И вот, в это время позвал меня к себе лорд.
Брикхейм, его звали. Лорд Брикхейм — очень гордился он своей родословной, все портреты на стенах показывал... Даже охранников водил и с гордостью рассказывал, где какой предок висит, да когда и как он умер. Нужно сказать, к чести его рода, что почти все предки в бою погибли. И этот, последний Брикхейм, тоже погиб в бою, правда, в бою не совсем обычном...
Словом, вызвал меня лорд и приказал возглавить его личную охрану, а десятку мою другому передать. Жалованье увеличил втрое. Долго опять про предков рассказывал... А я смотрю — на нем, как говориться, лица нет. Голос срывается, губы прыгают. Он уже старый был, лорд Брикхейм... Но бодрый. Сухощавый, с орлиным носом, торчавшим среди впалых щек, как клюв орла. Глаза сверкали. И не понять — не то гневом, не то весельем... В последнее время, правда, потухли глаза его...
Остановил себя в тот раз лорд, не стал больше о предках рассказывать, посмотрел на меня... и заплакал. Я стою — глазам не верю. Чтобы гордый лорд плакал перед охранником?!.. Здорово его, значит, допекло!..
Обнял он меня — еще один удивительный поступок — а у самого слезы еще не высохли. Потом все же взял себя в руки и кивком предложил следовать за ним. Идем — лестница в подвал, в винные погреба. Туда лорд никого не пускал, только виночерпия, да что-то в последнее время я его не видел... Отомкнул замок, открыл дверь — вошли мы, он из бочки налил огромный ковш и единым духом выпил, как простой солдат. Я даже уважением к нему проникся. Потом мне налил ковш и смотрел, как я выпью. Ну, долго-то ему смотреть не пришлось!.. Еще по ковшу... Потом, когда в голове немного зашумело, он повел меня дальше, вдоль длинного ряда бочек. Идем, я факел держу и его поддерживаю — все же вино подействовало на старого лорда... Зашли за угол, лорд заставил меня отодвинуть пустую бочку, за ней оказалась потайная дверь. Вошли. Длинный коридор, с потолка капает, стены в плесени. В конце коридора — тяжеленная каменная дверь с особым запором. Открыть ее можно было только с нашей стороны. Я отодвинул засов, щеколду поднял, дубовое бревно, окованное медью, отодвинул — оно вроде упора было, чтобы уж точно с той стороны никто не выбрался.
Лорд мне показывает — достань, мол, меч и будь наготове. Я приготовился, а сам думаю, что же за чудовища там такие могут быть? Брикхейм, вижу, дрожит весь, несмотря на вино выпитое. Схватился костлявой рукой за кинжал — меч он в замке не носил — и показывает мне: вперед!
Распахнул я дверь. В одной руке факел, в другой меч — и шагнул вперед, как приказал лорд. Первое, что увидел — труп у самой двери. В богатых, расшитых золотом одеждах и с волосатыми руками, а на пальцах — когти. И когтями этими, видно по следам, мертвец камень скреб, глубокие борозды остались.
Лорд вздохнул облегченно и приказал мне перевернуть труп. И, клянусь Кромом, когда я взглянул в лицо мертвецу — вскрикнул, не удержался. Не человек это был и не зверь... Трудно сказать... Из пасти высовывались огромные клыки, да и все зубы выглядели, скорее звериными... Вместо носа — две волосатые дырки, а в остекленевших желтых глазах с вертикальными зрачками сверкала такая злоба, что я содрогнулся и поспешил отвернуться.
Лорд сказал, что заплатит мне месячное жалованье, если я отнесу это чудовище на лежанку. Тут только я осмотрелся. Небольшая, в общем, комната, вырубленная в скале. В стенах — ниши и в каждой нише — лежанка каменная. Ясно — склеп. И склеп тайный.
Поднял я мертвеца, отнес в пустую нишу, потом обошел всю комнату, разглядывая скелеты на лежанках. Лорд мне не препятствовал. Молча стоял у двери. Все мертвецы при жизни были чудовищами — когти, клыки, череп нечеловеческий. У некоторых даже небольшие рожки виднелись. У других — только как бы уплотнения по бокам черепа... Но клыки и когти имелись у всех...
Потом мы, вернувшись в винный подвал, выпили еще по паре ковшей. А уж после этого, мне пришлось достопочтенного лорда Брикхейма на плече нести в его покои.
На следующий день он все рассказал... В роду у них кровь порченная, проклятая. Не все, но некоторые из родственников лорда, по достижении определенного возраста, превращались в чудовищ. Постепенно лица менялись, ногти превращались в когти, клыки изо рта лезли... Потом, когда родственник забывал человеческую речь, его и запирали в склепе. Тот мертвец, которого я на лежанку уложил — был старшим сыном лорда. И только боги знали, которые еще из сыновей превратятся...
Но эта напасть была не нова... Лорд меня призвал по другому поводу... Стали исчезать люди. Некоторых находили в подвалах замка... обескровленных... с ранами на шее. Лорд хотел знать — или это новое проклятие на его род, или пришлый вампир завелся. Вот такое он дал мне задание. Вручил ключи от всех дверей, разрешил и в винный погреб ходить... Только не часто я наливал из бочек — не до того было...
Вначале думал я логово вампира где-нибудь в подвалах замка найти. Но сколько ни бродил кроме крыс никого не видел... Стал к людям присматриваться. По легендам, вампир бледным должен быть... Но в замке почти все были бледными! Питание плохое, сырость, солнца годами не видели...
Пропал еще один человек — служанка жены лорда. И супруга хозяина нашего, красавица Юфрия, тряслась от гнева. По правде сказать, не была она такой уж красавицей... Тощая, бледная, как смерть, с породистым, как у мужа, носом... Вот, уж кто, как нельзя лучше, подходил на роль вампира... Но положено считать жен лордов — красавицами. И все, как один, восхищались красотой нашей хозяйки.
Решил я тогда засаду устроить в одном из закоулков подвала — где и нашли обескровленный труп служанки. Дождался ночи, вроде спать пошел, а сам незаметно спустился в подземелье. Поборол искушение заглянуть в винный погреб — мимо проходил — и устроился в самом темном, заставленном пустыми бочками углу. Сел на низкую кадку, под прикрытием больших бочек и потушил факел.
