Совет деревни уже решил, что коль скоро Катэ обнаружила его на берегу, то и она должна считаться виновницей торжества. В том, что Конан скоро станет зятем старой Марги, никто не сомневался, и многие семьи ей завидовали. Кто-то даже сказал, что необходимо бросить жребий: у многих, дескать, есть дочери на выданье.

Старейшина — его звали Гип — не поддержал этой идеи. Он был мудрый человек.

— Какая разница, в чьей хижине будет жить пришелец? Без сомнения, он примет участие в общинной добыче рыбы, а значит — вся деревня выиграет. Великое море решило подарить этого мужчину Катэ — пусть так и будет. Если кто-то хочет внука от Конана, то ему следует договориться с Катэ, чтобы не было недоразумений.

Когда ярко-синие сумерки опустились на остров, в небе зажглись большие звезды и лунная дорожка добежала до песчаного пляжа, во двор Марги, где отдыхал Конан, пришли четыре девушки. Они принесли с собой гирлянды пахучих цветов, ароматное масло и пару новеньгих ца-понгов — набедренных повязок из разноцветной набивной ткани. Марга и дядя Эг торжественно покинули хижину. Сим попытался подсмотреть и был уведен за ухо.

Постелив на земле свежие пальмовые листья, девушки ловко раздели варвара и Катэ и уложили обоих рядышком прямо на это зеленое, упругое покрывало.

Началась подготовка к празднеству.

Девушки принялись умащать маслом тела лежавших, и от прикосновения их рук Конан едва не потерял сознание. Его мускулы расслаблялись и одновременно наполнялись здоровой, спокойной силой. Катэ, повернув к нему голову, нащупала пальцами его пальцы и блаженно улыбнулась.

— Смешная… — простонал варвар, объятый негой. — Глупая…

— Моя, — подсказала Катэ.

— Моя! — послушно повторил Конан.

Катэ, желавшая услышать это слово, произнесенное его голосом, не выдержала — вскрикнула и затрепетала.

— Полегче, красавица! — шутя, прикрикнула одна из девушек и не больно шлепнула ее пониже спины. — Успеешь еще!

Потом обоих нарядили в ца-понги и украсили гирляндами, после чего, напевая песню о великой победе человека-тритона, уже сочиненную дядей Эгом (чем он впоследствии очень гордился), проводили их на пляж. Две девушки шли впереди, две замыкали шествие.

Большой костер догорел, и только угли рдели. Их цвет был созвучен цвету закатного неба над морем. А море переливалось зеленоватым мерцанием — мириады крошечных его обитателей поднялись, чтобы посмотреть на праздник.

Конана с большим почетом усадили на гладкий камень, обтесанный с боков в виде неправильного четырехугольника. Сверху на камне лежала циновка, украшенная вплетенными в нее лентами. Катэ указали место у его подножия, а в песок перед ней вкопали большие белые цветы — знак признательности всей общины. Марга, увидев эти цветы, немного всплакнула. Когда-то ей оказали те же почести в память о Варе, ее муже, — он погиб, защищая дочь вождя от исполинской длинношеей черепахи. Катэ тогда еще не исполнилось и пяти чаячих свадеб. И вот она сидит у ног сильного, красивого мужчины, совсем как взрослая. Мужчина этот спас Сима — он великий рыбак, совсем как Вар.

За спиной Конана на песчаном холме щерилась отрубленная голова мурены. Острога по-прежнему торчала у нее изо лба. Голова источала сильный запах моря и смотрела с ненавистью в мускулистую спину варвара. Он чувствовал этот взгляд и ухмылялся.

Сам Конан не придавал большого значения своей победе. Подумаешь, мурена! Совсем недавно он намеревался сражаться с гораздо более сильным чудовищем. Но глядя в открытые, улыбчивые лица островитян, которые собирались чествовать его, он понимал, что, отказавшись от славы, оскорбил бы этих людей.

Старейшина Гип открыл праздник. Он подошел к сидящим, остановился, придал своему лицу серьезное выражение, и тотчас юноша, его сопровождавший, затрубил в большую витую раковину. Глубокий протяжный звук разнесся над побережьем и растревожил сонного дюгона, дремавшего на волне. Подождав, пока голос раковины умолкнет, старейшина огладил бороду и произнес речь.

— Когда-то наши славные предки вышли из вод, как и ты, чужеземец. Их тела давно стали морем, но голоса их по-прежнему слышны в шуме прибоя, и добрые духи, которых они принесли с собой, охраняют наш остров и всех его жителей. Это они, великие духи океана, послали нам тебя. С этого дня ты — наш брат, наш товарищ. А злые духи послали свое отродье — коварную рыбу, чтобы она поедала наших детей, лишала нас надежды на будущее. Твоими могучими руками добрые духи одолели злых, ибо так суждено из начала к концу времен. Посмотри — все вокруг создано для счастья. Будь же счастлив. Пусть рыба всегда идет в твою сеть!

Конан не понял ни единого слова, но догадался, что перед ним — глава островитян. Он величаво поклонился в ответ.

— Ты не уразуметь, то я потом перевести, — добавил старейшина на бритунском. — А сейчас ты видать танец «Удачная ловля». Очень хорошо!

Варвар собрался уже раскрыть рот, чтобы выразить свою благодарность по-бритунски, но барабаны, разбуженные крепкими ладонями музыкантов, заворчали, загудели, заговорили на разные голоса. Местом для танцев была круглая площадка, ярко освещенная двумя кострами и выложенная по кругу малиново-белыми раковинами. Песок на площадке заранее вычистили пальмовыми граблями и разровняли. До начала танцев только старейшина мог пройти по ней и то не больше одного раза.

Одиннадцать танцовщиц, друг за дружкой, выбежали и остановились, слегка покачивая бедрами и шевеля пальцами рук, прижатых к бокам. Конан понял, что они подражают стайке рыб. Задержавшись на одном месте несколько тактов, девушки-рыбки принялись кружиться по площадке цепочкой, одновременно поворачиваясь, перестраиваясь на ходу и внезапно меняя направление. Скоро появились и ловцы, молодые рыбаки. Их неводы были сплетены из цветочных гирлянд.

Яркие ца-понги, смуглые тела, цветы и алые искры костра — все это мелькало непрерывно. Барабаны ускоряли ритмы и море, казалось, подрагивало, точно приплясывало вместе с людьми. В глубине пальмовых зарослей цикады пели так громко, что любой впередсмотрящий далеко в океане мог бы найти остров на слух даже в темноте и вывести к нему свой корабль.

