Длиннолапых. Чем ближе подбегал Счастливчик, тем выше становились дома, а затем влажная трава под его лапами сменилась твердым растрескавшимся камнем улиц.
Счастливчик перешел на шаг, потом остановился и принюхался, насторожив уши. Он искал дурной запах и прислушивался, не рычат ли в городе клетки-гремелки. Но вокруг стояла мертвая тишина. Клетки-гремелки неподвижно стояли в блестящих озерах битого прозрачного камня. Под их искореженными мордами темнели высохшие лужи вонючего сока, которым длиннолапые обычно поят всех своих гремящих помощников.
«Клетки-гремелки истекли кровью!»
Дороги растрескались, несколько раз Счастливчику пришлось перепрыгивать через вонючие потоки. Вода зловеще поблескивала в свете Собаки-Солнца, уже успевшей забраться высоко в небо.
Город был пуст. Длиннолапые не вернулись.
Было очень странно вновь вернуться сюда, снова почувствовать твердый камень под лапами. Оказывается, Счастливчик уже успел привыкнуть к траве. Его вдруг охватила тоска по старой жизни — по шумным улицам, по болтовне Длиннолапых и перекличке клеток-гремелок, по поискам еды и случайным встречам с приятелями, такими же независимыми и свободными, как он сам. Тем не менее он понимал, что эта часть его жизни закончена — возможно, навсегда. Одним Всесобакам известно, к добру это или к худу!
Город, из которого сбежал Счастливчик, умер навсегда. Здесь он уже никогда не будет жить.
Он шел по пустым улицам, ища дома Собачек-на-поводочке. Здания выглядели знакомыми, но как же сильно они изменились! Трава на лужайках перед домами выросла почти в рост Счастливчика, ползучие лозы оплели стены, не боясь Длиннолапых с их острыми железными лапами, безжалостно срезающими все лишнее. Все выглядело сломленным, старым и брошенным.
Наконец Счастливчик добрался до угла улицы, на которой до Большого Рыка жили Длиннолапые. Как и везде, дома здесь покосились, дворы заросли травой.
Счастливчик остановился и долго разглядывал улицу, пытаясь уловить в неподвижном воздухе запах Микки. Честно говоря, он думал, что Микки сразу выскочит ему навстречу, заливаясь радостным лаем, но улица была тиха и мертва.
«Где же он? Куда подевался?»
У Счастливчика упало сердце. Что теперь делать? Исследовать город? Нет, об этом и думать нечего, здесь явно не место для собаки. Да и еды тут тоже не найдешь…
Счастливчик встряхнулся, сделал глубокий вдох и снова принюхался.
Микки!
Да, на этот раз он был точно уверен, что не ошибся! Его друг был где-то рядом! Но почему тогда его не видно?
Положившись на свой нюх, Счастливчик побежал по растрескавшейся земле. Его усы дрожали все сильнее, и вот за черным остовом клетки-гремелки он заметил мелькнувшую черно-белую шерсть. Так вот где прятался Микки! Но почему-то запах друга стал вызывать у Счастливчика растущую тревогу, так что к клетке он подошел очень тихо и осторожно, стараясь не пугать прячущегося там пса.
— Микки? Это я, Счастливчик. Я тебя ищу.
Микки дернул ухом, давая понять, что все слышит, но даже не повернул голову в сторону Счастливчика. Его взгляд был прикован к улице.
Счастливчик озадаченно застыл. Подождал немного, потом решил попробовать еще раз.
— Что-то не так? Почему ты прячешься?
— Я не прячусь! — огрызнулся Микки. — Я жду. Смотри!
Счастливчик поглядел в ту сторону, куда смотрел Микки. В дальнем конце улицы было заметно какое-то движение: двое Длиннолапых выбирались из дома, стоявшего неподалеку от утла.