В темноте стал ощутим запах сырости. Замок вообще бы сырым, а уж подвал!.. Я думаю, это потому, что стоял он не на холме, как обычно, а на равнине, вблизи речки. А чуть дальше болота начинались. И ходили об этих болотах самые мерзкие слухи. Говорили, будто видели там не то чудовищ, не то приведения, а, скорее всего — все вместе. Я-то думаю, не так часто на болотах чудовища живут... Больше слухов... Но сырость от них идет изрядная! .
Просидел я почти всю ночь без толку. Задремывать стал, только что-то меня вдруг разбудило. Звук какой-то или запах... Или сквозняком потянуло... В темноте все чувства острее становятся. Услышал я шуршание крыс где-то в другом конце подвала. Принюхался — вроде появился посторонний запах... А чем пахнет :— не пойму. У меня огниво и факел под руками — в любой момент зажечь можно. Только опять сонливость накатила.
И, то ли во сне, то ли наяву слышу смех... Как бы далеко где-то, а то, вдруг, и рядом... Из последних сил зажег факел. Вспыхнул он и осветил прямо у меня под ногами труп слуги, а вдали, там, где темнота уже не рассеивалась светом факела, мелькнул силуэт. И смех опять раздался... Женский смех...
Утром пошел я к лорду и рассказал, чем закончилось мое ночное дежурство. Он, как услышал про женский смех — вздрогнул всем телом. Видимо, уже давно подозревал... Да и я об этом же подумал... Хотел уже вслух сказать, но тут вошел второй сын лорда и я вздрогнул: проклятье захватило и его. Лицо юноши уже было нечеловеческим. Но он, вероятно, не зная о том, спокойно поговорил с отцом о какой-то мелочи и вышел. Тут только я понял, почему в замке не было ни одного зеркала. Мне-то они без надобности, а служанки, я слышал, сетовали — плохо-де без зеркал, причесаться, прихорошиться нет возможности...
Тут лорд вдруг заорал что-то о каре небесной, о том, что богов прогневал тем, что на вампирше женился! Выхватил кинжал и побежал в спальню супруги. Я — за ним, хоть и негоже, вроде, охраннику в спальню жены лорда заходить. Но — тут случай особый...
Пинком распахнул Брикхейм дверь в спальню хозяйки замка, забежал... и вдруг повесил голову — стоит, как бы парализован, даже кинжал из рук выпал. Юфрия лежала обнаженной на широкой кровати и потягивалась так, сладостно, удовлетворенно... Глянула на меня, улыбнулась, и заметил я клыки — эти знаменитые клыки вампиров, о которых столько рассказывают. Не знаю — постоянно они во рту сидят, или только когда надо вырастают... И губы ее, похоже, в крови были... Но это, скорее всего, показалось — уж кровь-то слизать она бы успела...
В общем, стоим мы с лордом посреди спальни — он совсем раскис, шатается, бормочет, что-де давно догадывался... не хотелось верить... потому и дети у них в чудовищ превращаются чаще, чем другие предки...
А я глянул — она меня ласково пальчиком манит, а сама этак соблазнительно на кровати раскинулась. Тело-то у нее красивое было...
Я усмехнулся про себя — думаю, не хватало еще с вампиршей в кровать лечь. Но обнаружил, что ноги идут помимо воли. И все ближе кровать, красивое тело жены лорда и ее клыкастая улыбка. И уже чувствую, сладость накатила, будто год женщин не видел, будто не вчера меня ублажала одна из хорошеньких служанок...
Собрался с силами, выхватил меч и одним движением отсек ей голову! Кровь забила таким фонтаном, что мгновенно вся комната стала красной.
Кровать пропиталась, будто покрасили ее! Узорчатый ковер на полу стал однотонным. А кровь все хлестала, не переставая, и тогда лорд Брикхейм кинулся ко мне и вцепился в горло костлявыми пальцами. И чувствую — пальцы у него холодные, как лед. А сила в них такая, что я с трудом разжал его хватку. Смотрю — а изо рта у . лорда нашего клыки лезут...
Отбросил я его от себя... А когда он вновь накинулся — разрубил сверху донизу, на две половинки...
Вот так и погиб лорд Брикхейм... Я думаю, он превратился в вампира, сам того не замечая. А кровь, если и сосал, то в забытьи... А жена его — та была активной... Через каждые два-три дня кровь сосала... Я когда из замка уезжал — служанку, с которой утехам предавался, брать не стал: у нее с каждым днем руки становились все холоднее...
4
Конан встал и потянулся. Костер по-прежнему горел ровно и весело.
— Ну, а дети его? — спросил Эскиламп.
— А дети... Я потом спрашивал у купцов, что бывали в тех краях... Замок этот все объезжают — большой крюк делают, только чтобы мимо не проезжать. Говорят, там живут упыри и чудовища. И вся округа обезлюдила... Правда, в тех краях народу много никогда и не было...
Пару лет спустя, в бою, я столкнулся с таким монстром. Не знаю, был ли это один из сыновей покойного лорда, но когти, клыки и зверская рожа у него имелись.
Я тогда, с сотней других наемников, поступил на службу еще к одному лорду, давно и безуспешно воевавшему с соседом, тоже, естественно, лордом. Платили они оба очень хорошо и наши ребята то и дело сталкивались в бою со своими знакомыми, которых нанял противник. В таком случае, старались, конечно, отходить в сторону — своих не убивать. Благо, оба лорда вооружили всю чернь — руби в свое удовольствие!
Не знаю уж, кто там из высокородных лордов был прав — для меня-то они все на один манер. Стараются попросту оттяпать у соседа земли, да казну разграбить. А раз так — наемникам плати не скупясь! Они, правда, и платили!.. За каждый день войны — золотом! Поэтому мы охотно нанимались то к одному, то к другому...
И вот, однажды, вылазку решили сделать — внезапно напасть на войско противника, взявшее в кольцо наш замок. Я возглавлял первую сотню бойцов — самых отчаянных головорезов. Мы врубились в лагерь противника, как топор в трухлявое дерево! Разбили их наголову, и лорд-противник пощады запросил. Все золото отдал, половину земель и еще каждый год обязался сколько-то там платить...