Каждая пойманная «рыбка» приветствовалась веселыми выкриками, и скоро осталась одна-единственная. Рыболовы пытались окружить ее, но она всякий раз ускользала, пока наконец — Конан ясно заметил это — нарочно не поддалась одному из юношей. Тот набросил на нее цветочную сеть и увлек с площадки. Вдвоем они почти сразу куда-то исчезли.

Бесхитростная простота танца и естественная грация танцующих очень тронули варвара — он с неподдельным восхищением следил за «Удачной ловлей». Однако теперь его душа требовала воинственной пляски. Он встал со своего трона и, поигрывая мышцами, как голодный лев, вышел на середину площадки, точно на границе двух световых пятен от костров. Все вокруг затихли, не понимая, чего хочет этот таинственный пришелец. Воздев руки к звездному небу, Конан испустил протяжный боевой клич, в котором высокие переливчатые звуки постепенно перешли в низкий тяжкий бас, похожий по силе на громовой раскат. Когда он стих в отдалении, варвар притопнул ногой, потом еще раз, потом — третий, и музыканты, будто зачарованные, стали отбивать ритм вместе с ним. Каждый мускул варвара, каждя пядь его тела отдалась пляске воина. Он гордо попирал землю и вместе с тем как бы рос из нее, питаясь ее силой при помощи невидимых корней. А в прыжке тяжелая мощь превращалась в невесомую легкость, и казалось, этот великан может при желании снять с неба звезду.

— Воистину, у моря — щедрая душа, — сказал шепотом дядя Эг рыбаку Брозу. — Иначе оно не рассталось бы с этаким дивом!

— Великие рыбаки съедают в три раза больше обыкновенных, — заметил Броз. — Но у моря — воистину щедрая душа! С таким парнем я не побоюсь пойти и на кита.

Все женщины, даже старые, глядели на Конана с изумленным восхищением, а некоторые даже подмигивали ему с известным значением. Но Катэ еще и гордилась им, как дети гордятся своей тайной. Устав от пляски, варвар вернулся на почетное место, и девушка, откинув голову, прижалась к его коленям.

— Моя! — сказал Конан и погладил ее горячее плечо. Она отвернулась и, улыбаясь, коснулась пальцем мочки своего правого уха в знак согласия.

Несколько оглушенные, жители деревни затянули долгую хвалебную песню, и пока она звучала, по очереди подносили победителю мурены свои дары. Их принимала Марга и передавала дяде Эгу, а тот складывал добро живописной грудой. Когда утром семья Катэ произвела подробный осмотр этой груды, в ней оказались: тридцать четыре блюда из раковин двустворчатого моллюска, сорок ложек для рыбачьей похлебки, выточенные из оникса и две металлические ложки поменьше; девятнадцать крупных жемчужин и семь ниток бус из мелких, белого и черного вперемешку; три золотые монеты с дырками для ношения на теле; пять катушек ниток; две штуки полотка по сорок локтей; штука яркого ситца в двадцать один локоть; шесть шелковых платков; матросская шапочка, расшитая бисером; пара чулок — один желтый, другой темно-зеленый; очень большой гамак (сделанный из сети для крупной рыбы); кувшин масла для светилен; одиннадцать лент красного цвета и восемь — белого; деревянный резной подлокотник от кресла и лиловая бархатная подушечка; шкатулка, сделанная из сушеного краба; фляга из кокоса с плетеной лямкой для ношения через плечо; пила, молоток и семьдесят один кровельный гвоздь; четверть точильного круга; мешок сорго весом в половину морского лова; кованый наконечник для остроги; круглая рама для портрета; костяной веер.



* * *



Дядя Эг сказал, что он в жизни не видел таких роскошных подарков. Сам он подарил Конану стул без ножки, но нести его на пляж не имело смысла, раз пришелец все равно живет в их хижине.

После вручения даров жены старейшины стали разносить мясо мурены, запеченное в листьях и сдобренное большим количеством различных специй. Это было вкусно — Конан любил острые и пряные блюда. Они помогали ему ярче чувствовать полноту жизни.

Потом опять зазвучала музыка — к барабанам присоединились духовые инструменты из кокосов и раковин и несколько «печчуле» — арф, сделанных из черепаховых панцирей и ребер дюгоня. Струны были из тюленьих жил.

Снова начались танцы, на сей раз — просто, без особого значения. Юноши и девушки образовали хоровод, в центр которого время он времени выскакивала какая-нибудь пара и отплясывала там несколько тактов подряд.

Катэ незаметно для Конана вдруг оказалась посреди танцующих и поманила его за собой. Не раздумывая, варвар бросился к ней.

Перед тем, как пропустить его внутрь круга, юноши со смехом вручили ему цветочную сеть, от которой Катэ, гибкая и быстрая, стремительно уклонялась.

Неожиданно круг хоровода разорвался перед ней, танцующие расступились, и Катэ побежала прочь, уносясь по пляжу все дальше и дальше в сторону красных скал. Конан немного растерялся, но старейшина Гип толкнул его в плечо и рявкнул:

— Настигать!

Тогда варвар помчался следом. Бежал он долго и быстро — звуки музыки стали еле слышны. Сначала он различал смуглую фигурку, мелькавшую на самой полосе прибоя, а потом она пропала. Не останавливаясь, Конан искал ее взглядом, но до самых дюн никого не было видно. Взбежав по осыпающемуся песку на один из холмов, варвар не удержался и поехал вниз.

Катэ, лежавшая за дюной на спине, обхватила его ноги своими, и Конан растянулся, зарычав от неожиданности. Обвив талию мужчины коленями, островитянка уселась на него, и только теперь Конан заметил, что потерял свой ца-понг на бегу.

Лицо Катэ склонилось над его лицом, и она потерлась своим носом о его нос. От нее пахло морем, цветами и еще чем-то таким, из-за чего желание Конана уже невозможно было скрыть. Ощутив кожей прикосновение ее груди, варвар опять зарычал, как рычит объятый страстью морской лев. Катэ откинулась назад, слегка приподнялась и, задрожав всем телом, прильнула к нему, тихо вскрикнув. Конан услышал, как бьется ее сердце. Звезды над ними еле заметно подмаргивали в густом темном небе — казалось, это они пели голосами цикад.



* * *



Через две недели Конан уже довольно свободно говорил на языке островитян, который, по его мнению, был перенасыщен всякими поэтическими преувеличениями. Но язык этих людей и не мог быть другим — он уподоблялся окружающему их миру. Некоторые слова были яркими и многоцветными, как рыбы в коралловых зарослях или птицы в лесу на склонах Озерной горы. А некоторые — однозначные, но все равно яркие и глубокие, такие, как небо или море.

