Девяносто четыре страницы – Шипстед тайком передал их Питу Б.
– Ну, где он? – Горм недовольно обернулся и словно бы пронзил взглядом стоящего рядом Заику.
А уж Пит позаботился, чтобы копии попали в «Строго секретно», «Лос-Анджелес Таймс» и генеральному прокурору штата.
– Д-д-должен б-бы уже в-в-возвратиться. – заикаясь сильнее обычного, ответствовал Дирмунд, так же напряженно вглядываясь в ночную тьму. – М-месяц з-за об-блаком, к-как бы он н-не проплыл м-мимо.
Время шло. Нунан в бешенстве: грядет пресс-конференция, и мне нужно, чтобы ты говорил.
– Ему же будет хуже, – зловеще пообещал Горм, и сидевшие на веслах воины из бывшей дружины Хастейна встретили его шутку довольным, чуть приглушенным смехом.
Угрозы, предложения – снова угрозы.
– Хватит ржать, как саксонские кони! – так же вполголоса рыкнул на них Душитель. – Иначе смотрите у меня…
Я заговорил – и сказал вот что:
– А вот, кажется, и лодка, ярл! – крикнул кто-то с кормы. Все обернулись. И вправду, увидали приближающуюся со стороны моря маленькую темную тень на лунных волнах. Послышался громкий крик глупыша:
– Дайте мне два дня на свободе. Когда я вернусь, мы подготовим мое признание.
– Кри, кри-и, кри-и… – Три раза.
Полубезумный Нунан: «Х-хорошо».
– Кри-и, кри-и… – крикнули в ответ с драккара, и лодка, быстро приблизившись, ткнулась носом в корму. Быстро схватили канат, привязали.
«Лос-Анджелес Геральд», 6 декабря 1958 года
– Что так долго, Хрольв? – грозно вылупился Горм на приплывшего Приблуду.
– Как-то светловато там, – принялся оправдываться тот. – И показалось, будто б следил кто-то за мной.
Совместная конференция Полицейского управления Лос-Анджелеса и ФБР отменяется
– Показалось или следил?
– Не знаю… Скорей, показалось. Вот! – Сунув руку за пазуху, Хрольв вытащил небольшую дощечку и передал Горму. Тот взял и, напряженно дыша, отошел к борту, дожидаясь, когда ночной бриз освободит от небольшой тучки луну. Ждать пришлось недолго. Голубоватый заструившийся свет вдруг показался ярким, хотя полнолуние давно прошло, и висевший в небе рогатый месяц напоминал скорее секиру, воткнувшуюся в мачту драккара. Любопытный Заика подобрался ближе и ясно различил на дощечке вырезанные и натертые сажей руны. Зигзагообразную «С», похожую на тупую стрелу «Т» и вертикальную, наискось перечеркнутую палку – «Н». «СТН»…
Всех удивило сделанное на прошлой неделе заявление о том, что Полицейское управление Лос-Анджелеса и офис федерального атторнея округа Южная Калифорния намерены провести совместную пресс-конференцию. Сопер-ники времен масштабного федерального расследования, которое еще не завершено, два конкурирующих правоохранительных ведомства еще недавно находились в каких угодно отношениях, кроме дружественных. ФБР упрекало Полицейское управление в позорном бездействии в так называемом Южном Централе Лос-Анджелеса, в то время как шеф Бюро расследований Эдмунд Эксли обвинял мистера Нунана в наличии политической подоплеки всех его резких заявлений в отношении Полицейского управления. Раскол этот завершился на прошлой неделе, когда оба представителя силовых ведомств выступили в СМИ со схожими заявлениями. Итак, намеченная на завтрашний день пресс-конференция была по непонятным причинам отменена, что привело многих представителей судебной власти Южной Калифорнии в замешательство.
– Стилтон! – осклабился Горм. – Знаю, есть там такая деревня. А ну, ребята, давай к реке. Да не к этой, дурни! Сейчас вдоль берега, а затем, за мысом, сразу свернем. Эй, Эйрик! – Он повернулся к кормчему. – Ты не забыл еще те две скалы, что прямо у речки Уз?
В опубликованном на прошлой неделе пресс-релизе в тщательно подобранных выражениях сообщалось, что имеет место всего лишь попытка взаимодействия полиции Лос-Анджелеса и ФБР – направленная предположительно на разоблачение некоторых сотрудников Отдела Полицейского управления по борьбе с наркотиками. Там же содержалось обещание «раскрыть карты» на завтрашней пресс-конференции, и анонимный источник в генеральной прокуратуре сообщил, что, по его мнению, совместное расследование было приостановлено по причине нарушения обязательств одной из сторон. На вопрос, какие именно «обязательства» имелись в виду, этот источник ответил: «Сотрудник Полицейского управления, который укрылся от федерального ареста, намеревался дать показания против некоторых сотрудников Отдела по борьбе с наркотиками и семейной преступной группы, с которой были связаны эти люди. Также вышеупомянутый сотрудник намеревался привести в суд еще четырех свидетелей и, когда его на два дня освободили из-под ареста по его просьбе, напал на охранявшего его агента и скрылся. Откровенно говоря, в его отсутствие у ФБР остались лишь показания бывшего гангстера Микки Козна.
– Забудешь их, как же, – сквозь зубы буркнул Эйрик. – Левый борт табань, правый – греби… Теперь вместе…
Было видно, что и кормчий Эйрик – кряжистый, немолодой уже викинг с угрюмым, украшенным безобразными шрамами лицом, и сам Горм Душитель прекрасно знали местность и, случись нужда, прошли бы здесь и с завязанными глазами. Это-то и успокаивало несколько напряженного Заику. Ну никак он не мог привыкнуть плыть ночью. Да, впрочем, не только он один. Тем не менее, несмотря на тьму – впрочем, не такую уж и непроглядную, луна то скрывалась за тучами, то показывалась вновь, – продвигались довольно быстро. Дирмунд и оглянуться не успел, как, обогнув выступающий в море мыс, драккар ловко вошел в широкую реку, прошмыгнув меж двух больших черных камней. Стало темнее, значительно темнее, и лишь речная гладь, тронутая еле заметной рябью, светлела в тусклом свете луны. На носу завозились, поспешно сняли изображение журавля – ни к чему злить местных богов. Вот излучина, тут вроде какие-то камни… мостки… А где же деревня?
