Что имел в виду колдун, сказав про обитателей подземелья, с которыми ему придется познакомиться? Вряд ли — крыс, которых тут, конечно, множество. Нет, чародей говорил о других обитателях...
Слоун решительно сжала губы.
В душе любого, даже самого отважного человека, найдется место страху. Смелый тоже боится. Может, чуть меньше, чем тот, кто рожден трусом... Главное — храбрец может преодолеть страх, а трус — нет.
– Существует список.
«Смелый, — размышлял Конан, шагая по ступенькам, — может подавить страх, загнать его вглубь, запереть, не позволить ему овладеть своей душой. Страх, конечно, будет время от времени выползать — холодной, длинной змеей леденить сердце, шевелить волосы, заставлять цепенеть мышцы...»
«Список плохих парней» Слоун переправила сразу же. Аналогичным образом поступила коллега из ее первой юридической фирмы, и даже новая жена Тони, Брейли. Арди мало думала о той таблице. Она решила, что это просто сплетни. Вроде слэм-бука, который был популярен у школьников девяностых. Она всегда придерживалась простой мысли: каждый должен заниматься своим делом. Но все же задумывалась о том, что стала крайне консервативной в свои годы. Возможно, ее отношение к этому списку было подобно отношению к тем, кто мешает ей загрузить последнее обновление для своего «Айфона»; но потом, в какой-то момент, самые свежие обновления оказывались пустым звуком…
Конан достиг конца лестницы. Что-то и тут изменилось... Где?.. О, Кром! Где его Рахима?! Где тело Рахимы?! Где мертвое тело девушки? Утащили? Значит, действительно тут... А почему — утащили? Конан перевел дыхание. А что, если она сама ушла? Но это... что? Невозможно? В этом мире нет ничего невозможного! Тем более тут, в подземелье, над которым высится мрачная башня колдуна! Чародей говорил о старухе, о нечисти, которую она наплодила...
– Его в нем нет, – сказал Арди, стараясь придать голосу как можно более равнодушный тон.
Медленно, стараясь не производить лишнего шума, Конан обнажил меч. Если придется... Если придется, он разрубит даже свою любимую! Нет, мертвое тело своей любимой. Ибо это будет уже не она. Это будет монстр, ужасная нежить, которая не должна осквернять землю! Но ведь... ведь она не стала — не смогла его укусить... она его любила. Любила, даже став чудовищем...
– Что легко исправить.
Вдалеке, где-то в самых глубинах подземелья раздался далекий вой. Он был похож на волчий, но все же другой. Выл не волк. Выл... человек? Не человек, конечно, уже не человек... Но как же велико это подземелье!
Как будто в этом и состояла главная идея их внезапной встречи: решить проблему с Эймсом.
Конан поднял факел. Прямо и направо — коридоры, выложенные неровным, сочащимся влагой камнем. Еще один, с земляными стенками, как большая нора, темнел слева. И опять лестница. Конечно же — вниз. Именно оттуда, кажется, и доносился вой.
– Слоун… – Арди вздохнула.
Куда идти? Вниз? Уничтожить того, кто воет, пока он не напал сзади в темноте? Конан глянул на факел. Насколько его хватит? Нужно искать выход, а внизу его вряд ли найдешь...
Вероятно, ее очень беспокоила невесть откуда свалившаяся на нее миссия. Все происходило так, будто именно она должна выслушивать всех вокруг и принимать решение. Как будто она, и только она, способна предвидеть миллионы вещей, которые могут пойти не так, как надо. Хотя ее тревожило то, что это не доставляет ей большой радости. Возможно, потому Тони и ушел от нее к Брейли. Она походила на женщину, дыхание которой всегда оставалось глубоким, спокойным и ровным.
Решительным шагом северянин направился в тоннель, напоминающий нору. Язычки пламени факела отклонились. Похоже, где-то поступает воздух...
– Идея хорошая. Ты должна признать это.
С земляного свода свисали причудливые корни, извивались в неверном свете факела, метались черными тенями, норовили вцепиться в волосы.
Позади вновь послышался далекий вой. Еще один — более хриплый... Это уже впереди... Его окружают? Да, похоже, его окружают те самые твари, о которых говорил колдун.
Арди слегка качнула головой взад-вперед, мысленно оценивая риски. Если имя Эймса появится в том списке, то рано или поздно все поймут, что ниточка тянется к Слоун. Правда, не сразу. А может, и вообще никто не узнает. Сама она не смогла бы, но ведь наверняка найдутся любопытные… Потом это все дойдет до самого Эймса. Слоун могут вчинить иск за клевету… хотя если то, что она только что рассказала, правда, то вряд ли. Зато могут уволить. Но лишь в том случае, если произойдут первые два события. В общем, можно сильно подпортить жизнь Эймсу…
Конан взял меч наизготовку и спокойно пошел вперед. Тоннель достаточно широк для замаха... Страха уже не было. Страх остался там, где лежит, готовясь к неестественному пробуждению, тело Грумми, где лежала Рахима. С кем он встретится сейчас? Это не так уж важно: меч разрубит и живого, и мертвого.
– Не самая плохая идея, – произнесла она вслух.
Вой теперь доносился, казалось, со всех сторон. Конан не останавливаясь, шагал по тоннелю. Темнота, напуганная светом факела, нехотя расступалась перед ним, и тут же стремительно смыкалась позади. Корни теперь уже явственно шевелились — от них приходилось уворачиваться, как от цепких, корявых пальцев — жадных, норовящих вцепиться в горло.
Неровные стены тоннеля бугрились вздутиями, похожими на созревшие нарывы... Вот-вот лопнут, источая гной, и выбросят в мир... что? Очередного монстра? Очередное сосущее кровь чудовище?
– И дело не только во мне. – У Слоун сверкнули глаза. – До меня у него ведь были и другие женщины. Помнишь молодую стажерку? И еще его ассистентку? Таких случаев не один и не два. Ты ведь помнишь, когда…
С тревогой заметил Конан, что тоннель сужается. Теперь уже не только с потолка свешивались живые корни — и с боков тянулись их мерзкие лапы-щупальца, готовые в любую минуту вцепиться в руку, в бок — разорвать, углубиться в мягкую, сочащуюся кровью плоть.
