— Почти пришли, — сказал Монтейро. — Где-то в следующем квартале.

— Хорошее место твой маг выбрал, — без иронии поведал Карфот. — В этом районе раньше заезжие конфиденты селились, комнату здесь всегда без проблем найти можно было. Сейчас агенты предпочитают ближе к базару устраиваться, но у народа местного прежние привычки остались. Болтают мало, лишнего стараются не замечать.

— И о чем это говорит? — спросил Монтейро. Он уже окончательно уверился в собственной удаче в деле незапланированных встреч с «лиловыми» и мог позволить себе отвлечься на беседу.

— Скорее всего, твой человек — стигиец, — ответил зеленоглазый. — Из Черного Круга. За их людьми замечена приязнь к этому месту.

— Сейчас всё узнаем, — сказал зингарец, указывая на крепкий трехэтажный дом. — Вот она — цель нашего путешествия. Ты исполнил свою часть договора, можешь быть свободен.

Карфот окинул взглядом строение, словно силясь понять, кто или что может находиться за его стенами.

— Я уже сказал, — напомнил зингарцу маг. — Я с тобой, желаю лично поприветствовать твоего человека из грез.

— Нам наверх, — не стал спорить Монтейро. Он же сделал и первый шаг по направлению к лестнице, ведущей на третий этаж. Дверь была вынесена наружу.

— Внутри, наверняка, есть еще один вход, — попытался остановить зингарца Карфот, положив тому руку на плечо. — Может лучше через него?

— К чему таиться? — усмехнулся зингарец.

Зеленоглазый маг пожал плечами и последовал за ним.

Перед самой дверью на мгновенье Монтейро замер в нерешительности. Карфот тоже не рвался проявить инициативу. То, что он нервничает, заметил бы, наверное, и слепой.

Наконец митрианец преодолел волнение и постучал.

— Входите, — хозяин комнаты не замедлил выслать приглашение. Говорил на стигийском, без акцента жителя Побережья.

Монтейро толкнул дверь и вошел внутрь.

Его примеру последовал и Карфот. «Лиловому» к этому моменту удалось взять себя в руки, он был собран и готов действовать. Оттеснив плечом зингарца, он сделал несколько широких шагов по направлению к хозяину комнаты… и неожиданно замер на месте. Монтейро очень жалел, что не видел в тот миг выражение его лица. Зрелище, скорее всего, было стоящее.

— Это ты? — обратил «лиловый» к человеку из снов. Был это типичный стигиец. Высокий, худой, с наголо бритой головой. Очень глубоко посаженные глаза были настолько темны, что казались черными. Тонкие, бесцветные губы и нос с горбинкой дополняли картину, делая хозяина комнаты идеально похожим на образ стигийца из детских страшилок.

Впрочем, если верить реакции Карфота, человека этого и впрямь бояться стоило.

— Сомневаешься? — спросил хозяин. Ни тени улыбки не возникло на его лице. — Я думал, у людей твоей профессии хорошая память.

— Что ты здесь делаешь? — судя по тону, «лиловый» так и не отошел от шока.

— Ты пришел, чтобы вести допрос? — зло поинтересовался хозяин. — Предложишь мне заполнить одну из стандартных форм? Или это уже не в твоей компетенции?

— Нет, я хотел просить о помощи! — выпалил Карфот.

— Я не собираюсь оповещать Ксарти о своем присутствии в городе, — покачал головой человек из темноты. Теперь Монтейро точно вспомнил, что именно его лицо он видел в том огоньке. Никакого волнения, в отличие от Карфота, он не испытывал. Его здесь ждали. — Слишком много сил придется потратить, чтобы очищать те образы, что он забирает из твоей головы, от мыслей обо мне. Прости, в другой ситуации ты мог бы оказаться полезным союзником.

— Но…, — попытался возразить «лиловый».

Договорить ему темноглазый хозяин комнаты не позволил. Он щелкнул большим и указательным пальцем правой руки, и сердце Карфота остановилось.

— Подойди ко мне, — обратился он к Монтейро.

Зингарец послушался. Перешагнув через бездыханное тело «лилового», он приблизился к стигийцу. Внутри Монтейро зарождалось чувство, что он когда-то знал этого человека.

— Зачем ты еще носишь эту маску? — ласково спросил стигиец у монаха. — Время возрождения настало.

Монтейро открыл рот, чтобы узнать у хозяина комнаты, что тот имеет ввиду, но тут его сознание подхватил уже порядком забытый вихрь, что вверг в ничто все краски и звуки.

Мир стал тьмой.

Монтейро стал её частью.

Возникший свет уже не был благом. Добра от него зингарец не ждал.

— Пришла пора нам снова повидаться, — сказал митрианцу его двойник, сидевший на деревянной лавке в деревянном доме. Вновь Монтейро очутился в этом странном месте. — Не стой, садись. Что за странная у тебя привычка? Разговор нам предстоит не простой, и лучше тебе иметь надежную точку опоры.

Зингарец не нашел сил спорить и занял то же место, что и во время своего прошлого «визита» в этот дом.

— Неважно выглядишь, — сообщил Монтейро двойник. — Наверное, не доволен, что я выдернул тебя из реальности. Зря, надо радоваться. Ведь это твой шанс прожить еще несколько мгновений.

— Что произошло? — спросил зингарец. На слова о смерти он внимания не обратил. — Почему я здесь очутился? Ведь Хозяева сняли с меня бремя своего проклятья.

Двойник расхохотался так, будто Монтейро явил свету лучший образчик юмора за несколько столетий.

Сначала зингарец собирался разозлиться на свою бурно веселящуюся копию, потом решил не обращать внимания. Ведь это же он сам, только взгляд со стороны. Неприятно, конечно, что часть его сознания несколько неадекватна, но жить с этим можно. Лучше поскорее разобраться с тем, зачем его затащило в это место. В прошлый «визит» он обрел здесь путь к избавлению от проклятья.

«Может, и в этот раз двойник мне поможет», — подумал Монтейро. — «Что там говорил стигиец о масках и возрождении?»

— Прекращай смеяться! — приказал своей копии зингарец. — Нам нужно поговорить.

Эти слова вызывали очередной взрыв смеха, но вскоре двойник угомонился и стал способен к продолжению разговора.

— До чего ж ты забавный! — сказал двойник, утирая слезы. — Как твердо ты уцепился за ту сказочку, что я тебе скормил!

— О чем ты? — нервно спросил Монтейро. Его начала уже серьезно бесить вольность в поведении собеседника.

— Кто, ты думаешь, я такой? — поинтересовался двойник.

— У меня нет желания философствовать, — ответил Монтейро. — Ты — одно из проявлений моего сознания, уточнять не собираюсь.

— А если я тебе скажу, что ты ошибаешься? — предложил двойник. — Как ты на это отреагируешь?

— Постараюсь выбраться в реальность, — зло сказал зингарец. — Ни к чему мне слушать твой бред. Я и так знаю, что голова у меня варит не самым лучшим образом. Мне хватит духу обратиться к хорошему лекарю или магу. Надеюсь, сыщется лекарство. Так что — проваливай!

— Жаль, — вздохнул двойник. — Умрешь так и не узнав правды.

Монтейро вдруг испугался. Если этот весельчак не врет?

— Ладно, — сказал он. — Я согласен поиграть в твою игру. Если ты не я, то кто?