Несмотря на спокойную, легкую жизнь, варвар не испытывал скуки. Он вообще не умел скучать, а здесь это было бы просто преступно. Впервые Конан ощутил себя ребенком и удивлялся окружающему. Рассудком, может быть не слишком изощренным, но крепким, он понимал, что не останется здесь навсегда. Рано или поздно в бухту Кальмара войдет бритунская каравелла, и варвар ощутит столь сильное желание продолжить свое бесконечное странствие, что будет готов наняться на корабль простым гребцом. Ну а пока он будет рыбачить, купаться до одури, валяться на песке, наслаждаться ласками Катэ и слушать россказни дяди Эга.

В один прекрасный день, развлечения ради, Конан решил подняться на Озерную гору. Катэ взялась проводить его, а заодно собрать сладких плодов. Она шла впереди, напевая и улыбаясь своим мыслям, которые были легки и просты. Каждое дерево, каждый куст в лесу походил на одушевленное, добродушное существо. Совсем не было колючек, стволы не щетинились шипами, ни один цветок не пах гнилью, как это бывает в джунглях. Кроме того, Конан ни разу не убил на себе кровососущее насекомое. В воздухе летали бабочки и двухвостые рубиновые стрекозы.

Вершина горы представляла собой кратер потухшего вулкана, заполненный дождевой водой. Островитяне никогда не купались там — они привыкли к плотной морской воде, а пресную использовали только для питья и умывания. Вода стекала вниз двумя ручьями, питая людей и растения.

— Здесь глубоко? — спросил Конан.

Катэ сидела на берегу и весело болтала ногами в воде.

— Очень, — отвечала она. — Нету дна.

— Так не бывает, — улыбнулся варвар. — Дно есть у любого озера.

— Бывает! — с милым упрямством возразила Катэ.

— А кто-нибудь пытался проверить? — не унимался Конан.

— Зачем?

— Из любопытства.

Подруга варвара повела плечом.

— Рыба тут невкусная и ее очень мало, — сказала она. — Жемчуга нет. Красивых кораллов нет. Просто вода, упавшая с неба.

— Вот видишь, разве это не диво, что с неба падает вода? Есть такие земли, далеко на материке, где вообще нет никакой воды, ни пресной, ни соленой. И с неба она не падает. Один песок кругом, но не такой, как здесь, а другой — колючий, горячий, черноватый. Злой.

— Ты там бывал?

— Бывал, — самодовольно ответил Конан. — А теперь хочу посмотреть, есть ли дно у этого озера. Жди меня тут.

Она не успела возразить, как варвар прыгнул с берега и сразу нырнул. Некоторое время она видела его расплывчатый силуэт в прозрачной красноватой воде, но ветер наморщил зеркальную поверхность озера, и рассмотреть ничего уже было нельзя.

Дна он действительно не смог найти. На глубине трех саженей вода как-то сразу сделалась холодной. В такой тяжело двигаться и опасно долго находиться. Еще на две сажени глубже у Конана заломило в висках и в ушах застучало. После пестрого, красочного подводного мира побережья здесь было довольно уныло. Расслабив тело, варвар стал медленно подниматься на поверхность, как вдруг нечто привлекло его внимание. В стене кратера были вырублены ступени, уходящие глубоко вниз, куда уже не проникал солнечный свет. Они были ровными и гладко поросли красноватой ковровой водорослью.

С наслаждением почувствовав верхний, теплый слой воды, Конан выплыл, отдышался и в два гребка достиг берега.

— Ты права, женщина, — сказал он. — Действительно, нету дна. Зато есть ступени. Дядя Эг знает про них?

— Вернемся — спросим, — ответила Катэ. Дядя Эг сказал, что знает об этих ступенях все. Их построил человек-жаба, живший на дне озера.

— Там ведь нет дна! — хитро прищурился варвар.

Старик надулся.

— Если кто-то очень умен и имеет свое суждение на любой счет, зачем ему беспокоить дряхлого, глупого дядю Эга, выжившего из ума на старости лет?

Он продолжил рассказ только после того, как Конан в знак извинения выпил с ним два кокоса вина.

Человек-жаба жил на дне озера и по ночам выходил на берег, чтобы петь. Он надеялся приманить себе подругу, но подруги ему не нашлось. Много лет он терпел, а такие вещи не проходят для мужчины даром, и у него помутилось в голове. Однажды он спустился в лес и затаился среди папоротников. А в ту пору одна рыбачка собирала там хворост. Человек-жаба напал на нее, но забыл, что делать с женщинами, и поэтому попросту съел эту рыбачку. Через несколько дней съел другую.

Женщины перестали ходить в лес, а мужчины очень рассердились, потому что без хвороста нельзя было приготовить рыбачью похлебку. Они решили проучить человека-жабу, но тот оказался ловок и хорошо прятался. Тогда прадед нынешнего старейшины придумал вот что. Он взял с собой в лес свою жену, привязал ее к дереву, а сам схоронился в кустах с острогой наготове. Пришел человек-жаба и очень обрадовался. Он сплясал перед привязанной мерзкий танец и уже изготовился ее сожрать, когда мужчина выскочил и поразил его насмерть. После чего он отвязал женщину и сказал ей:

— Неужели ты думала, что я отдам свою жену на съедение пупырчатому уроду?

А та ругалась, била мужа палкой и говорила:

— Тебе совсем меня не жаль. Взял бы для этой цели жену соседа!

Но прадед старейшины хорошо ответил:

— Человек-жаба был очень страшный. Если бы он хотел съесть жену соседа, я бы, пожалуй, убежал. А тебя я люблю, и это сильнее страха.

После таких слов женщина стала чтить мужа очень и уже никогда не била его палкой.

Конан с удовольствием выслушал эту басню, хоть и не очень ей поверил.



* * *



«Время ветра-с-берега» подходило к середине. Жизнь на острове текла своим чередом. Варвар трижды принял участие в «общинной ловле», хоть и не очень отличился. Островитяне действовали слаженно, понимали друг друга почти без слов, а Конан с непривычки больше мешал, чем помогал. Но на него никто не сердился: в таком деле нужна сноровка, а она приобретается не сразу.

Зато в охоте с острогой и в ловле крупной рыбы на приманку ему не было равных, а еще он здорово орудовал веслом.