– Помню, помню.
Если тоннель слишком сузится... Конан несколько раз взмахнул мечом. Пока еще места достаточно. Но вот дальше... Многоголосый вой катился лавиной.
– Вот и хорошо. Тогда ты понимаешь, что его имя обязательно должно появиться в списке. Чем он лучше других крутышей? Раз они все так, то пусть и он не увиливает…
Внезапно сбоку открылась темная дыра. Не тоннель — просто лаз, не более полутора метров высотой. Посмотреть, что там... Или кто там...
– А если все крутые ребята вздумают сигануть с крыши, тогда как? Последовать их примеру? – спросила Арди.
Согнувшись, Конан осветил внутреннюю полость — небольшую пещеру. Достаточно объемную, чтобы размахнуться. Если встать немного сбоку от входа - можно спокойно перерубать надвое каждого, кто сунется!
Слоун наморщила лоб.
Скользнув в пещеру, Конан воткнул в стену факел. Выбрал позицию. Теперь он был готов. Вой приближался. Высокие, вибрирующие голоса. С яростным хрипом. С присвистом, с шипением.
– Господи, да нет же! Хотя морально я поддержала бы такой порыв. Впрочем, что это я так завелась? Хочешь верь, хочешь нет, но я была не настолько популярна в средней школе.
Арди закатила глаза.
Конан застыл в ожидании. Приближение неведомой опасности и вынужденное ожидание, когда секунды превращаются в минуты, минуты — в часы, а часы — в вечность... Впрочем, вряд ли ему придется столько ждать.
– Ни за что не поверю.
Теперь можно было расслышать, что к вою примешиваются другие звуки — стоны, выкрики. Человеческая речь из пасти чудовища?
– Ну, ладно. – Слоун посмотрела куда-то в промежуток между ними. – Все, конечно, относительно…
Казалось, будто стая волков, царапая когтями земляной пол, промчалась мимо. Звуки удалялись. Конан позволил себе немного расслабиться. Не почуяли? Проскочили мимо? Вряд ли это надолго. Скоро они поймут, что сбились со следа. И вернутся. Интересно, как они выглядят? Как волки? Скорее, топот этой воющей и визжащей стаи напоминал топот своры собак. Волки так не шумят...
И как раз в этот момент за стеклянным окошком двери в кабинет Арди промелькнул Эймс. Каштановые волосы с белой прядью. Темно-серый костюм. Шея, покрытая щетиной. Стареющие мочки ушей…
В отверстие одним движением проскользнуло существо и остановилось, ослепленное светом факела.
Когда бы он ни взглянул ей прямо в глаза или просто ни посмотрел в ее сторону, выражение на его лице в тот момент всегда ясно давало ей понять, что она сама и все ее тело являются для него личным оскорблением…
— О боги! Рахима! — воскликнул Конан. — Что с тобой стало?!
«Ладно, черт с ним, – подумала Арди. – Внесем его в чертов список».
Существо не дышало. Обнаженное, посиневшее тело, принадлежащее когда-то его возлюбленной, застыло в абсолютной неподвижности. Темные пятна тления на груди, животе и, что самое неприятное, на лице. Впрочем, лицом это назвать уже нельзя. Глаза — прекрасные глаза Рахимы — налились кровью и злобой, нижние веки обвисли, открывая полости, полные гноя, рот в жутком оскале обнажил неимоверно удлинившиеся зубы.
Существо зашипело и приготовилось к прыжку.
— Рахима! Ты меня узнаешь? — ласково говорил воин. — Это же я, Конан, тот, которого ты любила! Разве ты меня не помнишь?
Выдержка из показаний
26 апреля
Мисс Шарп: Что вы можете рассказать нам о списке, мисс Гловер?
Респондент 1: О каком списке?
Мисс Шарп: Ну, который многие называют «Остерегайтесь далласских придурков». «Список плохих парней». Полагаю, вы с ним знакомы.
Респондент 1: Я не заводила этот список.
Мисс Шарп: Я и не намекала на то, что вы это делали. Просто попросила вас рассказать нам о нем.
Респондент 1: Ну, был такой список. Список мужчин, работавших в Далласе, – с короткими комментариями об их сексуально-агрессивном поведении на рабочем месте.
Мисс Шарп: Вы считали, что такой список – неплохая идея?
Респондент 1: Я думала, что это идея. Я не делала вывод о том, хорошо это или плохо. Мне было ясно, что люди увидели некую потребность и отреагировали на нее.
Мисс Шарп: Под «людьми» вы ведь имеете в виду женщин?
Респондент 1: В прошлый раз, Козетт, женщины тоже были людьми, не так ли?
Мисс Шарп: Кто решал, какие именно мужчины будут включены в список?
Респондент 1: Никто. Если женщина сталкивалась с негативным поведением мужчины или узнавала о нем, то могла внести его имя в список.
Мисс Шарп: Итак, в сущности, вы заявляете о том, что женщины действовали не только как обвинители, но также как судьи и присяжные.
Респондент 1: Это происходило не в зале суда. Не было никаких юридических последствий.
Мисс Шарп: Но, мисс Гловер, ведь теперь юридические последствия налицо, разве не так?.. Позвольте мне задать более прямой вопрос. Когда вы решили использовать тот список, чтобы саботировать Эймса Гарретта?
Респондент 1: Целью списка не являлся саботаж. Его целью было лишь предупреждение.
Мисс Шарп: Мисс Гловер, вы не против сообщить нам, хотя бы к сведению, в чем состояла «непосредственная причина»?
Респондент 1: «Непосредственная причина» означает, что некоторое событие достаточно тесно связано с причиненным ущербом, так что суд вполне сочтет такое событие причиной ущерба.
Мисс Шарп: Прекрасно сформулировано. А не могли бы вы помочь нам определить, существует ли указанная непосредственная причина?
Респондент 1: Непосредственная причина определяется принципом обязательного условия – sine qua non. По-латыни буквально означает «если бы не». Событие «игрек» не произошло бы, если б не событие «икс».
Мисс Шарп: В нашем случае, мисс Гловер, погиб человек. Это «игрек». И сейчас мой вопрос очень прост: мог ли кто-нибудь умереть из-за ваших действий?