— Зовут меня Геваш, — отвечал двойник. — Но это имя давным-давно прокляли и забыли, да и мне оно нисколько не дорого. Слишком много с ним связано боли и страданий. Что же до моей сути, то я это нечто вроде блуждающей души. Никогда не слышал ни о чем подобном и дать тебе подробных разъяснений не могу. Сам надеюсь их получить по завершению нашего разговора, но тебе тогда уже будет всё равно. Вот уже несколько столетий тело мое находится на границе между миром живых и миром мертвых. Мне казалось, что если я и сделаю шаг, то только в сторону последнего. Но недавно я получил тот шанс, о котором мечтал все эти долгие годы. Когда меня посетило очередное видение, ничего хорошего я не ждал. Я успел свыкнуться с тем, что мои предсказания несут людям войны, мор и смерть. Но ничего такого я не увидел. Ко мне явился незнакомый человек и сказал, чтобы я внимательно слушал, ибо у него очень мало времени. Он поведал мне, что в Сартосе объявилось существо, что прямо-таки пышет магической энергией и часть её вылилась на меня. Эффект от такого воздействия мог выйти самый невероятный, но он предпочел не рисковать и направил изменения в определенное русло. Вскоре моя душа должна была начать переселяться в тело одного из обитателей Сартоса. Им не повезло оказаться тебе.

— Это несправедливо, — простонал Монтейро. Во время рассказа двойника он вспоминал свои ощущения. То, что в его тело вселилась вторая душа, объясняло очень многое, почти всё. Если это только не бред…

— Нет, — покачал головой Ганеш. — О несправедливости и разговора быть не может. Я вел игру по-честному.

— Какую игру?! — заорал Монтейро. — Ты отобрал мое тело. Или собираешься это сделать.

— Снова ошибка, — сказал Ганеш. — Эту оболочку я получу в дар от твоего бога. И вообще зря ты озабочиваешься этим вопросом. Я бы на твоем месте лил слезы по душе, что доживает последние мгновенья. Ты исчезнешь, Монтейро. Тебя не будет ни здесь, ни на Серых Равнинах. Ставки в нашей игре были высоки. В случае проигрыша меня постигла бы та же участь.

Кровь ударила в голову Монтейро. В ярости он врезал Ганешу по правой скуле, затем схватил за волосы и приложил его дважды головой об стол. Совсем недавно он точно так же расправлялся с отцом-настоятелем. Затем он бросил своего двойника на пол и принялся обрабатывать его ногами.

— Получай, негодяй! — орал Монтейро, круша ребра Ганеша. — Сетов выродыш!

Сначала двойник пытался закрываться от ударов зингарца, но потом у него сил на это не осталось, и все самые чувствительные места оказались открытыми для Монтейро. Он зверел всё больше и больше. Ноги, руки и даже зубы шли в ход в его стремлении покарать Ганеша и защитить свою душу.

Но самым удивительным было то, что за время этой экзекуции двойник так и не потерял сознания. Он смотрел на Монтейро полными боли глазами… и ждал.

— Когда же ты сдохнешь, сволочь?! — взмолился наконец зингарец и в последний раз ударил распростертого на полу Ганеша. После этого уселся на лавку и начал раскачиваться взад-вперед, обхватив голову руками.

Лишившийся внимания зингарца двойник попытался подняться на ноги. Как ему это удалось, оставалось непонятным. Ганеш превратился в страшную пародию на человеческое тело. Половина костей изломана, вся одежда в крови. Лица так вообще просто не стало.

Со вздохом, обернувшимся приступом кашля, двойник опустился на противоположную от Монтейро скамью.

— Скотина, — произнес Монтейро, не соизволив поднять взгляд на Ганеша. — Ты ведь даже ничего не почувствовал.

— Тебе бы так, — прохрипел двойник. Видимо, один из ударов зингарца повредил ему связки. Про зубы-то и разговора не шло, осталось их не более десятка. — Враз молодость свою вспомнил. Только тогда я хоть отключиться мог, а сейчас решил позволить тебе по полной душу отвести.

— Зачем? — спросил продолжавший раскачиваться зингарец. — Ты же говоришь, всё справедливо вышло. А теперь долги какие-то раздаешь.

— Ты — гадкое, самовлюбленное существо, — сказал Ганеш. — Но уподобляться тебе я не собираюсь. Перед окончательной гибелью человек имеет право чуть-чуть порадоваться жизни.

Монтейро грустно усмехнулся. Ненависть прошла, место её медленно занимал страх. Вкупе с безысходностью он образовывал пренеприятнейшую смесь.

— Расскажи мне о той игре, в которой ты одержал надо мной верх, — попросил зингарец. Ему было не очень интересно. Он скорее хотел потянуть время, отсрочить момент гибели. — Я ведь даже не знал, что она шла. Не говоря уж о правилах.

— Знание правил было моей привилегией, — объяснил Ганеш. — Оно же было и моей обузой. Чтобы победить мне надлежало заставить Митру отказаться от твоей души. Это очень не просто, поверь мне. Боги дорожат душами даже самых распоследних грешников. Руководить твоими действиями я не мог, равно как и давать указаний. Впрочем, конкретных границ дозволенного никто не устанавливал. Человек из моего видения просто сообщил мне, что они есть. И как видишь, твой бог вполне благосклонно отнесся к моему пониманию, как ты говоришь, правил.

— Ты заставил меня отвернуться от Митры, — чувства исчезли из голоса Монтейро. Он просто констатировал факт.

— Я мог наслать на тебя призраков, от вида которых твоя кровь застыла бы в жилах, — сообщил зингарцу Ганеш. — Мог явиться в образе бога или одного из митрианских святых. Сделать так, чтоб у тебя не осталось иного выбора, кроме как поверить мне. Вот это было принуждение, и за него я расплатился бы душой.

— Ты поставил передо мной дилемму, — сказал Монтейро. — Принять безумие или отвернуться от бога. И я бы не сказал, что ты не смещал акценты. Почему же Митра тебя не покарал?

— Боги с трудом понимают человеческие чувства, — ответил Ганеш. — У них иная природа, а потому они смотрят на слова и поступки. Я ведь убеждал тебя принять свою судьбу, не противиться ей, рассказывал о прелестях новой жизни. Митре и невдомек было, что эти слова тебе, как соль на открытую рану.

— Вот мы и вернулись к справедливости, — усмехнулся Монтейро.

— Я себя виноватым перед тобой не ощущаю, — сказал Ганеш. — У меня больше прав на жизнь, чем у тебя. Так рассудили боги. Вспомни сам свои деяния!

— Ты об убийстве настоятеля? — спросил зингарец. — Думаешь я не знаю, что это был ты, а не я?!

— Это были мы, — ответил двойник. — Ты уже потерял душу, но тело цеплялось за неё и не хотело пускать меня внутрь. Отсюда и эти постоянные смены настроения. К тому же я хотел поскорее вновь ощутить мир, а мне постоянно кто-то мешал. Но я говорил о другом. Когда ты договорился с Карфотом о снятии проклятья, ты отверг своего бога. Но он не отверг тебя. Тогда я думал, что проиграл, что нарушил границы и теперь обречен на гибель души. Но, видимо, Митра просто услышал мои слова о добрых делах. Он дал тебе шанс вернуться. Вспомни того паренька, что убили грабители, и мальчика со змеей. Именно в тот момент, когда ты прошел мимо них, ты подписал себе приговор.

— Если бы не проклятье, — сказал Монтейро, — я бы так не поступил. Митра первый предал меня!

— Не было никакого проклятья, — разочаровал зингарца Ганеш. — Ты не попал в число тех, кому надлежало обратиться в безумцев. Они, кстати, самые обыкновенные идиоты, а не какие-то там бессловесные слуги Митры.

— Но эти видения, — возразил Монтейро. — Откуда они взялись?

— Они пришли к тебе вместе с моей душой, — сказал Ганеш. — Я пророк, что три столетия предрекал только смерть. Рассказывал о том, что будет, о том, что нельзя изменить. Когда же я очутился в твоем теле, то понял, что всё стало иначе. Вновь я видел гибель людей, но зато я знал, что могу предотвратить грядущие события. Можешь мне не верить, но я утешал себя тем, что если сгину в пучине небытия, то ты с моими способностями сумеешь изменить этот мир к лучшему. Потому я и пытался свести нашу с тобой игру к двум вероятностям. Либо ты найдешь в себе силы спасти тех людей, либо твоё место займу я.