Сим не отставал от него ни на шаг и старался подражать варвару в походке, жестах и манере речи. Кроме того, он наотрез отказался подстригать волосы, и скоро шевелюра паренька стала почти такой же косматой и спутанной, как у его кумира.

Однажды они ныряли за морскими губками и, набрав полную корзину, устроились обсушиться на песке.

— Смотри! — вдруг воскликнул Сим. — Парус! Идет большой корабль.

И действительно, над самым горизонтом виднелись паруса; Разобрать, что за корабль, было еще невозможно, как Конан ни всматривался. От солнечных бликов на воде его глаза даже заслезились.

— Ну вот, ты от нас уплывешь, — расстроился Сим.

Варвар не ответил ему.

На следующий день судно приблизилось. Прямым курсом подойти к берегу оно не могло и шло широкими галсами, а после полудня паруса вообще убрали, и каравелла встала на весла. Конан понаблюдал за кораблем с вершины красной скалы и спустился мрачный. Он пошел к старейшине Типу и сказал ему:

— Я знаю эту каравеллу. «Морская чума» — ее имя, а то, что на ней, пострашнее всякой чумы.

— Что же это? — удивился старейшина.

— Люди. Океанские шакалы. Я знаю пиратов

— среди них есть хорошие ребята. Если бы сюда пришел Бесноватый Лоу, Шарль Укуси-Локоть или, к примеру, Большой Пузан — все бы обошлось мирно. Гости выпили бы с вами вина, поплясали бы у костров, нашли бы девочек, которые не прочь поразвлечься, и, отдохнув пару дней, отбыли бы по своим делам. Но только не эта команда! Ею верховодит Торвальд — Злой Нож, мясник, тупой и жестокий. Он промышляет работорговлей. Набивает трюмы пленниками, а тех, кто не влез, — убивает.

— Велика ли его команда? — спросил Гип.

— Обычно — нет. Он набирает себе только тех подонков, от которых отказываются другие пираты. Человек двадцать-тридцать, я думаю.

Старейшина задумчиво почесал живот.

— У нас больше сотни рыбаков, способных драться, — сказал он. — Но почти все сейчас далеко в море и вернутся через три дня, не раньше. Если бы их поторопить…

— Позови Сима, — посоветовал Конан. — Вели ему сесть в легкую лодку. Я знаю, он никогда не ходил дальше Белого мыса в одиночку, но он справится. А мы пока займемся другим.



* * *



— Что ж, — сказала Марга, когда Сим пришел к ней за благословением. — Пора тебе становиться взрослым. Я знаю, что ты уже кувыркался на пляже с Рыжей Лалэ, но не это делает мужчину мужчиной.

Сим зарделся, потерся носом о материнское плечо, взял весло для быстрой гребли и ушел. Он был необыкновенно горд, когда узнал, что Конан выбрал именно его для исполнения этого поручения.

Женщины и старики наспех собирали свои пожитки.

— Бросьте все, кроме самого нужного! — говорил им старейшина, но от растерянности островитяне никак не могли решить, что же им на самом деле необходимо.

Они покинули деревню, когда первые шлюпки уже вонзались носами в береговой песок. Старейшина Гип повел людей на другую оконечность острова, за Озерную гору. Там был густой лес и можно было спрятаться. Конан остался возле поселения — из-за дюн он следил за пиратами, которые скоро оказались очень близко, так что он слышал их голоса.

— Куда подевались все черномазые? — удивлялся вслух пожилой зингарец с похотливыми липкими глазками. Такие на кораблях пристают к молодым матросам, дерутся подло и очень слабы по части вина.

— Наверное, передохли, — сказал толстый, в дорогом колете и рваных, грязных штанах.

— Да нет, зола еще тёплая… Они узнали!

К ним подошли еще человек пять. Среди них был и Торвальд.

— Что встали, акулье дерьмо! — прикрикнул он. — Обыщите каждую хижину. Если кого найдете — развяжите ему язык.

Конан, давно не бравший в руки своего меча, теперь поглаживал его рукоять. Казалось, клинок сам просится из ножен.

— Погоди, — шепнул ему варвар, — время скоро придет!

В его голове созрел отчаянный план. Нужно перебить по одиночке всех пиратов, и тогда корабль останется в его распоряжении. Разве это не славно?

Он нашел брошенным на песке рог из витой раковины, поднял его и усмехнулся. Замечательная штука, она ему пригодится. А пока нужно внимательно наблюдать за незваными гостями. Всего их высадилось восемнадцать. На «Морской чуме», стало быть, осталось двое или трое, и те скоро не выдержат — самовольно бросят вахту, чтобы принять участие в грабеже. Торвальд, несмотря на свою лютость, никогда не мог наладить дисциплину на корабле.

Похотливый зингарец и толстяк зашли в хижину семьи Броза, которая стояла на самом краю деревни. Пора начинать, решил Конан. Подкравшись незаметно, он встал у входа. Разбойники, уныло ругаясь, крушили посуду.

— Одни только тряпки, — презрительно сопел толстый.

— Это же черномазые! — вторил ему пират-зингарец, хотя был гораздо смуглее любого островитянина.

На глаза Конану попалась острога. Варвар схватил ее и оскалил зубы.

Когда пираты, один позади другого, выходили из оскверненного жилища, Конан пронзил гарпуном обоих.

— Ты не черномазый! — прохрипел зингарец, который шел первым и схватился обеими руками за окровавленное древко. Но у толстяка уже подкашивались ноги, и оба упали.

Тонкая крепкая леса с каменным грузилом тоже послужила Конану оружием. Пират, беспечно пивший пальмовое вино из запасов дяди Эга, стал очередной жертвой. Раскрутив грузило над головой, варвар захлестнул его шею лесой и сильно рванул на себя, так что разбойнику перерезало горло.

Четвертый проглотил вместе с вином маленький, чудовищно острый крючок-тройник, заботливо брошенный во флягу Конаном. Совсем скоро он катался по земле и исходил кровавой пеной.

Пятому крупный кокос упал на голову, да так удачно, что размозжил череп.

Шестой пират, не найдя в хижине семьи Икэ ничего, на его взгляд, стоящего, достал огниво, трутницу, поджег ца-понг, смоченный горючим маслом, и бросил его на тростниковую стену. Когда он собрался выйти из обреченного дома, выяснилось, что дверь заперта снаружи. Хлипкое на вид сооружение оказалось прочным, и сломать двери не удалось. Когда другие пираты, услышав крики, прибежали на помощь и убрали китовое ребро, подпирающее дверь, было уже поздно.

Торвальд пришел в бешенство.

