— Да ничего, — Конан фыркнул. — Просто хотел узнать, чем ты занимаешься. Можно посмотреть?
Риго уже отлично знал, что десятник, а ныне сотник, «страшный киммерийский варвар», читает на пяти языках, а говорит минимум на одиннадцати, причем Конан даже сумел отчасти разучить наречие пиктов. Поэтому Риго подвинулся и выдал усевшемуся рядом киммерийцу внушительный том.
— «Магия древних, или изложение о тайнах волшебства исчезнувших народов», — Конан прочитал название вслух. — Орибазий Достопочтенный? Знаю я этого ученого мужа, самый большой знаток магии в Аквилонии… Про пиктов здесь написано?
— Угу, — буркнул Риго, недовольный тем, что его отвлекли. — Смотри…
Пуантенец прошептал заклинание.
— Крром! — варвар кубарем покатился по доскам настила, пытаясь ухватить меч за рукоять. В широкую отдушину под крышей дома сунулась башка огромного рогатого дракона и ящер выпустил струю пламени точно в лицо варвара.
Иллюзия была настолько реалистичной, что Конан искренне поверил в морок. Спустя одно мгновение киммериец очухался и заорал в голос: — Риго, я тебя придушу собственными руками! Убью! Как так можно людей пугать!
Бесплотный дракон шевельнул раздвоенным языком, снова дохнул холодным огнем и сгинул.
— Орибазий, оказывается, бывал в Пуще, — Риго ткнул пальцем в выведенные умелым переписчиком строки. — И уверяет, что пикты — великие мастера иллюзий. Приводит одно из заклинаний, которое, прости, я использовал сейчас…
— Ф-фу, — Конан рукавом вытер пот со лба. — Еще раз так сделаешь — точно придушу. И что дальше?
— Известно, что Орибазий Достопочтенный не только изучал магию, но и был известным бытописателем, — сказал Риго. — Ради дела ученый человек может пойти на любой риск и не остановится перед любыми преградами. Не знаю, как эта книга оказалась в лавке Велитриума, но пришлась она очень кстати! Приблизительно восемьдесят зим назад Орибазий, использовав свой магический дар и заклятье изменения личины отправился в Пущу. Больше того, он оттуда вернулся живым и невредимым, проведя в пиктских лесах около шести лун.
— Это невозможно, — уверенно сказал Конан. — Привирает Достопочтенный. Без знания наречия пиктов и их обычаев в Пуще не выжить. Кстати про обычаи: может Орибазий разделял с дикарями их каннибальские трапезы?
— Ничего смешного, — насупился Риго. — Орибазий отнюдь не был круглым дураком и готовился к этой экспедиции несколько зим. Заплатил боссонцам, они поймали четверых пиктов, привезли их в Тарантию… С помощью волшебства Орибазий сумел добиться расположения дикарей, много с ними разговаривал, расспрашивал о житье-бытье Пущи. К сожалению, узнать удалось не так много как может показаться: у пиктов в ходу огромное количество табу, запретных тем. Они и под пытками не станут говорить о некоторых своих богах или жреческих ритуалах.
— Запомни навсегда, — наставительно сказал киммериец, — под пыткой можно рассказать обо всем. Был бы палач грамотный. Уж поверь, этого я навидался вдоволь, и в Зингаре, и в Туране. Особенно в Туране… Тамошние палачи великие искусники и большие выдумщики.
— Мы говорим про Орибазия или про туранских палачей?
— Извини.
— Итак, Орибазий Достопочтенный отправился в Пущу… Заклятье личины не требует большой магической силы, однако поддерживать его постоянно — крайне сложно. Несколько раз Орибазий едва не попался, но обошлось. Иначе мы бы не читали его книгу. Некоторые колдуны пиктов живут отдельно от своих племен, совсем как ведьмы в Нордхейме, только асиры ведьм боятся, а пикты своих колдунов уважают. Орибазий решил некоторое время побыть таким вот колдуном — все-таки он владел искусством волшебства. К сожалению, он пишет только о народе пиктов: как живут, что едят, как охотятся и так далее. Составить хотя бы приблизительный план Пущи Орибазий не удосужился — называет два десятка деревень и указывает «от Лхиги до Хорпы два дня пешего хода по троне и четыре дня через болота».
— И зачем нужны такие ученые мужи? — расстроился Конан. — Кому какая польза от описаний пиктских трапез?
— Каннибализм пиктов по большей части — ритуальный, — сказал Риго. — Он связан с довольно странным культом. Если ты не знаешь, богов у пиктов великое множество. Начиная с древнейшего Джебал Сага, из рода зверобогов, и заканчивая Гуллахом, гигантской обезьяной…
В Пуще водятся большие обезьяны, священные животные пиктов, — подтвердил Конан. — Очень здоровые, крупнее человека. И совсем непохожие на своих сородичей из Дарфара, Кешана и других Черных королевств.
— Вернемся к богам дикарей. Орибазий перечисляет почти полсотни священных духов, большинство — зверобоги. Дагд, Баннут, вестник несчастий — двуногий ящер Дарамулун и его наездница, великанша Трумалур, бог-ворон Джил…
— Как хорошо живется стигийцам, — усмехнулся Конан. — Им вполне хватает одного-единственного Сета! Мелких божков прислуживающих Змееногу можно не считать.
— Не путай стигийцев, прямых наследников Ахерона, и пиктов которые ведут род вероятнее всего от лигурейцев, хотя и тут не все ясно… Происхождение пиктов невероятно темно и запутанно, они точно не являются потомками атлантов, гойделов или обитателей Лемурии. У Орибазия есть несколько относительно правдоподобных версий их появления на Закатном материке после Великой Катастрофы, но разбираться в них долго и сложно. Тут тебе и народ Фир Болга, и люди Сем Итха, якобы прародители пиктов. Орибазий изложил множество предположений, страниц на пятьдесят…
— Так что со «странным культом»? — напомнил Конан.
— Ах, да… Пикты, по словам Достопочтенного, вообще не верят в смерть. Смерти не существует. Есть только бесконечная цепь жизненных кругов в разных воплощениях.
— Подумаешь, — хмыкнул киммериец. — Ничего нового Орибазий не изобрел. В перерождение верят в Кхитае, Пагане, Вендии, Камбуе и еще десятке стран на Восходе!
— Снова путаешь! — увлеченно воскликнул Риго. — «Перерождение» — это другое. Жил плохо, значит в следующей жизни будешь водяным гадом? В отличие от кхитайцев пикты верят в так называемую «мертвую жизнь».
— Еще не легче, — вздохнул Конан, но тут же вспомнил бродячего мертвеца встреченного в Пуще. — Как это объясняет Орибазий?
— Пикты едят людей только в случае, если не хотят чтобы мертвый возвращался, — сказал Риго. — Его «жизнь» переходит к другим людям. То есть пообедать можно дурным человеком: врагом, нарушителем табу, чужеземцем. Своих трогать нельзя категорически потому, что они могут и должны «возвращаться». У многих варваров распространен обычай сжигать умерших…
— Верно, — перебил пуантенца Конан. — В Киммерии и Нордхейме, к примеру, покойников жгут спокон веку. Традиция.
— Слушай самое интересное: своих мертвецов пикты только хоронят. Разными способами — просто в земле, в каменных пещерах, иногда — в огромных дуплах старых деревьев. Они убеждены, что в один далеко не прекрасный для нас с тобой день предки «вернутся». А некоторые весьма странным манером «возвращаются» вскоре после телесной смерти… Те самые зомби о которых ты рассказывал!
— Это не зомби, — покачал головой киммериец. — Что-то другое, а что именно — непонятно. Может, Орибазий докопался в чем дело?