Варвар-киммериец представлял собой идеальную боевую машину. Губы его шептали успокаивающие слова, а тело, независимо от этого, готовилось к бою. До предела обострилось восприятие, мышцы приготовились к резкой, взрывной нагрузке, и сосредоточенность на предстоящей схватке стала абсолютной. Сейчас Конан был не менее быстр и не менее опасен, чем застывшее перед ним страшное существо, не принадлежащее более к этому миру.
Тварь метнулась вправо-влево и прыгнула.
Глава 13
Невероятно быстрые, неуловимые глазом движения! Конана спасли рефлексы воина и первобытное чутье варвара. Казалось, сами боги направили удар его меча... Разрубленная до пояса мертвая женщина, с ненавистью глядя в глаза бывшего возлюбленного, умирала вторично...
28 марта
Вновь раздался вой стаи. Они возвращались. Конан встал, как и намечал, немного в стороне от входа. Тварь — на сей раз, действительно похожая на животное — с воем скользнула в пещеру. Еще один точный удар — и разрубленное пополам чудовище издыхает, разбрызгивая черную кровь.
Вторая тварь — еще удар. Третья, четвертая, седьмая, десятая... Последним был Грумми. Изменившийся, но пока еще похожий на человека...
Арди первой добралась до кукурузных чипсов на столе. Ресторан, в который они пришли, представлял собой китчевое мексиканское заведение – стены которого были украшены винтажными сапогами. С потолка свисали цветные гирлянды. Группы мужчин, заправививших галстуки в рубашки и склонившихся над тарелками с тако.
Тринадцать волкообразных тварей насчитал воин. И еще два монстра — Рахима и Грумми... Грустно стоял Конан над останками своей возлюбленной. Но все же... все же — это лучше, чем превратиться в...
За столиком собрались Грейс, Слоун и Кэтрин. Приглашение Слоун пообедать вместе с Кэтрин приняла без особого энтузиазма. Она настаивала, что принесет еду с собой. «Несущественное возражение», – отвергла ее ответ Слоун, чем вызвала стон Арди, которая была решительно против любых юридических шуток.
Теперь можно было рассмотреть этих похожих на волков чудовищ. Покрытые шерстью тела, но лапы мощнее и сильнее... а головы... не человеческие, конечно, но... Все они раньше были людьми. Какие-то следы человеческих черт на оскаленных мордах... Возможно, именно такой стала бы его Рахима... Меч освободил ее от этой участи.
– Итак, – проговорила Слоун, открывая ламинированное меню, – «Маргариту» еще рановато заказывать?
Убедившись, что монстры издохли, Конан пробрался к выходу.
Грейс скрестила ноги под столом.
Тоннель... Он действительно сужался... Но, почувствовав однажды свежее дуновение, воин поднял голову и увидел луну и звезды. Кто-то сверху прорыл длинный, пологий лаз...
– В моем доме всегда действовало такое правило: после десяти утра пойдет что угодно, – заметила она.
К удивлению Конана, двери башни были распахнуты. Обнажив меч, он осторожно вошел внутрь. На стенах горели факелы. Черный кот ласково потерся о его ноги...
Слоун махнула молодой официантке.
Вложив меч в ножны, Конан долго смотрел на слегка раскачивающегося на длинной веревке человека. И хотя лицо его посинело и вздулось, а почерневший язык вывалился изо рта, в нем еще можно было узнать колдуна Вариоса.
– Тогда, может, по коктейлю? – спросила Слоун, окидывая всех взглядом.
А под ним, пульсируя, как насыщающаяся пиявка, горела голубоватым светом демоническая пентаграмма с зажженными по углам ароматными свечами.
– Мне все равно придется потом отлучиться в комнату отдыха, – Грейс зевнула. – Сцеживать чертово молоко.
– А я возьму. – Кэтрин все еще держала ту же безупречную осанку, как будто в любой момент готова была взгромоздить на голову целую груду тарелок. Арди заметила, что ее губы то и дело дергаются, выдавая нечто среднее между слабой улыбкой и полным спокойствием. Возможно, выпивка все-таки несколько расслабила ее. Скрестив пальцы, Арди уже представляла себе, как Слоун громко поет. Такое с ней случалось, и, слава богу, сейчас эта мысль пока не пришла ей в голову. Однако принятый алкоголь делал свое дело.
Официантка набросала на бумажке заказ и поспешно удалилась.
– А девочка уже на взводе, – проговорила Кэтрин.
Грейс кивнула.
Глаза Слоун расширились и вспыхнули, она вытянула руки на скатерти.
– Девочка?.. Ах да, тебе непременно нужно познакомиться с Эммой Кейт. Это самый замечательный младенец на свете. Ее можно было бы запросто показывать в рекламе памперсов. Да, она настоящая красотка! Ты просто возненавидишь ее. Да, вот настолько она красива. Хотя, конечно, вряд ли ты сможешь ненавидеть младенцев.
Грейс и Кэтрин обменялись взглядом кота, только что проглотившего канарейку. Грейс чуть приподняла свой бокал и вновь подмигнула Кэтрин.
Чуть наклонившись, Слоун указала пальцем куда-то в промежуток между ними.
– Вижу, вы уже стали лучшими подружками? Наверное, мы пропустили что-то важное? Колитесь!
Грейс с важным видом развернула черную тканевую салфетку и накрыла колени.
– Понятия не имею, о чем ты. А ты, Кэтрин?
– Прекрасно. – Слоун принялась рассматривать свой маникюр. – Мы тоже можем поиграть в такую игру. У нас с Арди есть кое-какие тайны, не так ли?
Она энергично повернулась к Арди, и ее конский хвост взметнулся над плечом.
Арди поставила на стол бокал с водой.
– Вдобавок мы старше вас двоих, так что преимущество за нами.
Вскоре принесли пиццу, и Грейс подняла свой бокал.
– Будем здоровы, – сказала она.
Арди, возможно, и пребывала сейчас в оптимистическом настроении, но ей показалось, что Грейс выглядит куда счастливее.
Слоун облизала соль на краю своей стопки с текилой.