Слухи: волна преступности захлестнула город
– Деревня там, впереди, – уверенно показав рукой, произнес Горм, готовя секиру. – Напрасно вы ожидаете увидеть в домах огни. А вон там, левее, видите, пламя? Это костры пастухов. Между ними – деревня. Все готовы?
– Готовы, ярл! – шепотом, но вполне слышно, откликнулись головорезы.
Иначе и не назовешь и всегда-то нестабильный уровень преступности в Лос-Анджелесе, а в особенности – в южной его части. Число убийств, совершенных в городе за последний месяц, уже превысило 1600% от среднего показателя, и, хотя ни ФБР, ни полиция эту информацию не подтверждают, есть данные, что перестрелка в Уоттсе и случившееся на Голливудском продовольственном рынке взаимосвязаны, – напомним, что в обоих случаях четверо расстались с жизнью. Добавим к этому таинственное исчезновение лос-анджелесского окружного прокурора Роберта Галлодета и случившееся 19 ноября тройное убийство семьи Херрик – до сих пор не раскрытое, – и получится то, что губернатор Гудвин Дж. Найт назвал «пороховой бочкой. Я полностью доверяю шефу полиции Паркеру и его заместителю Эксли и не сомневаюсь в их способностях поддерживать правопорядок, но теряюсь в догадках, размышляя о причинах столь резкого скачка преступности».
Кормчий чуть шевельнул рулевым веслом, и драккар, не снижая скорости, изящно и ловко въехал носом в мягкий песок пляжа.
Шеф Эксли, несмотря на неоднократные просьбы, комментировать ситуацию с отменой пресс-конференции отказался. На вопрос о волне преступности он ответил следующее: «Это было всего лишь совпадение, ни с чем не связанное. К тому же теперь все закончилось».
– Вперед, – прыгая с корабля, тихо скомандовал Горм. – Идите след в след и помните – без моей команды факелы не зажигать, иначе лично раскрою череп! – Для убедительности Душитель проиллюстрировал свои слова взмахом огромной секиры.
Они шли как волки, неслышные и невидимые в ночи, ставя ноги в следы, оставленные идущими впереди. Где-то там, за близким лесом, лежала добыча. Нет, не зря Душитель хвастал знанием этих мест. Везде, почти в каждой деревне и даже в монастырях, были у него свои люди. Правда, эти люди когда-то работали на Ютландца, а затем на кого-то из данов, ну да достаточно один раз предать… А Горм платил щедро. Даже, бывало, щедрее, чем своим викингам. Но никто не жалел о том. Добыча… Как сладостно ее предвкушение каждому настоящему воину! Скот и птица – не брезговали и этим, кушать-то надо, сладкие мягкие женщины – для употребления тут же, потом их следовало убить, что и делали; сундуки, полные добра, накопленного запасливыми кэрлами. Тот, кто копит добро, копит его для завоевателя! К чему копить, когда можно взять? Истинные викинги всегда так и поступали. Правда, истинные викинги никогда не нападали ночью на сонных – против чести это, бить спящих, надо хотя бы разбудить… Горму Душителю, как и его людям, не было никакого дела до чести. Сам он давно не помнил свой род, а если б и вспомнил, никогда б не признался – слишком много было на нем крови, и крови родичей тоже. Что для него кровь родича? Что для него клятвы? Что для него честь? Ничто. Дорожная пыль, унесенная налетевшим ветром, брызги, канувшие обратно в море. И для самого Горма, и для его людей, прозванных собаками моря.
Полиция опережает ФБР: бескомпромиссный ход
Деревня открылась неожиданно. Вон она, у леса! Дирмунд Заика чуть не ударился шлемом в забор. И тут, как раз в тему, вышла луна, освещая дома и хижины. Вон сколько их, только бери…
– Вы трое – слева, вы – справа… Вы – вот в этот дом, а ты, ты и ты – в тот, – злым шепотом деловито распоряжался Горм. – Помните, факелы жечь, когда я скажу. Ну, да поможет нам Один!
Сегодня утром известный своей репутацией жесткого руководителя глава Бюро расследований Эдмунд Дж.
Выслушав наставление хевдинга, викинги, как один, бросились к деревне. Она была рядом, в полете стрелы. Бежать оказалось легко, словно по хорошо утоптанной дороге, да это, похоже, и была дорога, а впереди…
Эксли неожиданно устроил пресс-конференцию. Предполагалось, что данная акция призвана отвлечь внимание от нашумевшего федерального расследования и объяснить, почему ФБР и полиция Лос-Анджелеса отказались от новоиспеченной идеи «сотрудничества» в деле расследования деятельности организованной преступности в южном Лос-Анджелесе и разоблачения сотрудников Полицейского управления из Отдела по борьбе с наркотиками.
– Опа! – Заика вдруг не поверил своим глазам, когда целая цепь воинов, только что бежавших впереди, вдруг провалилась под землю. Другая цепь чуть было не ухнула туда же, а некоторые и ухнули, не успели затормозить. Оставшиеся воровато оглядывались. Яма! Огромная яма, даже не яма, а довольно широкий, не слишком-то и хорошо замаскированный ров, тянувшийся, наверное, до самого леса.
Ни того ни другого не произошло. Вместо этого в решительном, заранее подготовленном заявлении заместитель начальника Управления единолично высказал свои обвинения в адрес упомянутого отдела, заявив при этом, что собственноручно передаст обличающие доказательства специально для этого созванному Большому жюри округа и в одностороннем порядке направит материалы дела о нарушениях налогового законодательства в генеральную прокуратуру.
– Стоять! – заорал Горм. – Факелы!
Характеризуя Отдел по борьбе с наркотиками «автономной структурой в составе Полицейского управления, которая вышла из-под контроля», Эксли выразил твердое убеждение, что «подобные тенденции не успели перекинуться на остальные отделы» и что Отдел внутренних расследований под его непосредственным руководством намерен «прочесать все отделения полиции, подобно охотничьим псам, вынюхивая все негативные тенденции».