— Нет. Ходячих покойников он видел несколько раз, но посмотреть поближе не решился, да и нельзя — наистрожайшее табу! Нарушишь — съедят. Загвоздка в том, что «мертвая жизнь»… Как бы это сказать? В общем, «вернувшиеся» живут какой-то собственной невероятной жизнью в собственных поселениях, подходить к которым опять же запрещено. Представляешь себе целую деревню населенную зомби?
— Кошмар, — искренне согласился варвар. — Это ведь… Неправильно! Мы созданы смертными, в отличие от альбов у людей другая судьба! Умерев, каждый из нас попадает на Серые Равнины и в царстве Нергала дожидается чего-то неизвестного, что должно произойти в очень далеком будущем. Эти прописные истины известны каждому ребенку!
— Значит, на пиктов эти истины не действуют, — проворчал пуантенец. — Или действуют как-то не так. А теперь представь себе: сегодня или завтра «возвращаются» все до единого поколения пиктов, несчитанные тысячи мертвых. Что будет?
— Митра Солнцезарный, — выдохнул Конан. — Будет Великая Битва богов и конец мира!
— Это в лучшем случае, — мрачно сказал Риго. — Давай не будем фантазировать, мне чего-то не по себе становится… Орибазий уверяет, будто в Пуще есть… Назовем так: некие источники колдовской силы возвращающие мертвым жизнь. Далеко не всем, понятно — иначе в лесах за рекой бродили бы огромные толпы мертвецов. Предположим, «возвращается» один из десяти или ста тысяч.
— Все равно много… За столько-то зим!
— Правильно. Теперь вспомним о Зогар Саге и спросим себя: а если вождь пиктов решит обратить всю эту рать против нас? Как убить уже мертвого?
— Мороз по коже, честное слово, — Конан поморщился. — Невольно вспомнишь наши разговоры о силе, пробудившейся или пробуждающейся в Пуще. Самое разумное предположение — боги древних решили отвоевать наш мир и расквитаться с обидчиками изгнавшими их за Стены Мира в незапамятные времена!
— Очень может быть, очень может быть, — проворчал Риго. — Говоря откровенно, вся эта история мне совершенно не нравится! Настолько не нравится, что появляется желание сбежать куда-нибудь подальше. В тот же Паган. Ты ведь знаешь дорогу в эту страну?
— Но-но! — улыбнувшись, прикрикнул Конан. — Сначала герцогское золото отработай!
— Чем я и занимаюсь, — пуантенец постучал пальцем по обложке книги Орибазия Достопочтенного. —– А кое-кто мне мешает пустыми разговорами.
— Никакого почтения к сотнику войска его светлости, — покачал головой киммериец. — Ладно, сиди читай. Найдешь что-нибудь интересное — сразу рассказывай!
* * *
Шли дни — одинаковые и скучные. Минула первая весенняя луна, снег окончательно сошел, дороги подсохли, появилась первая травка — еще совсем тонкая и слабая. Затишье продолжалось: сообщения о нападениях пиктов приходили редко. В Конаджохаре наемники и следопыты уничтожили несколько маленьких отрядов, наподобие того, с которым пришлось скоротечно повоевать Конану и Риго, однако на всем протяжении Порубежья дарила благостная тишина. Вернее, отнюдь не благостная, а тревожная — никто не сомневался, что загадочный Зогар Саг вскоре нанесет новый удар по Боссонии.
Для варвара все резко изменилось на третий день наступившей луны — из Велитриума прибыло повое подкрепление (еще двадцать мечей) и гонец со срочной депешей адресованной «сотнику Конану Канах, в собственные руки». Сорвав печать со свитка дорогого пергамента варвар пробежался глазами по ровным строчкам выведенным уверенной рукой, довольно громко хмыкнул и повернулся к герцогскому нарочному:
— Передай на словах: согласен. Извещать буду каждые пять дней. Где вещи?
Гонец молча указал на скромный холщовый тючок.
— А деньги?
В руки варвара перекочевали три увесистых кошеля с пуантенским серебром — сумма была очень солидной. Конан забрал доставленные из Велитриума сомнительные подарки и зашагал к общинному дому. Был вечер, слегка приболевший (застудился на холодном ветру) Риго устроился па лавке под одеялом из медвежьих шкур и потихоньку задремывал.
— Взгляни, — киммериец перебросил молодому пуантенцу пергамент. — Есть хорошая возможность расквитаться за обиду. Поедем втроем, ты, я и Эмерт. Надеюсь, на этот раз обойдется без пиктов…
Риго прочитал. Сон как рукой сняло, он аж подпрыгнул на лежанке.
Они что, думают мы всесильны?
— Граф Кертис постарался убедить в этом герцога, — ничего не выражающим голосом сказал Конан. — Не без участия моей зингарской подружки. Ормеа к старости стала чересчур болтлива! Похоже, Кертис уверен, что один разбойник всегда переразбойничает другого!
Риго знал, что прошлое киммерийца отнюдь не безоблачно, да и сам Конан этого не скрывал, иногда рассказывая веселые байки о своих похождениях. Упоминались имена Карелы Ястреба, какого-то проходимца Ши Шелама из Шадизара, непременной Белит (эти истории, по мнению Риго, были самыми романтическими) и других людей не слишком друживших с законодательными уложениями королевств Закатного материка.
Пуантенец только диву давался, как варвар из Киммерии ухитрялся становится своим и в банде лихих грабителей, и при королевских дворах. Отказать в обаянии Конану было сложно — этот человек сразу вызывал у других симпатию и чувство несокрушимой надежности…
У Риго появилась уверенность: с необычным поручением Просперо и графа Кертиса варвар справится легко, ему надо лишь помочь всеми силами, в том числе и магией. Придется еще поработать над заклятьем личины, тут никаких сомнений!
Конан тем временем развязал тючок, извлек оттуда сшитую на его размер роскошную котту и только вздохнул. Облачения благородных он полагал не слишком удобными. К котте прилагались дворянские шпоры, круглая шапка и всякая мелочь вроде перстней, шелкового шарфа и жалованной грамоты выписанной на имя некоего Арса из Линна, Шамарского дворянина…
— Представляю, как я буду в этом выглядеть, —– фыркнул киммериец. — Ничего, переживу. Ну что, граф Риго, поучаствуем в приключении?
— С удовольствием, — кивнул пуантенец. — Но каким образом…
— Что-нибудь придумаем, — уверенно сказал Конан. — Отправляемся завтра с рассветом, вначале до зингарской границы на Полудне, потом в Тауран, а там и до Гайарда рукой подать. В две седмицы конного хода, полагаю, уложимся. Можно и по реке, если повезет… Куда опять Эмерт подевался?
— Он сегодня ночью на страже, Закатная башня.
— Придется его сменить, Эмерт должен выспаться… Сейчас пойду распоряжусь!
Пока киммериец ходил за Эмертом, Риго вновь перечитал послание его светлости. Говоря вкратце, оно предписывало Конану Канах изловить и доставить на герцогский суд барона Биркарта из Абсема, разбойника и злодея короны. А так же непременно выяснить, где тот прячет золото или закладные письма. Действовать можно по своему усмотрению и в средствах не стесняться. Ради надлежащего соблюдения тайны следует назваться другим именем.
Так же в письме указывалось, что объявленное в Пуантене «прощение» барону Абсему результатов не принесло — грабителю предложили явиться к Троцеро с повинной обещая не наказывать и вернуть землю вместе с замком, но Биркарт в ответ только посмеялся: ограбил двоюродную сестру герцога, ехавшую на церемонию жертвоприношения в один из самых известных храмов Митры… Это уже граничило со святотатством, поскольку был украден даже жертвенный барашек.