ПОСЛЕДНИЙ ИЗ ПЛЕМЕНИ ВАРМИНА
– Боже, Грейс, ты производишь вид идеальной мамаши. Я вот точно знаю, что когда была беременна, то пила вино. А когда кормила грудью – что, если серьезно, длилось целых три месяца! – то не припомню, чтобы когда-нибудь не пила. – Она сдавила кусочек лайма и бросила его в напиток. – И поглядите на Эбигейл! Она в полном порядке!
Огромное заходящее солнце печально прощалось с раскаленной землей. Отбрасывая причудливые колдовские тени, по пыльной дороге неторопливо двигались два всадника. Один из них, высокий широкоплечий воин - владелец породистого вороного жеребца — привстал на стременах и огляделся.
Арди, закатив глаза, откусила половинку чипса.
— Теперь уже недалеко, — негромко сказал он спутнику — человеку маленького роста, скорее даже карлику, неуклюже сидевшему в седле небольшой пегой кобылы.
– Ну, а что я вам всегда говорю? Статистика в каждом отдельном случае ничего не значит. Впрочем, так же верно и обратное.
Карлик вытянул длинный крючковатый нос, украшенный двумя большими бородавками.
Слоун нагнулась через стол, чтобы окунуть кукурузный чипс в сальсу.
— Ах, Конан, если бы ты осмотрел верхние ярусы башни... А теперь она, скорее всего, исчезла...
– Арди всегда пытается донести до меня разные математические понятия, только вот ученица из меня никудышная, – продолжала Слоун. – Ладно, посмотрим. Допустим, то, что она сказала, правильно. И еще при принятии будущих решений не следует учитывать невозвратные издержки. Эй, ну как? Разве я не права?
— Вряд ли кто-нибудь станет копаться в логове повесившегося колдуна, — проворчал воин. — Если она у него была, значит, там и лежит.
– Тебе когда-нибудь советовали оформить подписку на «Экономист»? – спросила Грейс, держа в зубах заколку и поправляя выпавшую прядь волос. – И еще. – Она привычным движением закрепила волосы. – Нынешний ланч целиком посвящен Кэтрин. Итак, Кэтрин, твое слово. – И Грейс в стиле Ванны Уайт торжественно махнула соседке по столу. – Нам нужно знать о тебе все.
— Хорошо бы... — Карлик вздохнул, почесал аккуратную, любовно подстриженную бородку и тронул пятками кобылу. — Поспешим: скоро стемнеет, а приехать в те края ночью...
– Ну, или хотя бы то, чем ты сама готова поделиться, – добавила Арди, потому что для нее было очевидно, что Кэтрин, как и она сама, была… ну не то чтобы застенчивой, нет – уж Арди точно нельзя было назвать застенчивой, – а скорее тихим и спокойным человеком. Таким, который находился не в той же волне, как словоохотливые и искушенные в общении люди, вроде Грейс и Слоун, которые, естественно, считали ее несколько странной. Слоун думала, что в каждом интроверте сидит экстраверт, который просто дожидается своего друга. Да, да, совершенно серьезно! Как-то раз она прямо так и высказалась. Это похоже на конверсионную, «исцелительную» терапию, только вот она уже несколько утратила былой лоск. Может, такое правило и соблюдалось когда-то, однако справедливо оно разве что для коротких рывков. Но Арди понимала: все это могло выглядеть довольно пугающе. И привести к духовному опустошению. Это попытка насильно затесаться в группу друзей и сделать вид, будто здесь хорошо, хотя на самом деле тебе хотелось просто сидеть на месте и спокойно есть чипсы.
— Там никого нет! — перебил Конан. — Старуху уничтожил сам колдун, а я перебил тех, что сидели в подземелье! Я же тебе рассказывал!
— А ты уверен, что перебил всех? — настороженно спросил карлик.
Сейчас Арди заметила, что взгляд Кэтрин продолжал бродить где-то рядом с головой Слоун. Ей потребовалась еще пара мгновений, чтобы поймать нить разговора. Кэтрин погладила руками колени.
— Можешь спуститься и проверить сам.
— Да уж, наверное, придется спуститься. Я думаю, что подземелье, над которым стоял храм, построенный самим Вармином, где-то обязательно соединяется с его царством. Ах, какой это был храм, — продолжал карлик мечтательно, — какие фрески, какие самоцветы украшали алтарь! Все разграблено, разрушено... И в довершении всего, на развалинах колдун воздвиг свою мерзкую башню!
– Ну что ж. Давайте. Я была редактором юридического журнала…
– Наверняка в Гарварде, – вмешалась Грейс.
— Подожди, Хепат, ты же говорил, что тебе нужна только книга? — Конан недовольно глянул на спутника. — Теперь ты собираешься спускаться в подземелье!
Уголки губ Кэтрин немного изогнулись вверх.
— Книга в первую очередь, — кивнул карлик, — но разве тебе не хочется отыскать вход в древнее царство гномов? В царство, где лежат и ждут нового хозяина сундуки с драгоценными каменьями? Где из золота лили кружки для воды и вина?
– Верно. – Все свои слова она произносила четко, иногда даже по слогам. – Я получила стипендию для учебы за границей. В Оксфорде. Я…
Конан крякнул. Посмотрел на солнце. Почесал за ушами коня, нетерпеливо переступавшего копытами.
Слоун нетерпеливо постучала кулаком по столу.
— Конечно... сокровища, это хорошо. Но у меня в одном месте тоже припрятан горшок с алмазами — может, мне лучше откопать его, а не гоняться за призрачными сундуками?
– Ладно, ладно, это нам известно. Перейдем к самому интересному. Мы хотим знать о твоей семье. Откуда ты? Что любишь? И все такое.
— Ты не веришь? Ты не веришь последнему гному из клана великого Вармина?! — Хепат гордо выпрямился и чуть не выпал из седла.
– Пощади себя, – сказала Арди. – Скоро ты узнаешь, что лучше уступить как можно скорее. Это более гуманный выбор.
— Хуже лошади может быть только корабль, — пробормотал он и продолжил:
Их перебила официантка, которая пришла взять заказы. Арди поймала себя на мысли, что непрерывно осматривает ресторан в поисках бывшего мужа. Он работал где-то поблизости, а заведение это являлось популярным местом для ланча. Официантка снова исчезла, и Арди сосредоточила внимание на коллегах.