Кто-то зажег…
И тут же со всех сторон в викингов полетели стрелы.
Ошарашенные репортеры задавали вопросы, но ответа не получили: Эксли отказался. Правда, сообщил, что глава Отдела по борьбе с наркотиками сорокачетырехлетний капитан Дэниэл Уилхайт на прошлой неделе совершил самоубийство и что следователи ОВР в настоящее время заняты допросами сотрудников Отдела по борьбе с наркотиками – им приходится быть осторожными, – с расчетом на то, что показания перед Большим жюри будут добровольными.
– Засада! – первым сообразил Горм и, размахивая секирой, дикими прыжками понесся обратно. А его воины, привыкшие в последнее время к полной безнаказанности, падали в ямы, прямо на острые колья, метались вдоль рва, кое-кто, по примеру хевдинга, рванулся было назад – там их уже ждали воины саксов. Кое-где завязывались драки – бились меч о меч, и секира уже разнесла чей-то щит, но саксы знали, что делали. Вот вспыхнула копна соломы, осветив ярким светом бегущих викингов, – и снова им вслед полетели стрелы, а выскакивающие из лесу саксы внезапно, словно подземные тролли, брали бегущих в рогатины. Слева и справа уцелевшие викинги яростно защищались – они вовсе не были трусами, и эта ночная засада оказалась для них неожиданностью лишь в первый миг… И этого мига саксам хватило вполне. Лучшие воины Горма корчились в ямах, к которым почему-то никто не спешил подойти.
На вопрос, насколько погряз в коррупции Отдел по борьбе с наркотиками, Эксли ответил так: «Весьма. Я лично сообщаю, что почти все сотрудники отдела на протяжении двадцати лет были связаны с печально известной семьей наркоторговцев, и мое главное желание теперь – полностью реформировать отдел и нейтрализовать семейство. Я обязуюсь передавать федеральному атторнею мистеру Уэллсу Нунану информацию, имеющую касательство к федеральному расследованию, но хочу довести до его сведения, что наводить порядок в собственном доме я намерен лично – на правах хозяина».
– Заика… – услышал вдруг нырнувший в кусты Дирмунд голос из-под земли. Тролли?
Журнал «Строго секретно», 11 декабря 1958 года
– Это я… Хрольв… Я здесь, в яме. Помоги… Помоги же скорее!
Что-то очень не понравилось Заике в последних словах приятеля. Вернее, не столько в словах, сколько в выражении, с которым он их произнес. В голосе Хрольва Приблуды слышался неподдельный ужас!
«Свобода слова» с кляпом во рту: J\'accuse!!![35]J\'accuse!!!
Подползший было к самому краю ямы Дирмунд резко вскочил на ноги, увидав в свете факелов странные блестящие ленты, копошащиеся и внутри ям, и уже лезущие наружу, словно живые. О, боги!!! Да они и были живыми. Змеи! Мерзкие ядовитые гадины. Вот почему викинги не выбирались из ям!
Оттолкнув холодеющую руку Хрольва, Заика вскрикнул и, наступив во что-то чавкающее, словно заяц, помчался прочь, не особо разбирая дорогу.
Бумажный нитроглицерин – только таким словом можно было охарактеризовать девяносто четыре страницы, что появились в редакции «Строго секретно» десять дней назад – атомные бомбы обвинений; копии тех же страниц были отосланы в одну из лос-анджелесских газет и генеральную прокуратуру штата.
Мазнув секирой, Горм с ходу срубил двух саксонских воинов и побежал к реке напрямик, лесом. Он знал – утром с ними все будет кончено. Только корабль давал шанс выбраться. И шанс неплохой. Отплыть – ищи их, свищи, – отсидеться у того самого болотца в Восточной Англии, где дурачок Хельги зарыл когда-то сокровища, зализать раны и снова терзать проклятых саксов. Или англов, кто знает, как их тут правильно назвать. Горм улыбнулся и прибавил шагу. Погони, похоже, не было. А вот, по всей видимости, и тропинка… Ага, луг… Вон и река… И драккар. Слава богам…
Они предпочли не заметить этих страниц – мы же вознамерились их напечатать. Доверенный источник, передавший в наши руки сию атомную бомбу, ручался за достоверность информации – и мы ему поверили. Девяносто четыре страницы: обжигающего, бурлящего, кипящего потока признаний коррумпированного лос-анджелесского полицейского, скрывающегося от мафии, от бывших собратьев-легавых и собственного зловещего прошлого. Вы прочли бы их 18 декабря – если бы кое-что не случилось.
– Приветствую тебя, Горм! – произнес, казалось, прямо над ухом чей-то издевательский голос. Душитель обернулся и похолодел. Везде – у леса, у самой реки и даже, что самое скверное, на борту драккара стояли английские воины в островерхих, расширяющихся книзу шлемах. А прямо к нему, довольно улыбаясь, шел… недобитый щенок Хельги. Хельги-ярл. Остановился, не доходя до Горма шагов с десяток, что-то крикнул своим. Ага, вон и та рожа знакома. Мелкая тощая тварь с луком в руке, кажется, – Снорри его мерзкое имя. Обложили, собаки. Что ж… Рано ты скалишь зубы, щенок!
А случилось то, что мы, дорогой наш читатель, вступили в противоречие с законом. Мы можем поведать вам о «законных» способах цензуры, что обратили против нас; и наши адвокаты разъяснили нам, что расплывчатое описание страниц не нарушит того запрета на «законных» основаниях, что наложило Полицейское управление Лос-Анджелеса на их публикацию.
– Что ж ты не подходишь ко мне, Хельги-ярл? – подняв над головой сверкающее лезвие секиры, громко и вместе с тем вкрадчиво произнес Горм. – Или боишься? Иди же – я хорошо тебя встречу.
Мы продвинемся еще на крошечный шажок в описании этого материала: те девяносто четыре страницы запросто могли бы поставить полицию Лос-Анджелеса на колени. Наш оставшийся (к сожалению) неизвестным автор, решительно признающийся в своей собственной коррумпированности, также обвиняет знаменитых лос-анджелесских полицейских в чудовищных злоупотреблениях служебными полномочиями и заявляет, что именно они стоят за недавним небывалым разгулом преступности в городе. Обжигающие, бурлящие, кипящие признания – притом абсолютно достоверные, – и мы не можем их напечатать.