В отличие от Длиннолапых, которых Микки встречал в последнее время, эти двое не прятали свои лица, под черной гладкой шкурой и не носили ядовито-желтые шкуры. На них были обычные шкуры, в которых Длиннолапые ходили до Большого Рыка, только такие рваные и грязные, что местами из-под них выглядывала грязная кожа.
Счастливчик увидел, что Длиннолапые вытаскивают из дома какую-то длинную вещь, сделанную из сушеного дерева и на четырех приземистых ножках.
Что-то подсказало Счастливчику шмыгнуть под клетку-гремелку, пока его не увидели. Ему не нравились эти Длиннолапые. От таких типов городские собаки предпочитали держаться подальше.
В отличие от большинства Длиннолапых, эти странные одиночки избегали жить стаями. Они селились прямо на улицах, на ночь укрываясь грязными вонючими шкурами. От них всегда воняло огненным соком, они постоянно орали хриплыми голосами и нередко дрались друг с другом, а сытые стайные Длиннолапые не подпускали их к себе и гоняли, когда те подходили слишком близко.
Но где теперь те сытые стайные Длиннолапые?
Счастливчик и Микки молча смотрели, как оборванные Длиннолапые вытаскивают из дома разные вещи и сваливают их в кучу на высокую траву. Они швыряли вещи без всякой осторожности, при этом громко кричали и сплевывали себе под лапы. Даже издалека Счастливчик разглядел, что слюна у Длиннолапых желтая, такая же нездоровая желтая пена пузырилась вокруг их губ. Лицо у оборванного было худое и серое, острые кости выпирали из-под шкуры. Счастливчик знал, что от голода животные становятся злыми, а этот Длиннолапый, судя по всему, был страшно голодный.
Собакам лучше держаться от таких подальше.
Закончив вычищать один дом, Длиннолапые перебрались к другому, и вскоре оттуда донесся грохот и треск ломаемых вещей.
Микки негромко зарычал, прижав уши к затылку:
— Грязные мерзкие Длиннолапые! — проворчал он, слегка переменив позу. — Пусть только попробуют подойти к дому моих Длиннолапых! Пусть даже не думают, что это сойдет им с лап!
Счастливчик не был уверен в том, что эти Длиннолапые вообще о чем-то думают. Что они делают? Зачем буйствуют в брошенных домах? Не совсем же они сумасшедшие, чтобы искать там еду — даже червяку понятно, что там ее давно не осталось! Он молча смотрел, как Длиннолапые забираются в следующий дом и выносят оттуда то, что им показалось полезным.
Плохо было то, что они все ближе подходили к дому Микки.
Счастливчик уже понял, что эти Длиннолапые выглядят совсем одичалыми. Он подумал о Собачках-на-поводочке, о том, как тяжело давалась им наука выживания. Но те любимцы Длиннолапых, кто не захотел учиться выживанию в новом мире, скорее всего, все погибли от голода. Наверное, то же самое ожидало и одиноких Длиннолапых, забытых в городе. Сильные и стайные бросили их здесь так же, как хозяева бросили своих собачек-на-поводочке.
Микки выпрямился, напружинив задние лапы, и зарычал. Длиннолапые остановились перед его домом. Они громко переговаривались, размахивая лапами, один из них согнулся пополам и надсадно закашлялся.
— Нам необходимы точные размеры пробоин.
Фудзита дал знак Фукиоке. Тот заговорил.
— Водолазы осматривают борт. Но у меня их только двое, другие два погибли, когда мы затапливали вспомогательный погреб пятидюймовых снарядов.
Фудзита побарабанил по столу.
— Вы можете дать нам несколько водолазов, адмирал Арчер?
Самодовольная ухмылка волной прокатилась по подбородкам.
— У нас есть водолазы, но все они работают на «Нью-Джерси» и «Тараве». Мы должны поднять ее, она блокирует фарватер с юга от базы подводных лодок.
— «Тарава»? — японцы переглянулись.
— Вы должны помнить, — с ядовитым сарказмом произнес адмирал. — Вы ее потопили.