— Они где-то рядом, — сказал он. — Ищите!

Эти хитрые бестии поблизости. По одиночке не ходить.

Тут ему донесли, что погибло уже шестеро, и он передумал.

— Лучше встанем лагерем и укрепим позиции. Они захотят нас прогнать и рано или поздно нападут. Но у них нет ни луков, ни арбалетов. Из укрытия мы перестреляем их, точно глупых бакланов.

— Посмотрим, как ты запоешь, когда у тебя из-под носа уйдет корабль, — хмыкнул варвар.

«Морская чума» встала на рейд в бухте Кальмара. Конан добрался до нее вплавь. Перелезть через борт не составило бы труда, но варвар с этим не спешил. Разлегшись на волнах, он вытряхнул из раковины воду, продул ее и отчаянно затрубил.

Над водой звуки разносятся особым образом. Протяжный рев, который издала раковина, отразившись от поверхности моря, перепугал вахтенных. Они забегали по палубе, гремя оружием и вглядываясь в волны вокруг судна. Конана им заметить не удалось, потому что он находился под самой кормой. Однако один клялся другому, что видел в воде чудовище с гривой, как у дракона. Пучок колыхающихся водорослей ввел его в заблуждение.

— Может, отправимся на берег, предупредим капитана? — предложил другой сиплым голосом.

— Ага! Спускай ялик и плыви. Только без меня. И не зови на помощь, когда эта тварь вонзит в тебя свои зубы, — отвечал ему товарищ.

— Что-то мне неохота! — сказал сиплый.

Конан ухмыльнулся и снова поднес раковину к губам. Звук вышел еще громче. Варвар так увлекся, что не заметил, как волна отнесла его от кормы. Он поднял глаза и вдруг увидел белую, как мел, физиономию пирата, с выпученными глазами и открытым ртом.

— Разрази меня гром! Вот оно! Вот оно! — заорал пират, когда ему удалось набрать воздуха в грудь.

Второй высунулся рядом и тоже побледнел.

— Как есть дракон! — воскликнул он. — Может, стрельнем в него?

— Я тебе стрельну, дурья башка! Руби якорный канат, живо!

К такому повороту событий Конан был не готов. Страх двигал пиратами и придавал им скорость. Канат был перерублен, парус поднят в считанные мгновения, в то время как течение мешало Конану быстро подобраться к кораблю.

Увидев длинные космы варвара, извивающиеся в волнах, они и впрямь решили, что перед ними дракон.

Ветер с берега погнал каравеллу прочь от острова. Ругаясь, варвар кинулся в погоню, но меч, который он взял с собой на случай абордажного боя, здорово мешал плыть. Помянув трусливых пиратов последними словами, Конан повернул к берегу.

— Мальчишка! — бранил он себя. — Зачем было устраивать этот розыгрыш? Сам все испортил!

Он утешился только когда услышал, как воет от бессильной злобы Торвальд Злой Нож, бегая по берегу.



* * *



Когда группа мерзавцев попадает в переделку, внутри нее сразу начинается поиск виноватого. Почему так — Конан не знал. Это занятие не имеет практического смысла и чревато последствиями.

Устав от ругани, пираты высосали все пальмовое вино, какое нашли. У дяди Эга был припрятан кувшинчик-другой на черный день, но они об этом не знали.

Торвальд, пьянее остальных, уснул в хижине старейшины. Его команда собралась кружочком и принялась обсуждать происшедшее.

Конан лежал за кустарником и из-за него не видел говоривших, зато прекрасно их слышал.

— Ясное дело, надо отплывать на шлюпках.

— До материка слишком далеко. Нам не хватит еды.

— А вода? Здесь вообще есть пресная вода?

— Вряд ли черномазые пьют соленую!

— Торвальд здорово оплошал.

— Что ты сказал о Торвальде?

— Заткнись, подхалим. Сказал то, что все и так думают.

— Верно! Это он нас так подвел!

— Зачем ему это? Что он, специально, что ли?

— А ты его защищаешь, да? Ты с ним в сговоре! Злой Нож решил обновить команду. Денежками делиться неохота, вот он и завез нас на съедение черномазым!

— Ты глуп, как безголовая макрель! Он же тут, с нами. Если бы он остался на корабле, тогда, конечно, — да.

— Он как-нибудь выкрутится, а мы сдохнем.

— Точно!

— А ты, подпевала, сейчас за все ответишь. А ну, вынимай нож!

Конан не утерпел и отполз вправо, чтобы видеть поединок. Но увиденное его разочаровало. Два жилистых скуластых человека, похожие друг на друга, словно родные братья, кружили и взмахивали ножами, целясь по глазам. Длилось это долго, противники сопели и сплевывали сквозь зубы. Наконец один ударил другого ногой в пах и, воспользовавшись его замешательством, пырнул ножом в живот. Раненый завизжал, как свинья на бойне, и рухнул на колени. Победитель схватил его за волосы и собирался уже перерезать ему глотку, но взвизгнул сам и упал — нож торчал у него в боку.

Оба стали перекатываться по песку, и когда затихли навеки, один из зрителей философски заметил:

— Теперь все равно, кто из них был прав.



* * *



Утром Торвальд собственноручно убил еще одного.

— Ты отвечаешь за провиант! — напустился он на своего помощника, выходца из Стигии, рябого и татуированного с головы до ног. — Где вода, скотина?

— Это на корабле я занимался провиантом, — дерзко ухмыльнулся стигиец ему в лицо. — А корабль — тю-тю!

Ни слова не говоря, Злой Нож поднял весло и ударил помощника в грудь. Тот упал, закашлялся и, выплюнув красный комок, умер.

— Если через час я не напьюсь пресной воды, подохнете все, — объявил Торвальд.

Пираты удержались от бунта. Они мучались от жажды с перепою ничуть не меньше капитана. Посему двое, собрав пустые фляги, ушли в сторону леса.

Они не вернулись — ни через час, ни через два. Получилось так, что выйдя к ручью, пираты увидели Катэ, которая умывалась, погруженная в свои легкие простые мысли.

Дядя Эг пролил в лесу неподалеку, пытаясь вспомнить, в каком именно дупле у него хранится кокос с вином. Он услыхал крики племянницы и успел вовремя — пираты только-только повалили ее на землю и пытались развести ей колени.

Острый кинжал, найденный в сундуке, сослужил хорошую службу.

— Провоняют теперь на весь лес, — ворчал он, осматривая трупы. У одного на ремне была красивая пряжка, но дядя Эг почему-то не захотел ее взять.