После таких слов любой викинг кинулся бы в бой без оглядки. Так же поступил и Хельги. А ведь он прекрасно осознавал, что выстоять против Горма мало шансов. Душитель сейчас был как загнанный волк и хотел прихватить с собой охотника.
Вот и все, что наши адвокаты позволили нам поведать о тех самых девяноста четырех страницах. Разыгрался аппетит? А теперь позвольте раззадорить твой гнев, дорогой наш читатель.
Верзила с огромной секирой и скромный молодой ярл, почти мальчик, – он казался тростинкой по сравнению с дубом.
Один из наших сотрудников, ответственный за сбор информации на электронных носителях, имеет проблемы с алкоголем. Увидев эти девяносто четыре страницы, он тут же разглядел их убойную силу и позвонил своему знакомому в Управление. Тот самый сотрудник – злостный нарушитель правил условно-досрочного освобождения, систематически игнорирующий повестки за вождение в нетрезвом виде, – и передал материал своему знакомому. Информация о нем быстро дошла до высших чинов Управления, и последовало решение о запрете на его публикацию.
– Ну, иди, иди же! – яростно кричал Горм. И все кругом понимали – вряд ли ярл выйдет живым из этого поединка. Вряд ли. Торжествующе безумные глаза Горма говорили это лучше всяких слов.
Наш сотрудник был вознагражден за бдительность: все его повестки были признаны недействительными и аннулированы. Девяносто же четыре страницы горячей информации изъяли: мы не можем напечатать ничего из этого под угрозой быть обвиненными в нарушении «закона».
Хельги вытащил из ножен меч, краем уха слыша, как пронесся по рядам воинов неуловимый вздох. Что меч против такой секиры?
А что газета? И генеральная прокуратура?
– Ты хотел сразиться со мной, Душитель Горм? – усмехнулся ярл. – Что ж, я иду.
Свои копии пресловутых девяноста четырех страниц они выбросили, высмеяв их содержимое, обозвав его «помоями». Чудовищные факты были слишком чудовищны, чтобы в них поверить.
Сделав шаг, Хельги вдруг неловко оступился, пробормотав что-то под нос, видимо, проклятия. В висках его раздавалась барабанная дробь. Вставая, ярл обернулся и, незаметно подмигнув стоящему с луком Снорри, тихо сказал:
А что автор? Он где-то здесь, скрывается среди темных ночей Города Падших Ангелов.
– Спорим, ты не попадешь этой орущей орясине в правый глаз?
– Спорим, – широко улыбаясь, шепотом отозвался Малыш.
Какова же развязка этой драмы? Вам решать, дорогие наши читатели. Мы ждем вашего осуждения фашистской цензуры. Пишите нам. Пишите в Полицейское управление Лос-Анджелеса. Не скрывайте своего гнева. Поддержите раскаявшегося полицейского, чье чистосердечное признание сочли слишком взрывоопасным для публикации.
И в этот момент пылающий недюжинной яростью Горм бросился вперед, размахивая секирой, словно мельница крыльями. Молодой ярл изящно отступил в сторону и, пропустив мимо огромную тушу, с интересом наблюдал, как та кубарем летит в грязь, так и оставшись лежать там недвижно.
Подойдя ближе, Хельги-ярл пнул тело ногой и с натугой перевернул на спину.
ЗАГОЛОВКИ:
– Попал, – тихо сказал он, глядя на торчащую из правой глазницы Горма стрелу со сломанным древком. И, обернувшись, снова подмигнул Снорри.
«Лос-Анджелес Таймс», 14 декабря 1958 года
Созыв Большого жюри: сотрудники Отдела по борьбе с наркотиками дают показания
– Нет, он положительно не глуп, – пробормотал себе под нос отец Этельред, стоя на захваченном драккаре.
«Лос-Анджелес Миррор», 15 декабря 1958 года
Обвинения в цензуре журналистов «Строго секретно» проигнорированы
Глава 7
«Лос-Анджелес Геральд Экспресс», 16 декабря 1958 года
Предательство
Полицейское управление называет обвинения «Строго секретно» смехотворными
«Лос-Анджелес Таймс», 19 декабря 1958 года
Приговоры сотрудникам Отдела по борьбе с наркотиками
Теперь довольно речей,Это малая толика славных суждений,Пусть храбрые воины знают,Как мудростью им умудриться.Предания и мифы средневековой Ирландии. «Установление владений Тары»
«Лос-Анджелес Миррор», 21 декабря 1958 года
Август 856 г. Мерсия
Эксли: обвинения «Строго секретно» – чушь!
«Лос-Анджелес Миррор», 22 декабря 1958 года
Выехав из монастырских ворот, Хельги подстегнул коня и, перейдя на быструю рысь, взобрался на зеленую вершину холма. Вокруг шумели белоствольные березы, сладко пахло клевером, среди густой листвы пели птицы, а внизу, на разнотравье, жужжали дикие пчелы. На вершине холма светлела недавняя вырубка – то ли по приказу отца Этельреда срубили несколько деревьев монастырские лэты, а то ли постарались темной ночкой лихие людишки, до чужого – монастырского – добра жадные. С вырубки открывался великолепный вид на излучину реки и пристань – широкие мостки, сколоченные из крепких бревен, – у пристани покачивались два корабля – маленькая юркая снеккья и двадцатискамеечный драккар «Транин Ланги». При взгляде на них сердце молодого ярла наполнилось вдруг щемящей радостью, словно повеяло таким родным, давно знакомым, домашним. Мачты обоих кораблей покоились на подставках, паруса были аккуратно свернуты рядом, весельные порты прикрыты круглыми, украшенными охранительными рунами крышками, носовые фигуры сняты. Вот они, боевые ладьи, – звери пучины, слейпниры моря… Хельги хорошо помнил почти все выражения-кенинги, иносказательно называющие корабль, и мог бы навскидку придумать сколько угодно новых. Корабли… Без них викинги не представляли жизни.