— Конан, я видел эти сокровища. Мне они не нужны. Мне нужна книга и еще одна вещь — она лежит в самом сердце старинного царства гномов... Если ты будешь моим спутником и защитником... все сокровища...
— Ладно, я же поехал с тобой! О чем тут еще говорить?!
– Ладно, – продолжила Кэтрин. – Родом я из Бостона. Самая младшая из пяти детей. И единственная девочка. На последнем месте работы у меня не оставалось слишком много свободного времени. Ну, чтобы еще чем-нибудь заняться. Например, личной жизнью…
— Конечно, я очень рад... И если мы спустимся в подземелье и отыщем вход в древнее царство...
– Со времени работы в одной фирме у меня до сих пор сохранилось посттравматическое стрессовое расстройство. – Грейс вставила трубочку в свой бокал с водой. Она никогда не пила жидкость кроме как через трубочку, чтобы сберечь помаду. – И это не преувеличение.
Конан промолчал. Хепат неуверенно продолжал:
Взгляд Кэтрин опять метнулся куда-то вверх.
— Вначале мы отыщем книгу... Она даст мне силу...
Через удивительно короткий промежуток на их столик поставили тарелки с едой, и Арди с наслаждением вдохнула запах горячего сыра и халапеньо.
— Колдовскую силу, — мрачно уточнил Конан.
– А у тебя есть бойфренд?
— Колдуны бывают разные... Я уверен, что никогда не стану злым...
Конечно, он был, только Слоун поторопилась с вопросом.
* * *
Некоторое время Кэтрин колебалась.
– Нет, – ответила она.
Через пару колоколов жара спала, повеяло прохладой. Лошади, чувствуя скорый отдых, бежали резво. Тем не менее, к башне приятели подъехали уже в сумерках. Спешившись и посмотрев, как Хепат ерзает в седле, примериваясь и в то же время, опасаясь спрыгнуть, Конан взял его за шиворот, снял с лошади и поставил на землю. Гном встряхнулся и как будто хотел что-то сказать, но, глянув на темный силуэт башни, передумал. Точнее, сказал, но совсем не то, что хотел:
– Или подруга? Или что?..
— Конан, неприкаянная душа колдуна может все еще обитать в башне...
– Нет, – повторила Кэтрин.
Посмотрев на редеющие волосы на макушке гнома, варвар пробурчал:
– В деле составления профилей для онлайн-свиданий я считаюсь экспертом. – Арди и Грейс одновременно посмотрели на Кэтрин и легонько качнули головами: нет. – Я видела. – Слоун положила в рот кусочек энчилады и бросила взгляд на бокал с холодной «Маргаритой».
— Страшновато? Но ты же хочешь стать колдуном?! Привыкай!
Ланч протекал в обычной манере. Кэтрин ела салат, а Грейс рассказывала, как каждое утро просыпается с болезненными узелками, которые должна массировать в душе. Слоун набирала на экране очередную эсэмэску, когда вилка Кэтрин громко стукнулась о тарелку. Арди замерла с куском во рту, потом взглянула на лицо Кэтрин. Та замерла, устремив куда-то пронзительный взгляд и вытянув подбородок.
— Я не собираюсь иметь дело с демонами и духами! — с негодованием ответил гном, запрокинув голову и силясь разглядеть в сумерках лицо товарища.
– Все нормально? – спросила Арди. Теперь и она повернула голову и взглянула на экран телевизора за барной стойкой. Там показывали бейсбольный матч, но звук был выключен.
Арди откинулась назад и пристально посмотрела на Кэтрин. Та покраснела и сделала еще один глоток «Маргариты».
Далекий, заунывный вой донесся со стороны башни. Челюсти Хепата громко лязгнули.
– Прости. Я просто… В общем, неважно…
— Те, в подземелье, тоже выли... но вроде по-другому... — Конан в раздумье поскреб гладко выбритый подбородок. — Скорее всего, это просто волки.
Однако гном заметил, что рука его товарища опустилась на рукоять меча.
– Люблю «Рейнджеров». – Арди обозначила свою позицию, постучав зубцами вилки о столик. Ей нравился бейсбол за неторопливый темп игры, за возможность съесть хот-дог с горчицей, за вполне приемлемую, с ее точки зрения, возможность кричать на людей, которых она никогда не знала. В то время как Слоун и Грейс устроились на работу в «Трувив», едва осознавая разницу между тачдауном и базой, Арди буквально наслаждалась спортом. В нем был смысл. И потом, в «Трувив» сотрудникам часто доставались бесплатные билеты. – А ты фанатка «Ред сокс»?
[5] – Она усмехнулась.
— Я думаю, лошадей нужно завести в башню.
Кэтрин выдохнула и подняла руку.
— Да, конечно, — согласился гном, — если только они пойдут...
– Каюсь, виновна.
— Пойдут, если не хотят, чтобы их сожрали волки.
Все казалось таким наивным и дружелюбным, и мы спрашивали себя, не станут ли и все последующие моменты такими же – так, по крайней мере, казалось, – пока позже не будут окрашены событиями, которые неожиданно вышли из-под контроля…
— Да, да... если это волки...
Несколько месяцев спустя мы вспоминали этот момент и многому удивлялись. Мы искали связь. И нашли ее…
Конан вздохнул, вручил Хепату два повода, обнажил огромный обоюдоострый меч и решительно двинулся к дверям. Гном торопился следом, отчаянно дергая уздечки. Вой повторился. На сей раз, гораздо ближе. Пегая кобыла испуганно заржала. Хепат зашипел на нее, как разъяренный кот, и с утроенной силой потащил коней к распахнутым дверям мрачной башни. Пахнуло сыростью. Гном, упираясь, изо всех сил тянул лошадей. Кобыла опять заржала, и, будто в ответ, многоголосый вой донесся из-за башни.
– Ну наконец-то я смогу смотреть игры не одна! – воскликнула Арди.
Совсем рядом! Где же Конан? Почему он не поможет?! Хепат чуть не плакал от отчаяния. Сейчас выскочит стая и набросится сначала на коней, потом на него, или нет — сначала на него, Хепата, а уж потом на коней!
– Давай запишем туда еще одного зрителя, – улыбнулась Слоун.