Но суть не в этом. Когда уже стали они сдаваться, я заметил свирепого воина с рычанием отбивавшегося от нескольких человек сразу. Захотелось немного еще поразмяться, крикнул ребятам, чтобы отошли в сторону и дали мне сразиться с этим молодцом. Солдаты отодвинулись, но при этом как-то странно улыбаясь. Через минуту я понял — почему. Воин этот, которого они окружили, был не человек. Именно таких я видел в замке Брикхейма. Морда зверя, клыки, когти. Но меч он держал крепко и сражался славно! Чувствовалась выучка знатного человека... Может быть, это действительно был один из сыновей старого лорда...Ушел из опустевшего замка отца и, пока еще сохранял человеческий разум, нанялся в ратники к этому лорду-неудачнику... Вот так...
Дриан шмыгнул носом и сказал:
— Мы же договорились страшные рассказы... А этот интересный, но не страшный!
— Ты спрашивал про вампиров — вот я и рассказал, — проворчал Конан, расстилая одеяло, — да еще и про человеко-зверей добавил...
Эскиламп рассмеялся.
— Это просто он так рассказывал... А если бы поподробнее рассказал, как сидел в темноте, в подвале, да как вампир подкрадывался...
— Все равно не страшно! — Дриан разочарованно стал укладываться.
— Если не страшно, так почему бы тебе ни лечь одному и подальше оу костра? — насмешливо спросил колдун.
Мальчик опасливо поглядел в темноту, покачал головой и придвинул одеяло еще ближе к костру.
— Кровь!.. — раздался вдруг вопль, — Сколько крови!.. Я убил ее!.. Сколько крови... — и Хепат вновь мирно захрапел.
Восход гном встретил уже на ногах. Мрачный, всклокоченный и невыспавшийся, он ворчал:
— Сколько можно рассказывать?.. Мне все это снится — я давно заметил... Лучше бы рассказывали о приятном...
Очередной день пути не принес ничего нового, а вечером Хепат, вместо того, чтобы завернуться в одеяло и захрапеть, подсел к костру.
— Я, вот, тоже кое-что вспомнил... Хотите, расскажу?
— Если страшное — рассказывай, — кивнул Дриан.
— Страшное — не страшное... — проворчал Конан, рассказывай в любом случае, мы послушаем... а я полежу...
Через некоторое время Конан мирно захрапел, а Хепат, неодобрительно косясь на спящего друга, начал:
— Жили мы тогда в больших пещерах. Дело было при живом царе Вармине и наше великое царство... гм, процветало... — гном поерзал, покряхтел, будто вспомнил что-то не относящиеся к делу, и продолжал, — да... ну, словом, жили мы все же неплохо...
Только стали доходить слухи, что приближается к нам некий ужас из дальних пещер. Что это было — никто сказать не мог... Кто видел — тот погибал от страха или от чего-то еще...
Несколько смелых гномов ушли на разведку. Вернулся один, совершенно одичавший. С ума он спятил, или как-то еще повредился — не знаю. Только хохотал непрерывно... А иногда, наоборот, плакал и выл от страха, забившись в самый дальний угол своей пещеры. Жена, за ним ухаживала, но он, в такие моменты, и ее пугался. Так и умер в углу и с таким выражением лица, что смотреть неприятно. Хотя... кому же приятно на мертвецов смотреть?!
Тогда и призвал меня Вармин. Был он высок — почитай, выше всех гномов — осанист, с большой белой бородой, которая, надо сказать, всегда была изумительно расчесана — волосок к волоску! Это у других гномов, особенно у тех, кто выпить любил, бороды — ни к черту!.. Спутанные, слипшиеся... А особенно, если длинная, так и вообще... смотреть срамно! У некоторых-то бороды кучерявились — так тем, все едино. Можно годами не расчесывать, она все равно неплохо выглядит. А если волосы на бороде прямые — надо ухаживать. Или, уж, подстригать... Не позориться с нечесаной бородой. Или брить! Но не ходить нечесан...
Да, ну это я немного отвлекся. Оно-то и понятно — тема уж больно захватывающая! Ведь у гнома борода — основная краса! Что нужно гному, чтобы женщины любили, а другие гномы завидовали? Ясное дело — борода нужна в первую очередь! А уж потом оружие иметь красивое. Ну, еще пещера чтоб, не пустовала. Добра накопить — это уж само собой. Золотишка, камешков драгоценных... Особенно рубины и изумруды пещеру украшают! Зайдешь, бывало, к иному богачу, а у него вся пещера светится! Где — красным, где зеленым... А где и бриллианты сияют! Но ими-то, в общем, редко стены украшали. Очень уж дорогие камешки... Не ровен час, кто и позарится. Гостей-то у всех полные пещеры!
Я вот, удивлялся иногда, да и по сей день удивляюсь — ведь если одни к другим в гости ушли — у них пещера пустой должна быть! Ан нет! У всех всегда — полные! Вот загадка! Куда не придешь в гости — там уже и без тебя полно!
Сесть даже негде! А уж чтобы вина выпить... Нет, угощали, конечно, всегда хорошо! Вино только быстро кончалось. Но если в гости заявишься с самого утра — пей вволю!..
Вы не подумайте, конечно, будто гномы только и делали, что в гости ходили. Нет! Работали много. И золото добывали, и камешки, и тоннели новые рыли. А часто там и тоннели возникали, где можно камешки найти. Куда копать, если нужно, допустим, новую комнату выкопать? Конечно, туда, где могут быть камни драгоценные. А уж камни-то эти, любой гном за милю чует! Подойдешь, бывало, к стене, ладонями ее коснешься и чувствуешь — вон там камни лежат... россыпь камней... надо только покопать немного. И копали! Так изрыли всю гору тоннелями, что другие гномы — которые в гости шли — могли заблудиться и попасть совсем не к тем... Но их все равно принимали хорошо. Вина, правда, старались не давать чужим — вино-то, ведь, приходилось наверху покупать! Но, уж, эля — всегда нальют! Полные кружки! А кружки у нас были огромные! У Конана, вот, есть кружечка... Она, конечно, красивая, с барельефами... Демон подарил! Красивая... а всё не то! Вот у нас кружки были!.. Можно из нее тянуть весь вечер, а она все, будто и не пустеет! Чудо, что за кружки! Некоторые украшали даже самоцветами. Хорошие-то камешки в кружки не вставляли, а так — разные осколки... Но не в красоте наших кружек суть! В объеме!