Семейство наркоторговцев предстанет перед Большим жюри
«Лос-Анджелес Геральд Экспресс», 23 декабря 1958 года
На причале и на самих ладьях несли охранную службу вооруженные копьями и мечами воины в длинных кожаных рубахах, покрытых железными нашлепками, каждая из которых чуть накрывала предыдущую, – таким образом, доспех сильно напоминал рыбью чешую. Головы воинов венчали островерхие шлемы. Это были наемные стражники отца Этельреда.
Шокирующие результаты заседания Большого жюри: Кафесьянам не вынесен ни один приговор. И. о. окружного прокурора объясняет это компромиссом в связи с суровыми приговорами сотрудникам Отдела по борьбе с наркотиками
«Лос-Анджелес Икзэминер», 26 декабря 1958 года
Ярл вздохнул и, подогнав коня, медленно поехал к реке. Наконец-то «Транин Ланги» был отбит у бесчестного ублюдка Горма. Но вернулся ли он теперь к прежнему хозяину – Хельги? Вопрос. Стража-то на нем местная. А у Хельги, кроме Снорри и, скажем, того же Ирландца, больше своих людей и нет. Ну, Магн еще. Надо что-то думать, шевелить мозгами, ведь теперь-то его ничего не держит в наемниках коварного аббата. Теперь-то, после битвы с нидингами Горма, можно и о своей судьбе подумать. Впрочем, что тут думать… Хельги снова вздохнул. Думай, не думай – нужны люди. Люди… Вот где их только взять? Местные… Есть, есть – и много – тех, кто недоволен загребущими руками отца настоятеля, однако у всех них здесь семьи, дом, хозяйство. Бросить все ради… чего ради? Свободы, полной и всеобъемлющей, которую дает только море, надежный корабль и верная дружина? Так не нужна им такая свобода – уменьшит отец Этельред оброк, этому они куда как больше рады будут, нежели какой-то там призрачной свободе. Свободу ведь нужно уметь защищать. А здесь защиту дает монастырь. Рядом – глафорд, чуть дальше – король. Вот и выходит, что никак, никогда и никоим образом не обменяют крестьяне эту защиту и относительно спокойную жизнь на даже самый маленький кусочек свободы. Лучше будут кланяться, да зато жить, ни о чем особо не думая. Что посадить? Ну, это отец келарь знает. А неурожай? И что же? Чай, в обители запасы найдутся, всяко не бросит святой отец верных его рабов с голоду помирать. Вот так и становились бывшие свободные кэрлы зависимыми лэтами. Не только из страха силы, но и из страха потерять покой, который им худо-бедно, да гарантировали сильные мира сего. Не все крестьяне, правда, такими были. Свободные кэрлы уходили все дальше в леса, распахивали вересковые пустоши, надеялись сами на себя… э, нет! Не на себя надеялись, на общину, на общество, на всех сразу, где один человек – ничто. А у викингов – «что»? Ведь бонды и даже ярлы и конунги, из тех, что живут в усадьбах, – они же тоже надеются на весь род. Один человек – ничто, пылинка в руках судьбы-норны, а род – все! Будет жить род – будет жить человек, погибнет род – умрет и он. Таковы человеческие законы… Вот только морские конунги им не подчинялись! Хотя и там – что конунг без верной дружины? Как вот сейчас Хельги.
Галлодет все еще не найден: поиски продолжаются
«Лос-Анджелес Миррор», 27 декабря 1958 года
Ярл нарочно, не останавливаясь, проскакал мимо причала, чтобы не теребить понапрасну душу. Правда, не удержался-таки, обернулся, бросив на драккар непонятный восторженно-тоскливый взгляд. И, стегнув коня, быстро помчался к дальнему лугу.
Мэр Поулсон: обвинения «Строго секретно» смехотворны!
– Ишь как посмотрел, змееныш, – бросил один из стражников. – Не нравится мне его взгляд, ох, не нравится.
«Лос-Анджелес Миррор», 22 декабря 1958 года
– Да… – посмотрев вслед скачущему ярлу, согласно кивнул другой. – Его б воля – перерезал тут всех, на корабль – и в море. Недаром говорят люди: как волка ни корми, а он все в лес смотрит. Что скажешь, Хильд?
Федеральное расследование прекращено
– Скажу, что целиком прав, братец. – Хильд – здоровенный мужик с бритым загорелым лицом и угрюмым взглядом – почесал огромные кулаки.
«Лос-Анджелес 1еральд Экспресс», 3 января 1959 года
– И куда ж только отец Этельред смотрит? – вступил в беседу третий стражник, до того скучавший на самом краю мостков. – Нешто не понимает?
Бессменный тамада Полицейского управления удостоен специальной пенсии
– Избавиться давно пора от этого язычника! Пригрели на груди змеюгу. А ну как подаст тайный знак своим – тут-то нам и хана!
– Нет, братцы, не совсем вы правы. Вот у меня есть знакомый в Стилтоне, Гирд, плотник, так он об этом язычнике с большой похвалой отзывался.
Грустная, трогательная сцена – в противовес недавним газетным заголовкам о приговорах сотрудникам Отдела по борьбе с наркотиками за взяточничество и налоговые махинации. Сцена: израненный лос-анджелесский полицейский борется за жизнь на больничной койке.
– А, это, наверное, после той ночной битвы, где проклятые даны попались в ямы со змеями?
Дадли Л. Смит, ПУ Лос-Анджелеса, уроженец Дублина, выросший в Лос-Анджелесе, во Вторую мировую ловивший шпионов в ОСС, пятидесяти трех лет, муж и отец пяти дочерей, тридцать лет на службе в полиции. Обладатель множества наград за доблесть, постоянный тамада и светский капеллан Полицейского управления Лос-Анджелеса, Дадли Л. Смит – пять недель назад получивший ножевые ранения во время задержания грабителя – борется за жизнь.
– Так.
Пока ему удается выиграть борьбу: он лишился глаза, парализован; у него – повреждения головного мозга, и, вероятнее всего, ходить он больше не сможет. Будучи в памяти, он веселит медсестер своим ирландским говорком и шутками, что, мол, теперь он станет сниматься в рекламе – вроде того парня с повязкой на глазу, который толкает рубашки фирмы «Хэтуэй». Однако на долгое время он впадает в беспамятство, и это весьма прискорбно.