Словом, Конану поручили, как он сам выразился, «переразбойничать» Биркарта. И, несомненно, это предложение пришлось киммерийцу по душе — можно на время покинуть надоевших! Тусцелан и заняться интересным и сложным делом!
Риго, впрочем, был совсем не против поучаствовать в этой авантюре: ему было обидно за фамильный меч и перстень. Кроме того, Биркарт забрал несколько очень ценных книг, которые можно было бы вернуть в случае удачи. А в том, что удача будет сопутствовать, Риго почти не сомневался.
Почти.
О том, что Кертис вместе с Просперо весьма хитро сыграли на самолюбии варвара, никто и не подумал. Хотя следовало бы.
* * *
Конан выбрал кратчайший и наиболее безопасный путь. Сначала па Полуденный восход, до реки Громовой вдоль которой на Полдень была проложена отличная дорога, которую, вдобавок, очень хорошо охраняли пуантенские гвардейцы — по ней в Боссонию шли товары из Зингары. Однако, дорога варвара интересовала лишь во вторую очередь: если подвернется подходящее речное судно, можно будет спуститься вниз по течению Громовой до места слияния с Ширкой. Там расположен Вегельин, один их крупнейших торговых городов Зингары стоящий на перекрестье речных путей. От Вегельина до предгорий Пуантенского хребта — двое суток конного хода, даже если не особо торопиться.
Эмерт, сам бывалый путешественник, с расчетами варвара согласился безоговорочно: зачем утомлять лошадей, когда любая купеческая галера запросто доставит тебя в Вегельин? Кроме того, если галера не будет постоянно останавливаться в небольших гаванях левого берега Громовой, время пути сократиться минимум на три дня, что так же сыграет на руку путникам.
Повезло. У пристани городка Далариум стояла вместительная стовесельная галера принадлежавшая шемитам — Конан нашел капитана, чернобородого уроженца Асгалуна, и мигом договорился. Почтеннейший Бен-Насер как раз готовился к отплытию в Мессантию, с остановкой в Вегельине и других крупных портах и был не прочь заработать лишние несколько монет на случайных попутчиках. Уговорились на двух кесариях с человека и пяти серебряшках с лошади: плата высокая, но приемлемая, а торговаться с шемитами себе дороже!
Выяснилось, что Бен-Насер привез в Боссонию бочки с соленой рыбой, шемское вино и дешевую аргосскую упряжь для лошадей, а на Полдень собрался везти аквилонский лен и слитки бронзы. Обычный купец, каких тысячи.
Устроились на верхней палубе. Бен-Насер распорядился сделать для «благороднейших гостей» навес и выделил жаровню, чтобы не застудились ночью — на галерах шемитов кают не было, обычно корабли ходили по теплому Полуденному океану где уж точно не замерзнешь. Обедали вместе с командой, за капитанский счет.
Пейзаж начал разительно меняться на второй день плавания. По мере продвижения галеры к Полудню леса междуречья становились все зеленее, на аквилонском берегу появились всхолмья, а когда судно пересекло границу Зингары и Тропа Льва потянулись возделанные поля, аккуратные городки выстроенные из желтого песчаника и причудливые дворянские замки. Зингара недаром считалась одним из самых богатых и благополучных королевств Заката — Фердруго, в отличие от Нумедидеса, полагал, что величие страны зависит не от количества золота в казне государя, а от богатства всех до единого подданных.
Надо заметить, что Зингара так же граничила с Пущей, рубеж тянулся почти на сто двадцать лиг, однако еще четыреста зим назад король Жайме II начал строительство вала-лимеса, призванного защитить полуночные области государства от возможных набегов со стороны Пущи.
Возводили лимес полторы сотни зим и постоянно его совершенствовали. В результате, через огромный полуостров, с Полудня и Заката окруженный океаном, а с Восхода ограниченный руслом Черной реки, протянулась непреодолимая полоса укреплений — о чем-то похожем аквилонцам и герцогу Троцеро можно было только мечтать.
Башни Вегельина показались на четвертый день, ближе к полудню, а ко второму колоколу галера причалила в городской гавани. Судя по подорожным, выписанным Конану и его сопровождающим полутысячником Рагнаром, трое дворян направлялись из Боссонии в Пуантен — никаких вопросов у зингарских чиновников и стражи гавани пергаменты не вызвали. Все знали, что путь по реке наиболее короткий и удобный.
Отдыхать в Вегельине не стали, сразу переправились через Ширку и поехали на Восход, туда, где темнела полоска Пуантенских гор. Уже следующим вечером путешественники вновь пересекли границу Зингары, но уже в обратном направлении и оказались в Великом герцогстве Пуантен. На перепутье трех дорог стоял огромный камень с выбитой надписью:
«Здесь всякий путник вступает в пределы великого и славного королевства Аквилонского, что находится под рукой короля Сигиберта. До Гайарда дорога займет сорок лиг, до Толозы — двадцать семь лиг, до Тарантии — семьсот восемьдесят лиг. Да будет ровным ваш путь и чисты стремления!»
— Не Сигиберта, а Нумедидеса, — проворчал киммериец. — Этот камень поставили зим триста назад… Давайте подумаем, куда направиться. Биркарт разбойничает по всему Пуантену и Таурану, гоняться за ним мы можем несколько зим подряд… Риго, ты ведь родом из этих мест? Что посоветуешь?
— Найти золотую середину, — сказал пуантенец. — Предлагаю отправиться в город Безьер, он как раз на полпути между Гайардом и Толозой. А там уже решать, что делать и как искать Биркарта.
— Может, он сам нас найдет? — подал голос Эмерт. — Три путника, по виду отнюдь не бедные…
— Это было бы просто замечательно, — сказал Конан. — Но чаще всего происходит как раз наоборот. Может быть, Биркарт сейчас преспокойно отдыхает в Кордаве или Карташене… Говоришь, Безьер? Никогда там не бывал. По какой дороге ехать?
— Прямо, — уверенно сказал Риго. — Завтра будем на месте, переночуем в одном из придорожных постоялых дворов, в Пуантене они встречаются через каждые две-три лиги.
* * *
Безьер варвару понравился. Городок раскинулся на обоих берегах речки Арье, одного из притоков Хорота стекавшего с Пуантенских гор.
Это было очень древний город, стоявший на месте одного из поселений времен Ахерона. Конана потрясло небольшое приземистое здание стоявшее неподалеку от главных ворот: скромный храм Митры с небольшим шпилем увенчанным солнечным диском, оказывается, был построен еще в царствование короля Алькоя, то есть больше тысячи двухсот зим назад! Крепость, окружавшая Безьер тоже выглядела старинной, но выпавших камней или обрушившихся зубцов на башнях киммериец не заметил. Значит, граф Безьерский, владеющий всеми окрестными землями, тщательно следит за своим родовым владением.
В остальном городок был просто очарователен: чистенький, с узкими улочками и черепичными крышами, крошечными садиками во дворах и цветочными ящиками на подоконниках зажиточных горожан. Дома выстроены из розового камня добываемого в горах — «розовые города» были обычными для Пуантена. Рыночная площадь небольшая, но лавки обустроены со всем тщанием. На скале возвышается замок графа, островерхие башни и яркий штандарт: два алых леопарда на золотом поле. Со стороны Полудня — горы со снежными вершинами.