Монтейро молчал. Последних слов Ганеша он уже не слышал. Страх полностью завладел его существом.

— Как это произойдет? — спросил он у своего двойника.

— Сейчас узнаешь, — ответил Ганеша. — Я исполнил свой последний долг.

Медленно, очень медленно деревянная комната начала исчезать. Всё вокруг становилось серым. Это была не такая привычная тьма. Теперь её власти здесь не было.

Монтейро закричал в полный голос…

… и вернулся в реальный мир.

Он снова стал самим собой, но в тоже время всё было иначе. Он ощущал своё тело, но руководить им не мог. Слышал свой голос, но говорил вместо него кто-то другой. Он потерял контроль, но не жизнь.

Не жизнь!

Ганеш ошибся. Он думал, что Монтейро не выбраться живым из деревянной комнаты, но оказалось, что погубить бывшего монаха не так-то просто. Он еще поборется за свое тело.

— Как долго я шел к тебе! — воскликнул Ганеш и обнял стигийца. — Ты вернул мне мою жизнь! Тот-Амон?

— Да, это я, — ответил темноглазый. — И я тоже очень рад тебя видеть. Прости, но я не мог позволить тебе придти ко мне раньше срока. Твоей душе нужно было время, чтобы освоиться в новом теле. Да и я хотел кое-что проверить.

— Я слышу грусть в твоем голосе, великий, — Ганеш встал на колени перед Тот-Амоном. — Поведай мне. Если бы я только мог помочь.

— Я вынужден буду огорчить тебя, Ганеш, — сказал маг. — Сегодня-завтра ты утратишь свои способности. Почему это произошло, я не знаю, но сомневаться не приходится. По пути сюда я устроил тебе испытание, вспомни результат.

— Те трое «лиловых»? — спросил Ганеш. Глаза пророка были полны печали.

Тот-Амон кивнул.

— Я не смог воспользоваться даром предвиденья в схватке с третьим, — скорее сам для себя сказал Ганеш. — Неужели нет никакого средства вернуть то, что было утрачено. Я только обрел власть над своими видениями. Я мог менять будущее.

— Знаю, — сказал Тот-Амон. — Ради этого я и помог тебе раздобыть тело. Сделал так, чтоб магия древнего духа преобразовала твой дар. А он изменился… и исчез. Но я рад, что ты вернулся к жизни, Ганеш. Глядя на тебя, я всегда буду вспоминать свой успех. Редкому магу удавалось подобное.

— Я благодарен тебе, — сказал пророк.

— Знаю, — улыбнулся Тот-Амон. — Что же ты теперь намерен делать?

— Если позволишь, — сказал Ганеш, — я воспользуюсь теми остатками знаний, что у меня есть. Быть может, пророчество насчет меня правдиво и без моей помощи духов не одолеть.

— Правильный выбор, — похвалил предсказателя Тот-Амон. — Только прислушайся к одному совету. Не подходи близко к поместью. Вскорости там будет очень жарко. Хотя ты же всё это видел…

Дальнейшего Монтейро не услышал, ибо в этот миг его душа погибла. 

Глава 2

О колдовстве



Проснуться Биресу пришлось рано. И дело было не в том, что некий незваный визитер принялся ломиться в покои мага. Таковых, к счастью, не наблюдалось. Просто Биреса снедали нехорошие предчувствия относительно предстоящих суток, и нормальный глубокий сон подходить к магу ближе, чем на десять шагов отказывался. Как результат, два предрассветных колокола несчастный Хозяин Побережья первого круга приближения ворочался с боку на бок и посылал проклятья всем известным богам.

На шестом послеполуночном колоколе маг решил, что с этим маразмом надо заканчивать. Бирес кряхтя поднялся с постели и отправился приводить себя в порядок. За этими процедурами он проснулся окончательно и даже вернул себе более менее сносное состояние духа.

Далее перед магом встал вопрос, куда себя приложить. Дел, в принципе, имелось множество. Неотложных среди них не наблюдалось, равно как и тех, что принято считать приятными. Чтобы хоть как-то растянуть время, Бирес решил соорудить себе хороший, качественный завтрак. Обычно он пользовал пищу изготовленную магами третьего круга, специализирующимися на готовке, которых в поместье так и называли — поварами. Иногда, когда спешил, кидал простенькое заклятье, и перед ним возникала краюха хлеба и сыр или яичница, или еще чего-нибудь. Случалось так, что волшба срывалась, и пред очи мага являлось такое непотребство, что после этого есть он не хотел целый день.

Однако практика с вызовом винных изделий настолько пришлась Биресу по душе, что он решил в более полной мере раскрыть для себя область магической кулинарии.

«После завтрака», — решил Бирес, — «можно будет еще и на базар заглянуть. Взять трех девочек помоложе да покрасивее, а потом напиться… Никак нам Ксарти не побороть!»

И впрямь напоследок стоило бы усладить свое бренное тело, раз обрести душевное спокойствие и веру в будущее не получается. Только, всё равно, хорошо бы еще сделать так, чтоб и о духе не думалось. Маг вполне резонно предполагал, что в обратном случае даже самый изысканный деликатес покажется ему травой, а уж о девочках лучше сразу забыть.

Со злости стигиец долбанул кулаком по столу и грязно выругался.

От этих звуков проснулся пес и вопросительно уставился на мага. Тот примирительно махнул рукой, давая понять, что всё в порядке. Хвостатый постоялец вроде бы успокоился, но Бирес решил подстраховаться и наколдовал звуковую завесу, которая бы защищала пространство вокруг пса от посторонних шумов.

«Точно также и Ксарти», — подумал маг. — «Если захочет, возьмет да и спеленает нас со Слепцом, как младенцев. Мы даже пикнуть не успеем. Против кого заговор устраивать собрались? Дух этот проклятый сильнее всего Черного Круга в десятки или даже сотни раз. На что мы, дураки, надеемся? На собаку?»

Бирес представил как патетично выглядела бы сцена гибели Ксарти от зубов маленького пса, науськанного им и Карун-Ра. Потом бы Слепец создал исцеляющее заклинание и в торжественной обстановке вернул спасителю Побережья человеческий облик. Какой же идиотизм! Бирес не выдержал и расхохотался, хотя на душе было так погано, что плакать хотелось.

— Всё, хватит! — одернул себя маг. — Так или с ума сойду, или счеты с жизнью свести попытаюсь. Надо отвлечься. Обязательно. Задумал завтрак готовить — приступай!

И Бирес начал думать, чего ему хочется. Первым, что пришло на ум, оказался апельсиновый шербет. Мага аж скривило от столь убого образчика собственного вкуса. Предполагалось же наколдовать нечто изысканное, а не то, что и так каждый день пользуешь. Но как стигиец фантазию не напрягал, ничего оригинально на ум не приходило.

Тогда он начал вспоминать, что он уже некогда ел. И тут же на него снизошло озарение. Однажды к Хозяевам Сартоса приезжала на переговоры во вопросам покупки трех атлайских артефактов делегация магов из этой дальней полуденной страны. Чтобы уважить гостей в поместье пригласили повара, специализирующегося на экзотической кухне. Тот наготовил столько яств, что от них столы ломились, но от конфуза стигийцев это не спасло. Выяснилось, что все атлайские маги, что по совместительству являются жрецами тамошнего бога, имя которого Бирес забыл, с рождения исповедуют аскетический образ жизни. Соответственно увидев всё это кулинарное великолепие, гости оскорбились в лучших чувствах и в спешном порядке покинули Сартос. Артефакты, по которым собирались вести переговоры, спустя два года выкрал один из наемников-пиратов. Но суть не в этом. Выбрасывать атлайскую еду маги не стали, а употребили по прямому назначению. Кому-то понравилось, кому-то нет. Бирес относился к числу первых. Он тогда очень сильно сокрушался, что повару второпях устроили показательное отсечение головы.