– Да ведь то были его, нашего язычника, кровники! Вот он им и отомстил, с нашей помощью. Я сам слыхал, как про то отец Этельред говорил отцу келарю.
Полиция не стала обнародовать детали происшествия, в результате которого так серьезно пострадал Дадли Смит; ибо людям из Управления прекрасно известно, что он предпочел бы, чтобы семья убитого им грабителя избежала тяжкой участи общественного порицания. Тоже прискорбный факт – особенно если учесть, что остаток своих дней Дадли Смит будет нуждаться в интенсивном стационарном лечении.
– Ну, отец келарь выжига известный… Хотя, конечно, не о нем речь. О язычниках.
Его пенсии и сбережений на это не хватит, и он слишком гордый, чтобы принять помощь из Благотворительного фонда Полицейского управления. Он – легендарный полицейский, всеобщий любимец, неустрашимый коп, убивший восемь человек – по долгу службы, ибо без этого в полиции никак. Зная об этом, шеф Бюро расследований Полицейского управления Эдмунд Эксли попросил Городской совет Лос-Анджелеса использовать редко упо-требляемую свою прерогативу и проголосовать за назначение отважному полицейскому специальной пенсии в том размере, что позволит покрыть расходы на пожизненное содержание и уход в соответствующем лечебном учреждении.
Вот так вот беседовали о молодом ярле наемные воины Этельреда. А Хельги между тем, выехав на луг, нетерпеливо погнал коня к лесу и, вмиг домчав до опушки, приподнялся в стременах, оглядывая округу. В висках барабанной дробью билась жилка – как и всегда, когда он ожидал Магн. Магн… Эта молодая женщина, казалось, олицетворяла какую-то жуткую колдовскую силу, словно бы притягивающую молодого ярла. При одном виде Магн он словно сходил с ума, так яростно хотелось ему обнимать, срывать одежду, обнажая гибкое молодое тело, целовать возбужденно приоткрытые губы, ощущать нежную шелковистость кожи, тонуть в черно-синем омуте глаз. Магн… Наверное, эта была не любовь – ведь ярл по-прежнему любил Сельму, являвшуюся для него олицетворением всего чистого, что только можно найти в женщине, – нет, скорее, его чувство к Магн напоминало бурную страсть. Вот вроде бы не вспоминал он послушницу уже дня три, но тянуло, тянуло, тянуло к обычному месту встречи, а Магн все не подавала знака, лишь вот вчера, проходя мимо пастбища, шепнула пару слов пастушонку. Тот передал, не забыл и не обманул – всего лишь два слова: «Там же». Там же… Это значило здесь, на лесной опушке за дальним лугом, где ветер шумит в вершинах высоких осин, а сорванные листья клена, падая, описывают узоры, похожие на те, что вышивают послушницы… Послушница… Да где же она, наконец? Ведь солнце клонится все ниже, уж вон скоро совсем спрячется за голубыми холмами, отразившись в палевом золоте облаков широкой оранжевой полосою. А тогда – скоро вечерня, а уж с этим – Хельги знал – в монастырях строго, что в мужских, что в женских, не дай бог, кто пропустит молитву, тем более послушницы, совсем еще юные девы с бледными лицами и грустными большими глазами. Ну, где же?
– Я здесь, мой ярл, – смеясь, отозвалась Магн, словно подслушала мысли.
Члены совета с предложением согласились; соответствующее постановление было принято единогласно. В интервью корреспондентам шеф Эксли заявил: «Очень важно, что капитан Смит получит содержание и уход, которых заслуживает. Он будет в полной безопасности и проживет остаток своих дней, не беспокоясь о налогах и прочих материальных проблемах работы в полиции».
Хельги обернулся. Девушка стояла за высокой березой, прижавшись к стволу всем своим восхитительным телом, не таким белоснежным, как у Сельмы, а чуть смугловатым, волнующим, словно бы диким. Снятая одежда была небрежно брошена рядом, у корней дерева.
– Догоняй! – крикнула она – шалая – и, оставив березу, бросилась в глубь леса, высоко задирая стройные ноги.
Дадли Л. Смит, герой. Пусть дни твои будут долгими и преисполненными мира и покоя.
Закусив губу, молодой ярл бросился вслед. Он поймал ее почти сразу – конечно же, послушница и не думала убегать, лишь, играя, пряталась за кустами, и вот наконец Хельги почувствовал устами вкус ее губ…
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
Если бы так вела себя Сельма, это, возможно, вызвало если б и не шок, то легкое недоумение. Не должна была вести себя так честная девушка, не должна – и все тут, позор на весь ее род и на род того, кто рискнул с ней связаться. Это относилось ко всем свободнорожденным девушкам… но Магн… Это было ее! Вот это вот неистовство, это бесстыдство, эта страсть, это вечное желание блуда, написанное в темносиних зовущих глазах. Словно без этого Магн была бы не Магн.
БАЮ-БАЙ
И снова, когда расслабленный ярл откинулся на спину, устремив взгляд в высокое, быстро темнеющее небо, она заглянула в его глаза… Жуткий был взгляд, холодный, мертвый. Словно бы это глядела бездна. Хельги знал, чувствовал, ощущал, что ни одна мысль его, ни одно сокровенное желание, ни одна самая страшная тайна не были секретом для Магн. И знал также, что Магн видит там кое-что еще… Что-то такое, чему пока не было объяснения, как не было объяснения ни внезапно врывающимся в голову барабанам, ни острому, по-взрослому всепроникающему уму, ни циничному пренебрежению чтимыми обычаями и нравами. Хельги подозревал, что это мог бы, пожалуй, объяснить его учитель, кузнец и колдун Велунд, но он остался дома, в далеком теперь Бильрест-фьорде, где отражается в глубоких водах залива глубокая синева неба, кричат чайки, а над водопадом встает в тучах сияющих брызг дивная разноцветная радуга. Магн же увертывалась от любых объяснений, несмотря на все просьбы. Щелкала по носу, словно Хельги был совсем уже мелким несмышленышем. Ничего, может, и ей когда что-нибудь понадобится… Вот тогда посмотрим.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ
А ведь понадобилось, Хельги как в воду глядел!