Глядя на размеренную жизнь Безьера никогда не подумаешь, что сравнительно недалеко, в Боссонии, уже две зимы идет жестокая война. Город же был украшен знаменами и цветными лентами — здесь готовились к празднику, совершеннолетию единственной дочери и наследницы его милости графа которое состоится как раз на Весеннее Солнцестояние. Благородные будет веселиться целую седмицу, а простецов одарят щедрым подаянием, отменой налогов на целую луну и бесплатным вином из подвалов замка…
Без помощи Риго киммерийцу и Эмерту пришлось бы сложно — разговаривали здесь на пуантенском «горном» диалекте и далеко не каждый знал аквилонский язык. Причем варвар, отлично говоривший на родственном зингарском, понимал местных жителей с пятого на десятое, очень уж непривычным был выговор.
Риго, прежде частенько навещавший Безьер, уверенно повел друзей к постоялому двору «для благородных» с верноподданническим названием «Два леопарда». Постояльцев, там было немного — четверо дворян проезжающих по своим делам в Кордаву, богатый купец с семейством, да еще сотник гвардии Гайарда направляющийся в Боссонию. Хозяин, месьор Деметриус, оказался почему-то аргосцем, которого незнамо какими ветрами занесло в Пуантен. В «Леопардах» было удобно — каждому досталась отдельная комнатка, а варвар с удивлением отметил, что отхожее место находилось отнюдь не во дворе: по приказу графа Безьерского под городом проложили хитрую систему труб выводивших нечистоты в реку. Настоящая редкость, такое и в Тарантии с Бельверусом редко увидишь, разве что в самых богатых кварталах! Хозяин, между прочим, как бы невзначай заметил, что в «Двух Леопардах» никто никогда не жаловался на кусачих насекомых, а это тоже о многом говорило…
Кормили великолепно — когда вся троица спустилась в общую залу к ужину (Конан скрепя сердце настоял, чтобы каждый одевался в соответствии с дворянскими обычаями), на стол подали речную и морскую рыбу с пряностями, дикую птицу и сугубо пуантенские яства — полоски теста вываренные в овощном соусе, кусочки мяса в протертой кашице из клубней и горячие пшеничные лепешки с горным медом. Выбор вин огромен — Конан, поразмыслив, остановился на своем любимом «Золотом Либнуме». В конце концов Просперо выдал на дорогу предостаточно серебра гайардской чеканки…
— Вот мы и приехали, — сказал киммериец, утолив первый голод. Огляделся — не хотел, чтобы кто-нибудь подслушал. За дальним столом скучал гвардеец, полностью занятый кувшином вина. — Если я ничего не путаю, Безьер находится в самом центре Пуантена, на равном расстоянии от самых больших городов, Толозы, Гайарда и Коменжа. Если кто забыл, напомню: нас интересует Биркарт из Абсема. Чем быстрее мы его поймаем, тем лучше. Но как это сделать я доселе не представляю. Риго, не смотри на меня так — Конан Канах, бывало, сам разбойничал, но ловить грабителей мне почти не приходилось… Давайте думать.
— Можно распустить слух, будто мы везем с собой несколько тысяч кесариев, — вяло предложил Риго. —– Посидеть по тавернам, прикинуться пьяными и разболтать о ценном грузе… Я уверен, у Биркарта везде есть осведомители, иначе он никогда бы не добился таких внушительных успехов в своем… гм… ремесле.
— Разумно, — кивнул варвар. — Но тогда на нас могут начать охоту и другие шайки. К чему лишние трудности? Риго, ты ведь встречался с Биркартом, видел чуть не на расстоянии вытянутой руки. Каков он из себя?
— Высокий, почти как ты. Сложения плотного, однако живот не отрастил. Лицо было прикрыто шарфом, но я уверен, Биркарт носит бороду. Судя по глазам, барону Абсему около сорока или сорока пяти зим. Волосы темные. Его сыновей я не запомнил.
— Одежда?
— Ничего особенного. Кожаный колет, плащ… Голос у него странный.
— Что значит — «странный»?
— Очень низкий. Настоящий бас, ты по сравнению с ним просто соловей! — Конан действительно всегда говорил баском, и сравнивать варвара с «соловьем» было слегка опрометчиво. — Разговаривает очень вежливо, но учтивость Биркарта вошла в легенды…
— Ясно. Давайте-ка с завтрашнего… Впрочем, почему с завтрашнего? С сегодняшнего дня немного покутим. Покажем горожанам, что мы богаты. Первый шаг уже сделан, остановились в самом лучшем постоялом дворе Безьера. Риго, в городе есть хорошие веселые дома?
— А где их нет? — усмехнулся пуантенец. — Если мне память не изменяет, улица Медников, «Под Гиацинтом», сразу узнаешь…
— Отлично. Закончим с ужином и пойдем развлекаться. Риго, не морщись — в твоем возрасте такие забавы обязательны. Или ты… ну… Не любишь женщин?..
— Чего!? —– возмутился Риго оскорбительным намеком, подразумевавшим осуждаемый и неприличный грех. — Я с вами!
— Вот и замечательно, заодно прыщи пройдут.
— Конан, не увлекайся, — Эмерт всегда говорил очень мало, но только по делу. — Насчет отдохнуть — никто не против, но какое отношение это имеет к Биркарту?
— Я уже говорил: прикинемся богатыми людьми…
— А почему бы нам не прикинуться бароном Абсемом и его сыновьями? Их трое, нас трое…
Конан помолчал несколько мгновений. Осознавал сказанное Эмертом. И, наконец, просиял:
— А ведь это замечательная мысль! Эмерт, с меня кувшин «Либнума»! Ты хоть понимаешь, что придумал?
— Что? — флегматично осведомился боссонский лучник.
— Давай рассудим. У Биркарта из Абсема есть слава. Или, как говорят благородные, репутация. Он не убил ни одного человека, даже защищаясь. Он куртуазен и рыцарствен. Он истинный дворянин. Тогда зачем нам искать барона Абсемского, когда он сам нас найдет!
— Почему? — озадачился Риго.
—– Да потому, что некто начнет разрушать радужный образ благородного разбойника! Мы сделаем из него чудовище! Презираемого всеми изгоя, которого будут ненавидеть даже собраться по ремеслу! Причем сделаем это очень быстро, дурное дело нехитрое! Как только пойдут нехорошие слухи, Биркарт сам начнет охотиться на людей, осмелившихся покуситься на его славу! И тогда он в моих… В наших руках!
— Что-то в этом есть, — согласился Эмерт. — Полдесятка убийств, желательно очень жестоких и кровавых, несколько изнасилований… И тогда Биркарт запросто попадется в расставленную сеть.
— Вы спятили? — возмущенно задохнулся Риго. *— Какие убийства, какие изнасилования? В этом я участвовать отказываюсь! Отказываюсь и все тут! Я дворянин!
— Эмерт неудачно пошутил, —– примирительно сказал киммериец. — Не ори, вон месьор Деметриус начал на нас смотреть… Понятно, что ничего подобного делать нельзя — Просперо по головке не погладит, а мы все-таки действуем по приказу его светлости. Но погубить репутацию Биркарта можно и другими способами. И вот тогда…
Киммериец сделал многозначительную паузу и поднял серебряный стаканчик наполненный «Золотым Либнумом».
— Я понял, что мы будем делать. Клянусь Кромом, мы встретимся с Биркартом из Абсема в ближайшие две-три седмицы!
— Неосмотрительная клятва, заметил Эмерт. — Что будет, если он и впрямь находится в Карташене или Мессантии?
— Примчится в Пуантен вприпрыжку, хоть с края, хоть из-за края света! Риго, как пройти на улицу Медников?
— Давайте провожу, — вздохнул пуантенец. — Сказал же: куда вы, туда и я…
* * *
Конан пока не собирался посвящать друзей в свои грандиозные планы только потому, что они окончательно не сформировались. Так было всегда — сначала в голове варвара формировался некий «призрак», очертания грядущей авантюры, и только когда «призрак» обретал зримый облик, Конан отбрасывал сомнения и действовал со всей присущей ему решительностью и напористостью.