Да, ну я опять тут отвлекся немного... И немудрено ведь! Как начну вспоминать жизнь свою в царстве Вармина, так остановиться не могу! Бывало, спать ляжешь, а не спится — все вспоминаешь... Хорошо тогда жили, весело... Конечно, и войны случались, и просто стычки с соседями... Чаще-то воевали с чужаками. Вот, например, дикие, обезьяны нагрянут — тут и берутся все гномы за оружие. А как же иначе? Гм, дикие обезьяны... Обезьяны-то всегда дикие! Ордой, бывало, так и прут! И рубишь их, и стреляешь — а их все не счесть. Много сильных гномов погибло, разорванных этими обезьянами!
Ну, так вот... О чем-бишь я? Да, появился, значит, некий ужас... Гном-разведчик умер в пещере своей от страха!.. Даже жены пугался... Оно-то, надо сказать, и немудрено... Жена у него уж такая страшная была!.. Ее потом никто не хотел к себе брать. Нашелся один, правда, взял четвертой женой. Так потом до самой смерти ни разу не улыбнулся! А уж такой весельчак был! Да и то сказать — смерть-то его очень уж скорой была. Оно-то и понятно: каждый день видеть такую рожу!
Да... сложно, вообще, жилось в пещерах. Работать много приходилось, хоть и веселились тоже... Да и как не веселиться вечером, если за день, бывало, столько камней добудешь, что на них можно с десяток бочек самого лучшего вина у людей наверху купить? А уж если не лучшего качества — так бочек двадцать! И пей, хоть залейся! И гостей угощай! Правда, не все щедро угощали. Были такие, что вино-то для себя придерживали, а гостей элем поили, чтоб не слишком накладно вышло... Да ведь и то сказать — если каждый вечер гости — на них не напасешься!
Ну, так вот... Вызвал, это, меня к себе царь и говорит... А я, надо вам сказать, молодой еще тогда был. Только-только борода начинала расти. И очень я негодовал по младости лет на тех, кто свою-то бороду в порядке держать не мог! Уж у меня-то, думал я тогда, борода — как вырастет — всегда будет в самом лучшем виде! М-да... Оно, конечно, молодость...
Ну, и говорит, значит, мне Вармин... Наш великий царь! Сейчас, правда, я уже сомневаюсь в его величии...
Да что вы спите-то черти?! Я же вам страшную историю рассказываю!! Не спишь, Дриан? Ну ладно...
Так и говорит мне Вармин, что надо одному идти... Ты, говорит, лучше всех тоннели, да пещеры окрестные знаешь. Ты молодой, шустрый! Иди и будь очень осторожен. Не ленись лишний раз вернуться и доложить! А то уйдешь — и с концами! И гадай потом, где твои кости лежат...
Ну, я действительно, неплохо знал окрестные пещеры. Забирался даже и в соседние царства. Даже и туда, где не жаловали чужаков. И если бы увидели меня — стрела в бок и весь разговор! Бывал я и в старых, заброшенных пещерах. Там, надо сказать — жутковато! Известно, ведь — места покинутые жителями — нехорошие, недобрые... Есть в таких пещерах, что-то плохое... Не то призраки бродят, не то сами стены зло впитали... Ясно ведь, что зло, как ржавчина в железо, въедается в стены пещеры и если долго жили там злые гномы... Словом, нежелательно в таких пещерах даже и появляться, не говоря уж о том, чтобы поселиться.
Придешь, бывало в такую заброшенную обитель — как пахнет злобой! Аж попятишься! Оглянешься — никого, а злоба так и гонит тебя куда-то, так и пышет жаром в лицо!.. Да нет, скорее, не жаром... Холодом! Ледяным ветром дунет! Так, что задрожишь весь, как от мороза лютого! Будто целый день в ледяных пещерах бродил, а одет легко...
Словом, всегда страшно в заброшенных пещерах. Да ведь и то сказать — почему их забросили-то? Почему не живет никто там, где когда-то звучали застольные песни и веселые детские голоса? Что выжило, что прогнало отсюда thqmob? Может, зла накопилось слишком много? Ведь не все гномы — такие весельчаки, как, вот я, например! Бывают и угрюмые, и злые... И если постепенно злых становилось все больше, а веселых все меньше...
Э-хе-хе... Старался я проходить такие пещеры как можно скорее. Пробежишь, бывало — только обдует тебя могильным холодом!.. А ты — дальше! Туда, где никто не жил, где царит еще первозданная природная доброта. Ну а вслед, будто голоса чьи-то, замогильные несутся... Кричат, грозят... будто дальнее эхо горного обвала... Какие-то смутные, страшные образы навевают такие места... как из далекого, полузабытого сна... Старый ужас, от которого трясутся колени и спирает в груди. Хочешь вздохнуть — и не можешь. Закостенело что-то... Язык, бывало, таким шершавым станет, что и слова сказать не можешь...
И это мне — весельчаку — так страшно становится! А что говорить о тех, кто хмурый, да угрюмый?.. Хотя, оно, конечно, наверное, смелость от веселого нрава мало зависит...
Словом, пробегал я галопом такие пещеры, где зло таилось... И вот, стал замечать — чем дальше забираюсь вглубь — вниз, то есть — тем страшнее становится. У нас, ведь, как рыли — ярусами! И вся гора, и вверх, и вниз изрыта, будто соты пчелиные. Мы-то жили где-то посредине... А чем ниже — тем страшнее! Это я заметил.
Я и до сих пор сметливый и наблюдательный, а уж раньше!.. Бывало, надо загадку кому отгадать — он над ней целый день бьется — я вмиг растолкую... что загадка эта неправильная, дурацкая загадка! И разгадывать ее — значит, себя не уважать! От меня и уходили с веселой душой. Некоторые, правда, смеялись очень. Но меня все равно уважали. Братья, вот только — смея-лись-то так же, как и другие, но насчет уважения... Но ведь, они старше меня были. А, известно, что старшие младших редко уважают...