Больше всего в душу магу запало блюдо под названием — «Крокодил, фаршированный пятью сортами рыбы морской и тремя рыбы речной, с добавлением ананасов, апельсинов, бамбука, цукини и приправ всевозможных, число коих равняется тридцати». На атлайском это умещалось в семь слов.

Творить пищу, на самом деле, ничуть не проще, чем готовить. И там, и здесь надобно умение да и усилие прикладывать приходиться. В первые годы своего ученичества Бирес недоумевал, как вообще возможно просто так наколдовать себе еды, взять её, можно сказать, из воздуха. Вопрос этот разрешился во время курса по теоретическим основам магического искусства. Энергия, потребная для колдовства, является неотъемлемой составляющей нашего мира. Маг может использовать её для своих нужд, переводя в стихийный или материальный вид. Соприкасаясь с предметами или людьми, эта энергия преобразует их, что в обязательном порядке изменяет и их духовную сущность, то есть тот самый свой изначальный пласт. Часть магов-теоретиков в предыдущие годы настаивала на том, что данная деформация вещей материального мира не всегда увеличивает количественный состав энергии, влияя лишь на качественный. В результате, считали они, может наступить истощение «колдовского» пласта и тогда магия навсегда покинет мир. Но сейчас этих позиций уже почти никто не придерживается. В чести другая теория, по которой маг, касаясь «колдовского» пласта, не всегда забирает оттуда энергию. Наоборот он может исторгать её из себя или видоизменять, здесь всё зависит от заклятья. Таким образом соблюдается равновесие.

Создать желаемое блюдо можно было двумя способами. Либо исходить из объективных свойств продуктовой составляющей. Именно так и готовят маги-кулинары. Данный метод достаточно трудоёмкий, требующий от колдуна познаний в области традиционной кухни. Зато результат такой волшбы наверняка окажется если и не удовлетворяющим запросы каждого притязательного гурмана, то хотя бы удобоваримым. Либо можно было ориентироваться на собственные воспоминания или представления о вкусовых качествах конечного продукта и о его внешнем виде. В данном случае, никто не мог гарантировать, что результатом такого пиршества не окажется несварение.

Как именно крокодильчика готовить, Бирес не имел ни малейшего представления, а потому оказался вынужден прибегнуть ко второму способу. Прежде всего следовало задать консистенцию блюда. Использовал он на этом этапе, впрочем как и на остальных, стандартные заклинания творения и видоизменения стигийской школы. Задал основные составляющие: шкуру крокодила, его мясо, рыбу, фрукты и овощи. Прибегать к делению сортов рыбы и сотворению приправ на данном этапе маг счел нецелесообразным. Далее надлежало наградить получившуюся субстанцию питательными свойствами. Тут Бирес решил поберечься и взял за основу говядину и апельсины, вещи полезные и безопасные. В результате, рыба будет на вкус как рыба, но на самом-то деле она будет представлять собой ничто иное, как мясо молодой стигийской коровы. Теперь предстояло вспомнить в подробностях, какой же он был из себя «Крокодил фаршированный». Современные заклинания неплохо работали с мысленными образами. Родись Бирес четыреста лет назад, ему пришлось бы наколдовывать вручную все вкусовые свойства желаемого блюда, а так достаточно было напрячь память. Вот собственно и всё, оставались последние штрихи. Маг решил конкретизировать несколько сортов рыб и часть приправ, остальное было отдано на откуп воспоминаниям.

Шедевр стигийско-атлайской кухни возник на обеденном столике, лишь только Бирес произнес последние слова заклятья. Выглядел крокодильчик вполне даже аппетитно, и хоть магу так и удалось выкинуть из головы мысли о Ксарти, к трапезе он был готов приступить немедля. Но без вина шедевр по достоинству оценить не имелось ни малейшего шанса, и Бирес наколдовал себе бутылочку белого.

Однако, одновременно с вином в комнате начало возникать и кое-что другое. Сначала Бирес этого явления даже не заметил, но когда оно заполнило почти всё пространство под потолком оказался вынужден обратить на него своё внимание. Представляло оно собой вполне натуральные облака, каковых в небе над Сартосом в холодное время года наблюдается великое множество. В том, кто является виновником этого происшествия, сомневаться не приходилось. В поместье был лишь один выявленный и ненаказанный любитель подобных эффектов.

— Собрался покончить жизнь самоубийством? — поприветствовал Карун-Ра собрата по магическому ремеслу. Светловолосая голова вылезла из облачного слоя и обозревала крокодильчика. — Поверь мне, это есть нельзя.

— Как фантом мог это понять? — фыркнул Бирес. — Или ты просто решил использовать столь неординарный способ для перемещения в пространстве. Коли так, признаю, смотрится неплохо, но падать вниз будет больно.

— Нет, я пока всё еще у себя, — покачал головой Карун-Ра. В облаках это смотрелось дико. — Зайду к тебе попозже. Это я так заглянул, убедиться, что всё в порядке. Больно уж обстановка нервная.

— От темы не уходи! — одернул альбиноса Бирес. — Отвечай, чем тебе мой завтрак не понравился!

В глубине души маг подозревал, что блюдо и впрямь могло получиться не совсем для здоровья безопасное.

— Выглядит как крокодил, набитый рыбой, — Карун-Ра при этих словах явственно морщился, а потом на него словно снизошло прозрение. — Или ты это и пытался приготовить?

Бирес кивнул.

— Извращенец! — вынес вердикт альбинос. — При мне хотя бы не ешь.

— Не буду, — согласился Бирес. — Ладно, говори, чего еще хотел? Не верю, что ты здесь только из-за заботы о моем здоровье.

— Помнишь наш план? — спросил Карун-Ра.

Бирес план помнил. Вчера его разработке они посвятили немало времени.

После того, как Карун-Ра забрал Биреса из его покоев, тут же приступил к подготовке своего союзника по части сложных магических заклятий. Трижды он входил в искаженное пространство, перемещаясь в различные части поместья. Воспроизвести волшбу он от Биреса не требовал, хотя вполне прозрачно намекал на то, что тому было бы неплохо выступить с подобной инициативой. Последний делал вид, что не понимал, и просто старательно запоминал магические конструкции.

Перед путешествием в белую комнату Карун-Ра основательно подготовился, соорудив сеть отвлекающих заклятий. Всё-таки Слепец заметно побаивался Ксарти, хоть и говорил, что тот ослабил свой контроль за обитателями поместья.

Стоило магам оказаться в мастерской альбиноса, находящейся вне власти духа, как Карун-Ра приступил к корректировке поведения астральных двойников. Бирес уселся за стол, что заменил в белой комнате кушетку, и принялся выводить на папирусе формулы перемещения по искаженному пространству. Плохо, когда знаешь как звучит заклятье, но не представляешь себе принципов его работы. Карун-Ра между делом кивнул ему в знак одобрения.

Закончив с двойниками, он начал вычислять тот момент, когда Ксарти покончит со всеми приготовлениями и начнет свою волшбу с непременными человеческими жертвоприношениями. Слепец считал, что снижение контроля за магами связано с тем, что духу приходится все больше внимания уделять составлению формулы своего коронного заклятья. Так проследив движение от полноценного наблюдения за всеми, даже самыми тайными, мыслями Хозяев до полного его исчезновения, можно будет установить время жертвоприношения. Исходил Карун-Ра из того, что Ксарти по своей природе и складу ума, обязан являться существом сверхрациональным и творить заклятье начнет именно в тот момент, когда маги обретут свободу. Разумеется, в следующий же миг он их её лишит, чтоб удобней было вести на убой.