Когда-то Белит ужасно возмущалась медлительностью киммерийца — казалось бы, сокровищницы Кеми рядом, на расстоянии полудневного перехода, сокровища сами идут в руки… Но Конан выжидал, не обращая внимание на боевой пыл своей подруги. И нанес удар тогда, когда было нужно, сохранив десятки жизней команды «Тигрицы». Не способная ждать Белит через несколько зим погибла и главным виновником ее смерти было именно нетерпение — она поторопилась и, увы, ушла на Серые Равнины…
Отлично зная, что Биркарт Абсемский является очень крепким орешком, киммериец для начала решил использовать полузабытый шадизарский опыт. Жуликов и «ночных цирюльников» хватает в любом королевстве Заката, они есть и в благополучном Безьере. Отличный резерв, были бы деньги…
Денег у варвара хватало с избытком. Если серебро закончится, всегда можно обратиться к хранителям казны Гайарда — письмо Просперо и это предусматривало.
… Узнать Конана в обтрепанном бродяге, сидевшем за липким от грязи столом кабака «Пестрая перепелица», расположенном в предместье за периметром городских стен Безьера, было довольно сложно. Темные волосы присыпаны красноватой пылью, одежда прохудившаяся, на лице щетина, готовая вскоре превратиться в окладистую бороду. Киммериец не любил растить бороду и всегда брился туранским ножом предназначенным нарочно для этой цели, но теперь был готов поступиться многолетним обычаем.
Это был весьма необычный бродяга: в «Пестрой перепелице» знали, что он появился совсем недавно и был чужаком. Не иначе, с Полуночи. Кроме того, варвар отличался от всех остальных высоченным ростом и могучим сложением, причем в первой же схватке уложил всех противников — откуда им было знать, что в благороднейшем искусстве кабацкой драки Конан не имеет себе равных? Затем, выяснилось следующее: чужеземец деньги не считал в буквальном смысле этих слов — Билане, симпатичной, но вполне обыкновенной блуднице, он заплатил впятеро больше оговоренного. Чистейшим серебром.
Еще широкоплечий бродяга играл в кости, причем частенько выигрывал. А если случался проигрыш, то опять же расплачивался новенькими монетами Гайарда. Его трижды попытались ограбить безьерские «ночные цирюльники», но кончалось это тем, что в темных переулках предместий оставались валяться неудачливые искатели легкой наживы с переломанными руками и челюстями.
Однажды черноволосый бросил хозяину «Перепелицы» несколько слов: «Скажи «королю цирюльников», чтобы поговорил со мной». И брезгливо швырнул па стойку сразу пять кесариев с профилем короля Вилера.
—… Я согласен с ним встретиться, — сказал «полночный король» Безьера, когда ему доставили сообщение из «Перепелицы». Строго взглянул на посыльного, шустрого мальчишку прислуживавшего в таверне. — Это необычный человек, а мне нравится все необычное. Завтра, в полдень. Так и передай.
— Как скажешь, господин, — нырнул в поклон мальчишка и мигом исчез за дверью.
Интрига завертелась.
Глава четвертая
Безумный замысел
Пуантен
2-я весенняя луна 1286 года
по основанию Аквилонии.
Уроженец Коменжа Фалькон не без оснований полагал себя самым несчастным человеком на свете. Во-первых, людей искусства никто не понимает — эта вечная истина неоспорима. Во-вторых, за упомянутое искусство плохо и нерегулярно платят, что Фалькон знал на собственном опыте. И в-третьих, ремесло Фалькона считалось наиболее презираемым: голиарды в королевствах Заката были последними отбросами, хуже рабов, грязнее золотарем…
По большому счету, петь, плясать и кривляться в Аквилонии или Зингаре мог кто угодно, не исключая даже коронованных особ, но это являлось всего лишь оригинальным пристрастием, способом развлечь себя и других. И уж конечно, никто не требовал за это деньги — нельзя представить себе какого-нибудь герцога или маркграфа сочиняющих героические баллады или играющих на лютне ради презренного золота! Стыда не оберешься!
Однако, по бесконечным дорогам от Тарантии до Шадизара и от Кордавы до Пайрогии бродило неисчислимое количество шутов, зарабатывающих на своем таланте. Актеры и мимы исполняющие фарсы и трюки, поющие чужие и собственные песни жонглеры и менестрели, ваганты — эти продавали не только свои дарования, но и интеллект, предлагая сочинить письмо или прошение, записать торговый договор…
Представителя этой братии можно было встретить в любом городе или крупном селении, балаганы обычно располагались возле рынков или на главных площадях (если дозволяли власти), но в целом к мимам относились с недоверием: все они жулики и бездельники, воры, а то и похитители младенцев!
Митрианство подобные развлечения открыто не одобряло: храмовые жрецы говорили, что для веселья существуют праздники, все остальные дни должны быть посвящены неустанным трудам. Эту же точку зрения разделяли дворяне — искусство благородных гонениям не подлежало в виду своей салонности и бесплатности, а так же благодаря высокому происхождению рыцарей, прекрасных дам и герольдов: они были трубадурами. Посему площадные мимы редко чувствовали себя уютно, а с благородными предпочитали вообще никогда не связываться — убьют и не заметят, особенно если зазвенел бубенчиком не вовремя…
Но хуже всего жилось голиардам — это невиданное по своей абсурдности сообщество появилось именно в Пуантене, где нравы были посвободнее и люди терпимее. Голиард являл собой довольно сложный сплав бродячего жреца и шута. Провести митрианский или иштарийский обряд, принести в жертву барашка, соединить сердца влюбленных, устроить церемонию погребения? Пожалуйста! Ну а если услуги жреца не нужны, голиард будет развлекать почтеннейшую публику балаганными трюками.
Впрочем, «почтеннейшей» публику голиардов можно было назвать только с большой натяжкой: на такое клевали исключительно безграмотные кметы живущие в отдаленных деревнях, да самые бедные торговцы. Настоящие жрецы голиардов гоняли беспощадно а люди образованные плевались едва заслышав само слово «голиард» — нельзя сочетать несочетаемое, служение богам, и презренное кривлячество! Если голиарда ловили на месте святотатства, лучшим исходом был позорный столб на седмицу, худшим — галеры или виселица.
Фалькон был молод, ему и двадцати пяти не исполнилось, но эта недолгая жизнь была омрачена сплошной чередой бедствий, каковые начались с самого рождения: нежеланного младенца подбросили в митрианский монастырь Коменжа. Дитя взяли на воспитание, но Фалькон с детства исполнял в обители тяжелую и грязную работу — настоящим жрецом мог стать только благородный человек, а подкидыши находились на положении монастырских рабов. В семнадцать зим Фалькона из монастыря изгнали — за предосудительную связь с дочерью купца жившего по соседству и мелкое воровство (украл из трапезной полкувшина вина, сыр и хлеб).
Фалькон прибился к бродячему балагану, где научился нескольким трюкам, но и здесь его постигла неудача: два года спустя корабль, на котором актеры плыли из Кордавы в Мессантию потерпел крушение у берегов Аргоса, кроме Фалькона никто не выжил, а его самого подобрали в море пираты с Барахас и недолго думая продали в рабство шемитам. Удалось бежать. Поймали, высекли. Новый побег — на этот раз удачный. Фалькон ухитрился вернуться в Пуантен и прибился к голиардам: за время пребывания в монастыре Коменжа он запомнил основные митрианские обряды и вполне мог сойти за жреца, да и балаганный опыт пригодился.