Заговорил все время молчавший Мацухара.
— Адмирал, двое моих летчиков — квалифицированные водолазы: лейтенант Нобутаке Коноэ и ВМЛ первого класса Киити Мотадзуки.
— Хорошо. Разрешаю. — Фудзита махнул рукой в сторону двери. Мацухара вышел. Адмирал обратился к Арчеру и Роудсу. — Мы пришлем свой доклад на вельботе с посыльным.
— Вы можете использовать прожекторы, — заметил Арчер.
— Нет! Свет виден на всю округу. Можно будет прочесть и в Гонолулу. Нам также потребуется топливо, боеприпасы, продукты… — Он кивнул Кавамото, который передал пачку документов Арчеру. — Наши заявки, — прокомментировал Фудзита.
Просматривая заявки, Арчер пробормотал:
— О Боже! Вы готовитесь к третьей мировой.
— Мы расходовали это в течение шести месяцев, — резко сказал Аллен.
— Ну хорошо, — ответил толстяк. — Мы доставим требуемое в док. — Японцы усмехнулись и переглянулись, а Арчер продолжал: — Я бы не рекомендовал давать увольнительные вашему экипажу и экипажам эскорта, адмирал Фудзита. На берегу матросы «Нью-Джерси», уцелевшие с «Таравы», съезд членов Американского легиона…[9]
— Адмирал Арчер, — нетерпеливо прервал его Фудзита. Не будет никаких увольнительных и… — Он показал на американцев и Бернштейна. — Когда я пошлю группы на берег, эти члены моего штаба будут представлять «Йонагу». Однако я сохраняю за собой право защищать их от убийц из «Саббаха» или любых других угроз вооруженной охраной из матросов.
— Я поручу лейтенанту Лорену Кайзеру быть у вас связным и обеспечивать передвижение, охрану и защиту для членов вашего экипажа на берегу. И, пожалуйста, помните, адмирал, у нас есть свой береговой патруль. Я даже сообщу вам кой-какие детали, касающиеся расположения постов. В любом случае матросы из патруля будут в оцеплении вокруг ремонтного дока. Кроме того, в море дежурят субмарины.
— Нет! Пусть ваши люди охраняют док, но на берегу мы защитим себя сами.
— Но какие у вас могут быть дела на берегу? Не понимаю.
— А вы и не должны понимать. Это вас не касается, адмирал Арчер.
— Все, что происходит в этой гавани, меня касается.
— Но не когда вы имеете дело со мной. — По рубке словно прошелся леденящий арктический ветер. Губы самурая сжались в тонкую линию, глаза полыхнули холодным блеском голубого сапфира, а дрожащий голос американца произнес:
— С вашего разрешения, кэптен Роудс и я вернемся к своим обязанностям. — Арчер начал упираться в ручки стула, пытаясь подняться.
Но Фудзита сделал знак рукой, показывая, что он еще не закончил.
— Воздушный патруль продолжит дежурство?
— Шесть истребителей с Хикема непрерывно находятся над гаванью, — ответил Арчер, неохотно вновь опускаясь на стул.
— Патруль дальнего обнаружения?
— PBY и «Маринеры», — тут контр-адмирал наклонился вперед. — Около некоторых из ваших пушек находятся артиллеристы…
— Готовность два — половина вооружения корабля.
— В этом нет нужды. Мы приняли необходимые меры безопасности.
— Знаем мы вашу готовность, адмирал Арчер.
Толстое лицо контр-адмирала скорчилось и деформировалось, словно лист раскаленного металла под ударами кузнеца. Но багровые губы ухитрились выдавить:
— С вашего разрешения…
— Вы свободны!
После того как Арчер, сопровождаемый кэптеном Роудсом, проковылял через дверь под удивленными взглядами членов штаба, Фудзита обратился к Бернштейну, Аллену и Россу.
— Нам нужны новые коды и шифровальные устройства. Мне кажется, арабы слишком много о нас знают.