Коробки из закусочных «навынос», кипы газет: месяц скрываюсь в квартире Пита.
– Мы должны добраться до Тары, – посмотрев ярлу в глаза, тихо произнесла Магн. – Он тоже идет туда. Уже идет. Я чувствую.
– Кто он? В какую Тару? – Хельги приподнялся на локте.
Дом у дороги на выезде из Сан-Диего: его бывшей жены – та уехала в Европу на полтора месяца. Пит-живодер: две штуки в неделю арендной платы.
– Черный друид, – скорбно поджав губы, ответила Магн. – Ты видел много зла в своей жизни? – неожиданно спросила она.
Газеты – а в них вот что:
Хельги задумался.
Мое признание – запрещено к публикации.
– А пожалуй, не очень, – честно признался он. – Везло, наверное. Хотя это смотря что считать злом.
Дадли – между жизнью и смертью.
Магн серьезно посмотрела на него:
Федеральное расследование накрылось медным тазом.
– Убийство людей – это зло?
Отдел по борьбе с наркотиками повержен – Эксли-триумфатор.
– Смотря каких. Бывает, что и добро.
Время подумать.
– Хорошо. Убийство беззащитных детей и женщин, надругательство, боль и пытки…
Звонки: Пит – мой связной с тем светом:
– Да, это зло.
Ордера на мой арест – из ФБР и из полиции – обвинения по девяти пунктам: «Убийство Мишака, нарушение уголовного законодательства, два случая преступного сговора в нарушение УК штата и три – в нарушение федерального законодательства. Ты объявлен в федеральный розыск – причем теми и другими, – что еще веселей. До двадцать седьмого января можешь пожить в моем доме, но не более того».
– Когда брат убивает брата, сын идет на отца, а воины вырывают из чрева матерей еще не родившихся детей?
Пит, 13 января:
– Такое зло бывает. Но не так часто.
– Гленда все еще во Фресно. Федералы наблюдают за ней, но полагаю, что втихаря смогу привезти ее на свиданку перед тем, как ты свалишь.
– А когда это не будет считаться злом, а лишь доблестью? Когда все люди начнут истреблять друг друга? Когда черное колдовство будет править миром и чужие уродливые боги примутся собирать свою кровавую жертву? И никто… слышишь, никто не сможет противостоять им, даже самые смелые воины. Даже не так – самые смелые воины как раз и будут служить Злу, и все люди станут как зомби…
14 января:
– Как кто?
– Звонил Джеку Вудсу. Он сказал, что Мег в порядке; связывался с одним знакомым в ФБР, и тот сказал, что Нунан не собирается предъявлять ей обвинений в нарушении налогового законодательства – слишком уж занят очередным гребаным расследованием.
– Ты понимаешь, о чем я.
15 января.
Хельги обхватил ладонями готовую разорваться голову.
16 января.
– Думай, ярл, – тихо промолвила Магн. – Если ты не поможешь нам – ты поможешь восторжествовать злу, и реки крови зальют землю. Поверь мне, я не преувеличиваю.
17 января.
– Я помогу, – прошептал ярл. – Только… ты сказала – нам.
Уставший, грязный – месяц кряду жрать одну дрянь из китайских забегаловок.
– Всем тем, кто ненавидит зло, – быстро ответила Магн, но он понял – вот тут она лжет. Был кто-то еще. Что ж, может быть, вскорости будет разгадана и эта загадка.
18 января:
– Что я должен сделать?
– Дейв, я не могу достать тебе паспорт. Законным путем точно нет, и, слышал, на черном рынке тоже не купить – все ведь знают, что тебя заказали.
– Сначала – добраться до Тары, священного центра Ирландии – древней земли иров. Там уже будет он, Черный друид Форгайл – с виду человек, а по сути – чудовище с сердцем волка.
– Значит, его нужно будет поймать, а потом убить?
19 января: борюсь с чудовищным желанием бежать куда глаза глядят.
– Нет… Его не нужно ловить, он придет сам. Ведь ты… ты тоже нужен ему, маленький Хельги-ярл. И… и я даже не знаю… А ну посмотри мне в глаза!
Ночные кошмары: ВСЕ вертится.
Девушка обхватила голову ярла руками:
– Что ты чувствуешь?
20 января:
– Холод, – честно отвечал Хельги. – Холод и мрак… И словно в самом мозгу колдуны-финны колотят в свои бубны. Все сильнее, все громче… громче… громче… Громче!!!
– Гленда полагает, что наблюдение снято. Через пару дней она собирается приехать к тебе и привезти твои деньги.
21 января: чертовски перепуганный Пит:
Вдруг выгнувшись дугой, юноша потерял сознание.
– Мистер Хьюз узнал, что я тебя прячу. Он разозлился, что Гленда избежала наказания за Мишака, ну, и… ты знаешь, вы с ней… Он хочет свести личные счеты и сказал, что, если ты поддашься, он не станет сдавать тебя. Дейв, я постараюсь полегче.
А в далекой северной стране, в белой больничной палате открыл глаза пациент, давно лежащий в коме. Он не видел ни потолка, ни работающей аппаратуры, привычно зеленеющей экранами, ни внезапно распахнувшейся двери. Он видел лишь синие глаза Магн. Ощущал ее горячую кожу. И чувствовал вкус ее губ…
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ
Когда Хельги очнулся, он лежал на Магн сверху, и та улыбалась, а по лицу ее, чуть скуластому, но очень красивому, по шее, по животу и груди стекали крупные капли пота.
На коленях – шатаясь от головокружения. Шок от удара волнами расходится по позвоночнику – хорошего такого удара.
– Да… – отбросив улыбку, серьезно произнесла Магн. – Ты действительно тот, кто может остановить его.
Задний двор – Говард Хьюз не спускает глаз.
Он проводил девушку почти до самого монастыря, что находился за рощей, чуть к югу.
Точно одурманенный, я с трудом поднялся на ноги – расшатанные зубы, разбитая губа. Левой-правой, левой-правой, левой-правой – мой нос затолкали куда-то в горло. Кто-то схватил меня за шкирку – под ударами брови превратились в ошметки кожи и нависли над глазами.