Слепец объяснил Биресу, что когда в твой мозг проникает чужое сознание, оно оставляет там своего рода метки. Отыскать их тяжело, но не невозможно. Именно с их помощью Карун-Ра и собирался установить срок окончания подготовки. Конечно, лучше было бы поработать с магом, не ускользнувшим из-под власти духа, но из соображений безопасности этого решили не делать и ограничились присутствующими в комнате Хозяевами. Первым процедуре подвергся Карун-Ра. Он же и колдовал, Бирес только помогал ему энергией. Волшба вышла достаточно тяжелой. Уже после проверки сознания Слепца оба мага почувствовали слабость, а когда покончили и с Биресом, то с трудом могли устоять на ногах. По молчаливому согласию с полколокола отдыхали, не мудрствуя растянувшись прямо на полу. Когда силы удалось более менее восстановить, Карун-Ра огласил не самые приятные результаты. Полностью контроль спадет на завтрашний второй послеполуденный колокол. В это же время, соответственно, и начнется жертвоприношение.

После этого начались споры. Бирес считал, что предпринимать покушение на Ксарти лучше этой ночью или, в крайнем случае, утром. Устраивать долгую подготовку он смысла не видел. Сходить в сокровищницу, набрать артефактов и постараться устроить для пса прикрытие. В качестве основного аргумента Бирес приводил то, что Ксарти будет занят подготовкой формулы и попытается отбить атаку в полсилы. Карун-Ра с этими доводами не соглашался. Дух, по его мнению, труслив настолько, что заподозрив угрозу для своей жизни, в миг забудет о своем заклятье. Ксарти уже не раз показывал, что склонен всюду видеть происки братьев, в особенности того, что желает стать богом, потому и защищаться станет по полной. Слепец предлагал назначить временем покушения момент жертвоприношения или предшествующей ему вводной волшбы. Пса он брался незаметно протащить в заклинательную залу. А там уже следовало положиться на чутье Зелтрана. Если тот выберет подходящий момент для атаки, Ксарти ничего даже не успеет понять. Бирес хоть и видел слабые моменты в своем плане, но предложение Карун-Ра казалось ему и вовсе форменным безумием. Слепец собирался поставить всё на то, что псу удастся добраться до духа. И никаких запасных вариантов. В случае провала — верная смерть. Но маг-альбинос продолжал настаивать, что только столь сумасшедший план может принести успех. На стандартные ходы у Ксарти, наверняка, припасено противоядие. Еще Карун-Ра клялся Сетом, Нергалом и Дэркето, что до завтрашнего утра успеет составить такое заклинание невидимости, что дух ни за что не разглядит пса, если тот будет вести себя смирно. Слов на ветер Слепец бросать не привык, раз обещал значит сделает. А это значило, что невероятная задумка альбиноса может и сработать.

Еще около колокола маги обсуждали конкретные детали предстоящего покушения. Следует ли пытаться привлечь внимание Ксарти, когда пес пойдет в атаку? Нет. Нужно ли давать знак псу, что настал подходящий момент? Нет. Когда лучше заколдовать зубы и когти пса? Утром, чтобы Ксарти ничего ненароком не учуял. Можно ли позволить духу убить нескольких магов? Нужно. И пса следует поставить в известность, что нападать лучше, когда Ксарти займется заклятьем и жертвоприношением. Но окончательное решение, всё равно, должно было остаться за Зелтраном, с этим согласились и Бирес, и Карун-Ра.

— Решил что-то пересмотреть? — поинтересовался у альбиноса Бирес.

— Вынужден был, — признался Карун-Ра. — Вышли небольшие проблемы с заклинанием невидимости. Оно намного лучше сработает, если после применения пес будет длительное время стоять. Движение его разрушает. На рывок к Ксарти запаса хватит, а вот вводить пса в заклинательную залу придется в его нормальном виде.

— Используй для этого более слабое заклятье, — предложил Бирес, — а основное используешь в зале.

— Не смогу, — ответил Слепец, — сил не хватит.

Бирес удивился. Редко подобное приходилось слышать от Карун-Ра. Похоже, заклятье невидимости, над которым он работал всю ночь, вещь, и правда, стоящая. Бирес порадовался такому ходу своих мыслей.

— Если я поколдую, — спросил он, — дух это заметит?

— Что-то слабенькое навряд ли, — сказал альбинос. — Сделай что-нибудь совсем элементарное, вроде отвода глаз. Другим Хозяевам до нашего пса никакого дела не будет, Ксарти их на крепким поводке к себе потащит.

— Договорились, — кивнул Бирес.

— Вот и хорошо, — сказала из заоблачных высот голова Слепца. — Оставляю тебя наедине с этой кулинарной мерзопакостью.

Карун-Ра напоследок загадочно улыбнулся и исчез в толще облаков, которые проболтались под потолком еще не менее десятой части колокола.

К трапезе Бирес приступил только тогда, когда его комната полностью очистилась от чужеродных магических явлений. После разговора со Слепцом маг почувствовал себя заметно лучше, ощутил в себе решимость и жажду действия.

Под такие настроения фаршированный крокодильчик улетел в мгновение ока. Поспособствовало этому и оказавшееся просто превосходным вино.

Удовлетворенный сытной и на удивление вкусной трапезой Бирес направился к псу. Тот уже давным-давно не спал. Разговора со Слепцом из-за звуковой завесы Зелтран услышать не мог, но вот зрелищем парящей в облаках головы насладиться сумел.

План по устранению Ксарти, разработанный Биресом и Карун-Ра, пес воспринял вполне нормально. Кое-где гавкал одобрительно, кое-где, как казалось магу, скептически. Но главное, что на основной вопрос, согласен ли принять участие в этой авантюре, заколдованный моряк ответил яростным лаем, символизирующим крайнюю степень решимости порвать на клочки злостного духа.

Солнце к тому времени только-только поднялось над верхушкой храма Сета, вид на который открывался из окон комнаты Биреса. Выходило так, что визита Карун-Ра ждать еще два-три колокола. Раньше полдня он вряд ли появится.

И вновь началось мучительное ожидание.

Чтобы скрасить сей нерадостный период, Бирес наколдовал себе еще бутылочку белого вина по образу и подобию её предшественницы. Приятный кисловато-терпкий вкус заставил мага довольно улыбнуться.

«Не всё так плохо», — подумал он. — «Вот и пророк, наконец, на Серые Равнины отправился».

Весть о гибели скелетоподобного прорицателя по сути своей была и не плохой, и не хорошей, но символично, что это произошло именно сейчас. Посыльному вчера трижды пришлось повторить сообщение прежде, чем Бирес убедился, что не ослышался. Произошедшее казалось немыслимым. Это, как если бы все кошки и собаки вмиг научились говорить или в Ванахейме стали бы расти бананы. Умер тот, что уже триста лет предсказывал немыслимые беды и несчастья. Жил-то он собственно лишь ради того, чтоб исполнить древнее пророчество и спасти мир. А он вместо этого возьми да и отправься спокойненько на Серые Равнины. Выходило так, что зря столько времени в нем жизнь поддерживали. С одной стороны — обидно, а с другой чувствуешь облегчение от того, что этот гад завтра очередное смертоносное пророчество не выдаст. Об этом вчера и говорили Бирес, Арзарес и Карун-Ра, стоя над телом мертвого пророка, в комнате, которая наконец увидела свет, пусть он был и лунный. Ксарти о кончине прорицателя решили не оповещать.

Перед тем, как заснуть этой ночью, маг думал, а не могло ли последнее предсказание пророка и быть тем самым, что должно было спасти мир. Вдруг он исполнил свой долг перед человечеством, показав ему, Биресу, как Сартос гибнет в пламени, объятый безумием.

Сейчас лежа на кровати и потягивая белое вино, маг всячески старался утвердить себя в этой мысли. Что он избранный или они с Карун-Ра на пару, что это именно видение подвигло их на борьбу с Ксарти и его братьями. Быть может, без пророка всё было бы иначе, и через несколько колоколов они как покорные овцы пошли бы на заклание. Если это действительно так, то их предприятие не просто имеет шансы на успех, оно обречено на него.