Да... Ну, вы-то меня знаете, чего тут долго толковать!.. Опять спишь, Дриан?! Я для кого рассказываю?! Сам же заказал страшное! Погоди, погоди... Еще будет такое страшное, что не заснешь потом! Это сейчас вы все спите, как сурки. Подождите — дойдем и до страшного. Просто я, если уж рассказываю, то — обстоятельно, не торопясь... Бон, Конан рассказал — раз, раз... и все! К чему так торопиться-то? Так что, ты, Дриан, не спи! Конан-то, ладно... он всегда спит. Любит поспать! Но, правда и вскакивает, если тревога!.. Будто и не спал! Это уметь надо! А посмотрел — все спокойно, тревога напрасная оказалась — лег и опять заснул мгновенно. Молодец, словом. Эскиламп, вон, тоже похрапывает! Не знаю, как у него со сном — случись беда — проснется ли так же быстро, как Конан? Ну ладно... А ты не спи, Дриан, слушай! Иначе кому же я все это рассказываю?! А я так — раз начал, меня уж не остановишь, пока все не расскажу! Так что слушай! Я тебя время от времени тормошить буду — ты уж не обижайся...
Так вот... Где я остановился? Что? Про царя? Да ты, Дриан, проспал все! Про царя я давно рассказывал! Ну, ладно, повторять не буду... Но теперь слушай!
Так, значит... Про царя... Хороший был царь, Бармин — справедливый. А, главное, борода у него... Что? Про бороду я рассказывал? Ну, да?
Ладно, слушай дальше... Вызвал он меня... Да... Трудно рассказывать, когда тебя все время перебивают! Не перебивал? Так ты,. значит, все же спал?! Нет? Ну, смотри!
Да, вспомнил — про пещеры нижние я рассказывал. В общем, чем ниже, тем хуже. Страшнее. Беспокойнее на душе. Тяжелее на сердце. Но — иду. Пробираюсь. Где со светом, где и впотьмах приходилось, чтобы не видно было. У гномов-то глаза к темноте привычные. И зрачки — я замечал — у нас сильнее расширяются. Как у волка! Или, допустим, собаки. У собаки-то как? Если нужно в темноте увидеть что-то — так у нее зрачки во весь глаз! Потому и видит хорошо! Так, или почти так, и у нас, у гномов.
Словом, тушил я иногда факел и брел в темноте. Особенно, если из окон немного света попадало. Вот ты, Дриан, вижу, хочешь спросить про окна! Дриан! Эй, проснись-ка! Про окна — дескать, какие в пещерах окна?! А такие — что если пещера выше уровня земли — можно и окна незаметные пробивать. Вот так — не полная тебе темнота! Вообще, пещеры у нас были очень умно устроены... И вентиляция, и окна... Воду подводили к самому жилью. Течет ручеек сверху, а ты его направишь, желобок продолбишь — вот тебе и вода к самому носу!
Да... но об этом, в другой раз. О пещерах-то, ведь можно рассказывать вечно! Только начни! Поэтому — как-нибудь потом расскажу.
Спускаюсь я, значит, спускаюсь... Ниже уровня земли, понятно — никаких окон. Но у меня несколько факелов имелось разных — и больших, и маленьких. Маленький освещает только дорогу под ногами, — и все. А пламя-то ладонью прикрываешь — и иди незаметно.
Ну и стал я в нижних ярусах скелеты находить. Го тут, то там... Некоторые лежали в иолном боевом доспехе. Другие — в обычной одежде. Только одежда-то истлела вся... Неприятно, знаешь ли — идешь в темноте й вдруг спотыкаешься обо что-то. Факел зажег — скелет! Череп смотрит пустыми глазницам, скалится, будто смеется над твоим страхом... А то иногда покажется, что злится, зубами скрипит. Я, в такие мгновения, вроде, даже скрип слышал... Но — казалось, конечно...
И вот, чем ниже я спускался и дальше от нашего селения отходил — тем мрачнее выглядели пещеры. Своды будто хотели опуститься, на тебя, раздавить, стены — сжать, сплющить... Душно в таких пещерах, Даже если и вентиляция хорошая...
В общем, иду — и сам не замечаю, что с трудом воздух хватаю открытым ртом, что пот уже глаза заливает, видно плохо...
Чувствую — много зла скопилось тут, внизу. Скелеты все чаще попадаются. И стало мне бластится, будто шепот чей-то слышу... Тихий такой, зловещий. Слов как бы и не разобрать. Но слышится угроза... И кажется, что это скелеты со мной разговаривают, шепчут, угрожают...
Еще ниже спустился. Там совсем плохо стало. Однажды глянул в угол пещеры, где скелет лежал — будто чуть, шевельнулся он... Я глаза протер, посмотрел внимательнее — нет, лежит...
Иду дальше и ободряю себя — ну что за бред?! Где это видано, что б скелеты шевелились? И тут же будто чей-то шепот — видано... видано... Ты тут еще и не то увидишь!
Очень уж мне хотелось назад повернуть. В наше селение войти, выпить вина в окружении товарищей... Только как представишь, что эти товарищи скажут, когда узнают, что я скелетов испугался!.. Засмеют, ведь... А соврать — не смогу! Я, вообще, всегда правду говорю. Обманывать — тошно.
Вот, люди, вижу, часто друг друга обманывают! Зачем?! Один говорит другому: убил-де как-то дракона огромного! И ведь, знает, что не поверит никто! Все едино — надо соврать!.. А того не поймет, что себя же этим и принижает. Ведь мог бы — мог бы дракона убить! Если, конечно, не ленился бы упражняться с оружием, силу заиметь... А врет — только говорит этим, что мог бы... да вот... лень... и силы нет... И жалко смотреть бывает на такого вруна...
Поэтому, я — всегда правду!.. И тут, чувствую, что все, как есть, выложу, если испугаюсь и вернусь. И — засмеют. Сначала братья. Потом — и все остальные.
Иду. Шепот этот, зловещий — громче стал, уже и слова слышу. Убьем, задушим, наши костяные пальцы вопьются тебе в горло!.. Спотыкаться я стал на ровном месте. А уж если камень, какой... Несколько раз падал. Однажды, упал — в темноте дело было — зажег факел, глянул— а мне прямо в лицо ухмыляется голый череп... Хотя, черепа-то всегда голые... На то он и череп...
Вскочил я — и бежать. Вроде даже, подвывать от страха начал. И не заметил яму эту...
Кто ее вырыл на дороге — не знаю. Гномы так не делали. Разве только, если враг приближается. Но тогда — много ям копали. А тут — одна. И не совсем обычная. Обычно-то яма, а в ней камни острые торчат, чтобы упал, и проткнуло тебя насквозь... А тут — нет. Упал я — и попал в какой-то другой ярус. Как бы между этажами оказался. От этой ямы — тоннели, как норы, во все стороны. Низкие. Такие, что приходилось кое-где и на четвереньках ползти.