— Если не возражаете, я позвоню в дипломатическую миссию Израиля, — сказал Бернштейн. — У них наверняка есть новое программное обеспечение, которое мы могли бы применять, хотя шифратора там нет. Оно заказано и ждет нас в Токио.
Марк Аллен кивнул.
— А мы можем обратиться в военно-морскую разведку. Там должны быть новые программы и шифровальные устройства, которыми можно воспользоваться.
— Хорошо. Завтра после постановки в док возьмите охрану и отправляйтесь на берег. — И тихо добавил: — Адмирал Аллен и энсин Росс, останьтесь. Остальные свободны. — Но вспомнив что-то, когда офицеры уже вышли, крикнул: — Полковник Бернштейн, возьмите женщину с собой!
— Слушаюсь, сэр, — последовал ответ из-за двери.
В тот момент, когда за офицерами закрылась дверь, у мемориала «Аризона» произошла потасовка.
Лейтенант Нобутаке Коноэ чувствовал свою ответственность за нелепые события, случившиеся на мемориале в этот день. Он вместе с военным летчиком первого класса Киити Мотадзуки на правом борту шлюпочной палубы проверял свое водолазное снаряжение: 90-килограммовый резиновый костюм, кожаный водолазный пояс с грузами, резьбовое кольцо, водолазный шлем, воздушный шланг и телефонный кабель. Он уже обнаружил, что выпускной клапан шлема закрыт, когда услышал крик, донесшийся от ремонтной группы, находившейся на расположенных в ряд водолазной платформе, плотах и вельботе: «Буи уходят, они уплывают!»
Посмотрев вниз, Коноэ заметил с полдюжины красных указательных буев вместе с тросом, проплывающих мимо правого борта в сторону мемориала «Аризона». Ругая небрежную работу, которая позволила буям оторваться, Коноэ, а за ним и Мотадзуки, понесся вниз по штормтрапу и прыгнул на качающуюся гребную банку вельбота, пришвартованного возле торпедных пробоин. Несмотря на то, что он только что получил задание на осмотр повреждений, он все-таки являлся офицером и, следовательно, нес ответственность. Кроме него и Мотадзуки в вельботе находились еще четверо: боцман первого класса Симэй Футабатэй, плававший на «Йонаге» с самого начала, — время основательно потрепало его, оставив только испещренную морщинами кожу да жилистые мускулы с тонкими костями; моторист первого класса Кансуке Нака, который тоже был «дедом» и так же изглодан временем, как и Футабатэй. Остальные двое, матрос первого класса Сосэки Нацуми и матрос Доппо Куникида, которые ступили на борт пять месяцев назад в Токийском заливе, были молодыми сильными мужчинами, преисполненными боевым духом ямато.
— Отдавай! Отдавай! — закричал Коноэ, продвигаясь к носу, где он сам освободил бакштов, и указывая на уплывающие буи, которые медленно удалялись в сторону пристани мемориала. — Это позор для моряков «Йонаги».
Коноэ отвязал швартовочный трос, ударил в колокол, мотор взревел, и длинный серый вельбот устремился к «Аризоне».
Стоя на носу вельбота, несшегося мимо «Йонаги», выглядевший стальной Фудзи, Коноэ отчетливо видел буи, запутавшиеся в сваях, удерживавших пристань.
Вельбот быстро оставил сзади нос авианосца, и вот уже под их килем сквозь толщу воды виден ржавый корпус «Аризоны». Они стремительно проскочили его, оставив справа барбет и полдюжины труб, торчавшие над водой.
Коноэ начал волноваться, когда заметил, что они направляются к центру мемориала, где выгнулась похожая на мост конструкция, реял американский флаг и с десяток людей смотрели на них через семь огромных проемов в белом бетоне.
— Вправо! Вправо! К пристани! — закричал лейтенант, жестикулируя и поворачиваясь к рулевому. Крик Футабатэя потонул в шуме двигателя, когда он лихо повернул руль, заставляя вельбот резко повернуться.