Сильная рука вырвала у него уздечки, и через пару мгновений и кони, и гном очутились внутри башни. Затхлая темнота накрыла Хепата будто одеялом.
А потом, наклонившись вперед, прошептала:
— Не могу найти факел, — пробормотал Конан, — должно быть, он с другой стороны...
– Кэтрин, ты видела «Список плохих парней»?
«Ну, темнотой-то гнома не испугать», — с облегчением думал Хепат.
Глава 14
Он стоял у самых дверей, поглаживая массивный запор и прислушиваясь к далекому теперь вою. Очевидно, стая устремилась на поиски новой добычи. Хепат сосредоточился и, как умеют делать все гномы, расширил зрачки. Темнота отступила. В сером сумраке он увидел вслепую шарящего по стене Конана, нервно переступающих копытами коней и большой, квадратный стол в обрамлении четырех массивных скамеек. И... длинную фигуру поверившегося колдуна. В страхе Хепат зажмурился и тут же проклял себя за это проявление трусости.
28 марта
Он никогда не отличался храбростью, как его старшие братья. Он был — да! — немного трусоват, но, зато, пока его браться становились доблестными воинами, он многое изучил и многое узнал. Братья, конечно, над ним смеялись — но где они теперь? Где его смелые братья? Сгинули. Погибли в неравном бою, потому что в их понятии отступить — значит струсить! А он, Хепат, отступил и остался жив. Жаль, что братья его не послушали. В той битве погибли последние гномы из клана Вармина.
Непослушная. Плохая девчонка. Звучит немного извращенно. Как в порно. И все же именно эти слова первыми пришли ей в голову. О, Грейс, какая же ты шалунья! Слава богу, ее мысли не стали общественным достоянием…
Когда-то царство великого Вармина процветало, хоть никогда не было большим. Правитель предпочитал жить обособленно. Может быть, поэтому численность клана постепенно уменьшалась, дети часто умирали или рождались уродами; их бросали в бездонную расщелину, из которой тянуло гарью и серой. Этот провал в недра земли в плохие годы, когда слишком многие табу нарушались, сердился и изрыгал пламя, в котором однажды, не успев убежать, сгорели десять достойных гномов. А в битве с дикарями, забравшимися случайно в одну из пещер, погибли последние отпрыски клана Вармина.
После ланча она скользнула в комнату отдыха, заперла за собой дверь и дважды дернула за ручку, чтобы убедиться, что дверь закрыта. Потом сняла туфли на высоких каблуках. В угол Грейс заранее поставила пластиковый контейнер с крышкой, на котором маркером было выведено ее имя. Ее небольшой тайник. Она похлопала по нему рукой.
У Грейс не было ни малейшего намерения затевать все это. Но толчком послужило памятное свидание в отеле во время той безумной ночи…
Хотя, нет — последний, он, Хепат, все еще жив и собирается вернуться в старое царство. Хоть ненадолго, но вернуться. А для этого надо найти иной путь, ибо тот, которым он пользовался с братьями, теперь недоступен. Кровожадные дикари с лицами на груди и невероятно длинными руками, захватили несколько пещер. Хорошо, что Хепат успел нажать на потайной рычаг и навсегда завалить проход, ведущий в основные пещеры царства Вармина. Тогда трусость помогла ему спасти от разграбления древнее царство. Вот только, не рано ли нажал он на рычаг? Может, братья были еще живы? Может, они согласились бы отступить? Нет, не согласились бы... А дикари могли ворваться в любой момент... Он поступил правильно. И, тем не менее, постоянное чувство вины мешало ему жить, преследовало по ночам тягостными снами, в которых он, раз за разом, оставлял братьев на растерзание дикарям. Но все-таки тогда его трусость помогла перекрыть проход в царство Вармина.
Она открыла контейнер и начала извлекать свои сокровища. Маска для сна, французский крем для рук, кашемировые носки, пара шелковых пижам, пуховая подушка в новой льняной наволочке и одеяло из мериносовой шерсти. Облачившись в пижаму, Грейс стянула с усталых ног носки. Потом издала громкий стон. Подушечки в лифчике сделались влажными от молока, но она не стала их трогать, растянувшись на кожаном диване и запихав подушку под голову. Между тем под раковиной, в тазике с мыльной водой, до сих пор плавали детали электрического насоса…
А вот теперь трусость сослужила ему плохую службу. Испугавшись мертвеца, он зажмурился, да так крепко, что перед глазами поплыли красные и желтые круги. И зрачки, конечно, вернулись в первоначальное положение. Теперь его вновь окружала вязкая темнота. И вновь навалились запахи — сырости, плесени и тления. И он стоял жалкий и несчастный, вспоминая жуткий раскачивающийся силуэт на веревке. А почему он раскачивался? Сквозняка в башне вроде не было! А труп колдуна — это он видел ясно — медленно качался, будто... будто...
Чтобы не идти в ногу с потребностями Эммы Кейт, Грейс должна была отсасывать молоко не меньше трех раз в день. А потом как-то днем она подумала: «Да пошло оно все к черту!» и вместо обязательной манипуляции с молокоотсосом легла вздремнуть. Проснулась с красными неровными полосками на щеках и пятнами от засохшей слюны в уголках рта, но хотя бы ненадолго успела почувствовать себя человеком.
Хепат вспомнил, как он, еще совсем мальчишкой качался с братьями на качелях. Братья показали, как можно раскачиваться без посторонней помощи — раньше его, самого маленького, всегда подталкивал кто-то из старших. Раскачиваться оказалось очень просто. Надо было ритмично откидываться назад, а затем подаваться вперед.
Молока у нее стало меньше, и все-таки она никак не могла избавиться от желания поспать после обеда. Грейс походила на женщину, которая, сев на новую диету, в ужасе понимает, что при виде шоколадного капкейка вся ее сила воли летит к черту. А комната отдыха и была для нее чем-то вроде шоколадного капкейка…
Вперед-назад. И можно развлекаться самому. Как этот страшный труп колдуна... Ему скучно висеть тут одному... вот он, и развлекается... Скучно одному... А теперь он и не один... Хепат представил, как растянутся в ухмылке застывшие мертвые губы колдуна, как радостно вдруг блеснут тусклые глаза, как исчезнет в них смертная пелена и пробудится отвратительная, противоестественная жизнь...