Сколько я так пробирался по этим норам — не помню. Будто онемело во мне что-то. Ползу, а в голове ни одной мысли. Только оказался, наконец, на площадке. Выполз — и онемел! Подо мной — необъятная пещера! Такая, что кинь камень — до ста досчитаешь, а он все лететь будет! Откуда-то сбоку окна — пещера освещена мягким светом. А прямо передо мной — вниз лестница бесконечная. И такая узкая, что даже я — гном не робкого десятка — испугался не на шутку. А главное — перил совсем нет! Узкие каменные ступени, а с двух сторон — пропасть! И как спускаться по этой лестнице, если поджилки трясутся?! Ширина-то — только-только ноги поставить. Да и то — смотреть, куда ставишь: не ровен час, оступишься.
Не знаю, как у тебя, Дриан, а у меня такое иной раз во сне бывает... Иду, где-нибудь... не то, по мостику, не то по тропке горной, а подо мной — пропасть глубочайшая. Такая, что дно еле видно... И страх забирает, а идти надо!..
Вот так и тут... только уже не во сне, а наяву. И откуда в той горе такая пещера взялась? Хотя, наверное, это уже не в горе, а под горой... Опять же — окна... Значит, все же выше уровня земли.
А если выше — значит, я по тем тоннелям на самую вершину горы забрался! А когда полз — вроде и не заметил, чтобы вверх... Словом, чудно все!..
Долго я так стоял на площадке и сообразить пытался... Думал, может, я в забытьи по тоннелям в соседнюю гору перебрался... В общем, стоял и не мог заставить себя на лестницу вступить. Вот представь, Дриан, что ты стоишь на вершине горы, а горы-то и нет под тобой — одна только узкая лестница!.. Колени затрясутся!
Хотел я уже и назад повернуть. Думаю — да на кой ляд мне эта лестница и эта пещера?! Вернусь теми же ходами обратно и буду пробираться дальше. Только понял я, что не смогу вернуться... что заблужусь в переходах. У гномов-то чувство направления хорошо развито, и я всегда знал, куда идти. А тут — не помню! Знаю, что не смогу дорогу найти... Сгину в низких тех тоннелях!
Да еще и шепот меня догнал! Сзади, откуда я приполз на эту чертову площадку, шепот стал доноситься — тот же, что и раньше. Только на этот раз пожалуй, даже страшнее. Будто волна за мной катится! Все ближе и ближе. Вот-вот накатит, накроет с головой, а уж тогда не выбраться. И шагнул я на ступеньки...
Несколько шагов сделал — голова так закружилась, будто бочку вина в себя влил за один присест! Остановился — качаюсь, хочу за что-то схватится, а — не за что! За воздух же не схватишься. Шатает меня, как на ветру, руками машу... Знаю — назад теперь ходу нет, ибо не развернуться на той лестнице. Хотел сесть, чтобы хоть ощутить руками камень — схватиться за ступени... Но и сесть невозможно — нагибаться станешь — точно свалишься! Полетишь вниз, как птица охотником подстреленная. Лететь долго придется, а в конце — об камни! И будет гнить твой труп, пока не превратится в скелет, вроде тех, что я в пещерах встречал.
И подумал я — много, наверное, там, внизу уже лежит скелетов! А как только подумал — шепот услышал. Теперь снизу. Будто шуршание сухих костей поднимался ко мне шепот... Горы, горы скелетов лежали под лестницей. Скоро и мой к ним присоединиться...
И- тут придумал я, как страх побороть. Известно ведь, что пройти, скажем, по бревну, лежащему на земле — очень даже просто. А вот — по тому же бревну, перекинутому через пропасть!.. Там уже сложнее будет! Значит, вся суть в том, что видишь под собой бездну. А если не видеть ее — так и не страшно! И представил я, что лестница эта на земле лежит. И пошел! Даже качаться перестал. Иногда представлял, что вокруг меня — стены каменные. Что лестница в стене вырублена. Так и спустился. Но такое напряжение даром не проходит. Спустился — и упал без чувств...
Очнулся от шепота. Догнали они меня — те, кто погиб в пещерах... Навалились, угрожают, кричат...
А громче всех слышался некий голос, призывающий к себе. И знал я, что надо идти в центр пещеры этой, огромной. Что там он меня ждет... А кто он — неясно.
Побрел, согнувшись... Еле ноги переставляю, сапоги по камням шаркают. Еще подумал — мол, всю подошву стешу... Но сил поднимать ноги не было!
Притащился. Глянул и обомлел. Даже сердце, казалось, биться перестало. А в глазах так потемнело, что виделось только то, что прямо передо мной... а по краям — чернота. И посреди черноты — как раз то, что меня к себе призывало... То, что вело, гнало меня по тоннелям... То самое зло, тот самый ужас из дальних пещер, о котором столько у нас толковали...
С трудом различал я сквозь темноту, затмившую глаза мои, какое-то шевеление... Что-то мерзко так копошилось, будто несколько пауков, слепившихся в один комок... Или, может, что-то вроде огромного спрута, поджавшего щупальца, но готового в любой момент их выпустить, схватить тебя, подтащить к себе, окутать мерзкой слизью и высосать кровь... Словом, не понял я — не разглядел, что это было. Как он выглядел, этот ужас...
Показалось только, что щупальца у него — из мертвых, убиенных им тел состоят... И еще много чего показалось... И — запах!.. Такой ужасный запах от него исходил!.. Желудок мой непрерывно сокращался, изо рта текло что-то горькое...
А в голове — теперь уже не шепот!.. Властный, визгливый крик! Подавляющий волю, полностью парализующий тело. О чем-то он меня пытал... Я, вроде, что-то рассказывал.„ мысленно... Узнал он, конечно, все, что хотел... Сопротивляться было невозможно. Долго он держал меня или нет, не знаю... Под конец только, страшно так рассмеялся, издевательски, как смеется, наверное, кошка, с мышью играющая... И предсказал мне судьбу. В один миг все будущее у меня перед глазами промелькнуло... Не верилось. Не хотелось верить!.. Но все, что он предсказывал — сбывается. Вот, с братьями моими... Вышло точно, как было предсказано...
Не знаю, почему он меня отпустил. Может, чтобы я страдал остаток жизни, видя, как сбываются его пророчества?..