От гибели пророка мысли стигийца перетекли на другое важное событие в жизни поместье, на проникновение в сокровищницу. Бирес так и не смог до конца проникнуться фаталистической позицией Слепца по этому вопросу. Его пугало, что один из Хозяев сосредоточил в руках столь великую силу, что даровало соединение похищенных артефактов. Неведомый игрок в партии, которую им с альбиносом предстояло разыграть против Ксарти, казался совершенно лишним.

И ладно бы, если точно знать, что это Карфот. Его люди Арзареса, уже официально возглавившего службу «лиловых», сейчас по всему Сартосу ищут. В условиях, когда необходимо постоянно прятаться и перебегать с места на место, у него не хватит времени, чтобы соорудить цепочку. Но несмотря на кажущиеся неоспоримыми доказательства, Бирес не мог до конца поверить, что похититель это Карфот. Не надо ему это, и действовал он бы, скорее всего, иначе. Магу казалось, что истинный виновник происшествия сейчас находится в поместье, радуясь тому, как хорошо удалось замести следы. И скоро, очень скоро он начнет действовать. Бирес старательно гнал из головы эти лишенные логики мысли. Он же не какая-то там изнеженная девица, чтобы поступать сообразно интуиции, а не рассудку.

Когда вина в бутылке осталась ровнехонько треть от первоначального количества, в дверь постучали.

— Входи, Арзарес, — крикнул Бирес. Столь четко отчеканить дробь по дереву мог только этот бывший страж.

Магу было интересно повидаться с новым главой «лиловых». У того, наверняка, в запасе имеется пара-тройка свежих новостей. Может, хоть одна из них хорошая.

— Добрый день, Бирес, — поздоровался бывший страж, проходя в комнату.

— Судя по тону, — усмехнулся маг, — ты его таковым не считаешь. Что случилось?

— Много чего, — хмуро ответил Арзарес. — У тебя найдется что-нибудь выпить? Всю ночь не спал, голова раскалывается.

— Держи, — Бирес переправил по воздуху недопитую бутыль вина. — Только это не поможет.

— Сет с ней, с болью, — отмахнулся Арзарес. — Мне расслабиться хоть немного надо.

— Так не пойдет, — ответил Бирес. — Давай, усаживайся в кресло, пей вино, а я пару целебных заклятий пока на тебя наложу.

— Если не сложно, — сказал страж.

Почти четверть колокола Бирес трудился над здоровьем нового главы «лиловых». Занимался он этим не из человеколюбия или сострадания, а ввиду того, что именно от Арзареса зависело, как быстро найдут Карфота. С больной головой правильно организовать поиски не получится. К тому же маг очень сильно подозревал, что печальная мина бывшего стража связана с тем, что ему пока не удалось выйти на след беглеца.

— Спасибо, — поблагодарил мага Арзарес, когда лечение было окончено. Вино к этому времени он уже успел допить, а предлагать ему новую бутыль никто не спешил. Еще не хватало, чтобы он и дальше продолжал расслабляться. — Так намного лучше.

— Теперь можешь рассказать, — сказал Бирес, — чем ты себя до такого состояния довел.

— С Карфотом проблемы, — подтвердил подозрения мага Арзарес. — Вчера ему удалось ускользнуть от нас. Пару раз казалось, что мы выходили на его след, но каждый раз надежды оказывались ложными. Похоже, у него имелся план на случай, если ему придется скрываться от своих же подчиненных.

— Разумеется! — воскликнул Бирес, пораженный недогадливостью бывшего стража.

— Это моя вина, — покаялся Арзарес. — Карфот казался мне человеком, не ставящим под сомнение личную преданность ему всех «лиловых». К слову, чтобы убедить их в его предательстве пришлось приложить немало усилий, да и то многие, если и увидят его в толпе, докладываться не побегут. Верить можно только тем людям, что служили мне еще при Карфоте.

— Ты не мог со мной посоветоваться?! — злился Бирес. — Я его знаю получше многих, и можешь не сомневаться, просветил бы тебя, что у него в Сартосе два десятка нор, где можно спрятаться. Да и агентов, официально в «лиловых» не числящихся, что и сейчас продолжают работать на него, предостаточно. Карфот предпочитает предусмотреть всё, что имеет хоть малейший шанс стать реальностью.

— Теперь я это знаю, — горько усмехнулся Арзарес. — Этой ночью я как раз и занимался тем, что искал в наших рядах тех, кто мог бы знать об этих заготовленных укрытиях.

— И как? — спросил Бирес. — Многих запытал?

— Тридцать двух «лиловых», — ответил бывший страж. — И еще тринадцать горожан, на которых они указали. Узнали от них об одиннадцати убежищах, но ни в одном из них Карфота не оказалось.

— Плохо, — нахмурился Бирес. — Значит у него была целая ночь, чтобы задействовать цепочку. Чудо, что он этого не сделал.

— Не факт, — нехотя ответил Арзарес.

— Что?! — воскликнул Бирес.

— Рано утром, — сказал Арзарес, — к нам через Рашила обратились представители митрианской общины с просьбой изловить одного из их монахов. Он, вроде как, кого-то у них в обители убил. Намекнули, что лучше с ним не церемониться и доставить в виде трупа. С чего Рашил отрядил на его поиски достаточно значительные силы, я не знаю. Интуиция, наверное. В любом случае, он угадал. Когда мы обнаружили монаха, в его компании оказался и Карфот.

— И вы их упустили?! — Бирес не спрашивал, он обличал.

— Дай рассказать до конца, — одернул мага Арзарес. — С этим монахом такое творилось, что о Карфоте все и думать позабыли. Этот митрианец отправил на Серые Равнины тринадцать «лиловых». Десять погибли как бы сами по себе, от несчастных случаев. Из показаний опрошенных горожан можно сделать вывод, что они столкнулись с охранным заклятием, которое выпотрошило их несмотря на все защитные амулеты. Еще двоих он убил практически голыми руками. Последний его почти достал, но на выручку ему пришел Карфот, и они сбежали.

— Окружите район, — сказал Бирес. — Проверьте все близлежащие дома.

— Уже поздно, — ответил бывший страж. — Там в первые мгновенья из-за этого митрианца нешуточная паника возникла, всех «лиловых» подняли на его поиски. В том числе и тех, которые убежища Карфота стерегли. Дело в том, что ни одного «лилового» рядом не было, когда он к митринцу присоединился. Только потом, когда со слов свидетелей портрет пособника монаха составили, кто-то умудрился по нему Карфота опознать. Все снятые дозоры тут же на место вернули. Обнаружили следы в одной из заготовленных нор, высчитали время, когда Карфот в ней побывал. Ну, и осознали, что он три раза успел бы из огражденного района выйти. Ловили ведь митрианца, а не «лилового», который всю этой службой руководил.

— Наказал виноватых? — спросил Бирес.

— За что? — не понял Арзарес. — Это же случайность, что так всё получилось. Зачем людей против себя на пустом месте настраивать?

— Твое дело, — согласился Бирес. Наверное, бывший страж в вопросах организации службы и впрямь получше него разбирается. — Что дальше делать собираетесь?

— Я с тобой насчет этого посоветоваться хотел, — неожиданно сказал Арзарес. — Направление, в котором Карфот с митрианцем двинулись, мы вычислили. А дальше полная пустота — как сквозь землю провалились, ни единой зацепки. Есть у тебя идеи, что может Карфот предпринять, если всю силу артефактов он уже истратил на защитное заклинание для митрианца?

— Я же объяснял тебе, — вздохнул Бирес, — что когда он их задействует, то свету явится нечто такое, что сможет весь Сартос уничтожить.