С тех пор Фалькон, когда в одиночку, а когда вдвоем со старым Роберо из Карташены, бродил по Пуантену и Полуденным графствам Аквилонии да развлекал простецов, одновременно прикидываясь настоящим митрианским монахом. Последнее было категорически противозаконно — жреческого посвящения Фалькон не получал, да и получить не мог. Два раза попадался, но обошлось: сначала пожалел десятник стражи, а потом его всего лишь поставили к позорному столбу на три дня — обыватели швырялись гнилыми яблоками и капустой, но это можно было перетерпеть…
В Безьер молодой человек в грязной хламиде монаха пришел третьего дня и сразу понял: заработать в городе не получится. Граф Безьерский строг, порядок поддерживается неукоснительный, стража исполняет обязанности ревностно. Денег у Фалькона было очень мало, всего-навсего полтора десятка медных двойных ассов и зингарская серебряная пассета с изображением Башни Кордавы.
Это означало, что на ночлег можно остановиться лишь в самой, дешевой таверне за стенами города и не ждать па обед ничего существеннее разваренных овощей даже без соли и куска зачерствевшего хлеба.
«Надо идти дальше, — решил Фалькон, — в горные деревни, может там удастся заработать…»
В «Пестрой перепелице» к голиарду относились безразлично — жуликоватые посетители и постояльцы не обращали на него никакого внимания, все равно с бродячего монаха взять нечего, вон как трясется над каждой медяшкой! Общаться с Фальконом никто не хотел, поскольку обитавшие в «Перепелице» мошенники считали себя отдельной кастой, которая, несомненно, стоит на множество ступеней выше презренных шутов, прикидывающихся жрецами! Ночевал Фалькон в хлеву, на прелом сене, рядом с загоном для свиней, а в общую залу таверны заходил только для того, чтобы чуть перекусить. День он проводил в городе, пытаясь найти зрителей, но фокусы на рынке принесли всего два асса, самых мелких монетки…
Тем утром Фалькон сидел за дальним столом, тосковал и с отвращением смотрел на плохо проваренную (и наверняка подгнившую) репу в треснутой глиняной миске. Очень хотелось есть, но эта гадость в рот не лезла!
— Привет, — свет исходящий от затянутого бычьим пузырем оконца загородила внушительная фигура. На столе вдруг образовались две кружки с пивом и большое блюдо с бараниной и сыром. — Как тебя зовут?
Лавку напротив Фалькона занял темноволосый незнакомец. Настоящий здоровяк, высоченный и очень широкоплечий. Голиард вовсе не считал себя слабаком — Фалькон был тощий, но жилистый, однако по сравнению с этим человеком он выглядел сущим заморышем.
— Чего тебе? — неприязненно сказал Фалькон. Ничего кроме неприятностей от других людей он не ждал.
— Выпей и поешь, — непринужденно ответил великан. — Я хочу тебя нанять.
— Нанять? — не понял голиард. — Зачем?
— Узнаешь. Вот половина оплаты.
Неизвестный медленно выложил на стол десять крупных серебряных монет. Настоящих «леопардов», чеканящихся в Гайарде!
— Я не убиваю и не ворую, — слабо сказал Фалькон, завороженный блеском серебра. На такую огромную сумму можно безбедно жить пять седмиц! Или десять, когда будет заплачена вторая половина! — Я… я…
— Ты голиард, — подсказал черноволосый. — Видывал я вашу братию… Значит, язык хорошо подвешен? Верно?
— Без этого в нашем ремесле делать нечего, — ответил Фалькон. — Заговаривать зубы я умею.
— Вот и отлично. Язык и будет твоим главным оружием… Слушай очень внимательно и за поминай, что скажу. Второй раз повторять не буду. Да, и если надумаешь сбежать с деньгами — из-под земли достану.
Фалькон кивнул и поежился. Этот точно достанет — у пиратов Барахас был похожий взгляд.
Серебро свое дело сделало: предложение оказалось сколь необычным, столь и заманчивым.
Голиард согласился почти не раздумывая.
* * *
Удивительно, как может перемениться жизнь человека благодаря случайной встрече в грязной таверне!
Впервые за много зим у Фалькона появилась чистая и добротная одежда, в кошеле приятно позванивали монеты, а поселили его на приличнейшем постоялом дворе «Два Леопарда» — комнатка была маленькой, но раньше голиард ни о чем подобном и мечтать не мог!
Наниматель приказал при людях посторонних именовать его месьором Арсом из Шамара, а в разговорах наедине — Конаном Канах. Имя странное, чужеземное, месьор Конан на аквилонца походил мало: скорее, этот человек был выходцем из Темры или из Гандерланда. Фалькон только руками развел, узнав потом, что Конан происходит родом из Киммерии, страны варварской, почти сказочной и незнаемой.
Чем именно занимался Конан для голиарда оставалось загадкой. Никаких сомнений, «ночным цирюльником» он не является, хотя переодевается по пять раз на дню и ведет себя странно. Киммериец выступает то в роли дворянина, то наемника, иногда превращается в жулика с окраин.
Сопровождают его двое: угрюмый и неразговорчивый громила по имени Эмерт и смуглый молодой человек с благородными манерами — Фалькон слышал, как варвар назвал его «графом Риго». Неужто на самом деле граф?..
Перво-наперво Конан в точности узнал, что голиард умеет делать. Стихи сочиняешь? Отлично. Играешь на лютне? Еще лучше! С благородным обхождением знаком? Просто замечательно! (Фалькон запросто перенимал манеру общения разных людей и мог прикинуться хоть купцом, хоть герольдом его светлости Троцеро — без этого таланта миму или голиарду не обойтись). Одно плохо: оружием Фалькон вовсе не владел, только ножом, а потому следовало избегать даже намека на поединок!
При чем здесь поединки? Да при том, что голиард отныне становился человеком с достойным происхождением и уважаемым родом занятий: сын обедневшего дворянина наделенный поэтическим даром, путешествующий по землям Пуантена — дело самое обычное. В этих местах любили трубадуров и ценили искусство стихосложения.
Сразу возникла трудность: Фалькон привык к непритязательным нравам крестьян и не сочинял ничего сложнее грубоватых песенок. Могли возникнуть ненужные осложнения —– дворяне ничего подобного слушать не будут! На помощь пришел Риго, прекрасно осведомленный о нравах царящих в дворянских замках и за ночь родились четыре вполне приличные баллады с соответствующими оборотами и куртуазными фразами. Теперь можно смело отправляться в гости к графу Безьера.
— Прежде всего — будь скромен, — втолковывал Конан Фалькону. — Поменьше рассказывай о себе, граф отлично знает все генеалогии и гербы, может подловить на лжи. Ты приехал очень издалека, допустим — из Бритунии…
У Фалькона была хорошая память и он быстро зазубрил имена дворян какого-то герцогства Райдорского находившегося в восходной части Бритунии — прошлым годом киммериец провел в Райдоре несколько лун и был хорошо знаком с тамошними благородными семействами. Вероятность того, что в Пуантене, на другом краю материка, обнаружится хоть один человек бывавший в Райдоре была крайне невелика. Таким образом вчерашний голиард превратился в Фалькона, младшего сына барона Остина — означенное баронство даже в Бритунии считалось невероятным захолустьем и находилось оно в предгорьях Граскааля, возле границы с Гипербореей. Тот факт, что род Остинов давно пресекся, варвара волновал мало: откуда об этом знать пуантенцам?
Расходы на возрождение угасшего рода оказались изрядными: Фалькону купили одежду, хорошую кипарисовую лютню, серебряную баронскую цепь изготовил ювелир с улицы короля Атаульфа. Долго искали меч — в замке нельзя было показываться с оружием, выкованным в Пуантене, заподозрят неладное. По счастью, на рынке обнаружилась лавка немедийского оружейника, а Немедия, как известно, граничит с Бритунией. Там же купили спокойную кобылку зингарской породы, упряжь и седло.