Поскольку Грейс была перфекционисткой, она принялась совершенствовать свое ремесло. И думать, что всего несколько коротких недель назад чувствовала себя, как в ловушке, в этой же самой комнате – без мобильного телефона и не имея ни капельки драгоценного времени.
Это было так легко…
Что же Конан никак не может найти факел? И почему так тихо? Даже лошади перестали бить копытами, и кажется, к чему-то прислушиваются... Может, надо крикнуть? Спросить Конана, почему он так долго ищет факел? Но он рассердится, этот вспыльчивый варвар. Чего доброго, еще скажет — иди, ищи сам. И что тогда? Искать факел? Шарить в темноте, опасаясь наткнуться на холодное тело висельника? Хотя, нет... он же висит в центре... Если не слез... Может, он уже слез с веревки и теперь в темноте приближается к нему, бедному гному... И кто знает, как скоро его иссохшие, холодные руки схватят, вопьются, вонзят отросшие когти...
Грейс знала свои права. В течение года после рождения Эммы Кейт компания должна предоставлять ей личное пространство – в дополнение к перерывам, – где она могла бы сцеживать молоко. Правда, «Трувив» не была обязана выделять ей время для сна, но разве это справедливо? Может, хотя бы немного?..
Раздался частый дробный стук. Кто это стучит?! Будто кто-то чужой — чуждый этому миру и этой жизни, ненавидящий саму жизнь, пытается войти, пробраться внутрь... Хотя... он же и так — внутри... Зачем, зачем он стучит?.. Может быть... да, стук похож... будто стучат костью о кость...
Грейс натянула маску на глаза и попыталась отключиться. Вся прелесть заключалась в том, что никто и не подозревал, что Грейс Стентон будет лгать, тем более если дело касалось кормления ее грудной дочери. Никто ни о чем таком не подозревал, и Грейс задалась вопросом, что бы еще придумать?..
Вспыхнул факел, и Хепат понял, что это за дробный стук костей раздавался в темноте — это стучали его собственные зубы. Со стыдом, от которого кровь бросилась в лицо, гном понял, что от испуга начал выбивать зубами джигу. Слышал ли Конан? Он, будет смеяться...
Впрочем, гном тут же забыл обо всем, впившись взглядом в мертвеца. Перед ним, вытянувшись, висела мумия. Труп высох, съежился, и совсем не раскачивался. Застыл в выжидании. Вывалившийся язык его походил на птичью лапу, глаза запали так, что было непонятно — то ли они просто высохли, то ли их выели черви или выклевали птицы. А могут ли птицы осмелиться на такое — выклевать глаза колдуну?
Выдержка из показаний
26 апреля
Мисс Шарп: В вашей первой жалобе вы намекали на целое десятилетие сексуальных домогательств. Десять лет – немалый срок. Почему же вы ничего не сообщали раньше? Вам ведь наверняка предоставляли возможность рассказать о своих проблемах в какой-то момент во время указанного периода. По крайней мере, однажды. Но я могу точно сказать, что от вас за это время не поступило ни одной жалобы.
Респондент 1: Очевидно, я опасалась за свою работу и за будущую карьеру. Боялась возмездия от «Трувив». Мои опасения, как сами видите, оказались небеспочвенными.
Мисс Шарп: Мисс Гловер, в таком случае, вы держали в себе эту информацию как минимум десять лет. Почему вы решили открыться именно сейчас?
Респондент 1: Полагать, что я была единственным объектом сексуальных домогательств, было бы весьма наивно. И мне было не по себе от того, что творится у меня под носом. По правде говоря, я больше не могла стоять в стороне и отмалчиваться.
Мисс Шарп: Мистер Гарретт должен был стать следующим генеральным директором «Трувив». Вы ведь знали об этом, не так ли?
Респондент 1: Да, знала.
Мисс Шарп: В таком случае вы выбрали весьма подходящий момент… Когда вы говорите, что объектом нападок мистера Гарретта была другая женщина, кого конкретно вы имеете в виду?
Респондент 1: Кэтрин Белл.
Мисс Шарп: И что именно вы видели? Что мистер Гарретт предпринимал в отношении Кэтрин Белл?
Респондент 1: Я видела, что он уделял ей особое внимание, несоразмерное с ее текущим положением в компании. Я видела, как он приглашал ее на закрытые совещания в свой кабинет. При этом участниками совещания были только он и она.
Мисс Шарп: А у компании есть какой-нибудь регламент, запрещающий совещания за закрытыми дверями?
Респондент 1: В общем, нет, но…
Мисс Шарп: Таким образом, если подвести итог, вы утверждаете, что Эймс Гарретт уделял повышенное внимание одной из своих сотрудниц и проводил с ней встречи в своем кабинете.
Респондент 1: Нет, Козетт. Все хуже. Намного хуже…
Наверху гулко заухала сова, и Хепат подпрыгнул от неожиданности. Наверное, могут... Но эта сова... Она охраняла труп хозяина... Нет, глаза у него на месте... Пройдет немного времени, и он, Хепат, в этом убедится... Тяжело дыша, гном вдруг понял — вскоре ему предстоит встретиться взглядом с колдуном... С мертвым колдуном.
Конан зажег еще один факел.
— Похоже, нам придется остаться тут на ночлег. Где-то в окрестностях рыщет волчья стая!
Глава 15
29 марта
— Остаться... здесь?.. — пролепетал гном. — А как же... а я думал, мы возьмем книгу и...
— И двинемся ночью? Чтобы попасть волкам на ужин?! — Конан осмотрел запор на двери, усмехнулся, очевидно, что-то вспомнив, затем подошел к другой двери — закрывающей вход в подземелье. Долго стоял, нахмурившись. Потрогал массивный замок. Ничего не сказав, вернулся. Сел за стол.
На следующий день Слоун подошла к кабинету Эймса со стопкой папок-гармошек под мышкой. Она тихо постучала, наклонившись к двери и прислушиваясь. Возможно, Эймс говорил по телефону, и тогда ей пришлось бы подождать или постучать. Еще раз – и погромче…
Оробевший Хепат стоял рядом. Лошади опять стали бить копытами. Кобыла тонко заржала, будто на что-то жаловалась. Ночевать с мумией? Да еще в башне, где мечется, не зная покоя, черная душа колдуна?!