— Я боюсь за Конана, — сказала Катэ.

— Если я, старик, уложил двоих, то твой мужчина один перебьет их всех шутя, — уверенно произнес дядя Эг и добавил вполголоса: — Но где же это дупло, будь оно неладно?



* * *



Пляж весь был завален трупами. Четверо, оставшихся в живых, наседали на Торвальда. Из ран капитана кровь текла густая, синюшного оттенка. Он хохотал.

Его любимым оружием был топор, и Торвальд умел обращаться с ним. Матросы боялись подойти к нему близко и тыкали в него гарпунами с разных сторон, травили, как зверя. Один не удержался и метнул острогу, но Торвальд поймал ее в воздухе, развернул и послал обратно, пронзив взбунтовавшегося пирата насквозь.

— Креветки! — рычал он. — Отрыжка кашалота! Все сдохнете!

Конан даже не прятался, а преспокойно сидел на дюне и наблюдал.

— Все-таки я разленился здесь, — неспешно думал он. — Смотрю, как другие делают мою работу.

Лес ожил, заговорил голосами раковин, но дерущиеся не обратили внимания на это. В их исступленной злобе обнаружилось что-то странное, нечеловеческое. Они остановились только тогда, когда вышедшие из леса рыбаки окружили их с трех сторон — с четвертой пенилось море.

Сим добрался до соплеменников, и рыбаки сразу оставили промысел. Они высадились с другой стороны острова, чтобы появиться перед пиратами неожиданно. Сим стоял в их числе и сжимал острогу так, что у него побелели пальцы.

Сражавшиеся обернулись к ним и замерли. Они смотрели на острия гарпунов, на лезвия ножей и силились понять, что, собственно, произошло — куда подевалась команда, где корабль, откуда взялись черномазые с копьями?

С хриплым ревом Торвальд, стоявший сзади своих противников, взмахнул топором дважды, и два пирата обагрили прибой своей кровью. Последний матрос успел вонзить свой гарпун прямо в раскрытый, изрыгающий брань рот капитана. Но топор, запущенный Торвальдом, все равно разрубил ему голову.

— Как все это странно, — заметил Конану старейшина. — Они могли угнать нас в рабство, но почему-то сошли с ума. Что так на них повлияло?

Варвар пожал плечами.

Вдруг Сим удивленно закричал, показывая пальцем на тело одного из разбойников. Рыбаки обступили труп, размахивая руками и возбужденно переговариваясь.

Было из-за чего удивиться. Из глаз, ушей и ртов погибших пиратов, омерзительно извиваясь, поползли плоские черные черви. Они стремились к воде. Их были тысячи, и береговая полоса сделалась черной от обилия корчащихся студенистых тел.

Морская вода убивала их сразу. Они мгновенно белели и скоро образовали грязную накипь, облепившую берег. Но морские птицы, которым они понравились на вкус, склевали их подчистую.



* * *



Капитан Нэш, бритунец и хороший человек, глянул на светящиеся морские волны и произнес:

— Не знаю, как это объяснить. В море обитают разные твари. Возможно, команда «Морской чумы» заразилась ими где-нибудь в неизученных водах. А может…

— Продолжай! — потребовал Конан. Они стояли на берегу. На рейде покачивалась бритунская каравелла.

— Всякий раз попадая сюда, я хочу оставить королевскую службу, — сказал Нэш. — Во мне просыпается поэт, мечтатель… Может, этот остров — волшебный? Он способствует выявлению скрытого в человеке одним своим воздухом или составом воды.

— Мудрено, — покачал головой варвар. — Выходит, эти черные, гнусные сволочата…

— …и были тем, что пираты носили в себе. В своих мыслях, в своей душе, — заключил бритунец и вежливо улыбнулся.

— Все может быть, — сказал Конан и задумался. Катэ подошла к нему и села у его ног.

— Смешная, — тихо промолвил он и погладил ее по волосам. Капитан Нэш бесшумно удалился.

— Смешная, — повторил Конан. Катэ повернулась к нему, улыбаясь сквозь слезы.

А через день Конан отплыл в Бритунию. 

 ШЕМ

Историко-географический очерк



Ш. — государство в Центральной Хайбории. Месторасположение заставляет его выступать в роли своеобразного буфера между Востоком и Западом, Хайборией и Тураном. Ш. — это земля воинственных городов-государств, где процветают наемники и превыше всего — власть золота. III. описан в многих историях «Саги». Так, Белит была шемиткой. Ш. упоминается в романе П. Андерсона «Конан-Мятежник» (в рус. пер. «Конан и Секира Света»). Упоминания о Ш. встречаются повсюду в «Саге», но центральным местом действия Ш. выступает лишь в рассказе Р. Говарда и Л. Спрэга де Кампа «Ястребы над Шемом». В некоторых других историях упоминаются кочевники-зуагиры. Отряд зуагиров Конан возглавлял в период своей жизни, который был описан в повести Р. Говарда «Знак ведьмы» и далее в рассказе «Черные слезы». Зуагиры упоминаются в романе Б. Ниберга «Мститель», а также в романе О. Локнита «Песчаные небеса».



И с т о р и я

В самом начале хайборийского вторжения, кочевники из южных областей побережья моря Вилайет двинулись в путь в поисках новых пастбищ. Самые упорные из них, достигали даже областей восточной Стигии. Эти люди, именующиеся Сыновьями Шема, неустанно искали лучшие земли. Наступление пустыни понуждало их откочевывать все дальше и дальше. Сыновья Шема все прибывали и прибывали с Запада, и стигийцы, всерьез обеспокоенные этим вторжением не раз предпринимали попытки отодвинуть их на прежние рубежи, но постоянно терпели неудачу. Тогда стигийцы предложили кочевникам присоединиться к их государству, и стать частью Стигии. Сыновья Шема стали вассалами Стигии и продолжили уже в новом качестве свое продвижение на запад. Но сколько стигийские жрецы ни старались насадить среди них культ Сета, все их старания оборачивались прахом. Сыновья Шема имели собственный пантеон богов, поклонение которым было куда более простым и не требовало сложных ритуалов, в отличие от пугающего культа Великого Змея. Когда хайборийцы поработили Коф, Стигия отодвинула свои границы южнее реки Стикс, оставив шемитов на произвол судьбы и рассчитывая на то, что они станут щитом, огородившим их от свирепых варваров-хайборийцев. В 588 п. п. А., шемиты подняли восстание в ответ на увеличение Стигией размера дани. Ради победы над Стигией, они заручились поддержкой Кофа, что не принесло желаемого успеха, ибо они просто поменяли одного хозяина на другого — Коф стал сам притеснять шемитов, с успехом заменив Стигию на этом поприще. Примерно с 923 п. п. А., шемиты обрели сложившуюся государственную систему и почувствовали себя достаточно сильными, чтобы выдворить из страны кофийских наместников и провозгласить независимость. Но государственности Ш. хватило лишь настолько, чтобы отразить внешнего врага. После того как угас пафос освободительной войны, местные князья не замедлили вцепиться друг другу в глотку и затеять междоусобную войну. Что привело к тому, что Ш. Превратился в конгломерат независимых городов-государств. Теперь, по крайней мере в восточном Ш. всегда отыщется работа для наемников. Каждому полису приходиться отражать не только постоянные нападения своих воинственных соседей, но и набеги кочевников-зуагиров. Единственное относительно спокойное место в Ш. — западные области вокруг Асгалуна, правителям которого удалось установить мир на своих территориях.