— Нет! Нет! Барбет! Ты что, ослеп, старый дурак!
Раздался яростный звон колокола. Футабатэй сильно переложил руль влево, но его попытка спасти положение запоздала. Острый ржавый край барбета скользнул по левому борту как раз пониже ватерлинии. Раздался грохот, треск дерева и удар, ошеломивший Коноэ: его ноги вдруг стали мокрыми — через длинную щель длиной почти в половину борта стала затекать вода, лодка начала тонуть.
— Держи конец, — закричал с пристани американский матрос, раскручивая над головой легость[10]. Двое других схватили спасательные круги.
— Нас удержат поплавки, — крикнул в ответ Коноэ, — просто подтяните нас.
Через несколько минут полузатонувший вельбот был пришвартован к доку, и шестеро японцев выбрались из него.
Коноэ посмотрел на нос «Йонаги», возвышавшийся над мемориалом стальной скалой, и осознал, что никто не заметил происшествия. Он отчаянно замахал руками, как человек, пользующийся международной азбукой Морзе. Но ни с мостика, ни с полетной палубы, ни откуда бы то ни было еще не последовало никакого ответа. И если бы даже его затруднительное положение было понято, людям на корабле потребовалось бы время, чтобы спустить другую шлюпку. Потом он заметил еще две вещи: рулевой Футабатэй и моторист Нака исчезли, а белый паром с туристами приближается к мемориалу.
Поблагодарив американских матросов и убедившись, что швартовы прочно держат вельбот, он крикнул: «За мной!» и вошел на территорию мемориала с военным летчиком Мотадзуки и матросами Нацуми и Куникадой.
Они оказались в длинном, белом, похожем на гробницу сооружении, опоясывавшем по периметру место гибели кораблей. Коноэ услышал взволнованные голоса и увидел двух пожилых людей в дальнем конце, стоявших перед громадной мраморной доской с высеченным на ней большим количеством имен. Четверка быстро пошла вдоль галереи мимо нескольких американских туристов, которые разглядывали их с молчаливым любопытством. Японцы остановились перед доской, простиравшейся от пола до потолка и от стены до стены. Внизу по центру огромным буквами было выбито: «В память о погребенных здесь героях, отдавших свои жизни в бою 7 декабря 1941 года на корабле ВМС США „Аризона“».
Коноэ не почувствовал жалости. Он смотрел на колонки с именами и вспоминал Токио, налет, свою семью, кенотаф в эпицентре ядерного взрыва в Хиросиме с десятками тысяч имен погибших, а здесь потопленные корабли, хранящие кости нескольких дюжин каких-то «героев». Нет! Ни одна его слеза не прольется здесь.
— Банзай «Акаги»! Банзай «Кага»! — вдруг заорал Футабатэй, выбрасывая кулак в сторону имен на камне.
К прославлению авианосцев, атаковавших Перл-Харбор, присоединился Нака.
— Банзай «Секаку»! Банзай «Цуйкаку»!..
— Что, черт возьми, происходит? — проревел кто-то сзади.
Обернувшись, Коноэ обнаружил направляющуюся к ним группу туристов, возглавляемых восемью здоровенными мужчинами старше среднего возраста в нелепых остроконечных шапках с надписью «Пост 109».
— Какого черта, япошки, вас принесло сюда? — бросил сквозь сжатые губы высокий светлолицый мужчина с огромным животом, перевешивающимся через ремень. Поправив шапку и наклонившись вперед, он приблизил к Коноэ злобное лицо дьявола из индуистского храма.
Лейтенант ответил дьяволу:
— Мы не япошки — мы солдаты императора. — Он услышал знакомый «попыхивающий» звук двигателя приближающегося вельбота. — И мы уходим.
— Хрен уйдешь. — Восьмерка приблизилась плотной стеной. — Солдаты императора, говоришь? Ха! — прохрипел толстяк. — Мы легионеры! Видали мы этого императора! А не ты ли убивал здесь этих людей? — И он показал на стену.