— Неплохо, — заключил Копан, оглядев полностью снаряженного Фалькона. — За день сделали из бродяги вполне достойного человека. Твой митрианский балахон, я сжег — давно не видел такой отвратной грязной тряпки! Если все сделаешь правильно, есть шанс, что ты начнешь новую жизнь. Последний раз спрашиваю: запомнил, что надо делать? Не испугаешься и не отступишься?
— Не отступлюсь, — твердо ответил Фалькон начавший верить, что с прошлым действительно покончено. — Все сделаю как надо.
— Отлично, тогда встречаемся вечером в «Двух Леопардах».
* * *
— Грандиозная авантюра, — покачал головой Риго, когда Фалькон отбыл в замок графа Безьера. — Конан, я убежден, что ты умрешь в своей постели от старости только по недосмотру или нелепой случайности! Где ты научился так замечательно дурить людям головы?
— Когда-нибудь потом, когда война кончится, съезди в славный городок Шадизар, — усмехнулся варвар. — Я провел там несколько зим и ничуть об этом не жалею. Бьюсь об заклад, это самый лучший город Восхода и Заката! Одно то, что Шадизар находится под покровительством такого божества как Бел-Обманщик, говорит о многом.
— Не сомневаюсь, — согласился Риго. — Полагаешь, Биркарт клюнет?
— Разумеется. Подожди, пройдет дней десять… Мы ведь только начали!
За несколько дней проведенных в Безьере киммериец перевернул тихую жизнь города с ног на голову. Внешне ничего необычного не замечалось — на рынке торговали, стража скучала и гоняла карманных воришек, дворяне ездили охотиться в горы. Однако дно Безьера, «темная половина» города оказалась переполошена. Там очень быстро поняли, что нежданный гость с Полуночи — человек очень серьезный. Настолько серьезный, что даже «ночной король» пошел с ним на весьма любопытное соглашение.
Конан с юности знал, что «цирюльники» понимают и уважат только силу и гонор, а того и другого варвару было не занимать. Своими вывертами в «Перепелице» киммериец вначале озадачил безьерских воров, потом заставил себя опасаться, ну а вскоре по городу поползли слухи о том, что трон под «королем» закачался — якобы у него появился соперник: наглый, сильный и невероятно самоуверенный, действующий фактически в одиночку.
Опасения «короля» варвар рассеял при личной встрече: никто не собирается покушаться на его сомнительный трон. Больше того, Конан готов хорошо заплатить за некоторые услуги. На кого именно придется работать? Э-э… На Полуденном побережье этот человек известен как Амра-лев.
Его величество был человеком тертым и решил проверить слова незнакомца, благо раньше про Амру-льва ровным счетом ничего не слышал. Снесся голубиной почтой с зингарскими соратниками, па следующий день получил ответ и призадумался: оказывается, этот знаменитый пират был на Побережье весьма заметной фигурой.
Сейчас он вроде бы отошел от дел, но купцы Шема и Аргоса вспоминая Амру-льва доселе вздрагивают и поминают разнообразных богов.
Описание прославленного пирата было таково: роста высокого, волосы темные, глаза голубые, обликом напоминает варвара с Полуночи. Невероятно силен и столь же хитер. Связываться с ним опасно, а если ты попал в список врагов Амры-льва — умрешь страшной смертью. Приехавший в Безьер чужеземец подходил под описание один в один, единственным отличием была темная окладистая бородка. Так-так… И что же теперь делать? Принес Бел-Обманщик несчастье на нашу голову!
Конан рассчитывал именно на такой результат и, как всегда, не ошибся. «Ночной король» памятуя о депеше присланной друзьями из Зингары решил, что если этот человек действительно Амра-лев, будет дешевле и выгоднее оказать ему помощь. Ну а когда он услышал, что именно задумал перебравшийся на сушу пират, у повелителя безьерских воров отвисла челюсть.
Поймать Биркарта из Абсема? Невероятно!
Амра пообещал пятидесятую часть — огромную сумму. Безьер город маленький, нет здесь размаха великих столиц и крупных торговых городов, а посему выручка могла перекрыть годовой доход «ночного короля» раз эдак в десять. Не надо жадничать — в ремесле «цирюльника» жадность губительна и выводит на прямую дорожку к эшафоту! Пятидесятой части вполне хватит!
— Что надо делать? — напрямую вопросил ихнее жульническое величество и киммериец понял, что одержал скорую и уверенную победу. «Ночные цирюльники» везде одинаковы, будь они родом из Шадизара или Пуантена!
… С того дня Конан стал в Безьере человеком уважаемым: жулики старались не попадаться на его пути и делали вид, будто гость, дважды в день забредающий в «Перепелицу» им совершенно неинтересен. Некоторых воров киммериец зазывал на короткий разговор, совал в ладонь серебро и отпускал восвояси. С другим разговаривал «король» и настрого приказывал блюсти тайну — если проболтаешься, тебя найдут в реке Арье с перерезанным горлом. Всем понятно?
Понятнее некуда!
Про самого Биркарта в Безьере мало что знали кроме, понятное дело, всем известной легенды — барон Абсемский был хоть и разбойником, но благороднорожденным, и с жульем из числа простецов почти никогда не связывался. Исключением были скупщики: к ним Биркарт или его сыновья обращались для того, чтобы сбыть ненужные вещи. (Услышав это, Риго мысленно попрощался с фамильными мечом и перстнем). В остальном Биркарт оставался неуловимым — его мало кто видел, о логове разбойника не знал вообще ни один человек.
Киммериец в разговоре с «ночным королем» особенно заинтересовался скупщиками краденого, способными рассказать о бароне Абсемском, однако с разочарованием узнал, что придется ехать в Гайард или Толозу. Все-таки Безьер маленький городок, где нет больших денег. Но если уважаемый Амра-лев желает…
Амра-лев не желал. Он вообще отказался объяснять, почему центром охоты на Биркарта выбрал сравнительно захолустный Безьер, который находится в самой середине Пуантена. Ведь рыцарь-разбойник предпочитает искать добычу именно возле больших городов, на крупных торговых дорогах… Непонятно!
Конан не торопится, расставлял сеть аккуратно и вдумчиво, понимая, что играет с умным противником и малейшая ошибка может привести к неудаче. Второй раз такая крупная рыба на крючок не попадется.
Задумка же попахивала откровенным безумием: под видом Биркарта из Абсема ограбить замок его милости графа Безьера, самого графа с семьей, а так же и гостей, съезжающихся на восемнадцатилетние его достойнейшей дочери, каковое будет праздноваться через седмицу.
— Ты спятил, — прямо высказался Эмерт, когда варвар объяснил что к чему. Риго лишь возвел очи горе: пуантенец считал замысел решительно невозможным, а кроме того предосудительным. Впрочем, мнением Риго Конан мало интересовался. Рассудительный Эмерт предпочел здравые возражения: — Сколько стражи? Пятьдесят человек? Гости его милости почти поголовно дворяне, отлично владеющие оружием, а это еще полсотни мечей! Если не больше! Замок стоит на неприступной скале! Как ты себе это представляешь?
— Очень хорошо представляю, — невозмутимо ответил Конан. — Эмерт, мы вместе с тобой раздобыли Книгу Бытия, подавили мятеж оборотней Пограничья и посадили на трон Бритунии Альбиорикса! Ты все еще во мне сомневаешься?
— Ничуть не сомневаюсь, — флегматично сказал Эмерт не покривив душой. — Но хотел бы знать подробности.
— Потерпи.