С о в р е м е н н о е  п о л о ж е н и е

Восточный Ш. всячески избегает заключения мирных договоров между своими городами-государствами. Продолжаются стычки с Кофом, что, вкупе с набегами стигийцев и туранцев, не способствует спокойной жизни этого региона. Однако многие удельные правители активно проводя мысль об объединении перед лицом грядущей гирканской угрозы. Туранские эмиссары поддерживают идею слияния, несмотря на то, что тогда их собственное влияние в этом регионе значительно уменьшится. Это связано с тем, что центр Ш. перенесется в Асгалун, восточные границы в районе Заморанской пустыни останутся вне его поля зрения, что позволит Турану, рассчитывать на присоединение этих земель к своей территории.



С о ю з н и к и  и  в р а г и

Город-государства Ш. находятся между собой в весьма натянутых отношениях. Объединяет их лишь ненависть и презрение к Стигии и Кофу, своим бывшим хозяевам. На сегодняшний день боевая слава Ш. осталась в далеком прошлом, что не мешает кофийским и стигийским владыкам с осторожностью присматриваться к этой стране. Несмотря на это исторически сложившееся недоверие, шемиты успешно торгуют с Кофом и Стигией, равно как с Тураном и Заморой. Но их взаимоотношения не выходят за рамки торговых соглашений и не могут считаться союзами в полном смысле этого слова.



Г е о г р а ф и я

Ш. находится между Кофом и Стигией. Западной границей служит океан; восточная теряется в Туранской пустыне. Земли западного Ш. Представляют собой плодородные холмистые луга. В восточном направлении земля делается суше, растительность становится все скуднее, по мере приближения к пустыне.



Г е о г р а ф и ч е с к и й  с п р а в о ч н и к

Аббаддрах (Abbaddrah) — шемский город, который, как указывают источники находится в восточной части страны вдоль берега реки к востоку от Стикса. Это небольшой город с белыми куполами, окруженный крепостной стеной. Он стоит на пересечении караванных путей, ведущих из западного Асгалуна в северный Эрук. На северо-востоке города находится прекрасный кедровый лес. (Conan the Raider)

Азилис (Azilis): кочевые племена, проживающие в Южной Пустыне вокруг Кджара (Qjara). (Сопап the Outcast)

Акбитана (Akbitana) — иногда пишется как Акбатана (Akbatana), город в пустыне, находящийся к югу от от Хорайи. Центр торговли и металлургии (Black Colossus, Jewels of Gwahlur). А. издавна славится прекрасными кузнецами, которые изготавливают отличное стальное оружие и броню.

Аккхария (Akkharia) — один из самых южных городов — полисов Ш. (Hawks over Shem, Witch Shall Be Born, Black Tears, Conan and the Emerald Lotus)

Анакия (Anakia) — город-государство в Ш. (Hawks over Shem, Witch Shall Be Born, Return of Conan, Conan and the Grim Grey God)

Апхаки — шемитское племя, позже мигрировавшее па юго-запад и основавшее город Томбалку (Tombalku) в Южной пустыне Куша. (Drums of Тоmbalku).

Асгалун (Asgalun) — столица Пелиштии (Pelishtia). А. — наиболее крупный морской порт Ш. Расположен он в устье реки, на побережье Западного Океана. Дни славы А. — в прошлом, и ныне город представляет собой причудливое скопление полуразрушенных хижин и прекрасных каменных монументов. Царский дворец находится в центре города и обнесен мощными стенами. (Queen of the Black Coast, Hawks over Shem, Jewels of Gwahlur, Lord of the Black River)

Асшури (Asshuri) — клан шемских наемников из Ниппура (Nippur), Шумира (Shumir) и Эрука (Егuк). Сформировался в Ниппуре и Шумире во время войны за независимость от Стигии. А в Эруке в период борьбы с кофийским владычеством. (Black Colossus, Road of Eagles, Witch Shall Be Born, Conan and the Grim Grey God)

Ахлат (Akhlat), именуемый также «Проклятый» — оазис, где расположен торговый город, заложенный еще до шемитов в земле Макан-э-Мордан (Макап-е-Mordan), части Шан-э-Сорх (Shan-e-Sorkh) (названия, по всей видимости, ахеронские). В Ахлате правил демон Старшей Ночи, носящий имя Горгон (Gorgon), который не мог существовать вне границ А. и был хранителем Шан-э-Сорха, о чем говорят древние ахеронские источники.

Ашабал (Ashabal) — город-государство в Ш., в полутора днях ходьбы к западу от Нахмета (Nakhmet) северу вдоль северного берега реки Стикс (Styx). В нем находится большой храм Ашара (Ashar). бога ветров. (Conan the Bold)

Ашуры (Ashur) — древнее племя мореплавателей, исчезнувшее за пять веков до рождения Конана. Их главный порт был расположен на месте современного Асгалуна {Asgalun). Эта нация существовала около трехсот лет, совершая плавания в поисках новых земель от севера Ванахейма до оконечности Южных морей. Одна из их экспедиций, как гласят легенды, во время плавания на юг, открыла путь в Вендию. Но землетрясения разрушили большую часть их города и крепостную стену, после чего их город был разграблен дикими шемскими племенами и предан проклятью. (Conan and the Treasure of Python)

Баалур (Baalur) — город-государство в Ш., окруженный восьмиугольной стеной. Находится у подножия Пиррхенианских (Pyrrhenian) гор. Один из богатейших полисов, славящийся возделыванием сельскохозяйственных культур и животноводством. Главный центр пересечения караванных путей, ведущих с севера Хайбории на юг. (Lord of the Black River)