Спишь, Дриан? Не спишь? Вот видишь — я же говорил, что страшно будет!
А, главное, до сих пор, как погляжу в темноту —вижу чудовище это... Воплощение ужаса. Скопище всего самого мерзкого, что только может быть под землей и на земле!
5
Хепат умолк и долго смотрел в темноту. Дриан подсел поближе к костру и, обхватив руками колени, сжался в комок.
Эскиламп — когда это он успел проснуться — задумчиво сказал:
— Возможно, ты встретил одного из слуг Азатота, обитающего за Вратами... Иногда кто-то из его отвратительных помощников пробирается в
Мир... Но недолог его век на Земле — поставленные Старшими Владыками стражи Врат, неустанно ищут и уничтожают всю мерзость, сумевшую незаметно проникнуть к нам из-за Грани.
— Может и так, — пробормотал гном, — только вот он предсказал гибель моего племени... Все так и произошло...
— Вероятно, он посодействовал этому... Творить пакости — его призвание. Когда-то они царствовали на Земле, эти твари...
Эскиламп что-то прошептал, и костер вспыхнул, будто в него плеснули масла.
— Вот так-то получше, — проворчал Хепат, — а то темнота кругом... Подступает, будто... Кажется, что там... кто-то затаился.
— К-кто з-затаился, — прошептал Дриан, придвинувшись к костру так близко, будто собирался сжечь себя заживо.
—Да нет там никого, — сказал Конан, подсаживаясь к костру и зевая. — Вот напугали сами себя!..
Он уселся, скрестив ноги, выпрямив спину и положив руки на колени.
— Один старый монах научил меня этой позе. Сам он сидел в ней часами. Правда, ноги у него, вообще, выворачивались...
Эскиламп посмотрел на Конана, легко принял ту же позу и положил левую ступню на правое бедро, а правую — на левое. Затем скрестил руки за спиной и ухватился правой рукой за большой палей правой же ноги, а левой — соответственно за палец на левой ноге. Грудь у него распрямилась, лопатки сошлись. Закрыв глаза, он стал медленно и глубоко дышать.
— Вот-вот, — кивнул Конан, — иногда он и руки так заплетал... Вообще, в узел завязывался, застывал и грезил. Я пытался узнать, что же он видит... Но ничего не добился. Понял только, что виденья его — нечто непостижимое и прекрасное.
— Это невозможно передать словами, Конан, — медленно сказал Эскиламп, — и он не просто видел прекрасное... этот монах... Он жил в этом прекрасном... Согласись — это разные вещи. Или ты просто увидишь на столе кружку вина, или сам сядешь и выпьешь...
— Понятно, — проворчал Конан, — можно также сказать и о женщине: или просто увидишь ее, или...
— Некоторые гномы бросали в костер специальные травы и тоже что-то там видели... в чем-то участвовали... — встрял Хепат, зевая во весь рот.
Дриан обошел вокруг застывшего Эскилампа, пытаясь запомнить, куда нужно пристраивать ноги и руки. Долго что-то бормотал, показывая пальцами, потом покачал головой и сел рядом, пытаясь скопировать позу. Несмотря на детскую гибкость, он никак не мог управиться с ногами, а колени упорно не желали лежать на земле.
Эскиламп в очередной раз глубоко вздохнул и вдруг стал выплевывать воздух сильными, равномерными толчками.
— Это очень хорошо очищает легкие, — пояснил он, развязываясь и принимая обычную позу.
— Тот монах тоже любил плеваться! — расхохотался Конан.
— Эта система воспитания тела и духа, — терпеливо объяснил колдун, — подарок одного из богов... Посвященные передают ее от учителя к ученику и свято хранят тайну упражнений.
— Значит, твой учитель, Актион, тоже умел так завязываться?
— Он многое умел, Конан... Я же говорил — это был необыкновенный человек. Жаль, что склонился ко злу...
— И нашел смерть во чреве огромной змеи, — вставил Хепат.
Эскиламп грустно посмотрел на гнома и продолжал:
— Раньше боги часто спускались к людям и учили их разным премудростям. Выплавлять железо, выращивать хлебные колосья... Они даже дали семена неизвестных тогда растений... Научили людей смотреть на звезды...
— Не просто смотреть, как я понимаю, — Хепат запрокинул голову, — просто смотреть и я могу...
— Конечно, не просто... — сказал Эскиламп, обращаясь к спутанной бороде гнома, — звезды и судьбу могут предсказать, и время показать. По ним мудрецы календарь составили... Еще один дар богов — лечение иглами. Нужно иметь набор золотых и серебряных игл — они хранятся в монастырях...
— Знаем такое дело! — авторитетно заявил Хепат. — Иглы эти втыкать в разные места... в нужные точки! Это и я могу! Вот только, надо знать при какой болезни, какую иглу, да в какую точку втыкать!..
— Вот именно, друг мой, — мягко заметил колдун, — надо знать! Этому люди учатся несколько десятилетий. Только потом начинают лечить.
— Я бы и за месяц выучил, — проворчал Хепат, — только бы кто рассказал...
— Да кто ж тебя в ученики возьмет?! — засмеялся Дриан.
— А мне и не нужно, чтоб в ученики! Рассказать — и все! Я мгновенно запомню!
Гном вопросительно уставился на Эскилампа, но тот покачал головой:
— Я и сам еще не до конца освоил...
Хепат крякнул с досады и засобирался спать.
— Многие знания утеряны, — грустно продолжал колдун, — например, легенды рассказывают о неком оружии, чем-то похожем на арбалет, стреляющем невидимыми стрелами... даже не стрелами, а железными шариками, летящими так быстро, что их невозможно увидеть!
— Громовые стрелы? — уточнил Конан.
— Да, иногда это оружие так называли. Когда шарики эти летели гром гремел... Многое, многое забыто из того, что подарили нам боги... И многое будет вновь ведомо...
— Боги не будут второй раз учить нас, дураков! — вставил Хепат, заворачиваясь в одеяло.
— Ну, так люди сами догадаются! Или найдут древние книги... Ведь хранится где-то эта мудрость! Часто слышал я о тайной библиотеке, где спрятаны книги, написанные богами. Много лет пытаюсь ее найти...
— Догадаются твои люди!.. — ворчал гном, будучи явно не в духе, ~ хоть бы не забыли то, что сейчас знают...