— В зависимости от стержневого артефакта, — возразил бывший страж. — Может, он рассчитан на тонкие эффекты. Если бы защитное заклятье с митрианца неожиданно не спало, он бы немалых бед натворить мог. К тому же, вполне возможно, что мы видели только пробу сил.

— Не может такого быть, — возразил Бирес. — Цепочка рассчитана на одинарное применение.

— Ну, я тебя и спрашивал, — улыбнулся Арзарес, — что он станет делать, если цепочка разрушена. Карфот не самый сильный маг, он мог допустить ошибку.

— Он будет мстить, — без всякого сочувствия к будущему собеседника произнес Бирес. — Попытается добраться до тех, кто за ним охотится. В первую очередь поквитается с предателями, потом с теми, кто пытал его людей. А если у него появиться хоть малейшая возможность убить тебя, он в неё зубами вцепится.

— За себя не боишься? — спросил Арзарес. — Вы с ним не очень-то дружны были.

— Хочешь использовать меня как приманку? — ответил маг вопросом на вопрос. — Ничего у тебя не получится. Жизнь, в которой мы враждовали, ныне для Карфота прошлая. Теперь его цель ты и твои люди.

— Значит, я смогу его выманить на себя? — спросил бывший страж.

Бирес не сомневался, что тот захочет рискнуть. Жаль, что придется разочаровать нового главу «лиловых».

— Нет, — ответил маг. — Он догадается, что это ловушка, и даже если увидит, как можно безболезненно тебя достать, не станет этого делать. Предпочтет сначала расправиться с твоими людьми. Захочет, чтоб ты помучился перед смертью.

— Сволочь! — скрипнул зубами Арзарес и ударил кулаком по ручке кресла.

— Не ломай мебель, — попросил Бирес.

Бывший страж кинул на него испытующий взгляд, потом рывком поднялся на ноги и направился в сторону мага. Схватив его за плечи своими огромными руками, он принялся увещевать.

— Ты должен мне помочь! — говорил он, глядя магу в глаза. — Отыщи его для меня, для всех нас. Он предал Хозяев и должен заплатить за это!

Бирес настолько опешил от такого напора, что даже не пытался освободиться.

— А если ты прав, — продолжал Арзарес, — и он еще не задействовал цепочку, то прямо сейчас он может заниматься подготовкой заклятий. Нельзя медлить!

— Успокойся ты! — крикнул уже немного отошедший Бирес. — Отпусти меня, Нергал тебя в бездну!

Арзарес сначала непонимающе посмотрел на него, потом мотнул головой, снял руки с плеч мага и отступил на несколько шагов.

— Прости, — сказал он. — Окунулся ненадолго в поток прежней жизни да и не спал всю ночь, вот и результат.

— Со всеми бывает, — ответил Бирес, подходя к окну. На ярко-голубом небе не было видно не облачка. В воздухе стоял запах спелых груш, что росли в саду поместья.

До полдня оставался еще колокол.

Скоро Ксарти начнет собирать всех Хозяев на жертвоприношения. Если Карфот с помощью артефактов не освободится от контроля со стороны духа, то и он явится в поместье. Знать бы, что за стержневой предмет он украл, для чего он служит, как действует.

Всё-таки Карун-Ра излишне пренебрежительно отнесся к похищению. Если Карфот избавится от ментального контроля, это наверняка привлечет внимание Ксарти к этой проблеме. И тогда придется надеяться лишь на крепость астральных двойников.

«А если он попытается его убить», — подумал Бирес, — «последствия могут быть еще хуже. Или предположим, мы с помощью пса отсылаем духа в небытие, а Карфот, понявший что к чему, тут же, прямо в заклинательной зале, задействует свою цепочку».

— Бирес, а вдруг мы ошиблись? — неожиданно сказал Арзарес. — Тогда истинный похититель сейчас совершенно спокойно готовит обряд соединения артефактов или как это называется.

— Перед тем, как действовать, — сказал Бирес, — надо установить, какой артефакт является стержневым для похищенных. Без этого мы рискуем только усугубить ситуацию, вне зависимости от того виновен Карфот или нет.

— Я так не считаю, — ответил бывший страж. — Но подозрения, что ты откажешься мне помогать, пока не прояснишь все детали, у меня имелись. Я этим утром успел покорпеть над архивной книгой сокровищницы и кое-что оттуда выписал.

— Это может помочь отыскать стержневой артефакт? — удивленно спросил Бирес, отрываясь от созерцания небес.

— Да, — сказал Арзарес.

— Что же ты молчал?! — напустился на него бритый наголо маг.

— Полагал, что лучше обойтись без этого, — невозмутимо ответил Арзарес. — На вычисление нужной вещицы уйдет уйма времени. Легче изловить Карфота и под пытками выведать, крал он артефакты из сокровищницы или нет.

— Идти на него вслепую — это риск, — возразил Бирес. — И расплачиваться за возможную ошибку придется по полной.

— Выжидать не менее опасно, — не сдавался Арзарес. — Ладно, использую последнюю попытку тебя переубедить. Если не получится, пойдем ко мне, отдам тебе все наработки.

Бывший страж вынул из сумочки на поясе папирус и протянул его Биресу.

— Здесь указаны даты получения всех артефактов, — пояснил Арзарес. — Все приобретены в последние два года. Как раз, когда Карфота назначали казначеем поместья.

— Интересно, — хмыкнул Бирес, пробегая глазами по тексту. — Очень интересно. Ты выписывал тех, от кого исходили сведения об артефактах и кто выносил прошение о покупке?

— Да, на всякий случай, — сказал Арзарес. — Но поверь мне, и там всё указывает на Карфота.

— Я должен всё увидеть лично, — едва слышно прошептал Бирес. От волнения его голос выкидывал странные фокусы. — Я почти уверен, что Карфот невиновен.

Арзарес, сам того не желая, умудрился откапать свидетельство того, что бывший глава «лиловых» к похищению артефактов не причастен. Если верить выкладкам Слепца, то вора к активным действиям побудило появление духа в поместье. Часть вещей он, может, похитил и заранее, но остальные точно утащил в последние дни. Потом он нанял вора для инсценировки, организовав дело таким образом, что виновным должен был казаться Карфот. Он и не надеялся остаться незамеченным, ему требовалось лишь выиграть время для подготовки. Конечно, не совсем ясен смысл комедии с проникновением наемника в сокровищницу. Попытка перестраховаться или желание подставить Карфота? И всё бы у злоумышленника получилось, если б не записи в архивной книге, указывающие на виновность главы «лиловых». Будь Карфот истинным преступником, похитившим артефакты, чтобы избавиться от власти Ксарти, он бы украл первые попавшиеся вещицы с достаточной магической силой. Тот же вор, с которым суждено было столкнуть Хозяевам, действовал не спеша, загодя приобретая вещи для своего набора. Подобное поведение шло глубоко в разрез с привычками Карфота, их Бирес успел хорошо изучить. Главу «лиловых» подставляли и подготовка к этому была проведена приличная, но нескольких штрихов не хватило, чтобы можно было поверить в предательство Карфота.

«Вот еще одна опасность на мою голову», — подумал Бирес. — «Если вор прознает, что я напал на его след, то покушения мне не избежать. И ведь есть все основания бояться. Раз похититель сумел столь тонко организовать «виновность» Карфота, то и к моему убийству он подойдет со всей тщательностью. Тогда надо сделать так, чтобы он ни о чем не узнал, попросить Арзареса молчать… Если только вор — это не Арзарес…»

Бывший страж по здравому размышлению представлялся идеальной кандидатурой на эту роль. В сложившейся ситуации он сориентировался быстрее всех. Он же изловил вора в сокровищнице. Он же требовал помочь ему найти Карфота, который может быть для него опасен. И магический потенциал у него огромный.

Вот только не рассчитал, что озлобленный на Карфота Бирес сумеет его раскусить. Надеялся использовать его ненависть. Но ничего у него из этого не получилось.