Безымянный остров (Nameless Isle) или Siojina Kisua, — остров в Западном Океане. Считается, что этот уцелевший кусок древней Валузии, затонувшего континента, лежавшего близ южного побережья Ш. На этом острове сохранились развалины храмов причудливой негуманоидной архитектуры, святилища Ядовитого Бога Тсахоггуа (Tsathoggua), божества змеелюдей. (Conan the Buccaneer, Conan of the Isles)

Бёрят (Buryat) — город карликов-мужчин, расположенный на юге Акхарии, в юго-западном Ш.. «Море Бёрят» — огромные пространства, заросшие высокой волнообразной травой с перистыми листьями, напоминающих папоротники. Эти заросли скрывают карликовые поселения от посторонних глаз. (Conan the Barbarian #104, «Sons of the Bear-God», by Roy Thomas)

Бешарадур (Becharadur) — город-государство в Ш., находящийся на побережье, в равнинной части Ш., покрытой лугами. (Conan the Barbarian #179, «The End of All There Is», by James Owsley)

Восточная пустыня (Eastern Desert) — собирательное название огромной засушливой пустоши на востоке Ш. Находится на границе Ш. и Стигии и лежит между их восточными оконечностями и береговой линией моря Вилайет. (Hawks Over Shem, et al.)

Врата Симура (Gate of Simura), — ворота на въезде в Асгалун. (Hawks Over Shem)

Газа (Ghaza) — город-государство па крайнем западе Ш. Славится своим вином, которым по караванным путям доставляется в Замбулу. Г. стоит на реке Асгалун, недалеко от Кироса (Кугos). (Shadows in Zamboula, Conan and the Grim Grey God)

Дан-Марках (Dan-Marcah): свободный город на северном побережье Ш., вблизи границы с Аргосом. Отец Белит был родом из этого места (Conan the Rebel)

Зуагиры (Zuagir) — многочисленные и агрессивные племена шемитов-кочевников в Восточной Пустыне. Они часто нападают на карваны, идущие в разные концы Хайбории. Бывали случаи их проникновения в Хауран. Когда Конану было около тридцати зим, он cостоял в шайке з.. Зона влияния з. простирается вплоть до кофийского Хаурана. 3. ценят свою независимость и ведут кочевой образ жизни. Они нападают на шемитские, заморанские и туранские караваны, захватывая продовольствие, оружие и товары. Многие купцы стараются не проходить караванами через Ш., страшась безжалостных номадов. Правители Турана неоднократно высылали карательные экспедиции, чтобы отогнать кочевников от своих границ. В текстах Канона упоминаются названия, банд з: Днири (Dniri), Дуали (Duali), Хароя (Kharoya), и Квирлата (Qirlata).(Bloodstained God, Hawks Over Shem, Witch Shall Be Born, Flame Knife, Red Nails, Shadows in Zamboula, Return of Conan, Conan the Marauder, et al)

Йамман (Yamman) — крохотные города-государства в Ш., лежащие к юго-востоку от Хорайи. (Сопап the Barbarian #247, «The Sword That Conquers All», by Roy Thomas)

Каетта (Kaetta) — небольшой шемский город, находящийся между Стиксом и руинами Нихайа. Он расположен на горном плато, откуда открывается захватывающий вид на пустыню. Хотя жители К. и поклоняются Митре, в их городе располагается старейшая постройка храма бога Ибиса. В К. есть опаловые копи, поэтому опалы является главным продуктом торговли. Кроме того, весной К. славится чистой, пресной водой, из талых горных снегов. (Сопап and the Grim Grey God).

Кирос (Kyros) — город-государство на западе Ш., на побережье реки Асгалун. Центр виноделия. Славится своим дорогим вином.(Flame Knife, Сопап the Buccaneer, Сопап and the Grim Grey God)

Кифа (Khyfa): горное царство в Ш., жители которого — митрианцы. Кифиане разрушили империю Аментета (Amentet) в священной войне за семьсот зим до рождения Конана. (Сопап and the Grim Grey God)

Красная Пустошь (The Waste) — бесплодная, безлюдная пустыня в восточном Ш., покрытая красным песком, по-видимому является дном древнего моря. К. П. простирается до самых Гор Отчаяния. По красному песку разбросаны странные изваяния и монолиты, напоминающие игрушки богов. Единственный оазис в Красной Пустоши — Тал\'иб. (Сопап the Outcast)

Куджара (Qjara) — город-государство, в Южной Пустыне. Входит в состав Шемской Лиги Торговцев. Это огромный караван-сарай, хорошо известный также своей торговлей солью. Вдоль северной части города протекают бурные реки, берущие начало на снежных вершинах Гор Отчаяния на севере. Это невысокая горная гряда, расположенная на юго-востоке Куджары. На много лиг глубже, в пустыне к юго-западу находится еще один город-государство — Сарк (Sark). (Сопап the Outcast)

Кутхемес (Kuthchemes) — разрушенный город на границе юго-восточного Ш. К., кхарийский город, был один из первых поселений, основанных ими на западе. В К. владычествовал маг Тугра Хотан (Thugra Khotan). Город был разрушен хайборийцами в период захвата Кофа. Ныне К. представляет собой развалины из слоновой кости, находящееся в пустыне на юге-востоке Шема, к юго-западу от Большой Излучины Стикса. Город процветал за три тысячи зим до рождения Конана, соперничая с Ахероном и Древней Стигией. По преданию, в подземельях К. протекает Река Тьмы и на ее берегу обитает древний бог Зуг (Zug). (Black Colossus, Flame Knife, Conan the Barbarian #250, «Chaos Beneath Kuthchemes», by Roy Thomas)

Либнум (Либнумские высоты) — холмистая местность в Пелиштии, к югу от Асгалуна. Либнум — один из самых плодородных районов Ш.

Макан-э-Мордан (Makan-e-Mordan) — часть Шан-э-Сорха, место паломничества.

Медный город (City of Brass) — руины в пустыне на востоке Ш. Это останки Священного Города Нихайа (Nithia), разрушенного армиями Ахерона за три тысячи зим, до рождения Конана. В чудесных стихах воспет золотой мрамор его стен. До сих пор там попадаются странные магические предметы, там же находится статуя, называемая «Зловещий, Серый Бог». (Grim, Grey God). (Conan and the Grim Grey God, Conan and the Amazon)

Накхмет (Nakhmet) — небольшой шемский город на северном берегу реки Стикс, напротив кофийских земель. (Conan the Bold)