— Увы... забудут. Многое забудут. Это неизбежно. Даже мы, волшебники, не можем сохранить знания! Уже сейчас утеряны некоторые могущественные заклинания! И еще многое, многое забудется. И многое будет открыто заново!
Эскиламп вопросительно глянул на Конана:
— Ты хотел что-то рассказать? Вижу, сидишь задумавшись...
— Да, вспомнился один случай... Это было, в общем, не так давно... Я тогда прогулял все деньги и решил наняться охранять караван.
Киммериец помолчал, затем чему-то усмехнулся и продолжал:
— Владелец каравана предложил жалованье втрое, против обычного. У него уже было двенадцать охранников со своим командиром... Требовался тринадцатый воин...
Конан опять надолго умолк и задумался. Только нетерпеливая возня Дриана и покашливания Эскилампа вернули его к действительности.
— Странным был этот купец. Худой, бледный... Купцы-то, сколько я их видел, всегда толстые — чуть с жиру не лопаются! И говорил странно — не разжимая губ, монотонно ронял бесцветные слова... Казалось, голос его исходит не из уст, а откуда-то изнутри...
Но как бы то ни было — договорились. На следующий день я присоединился к каравану. Состоял он из десятка верблюдов с поклажей и погонщиками, да нескольких лошадей. Четверка лошадей тащила огромную повозку, где под шелковым балдахином, неподвижно восседал хозяин.
Двенадцать охранников держались особняком. Я несколько раз пытался заговорить с ними, познакомиться... Те же односложные ответы сквозь зубы... Погонщики — так те, вообще, молчали, о чем бы я их не спрашивал...
Да демоны их забери всех, думаю, мрачных и неразговорчивых! Не стал больше ни с кем говорить. Еду себе позади каравана, по сторонам посматриваю, как положено... Иногда вперед скачу, особенно, если впереди холм или увал — осмотреться. Словом, службу несу, как и должно.
Да, еще одна странность — никто мне так и не сказал, куда этот караван направляется. Спрашивал я и натыкался на пустые глаза. Ладно, размышляю, куда-нибудь да приедем. Судя по всему, караван направлялся, чуть ли не в Вендию. На юго-восток двигались... Я прикинул — заработаю столько, что хватит на год веселой жизни!
Словом, едем... Выехали-то ночью. Всю ночь по холодку двигались, затем — день, следующую ночь... Хозяин и не думает останавливаться! Странно все это было. Ни один купец не ездит без остановок! Мне-то ладно — я и на ходу мог подзакусить, но ведь коню нужно пастись! Да и верблюдам! И лошадям охраны...
На четвертые сутки я не выдержал и подступил к хозяину — выкладывай, в чем дело! Невозможно же без остановок двигаться! Животным нужен отдых! Да и людям, в конце концов.
Купец посмотрел на меня тусклым взглядом и процедил, как всегда, не разжимая губ: «Останавливайся, отдохни. Потом догонишь».
Я пожал плечами, отделился от каравана и направился в ложбинку, где трава была погуще и не такой сухой. Там и остановился. Коня пустил пастись, сам как следует, закусил, да и лег отдохнуть под тенистым деревом.
Лежу, размышляю о странностях хозяина и всех слуг его. Незаметно и заснул.
Проснулся, уже вечером, от тревожного ржания. Конь, вижу, беспокоится, копытом бьет... Огляделся — вроде, никого вокруг. И в то же время, как-то неспокойно стало на душе. Будто знаешь, что вот-вот враги нападут, а откуда их ждать — неизвестно. Собрался я быстро, в седло вскочил и пустился караван догонять.
Только вот, следы никак не могу найти. Вот, вроде, и дорога, по которой ехали... а следов нет! Может, думаю, они свернули куда-то? На ближайший холм поднялся — нет нигде каравана. Вроде, и спал я недолго — не могли они за это время уйти так далеко, что и с холма не увидеть! А, главное — следы-то где?! Не по воздуху же они летели?!.
Вернулся назад, в ту лощину, где отдыхал. Затем, точно по своим следам к дороге проехал, нашел то место, где я от каравана отделился. Вижу — четко мои следы. А следов каравана —. нет!
Вспомнил я тогда и глаза тусклые у погонщиков и охранников, и бледный вид хозяина, его манеру говорить, не разжимая губ...
Конан умолк и протянул руки к огню. Дриан смотрел округлившимися глазами. Ждал продолжения. Не дождавшись, спросил:
— Так ты нашел караван или нет?
— Нет, конечно... Да я и искать больше не стал... Мне бы сразу понять!.. А я с ними трое суток ехал! Одного не могу взять в толк — я-то им, зачем понадобился?
— Тут можно только предполагать, — медленно сказал Эскиламп, — возможно, они опасались встречи с патрулями... а ты — человек известный! Любой патруль — видя, что с- караваном идет знаменитый Конан — не стал бы их задерживать...
— Да разве ж их можно было задержать?! — подал вдруг голос Хепат. Оказывается, он не спал, хотя друзья могли поклясться, что слышали его равномерное похрапывание.
— Кто знает, на какой стадии они находились... — задумчиво протянул колдун, — но, во всяком случае, им понадобился живой человек... Значит, чего-то опасались...
Так они?.. Они, значит... — Дриан дрожал не то, от возбуждения, не то, от страха.
— Именно, — кивнул Эскиламп, — Конан удостоился чести сопровождать караван мертвецов... или призраков... Точно не могу сказать.
— А задаток-то он тебе дал, хозяин этого самого каравана? — спросил Хепат.
— Задаток дал! Золотом чистейшей пробы, как я потом выяснил. Я, в общем, и не переживал, что не получил всей суммы... Кто знает, куда направлялся этот караван...
— Куда он направлялся — ясно, — хохотнул Эскиламп, — но тебе туда попадать было ни к чему!
— Да, уж... — проворчал Конан, — пока еще рановато... Давайте-ка седлать коней — скоро рассвет. Надеюсь, что наш-то караван, следы оставляет?
— Пока еще оставляет! А твой след, Конан, будет самым заметным!
Эскиламп махнул рукой, и костер мгновенно угас. Хепат ворча, сворачивал одеяло: так и не удалось поспать... Дриан зачарованно смотрел на своего огромного друга — пытался представить... Сопровождать караван мертвецов!.. Бледный хозяин... Не разжимая губ...
А Конан привычно и спокойно седлал коня, готовясь к новому дневному переходу.