Бирес сделал вид, что погружен в изучение деталей предоставленного списка, а сам тем временем решал, как бы получше спеленать Арзареса. Заклинания надо использовать достаточно замысловатые, чтобы бывший страж не смог их разорвать простым стихийным напором.

И только Бирес собирался выкрикнуть начало формулы, как Арзарес молча развернулся и пошел к двери. Маг глупо смотрел ему в спину, не зная что делать. Он ожидал, чего угодно, но не такого.

Однако жизнь решила, что и такого количества сюрпризов на сегодня недостаточно, и преподнесла магу еще один. Прямо посреди комнаты возник фантомный образ Слепца. Выглядел Карун-Ра и ошарашенным, и взбешенным одновременно.

— Не стой на месте, кретин! — рявкнул он на Биреса. — Двигайся! Ходи!

Сказано это было таким тоном, что магу не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться.

— Будь всё проклято! — вещал фантом. — Ксарти начал созывать магов в заклинательную залу. Я ошибся в расчетах. Оказывается, уже колокол назад все Хозяева Сартоса собрались в поместье!

— Что нам делать?! — заорал Бирес. Еще немного и он был готов поддаться панике.

— Не останавливайся! — крикнул в ответ Карун-Ра. — Ксарти может заметить, твой астральный двойник сейчас прикреплен к тебе. Пса мы заколдовать уже не успеем. Остается надеяться, что это не обряд, а нечто иное. Иди в заклинательную залу, Бирес… и молись.

Вот и всё. Фантом исчез.

Бирес словно во сне двинулся к выходу из комнаты, взгляд его был направлен в пустоту. Шок от услышанного оказался слишком велик. Но на полпути маг начал понемногу приходить в себя. Очередной смертный приговор, уже не первый за несколько последних дней. Что здесь такого необычного? Скорее стоит удивляться тому, что он так близко к сердцу принял весть о нем. Видимо, слишком сильно тешил себя напрасными надеждами.

Коридоры поместья были заполнены спешащими в заклинательную залу магами низших кругов. Бирес подумал, что где-то среди них и Карфот. От «лиловых» он может и сбежал, а вот против Ксарти у него шансов не было. Бирес немного завидовал всем этим лишенным воли людям. Они не понимают, куда идут, а если и понимают, то хотя бы не испытывают соблазна бежать. Карун-Ра даже не стал его предупреждать, чтобы он никуда не рыпался. Подобное означало бы верную смерть. Она, наверное, была бы легче той, что предстояло принять в заклинательной зале, но отказаться от надежды, сколь бы мизерной она ни казалось, невероятно тяжело. Наверное, это заложено в самой человеческой природе. Головой понимаешь, что гибель неизбежна, а сердцем всё равно рвешься пожить еще немного.

Бирес глядел на лица магов и вспоминал, что он знал о каждом из них. Оказывается, не так и мало. За годы своего пребывания в поместье он успел перезнакомиться почти со всеми его обитателями. Кто-то ему симпатизировал больше, кто-то меньше. Раньше он думал, что на всех них ему плевать, а сейчас чувствовал, что это были самые близкие для него люди. Если бы он только мог хоть что-нибудь для них сделать…

Двери в заклинательную залу были широко распахнуты. Никаких препятствий на пути желающих принять непосредственное участие в человеческом жертвоприношении. Лишь чудовищным усилием воли Бирес заставил переступить себя этот порог. Когда он наконец это сделал и занял привычную позицию, напряжение слегка спало. Маг даже ощутил нездоровую гордость за то, что собрался посмотреть своей смерти прямо в лицо.

К слову сказать, за прошедшие дни она нисколько не изменилась. Тот же молодой стигийский паренек в слегка поношенном доспехе. Разве что вид у Ксарти теперь был еще более самодовольный. Картину прибытия магов он наблюдал с явным удовольствием. Оказавшись на месте, Хозяева обрели частичку воли. Они с видимым опасением косились по сторонам, правда, на Ксарти никто подолгу взгляд не задерживал.

Арзарес, как и предполагал Бирес, пришел в залу еще до него, а вот Карун-Ра пока видно не было. Хотя для этого имелось вполне рациональное объяснение: покои Слепца находились на приличном расстоянии от заклинательной залы. Место Карфота также пустовало. Не повезло, скорее всего, бедняге. Встретил на пути в поместье «лиловых» и не смог выполнить приказа остановиться.

Вот в зале появился и Карун-Ра. Живой Слепец выглядел ни чуть не лучше того фантома, что он прислал в покои Биреса. Оказавшись на месте, альбинос по сторонам крутиться не стал, вперил взгляд в пол и стал ждать.

Вскоре последний из призванных Ксарти Хозяев объявился в пределах залы. Дух отметил это событие широкой улыбкой.

По мановению его руки дверь в залу затворилась.

— Рад вас всех видеть здесь, — поприветствовал дух собравшихся. — Сегодня великий день, будет вершиться история.

Говоря эти слова, Ксарти шествовал от мага к магу, заглядывал им в глаза.

— Этот молодой человек, — произнес дух, приподняв двумя пальцами подбородок одного из Хозяев третьего круга, — очень боится, что не выйдет отсюда живым. И знаете, у него есть все основания испытывать подобные чувства. Я собираюсь принести вас в жертву.

Бирес никак не отреагировал на эти слова. Ничего иного он и не ждал. Хотя надежда даже сейчас теплилась в душе мага.

— Но прежде, — здесь Ксарти выдержал легкую паузу. — Прежде, я немного потешу свое самолюбие. Для людей вы все неплохо разбираетесь в магии и сможете по достоинству оценить моё творение. Я хочу почувствовать ваш восторг, увидеть как он возобладает над страхом смерти. Да и вам приятнее будет умирать, зная что ваши жизни послужат фундаментом для истинного чуда.

Ксарти встал в дальний конец залы, куда во время колдовства сводилась вся магическая энергия. Но, похоже, что на этот раз данная точка была избрана еще по одной причине: она идеально просматривалась с позиции любого из Хозяев. Дух воздел руки вверх и между ними начали мелькать зеленые искры, внешний эффект заклинания «вызова» высшего порядка. Бирес ожидал, что в зале появится демон из одной из сопредельных сфер, но вместо этого возникла полупрозрачная оболочка существа, похожего на заросшего шерстью человека с головой орла. Выглядел он достаточно противно. Ни уважения, ни трепета не внушал.

Дух обвел многозначительным взглядом всех собравшихся и громко расхохотался, когда сообразил, какую именно реакцию вызвал у магов его питомец.

— Глупцы! — сказал Ксарти. — Дарую вам право заглянуть в его магическую сущность. Смотрите, люди, кто перед вами.

Прежде, чем осматривать оболочку, Бирес прошелся по себе отборнейшими ругательствами. Он чуть было не полез колдовать еще до слов Ксарти. Неужели не мог догадаться, что Ксарти блокировал магические способности Хозяев?! Но медлить с просмотром тоже не стоило.

Бирес аккуратно пропустил внутрь существа заклятье истинной природы… и впечатлился. Перед глазами мага возникла эта тварь в том виде, который она обретет по окончанию обряда. Состоящая из множества миниатюрных демонов, стремящихся к поглощению и воссозданию себе подобных организмов, она была способна переживать за время равное удару сердца около двух сотен перерождений. Твари этой по своей природе надлежало жить охотой. Она уподобиться любому существу и через миг его поглотить.

«Ведь ей, наверное, под силу убить бога», — подумал Бирес.

— Если вы полагаете, — сказал Хозяевам Ксарти, — что я извлек этого питомца из какой-нибудь отдаленной сферы, вы ошибаетесь. Он полностью рукотворен. Его родила моя фантазия, а ваша кровь дарует ему жизнь. Он станет залогом моего пребывания в вашем мире. Сначала я натравлю его на братьев, а затем выдвину ультиматум богам. Они не трогают меня, а он не трогает их.