— Кажется, я начинаю понимать, на что ты рассчитываешь, — нахмурившись, сказал Риго. — В прежние времена Биркарт из Абсема разбойничал только на дорогах. Если твой замысел удастся, все решат, что барон смертельно оскорбил большую часть дворян Пуантена. Торжество проводится в день Весеннего Солнцестояния, то есть освящено Митрой, это первое. Непременно возмутятся жрецы! Второе: благородный человек никогда не посмеет испортить праздник высокородной девице, молодой графине Безьер. Это повод для кровной мести. И третье: в Пуантене на Биркарта начнется бешеная охота.
— Тебе его жалко? — участливо осведомился Конан.
— Ничуть. Биркарт может сколько угодно называть себя дворянином, но… То, что он делает недостойно титула и звания человека чести!
— Вот видишь? По-моему барона Абсема следует хорошенько наказать.
— Но не таким же способом!
— Если у тебя есть другие предложения — готов выслушать. И не забудь о главном: ты наемник армии Черной реки, а я твой сотник. Сотник, исполняющий приказ его светлости Великого герцога Пуантена. Понятно?
— Понятно, — вздохнул Риго. — Можно спросить, зачем ты нанял голиарда? Фалькон, конечно, неплохой парень, но его ремесло не вызывает ничего, кроме отвращения…
— Увидишь, — многозначительно сказал Копай. — Даже самые никчемные бродяги могут пригодиться. Кроме того, Фалькон из Коменжа не «никчемный» — ему просто надо поверить в себя! Ты ведь поверил?
— Поверил, — нехотя согласился Риго.
— Тогда помалкивай! Думаешь Конан Канах нанялся к Троцеро нарочно для того, чтобы помогать молодым бездельникам находить свою дорогу в жизни?
Риго не нашелся с ответом. Хотел было сказать, что каким-то невероятным образом удачливость Копана передается другим людям, выступающим на стороне варвара, но…
Но промолчал. Боялся сглазить.
* * *
— Как доложить? — седой десятник гвардии его милости графа Безьерского строго взглянул па молодого дворянина явившегося к воротам зайка. — С какой целью прибыли, почтенный?
Фалькон, барон Остин, из Бритунии, — голиард изобразил пренебрежительную усмешку присущую всем захолустным дворянам, вынужденным говорить с низшими. — Желаю выразить свое почтение графу и развлечь его достойную наследницу куртуазными балладами. Ибо по всему Пуантену идет молва, будто владыка Безьера привечает у себя всех, кто славно поет или слагает стихи или владеет еще каким-нибудь дивным искусством.
Десятник приметил лютню, притороченную к седлу. Вздохнул. Понял, что явился еще один нахлебник — по дворянским обычаям трубадуров следовало кормить и дозволять им жить в замке, взамен получая исключительно песенки! Алиенор, графская дочка, без музыки жить не может, а их милость потворствует…
Замок графа Безьерского был невелик, но совершенно неприступен: три башни словно бы вырастали из желтоватой скалы, господствовавшей над городом. Замок-страж, замок-хранитель, под его сенью жить было легко и безопасно. Подданные графа знали, что никакой враг никогда не сможет захватить эту твердыню и желтое знамя с двумя леопардами не будет опозорено!
Конан настрого указал Фалькону подмечать и запоминать любые мелочи: расположение лестниц и проходов, где стоит стража, как выглядят пристройки во дворе. Как выяснилось, охранялся замок не слишком ревностно: кого бояться в благополучном и безопасном Пуантене?
Месьор граф произвел на Фалькона сильное впечатление: крепкий сорокалетний мужчина с обветренным лицом, цепким взглядом и узловатыми руками. Сразу видно — хозяин, повелитель, прирожденный господин. Такого наскоком не возьмешь, зря Конан надеялся на легкую добычу!
—… Из Бритунии? — его милость был изрядно удивлен. — Редкий гость. Я — Альгейс, граф Безьер, владетель окрестных земель.
Фалькон выдал наикуртуазнейший поклон — в балагане насобачился. Старательно копируя акцент уроженца Полуночи (Конан показал как надо говорить) сообщил, что путешествует. И вообще, очень рад встрече с таким знатным и благородным месьором. Так же Фалькон прослышал о торжестве, устраиваемом в честь молодой графини и…
— Барон Остин, значит? — перебил Альгейс. — Любопытно. Позволь узнать, каков герб твоего рода?
— Серебряный боевой молот в червленом иоле с геральдической розой в верхнем правом углу, — заученно ответил Фалькон. Граф тем временем выложил на стол громаднейший старинный фолиант и пояснил:
— Общий гербовник королевств Заката. Редкая и очень дорогая книга.
Фалькон похолодел: киммериец говорил, будто наследников семьи Остинов не осталось, а земли давно перешли во владения маркграфа Карндона. Сейчас поймают на горячем! В лучшем случае — выгонят!
Геральдический свод, однако, был составлен зим сто назад — Фалькону несказанно повезло. Граф отыскал раздел с изображениями гербов бритунийских дворян, просмотрел страницы посвященные Великому герцогству Райдорскому и наконец узрел искомое.
— Очень уважаемая семья, — сказал Альгейс, — Вы, оказывается, в родстве с немедийскими и аквилонскими монархами… Судя по твоему возрасту, ты должен быть семнадцатым или восемнадцатым бароном Остин?
— Восемнадцатый, — осмелел Фалькон.
— Выходит, твоя пра-прабабка приходилась племянницей королю Сигиберта Великого! — было заметно, что граф относится к благородной крови со всей серьезностью. — Вот откуда роза в гербе! Ты младший сын?
— Да, ваша милость. Третий, ненаследный.
— Что ж, я рад приветствовать барона Остина в моем доме. Ты остановился в городе?
— Разумеется.
— Что — значит, «разумеется»? Я буду оскорблен, если родич самого короля Сигиберта пренебрежет гостеприимством графа Безьера!
«Вот так влип, — подумал Фалькон. — Но если подумать, оно и к лучшему».
— Ты один, или со слугой?
— Один, ваша милость. Наша семья небогата и я не могу себе позволить содержать слугу.
— Бедность для дворянина неприятна, но грехом отнюдь не является, — твердо сказал граф. — В моем замке ты найдешь приют и понимание. Надо же, родственник Сигиберта Завоевателя!..
На зов его милости примчался стражник и отвел Фалькона в предназначенную для гостя комнату, расположенную в Полуденной башне. Голиард обомлел, увидев постель под балдахином, мраморную купальню и мебель красного дерева. Граф Безьерский считался очень богатым человеком.
Забрав лютню Фалькон отправился представляться наследнице. Молодая Алиенор вышивала, расположившись в маленьком садике одного из внутренних дворов.
Графиня оказалась некрасивой и грустной девушкой. Волосы убраны под драгоценную сеть, платье из лучшего бархата с отделкой золотой нитью.
Начисто отмытый и приодетый Фалькон рядом с Алиенор казался писаным красавцем — голиард был симпатичным парнем, оказалось вполне достаточно обрезать длинные волосы, подбрить затылок по рыцарскому обычаю и как следует покупаться в водах реки Арье, чтобы перестать выглядеть грязным оборвышем. Теперь у Фалькона во взгляде появилась уверенность, осанка самая что ни на есть дворянская. А то, что худощав и щеки впалые, можно списать на меланхолический склад характера.
«Ты должен стать в замке графа своим человеком» — приказал Конан поутру. Значит, следует завоевать расположение хозяев. Его милости Альгейсу Безьерскому Фалькон понравился только благодаря мнимому родству с величайшим из государей Аквилонии. Но как добиться благосклонности унылой Алиенор? Вроде бы судьба подарила девушке все: богатство, блестящее происхождение, могучего и уважаемого отца…