Лейтенанта охватил приступ первобытной ярости. Безумный гнев проснулся в нем такой же неудержимый, как и тогда, когда он стоял лицом к лицу с Брентом Россом на ангарной палубе, — безумие без страха, без сомнений. Он открыл рот, но кто-то его опередил:
— А кому ты служил, когда ты уничтожал Токио, Иокогаму, Кобе, Хиросиму, Нагасаки…
— Оставьте их в покое, они надрали задницу Каддафи, — раздался крик в задних рядах.
— Ерунда! — крикнул через плечо высокий легионер. — Они старались для Японии, а не ради нас. — Он показал пальцем на имена. — Они погубили наших ребят!
— И эти сволочи потопили «Нью-Джерси» и «Тараву»! — визгливо завопил чей-то голос.
— Банзай «Хирю»! Банзай «Сорю»! — демонстративно заорали Нака и Футабатэй.
— Они с авианосцев, которые и натворили все это! — закричал один из легионеров. — Выкинем их вон!
Раздались вопли зевак, и здоровяк замахнулся. Но Коноэ легко поднырнул под его руку и снизу нанес кулаком, утонувшим по самое запястье, удар в огромный мягкий живот, задрожавший как желе. Дыхание здоровяка обожгло ему ухо.
— Сраный джеп! — Жесткие костяшки пальцев врезались сбоку в голову японского офицера, и он почувствовал, как клацнули его зубы, прикусив язык; во рту появился солоноватый привкус крови. Удар развернул Коноэ, и он, продолжая поворачиваться, правой ногой нацелился в горло толстяка, желая поразить того смертельным ударом. Но попал каблуком сбоку по шее, лишь частично задев горло. Прижав руки к шее и тяжело дыша, словно идущий под нож гильотины приговоренный к смерти, толстяк упал на пол, как сдувшийся воздушный шарик.
Через секунду японцы и остальные легионеры сплелись в диком и орущем клубке драки. Физически подготовленные японцы, даже старые Футабатэй и Нака, были слишком изворотливы и быстры для своих затяжелевших, нетренированных противников. Нака с криком побежал и прыгнул, пытаясь сбросить ногами отступавшего американца, через проем в стене в воду.
Но Мотадзуки сбили с ног, и два легионера, сидя на нем, обхаживали его кулаками, будто молотами. Коноэ прыгнул и очутился наверху свалки. Ударил. Рукой. Ногой. На него навалилась толпа. Раздались крики. Ругань. Блеснули вспышки камер. Вопли боли. Потом голос Ацуми, эхом прозвучавший в длинном темном туннеле:
— Прекратите! Прекратите!
От мраморной доски завибрировал голос громадного американца:
— Оставь это дерьмо. Я отправлю всю эту срань в камеру.
Огромные руки сграбастали Коноэ и поставили на ноги. Капитан третьего ранга Ацуми грубо толкнул его к стене и угрожающе махнул дубинкой. Позади него японские матросы-охранники, американский береговой патруль, военная полиция и экипаж парома растаскивали дерущихся к противоположным стенкам.
— Позор! — пробормотал Ацуми. — Позор!
Коноэ оставалось лишь смотреть на свои ноги.
Брент Росс передвинулся на дальний край стола, когда группа офицеров один за другим вошла во флагманскую рубку. Сначала ввели лейтенанта Коноэ и военного летчика Мотадзуки. Оба они были растрепаны. В черных волосах Мотадзуки виднелась свежая ссадина. Один глаз Киити почти заплыл, а его зеленая форменная рубашка на груди была измазана пятнами крови. Коноэ пострадал не слишком сильно: содранная кожа на левом ухе и щеке, разбитые губы и поцарапанный лоб. Летчики навытяжку стояли у переборки рядом с адмиралом Фудзитой.
Прибыл контр-адмирал Арчер, он отдувался, пыхтел и был явно встревожен.