Но через несколько мгновений изнутри донесся приглушенный мужской голос:
— Не бойся, старина, — в синих глазах Конана гном заметил сочувствие, — мы поспим наверху, а мумия будет висеть тут, внизу. Ничего страшного!
– Войдите.
— Да, конечно, — взбодрился Хепат, — наверху, это хорошо. Там же и книга где-то...
Повернув ручку на двери, Слоун услышала, как скрипнула металлическая защелка.
Он со стыдом подумал, что из-за своих страхов совсем забыл о цели их путешествия — о книге, в которой должна быть заключена мудрость древних чародеев.
Из-за наполовину задернутых штор мост Маргарет-Хант-Хилл не был виден, а естественный свет в кабинете превратился в какой-то уныло-серый.
* * *
Рядом с Эймсом, слегка наклонившись к его столу, стояла Кэтрин. Ее рука опиралась на крышку стола. Слоун с ужасом поняла, что вовсе не удивлена, что обнаружила здесь Кэтрин. Она наблюдала за тем, что происходит на экране Эймса. В бытность молодой сотрудницей Слоун бесконечное множество раз приходилось вот так стоять за спиной у коллег, которые что-нибудь показывали ей на экране. Поэтому данный эпизод не должен был вызвать у нее тревогу…
Книга лежала на виду. На грубо сколоченном столе, сиротливо стоявшем у стены на втором ярусе башни. Кроме стола, тут имелась низкая жесткая лежанка и два грубо сработанных стула. В узкое окно, или даже, скорее, бойницу, заглядывала ущербная луна. Приятели молча разглядывали загадочную книгу. В толстом кожаном потертом переплете, немного обгоревшая с одной стороны, она лежала, как приманка. Как кусок мяса в волчьей ловушке.
Кэтрин подняла голову.
— Он что, постоянно ее читал? — в недоумении произнес Конан.
– Привет, Слоун.
— Нет, такие книги постоянно не читают, — прошептал Хепат, — в них заглядывают только тогда, когда возникает необходимость... Да и то, предварительно произносят охранительные заклинания. Тут что-то не так...
Та сразу попыталась расшифровать на ее лице скрытые послания, которые могли быть там написаны. Но быстро пришла к выводу, что и собственные «шторы» Кэтрин тоже задернуты, и все, что творится у нее на душе, понять невозможно.
— А, может, у него просто тайника не было? Зачем ему тайник? Воры к нему не полезли бы даже за бочкой золота!
Слоун неторопливо прошла к столу и уселась в стоящее рядом кресло. Потом закинула ногу на ногу.
— Нет... что-то не так, — шептал гном, — прежде чем прикоснуться к книге, нужно подумать...
– Я принесла запросы на приобретение подписных наборов, – сказала она Эймсу. – Выделила то, на чем, в моем понимании, пока не стоит заострять внимание. Ты посмотришь, или мне продолжать самой?
— Я поднимусь на третий ярус, — сказал Конан, — посмотрю, что там... А ты пока подумай...
На лбу Эймса появились складки, а сам он, не поворачивая головы, искоса наблюдал за ней. Одна из щек была раздута из-за новой порции «Хот Темейлс», которые он, видимо, совсем недавно положил себе в рот. В воздухе царил аромат корицы.
Захватив факел, северянин по шаткой лесенке поднялся наверх. Хепат опять остался один в темноте. И вновь он ощутил если не страх, то, по крайней мере, тревогу.
«Ну, и кто тут боится страшного серого волка?» – подумала Слоун.
Темнота... Темнота его не пугала. Если бы не мертвец на веревке, там, внизу!.. Хепат прислушался. Вот тяжелые шаги киммерийца наверху. Скрипят половицы. Внизу тихо. Тихо ли? Переступил копытами конь. Еще какой-то звук... Скрип? Похоже на скрип. Именно так скрипели качели, когда он в детстве учился раскачиваться. Колдун опять стал играть в свои игры! Мертвый колдун, если он не погребен с соблюдением необходимых обрядов, — страшнее живого... Гораздо страшнее. С живым еще можно договориться... С мертвым — никогда... Мертвые скорбят о своей кончине и ненавидят живых.
В то время как на лице Кэтрин возникла некоторая озадаченность, лицо Эймса выражало лишь решимость и силу. Короче, власть.
Хепат вспомнил, какие звуки раздавались иногда в пещерах, где гномы хоронили умерших. Стоны, вздохи, временами плач, стенания. Никто не отваживался без дела подходить к тем пещерам. Только для совершения обряда погребения и вместе со жрецом. И только после того, как он прочитает охранительные заклинания, крепко запирающие дверь в царство мертвых...
– Я могу зайти позже, – выпрямившись, сказала Кэтрин. Она несколько раз посмотрела на них. Слоун еще не вполне привыкла к коротким волосам Кэтрин. И к ее оголенной шее…
Спустился Конан.
Слоун наблюдала за Эймсом, но не шевелилась. Когда тот кивнул, Кэтрин взяла со стола блокнот с ручкой и удалилась.
— Там тоже лежанка и скамейка. Еще два сундука с одеждой. Я проверил — ничего ценного.
С развешанных на стенах фотографий улыбались десятки знаменитых спортсменов. Слоун стукнула каблуком по тонкому ковру. Кресло, в котором она сидела, было не из числа стандартной корпоративной мебели. Выпущенное в середине прошлого столетия. Обитое темно-синей кожей. Очень удобное. Наверное, дорогое.
Гном, подавляя дрожь, сидел молча. Зевнув во весь рот, Конан продолжал:
Слоун, у которой выработалось естественное отвращение к тишине, все-таки взяла себя в руки и ждала.
— Ты можешь спать тут, а я — наверху, — но, поймав испуганный взгляд Хепата, добавил: — или наоборот.
Эймс откашлялся.
— Нет... лучше тут... Ты ложись на лежанку, а я посижу еще, подумаю... — залепетал гном.
– Хорошо, я взгляну на них, прежде чем они пойдут дальше.
Крякнув и пробормотав: «Как хочешь», Конан загасил факел, растянулся на узкой лежанке и через некоторое время уже похрапывал.
Слоун положила папки на колени.