– Я жду твоего знака, мой ярл, – прощаясь, улыбнулась она, и Хельги кивнул, вскакивая в седло. В принципе, он и сам давно хотел изменить свою нынешнюю жизнь. Что ж, Ирландия так Ирландия. Ха, тем более полезным в пути будет Ирландец. Ярл, правда, не сказал Магн, что, кроме верного дружка Снорри, собирается взять с собой еще и пройдоху Конхобара, знал – не очень-то та любит Ирландца, судя по всему, они были знакомы давно и это знакомство вряд ли можно было назвать удачным.
Говард Хьюз в деловом костюме и тупоносых, как законцовка крыла самолета, ботинках.
Меня пинком распялили вдоль стены. Нет, кулаками.
– Это оборотень. Нет, он определенно оборотень, клянусь посохом святого Гилберта. – Настоятель монастыря отец Этельред вытер жирные губы рукавом сутаны и потянулся худощавой, словно бы птичьей, рукой к остаткам упитанного рябчика, запеченного с шафраном и листьями мяты.
Рывком выпрямили – хук слева, хук справа – рассекая десны; носа нет – трудно дышать. Хук слева, еще хук – треск ломающихся костей.
– Кто оборотень? – не понял похожий на колобок отец келарь, собеседник и сотрапезник аббата. Они сидели вдвоем в просторной, забранной гобеленами, келье.
Ни ног, ни лица – перстень с печаткой рассек кожу от челюсти до линии волос.
– Еще пару ударов.
– Этот мальчишка, ярл. – Аббат скривил губы. – Он слишком умен – слишком для обычного норманнского вождя и уж куда как слишком для своего возраста. Он всегда действует наилучшим образом, как поступил бы я сам, даже тогда, когда эти действия совсем не свойственны обычному норманну или дану. Как он расправился с вожаком разбойников, а? А тот-то, дурак, надеялся, что ярл будет с ним честно сражаться… Нет, определенно, молодец! – Отец Этельред рассмеялся. – Но очень опасный молодец, очень. Я когда-то знавал подобных людей, да и ты, думаю, тоже, брат келарь. Помнишь старую Энгельгарту?
– С него хватит.
– Эту ведьму?! – Келарь, вздрогнув, пролил вино на стол. – В своей деревне она извела всех красивых женщин, ворожила, летала по воздуху, а однажды даже наколдовала бурю и…
– Не возражай.
– А кроме того, рассказывала истории на трех языках, – перебил настоятель. – Один из которых латынь, а второй греческий, третьего я не знаю – но и она не знала ни одного, хоть говорила… иногда… я сам слышал в подвале…
Ни ног, ни лица. Глаза смотрят на солнце – ярко-красное от залившей их крови – пожалуйста, оставьте мне зрение. Левой-правой, левой-правой. «Теперь пусть врачи разбираются».
– Хорошо хоть Господь сподобил управиться с нею. – Отец келарь посмотрел на висевшее в углу распятие и размашисто перекрестился. – Не упомню только, что с ней сделали, – кажется, сожгли на костре.
Проваливаюсь куда-то – пожалуйста, не вырывайте мне глаза.
– Нет, – покачал головой аббат. – Сожгли другую. Эту – утопили.
– Вот и молодому змеенышу туда же дорога, – поддакнул отец келарь.
Кружусь, падаю.
– Пожалуй, ты прав, брат. – Отец Этельред помассировал руки – тонкие, ухоженные, с пальцами, щедро унизанными золотыми перстнями, что не совсем соответствовало духу монашества, хоть монастырский устав бенедиктинцев, к которым относилась обитель, в принципе, отличался известным либерализмом. – Ярл ведь больше не нужен мне, – продолжал он, откинувшись на высокую спинку изящного резного кресла. – Вернее, не так нужен, как в первые дни, – чуть запнувшись, поправился он. – Эх, если б этот парень не был таким пугающе умным… – Аббат замолчал, в задумчивости глядя куда-то мимо собеседника.
Музыка.
Темнота – свет – боль. Уколы в руку – безумное наслаждение. Свет = зрение: не вырывайте мне глаза.
– Вот именно – пугающим, – осмелившись, поддакнул келарь. – Тем более наши воины уже научились управлять кораблями и вполне могут справиться сами, поскольку…
Кружась и падая – в ритмах бибопа. Под аккорды Чампа Динина – Люсиль и Ричи машут мне с небес.
– Да, но так можно было всегда все свалить на язычника. Воспылал любовью к Господу норманнский ярл Хельги, приняли его в обители с почетом и надеждой, а он, собрав тайно шайку из разных бродяг да отщепенцев, начал вдруг разбоями баловаться! Опозорил братию, известное дело – язычник. А сейчас что?
Пот – и тут же лицо мне моют чем-то холодным. Чье-то лицо: пожилой человек.
– Что? – тупо переспросил отец келарь.
Уколы иглы поглощают боль.
– А сейчас не на кого валить будет, кроме как на обычных разбойников. Ну, да ладно, Господь милостив. – Аббат перекрестился. – Перебьемся как-нибудь и без ярла. Удавим волчонка, пока он первым не показал зубы. Кстати, его мелкого дружка, естественно, тоже надо убрать.
В руку – безуууумное наслаждение.
– Удавим?
ВСЕ – кружится и падает.
– Это я фигурально выражаясь, – пояснил настоятель. – Как мы с ним поступим – не очень важно. Можно утопить, можно сжечь, а можно… ха-ха, бросить в яму со змеями, как поступил с Рагнаром Мохнатые Штаны король Нортумбрии Элла.
В полубреду провожу рукой по щекам – густая поросль щетины.
– Если он и правда оборотень, так лучше б отрубить ему голову, а сердце проткнуть осиновым колом, – вполне резонно возразил отец келарь, и аббат с ним вполне согласился. С делом решили не тянуть.
Время – из света во тьму, из света во тьму, из света во тьму…
Такие вот тучи сгущались над головой молодого ярла.
Человек в очках – приснилось, должно быть. Голоса – в полусне, почти нереальны.
А он, молодой и счастливый, возвращаясь с дальнего луга, вовсю гнал коня к обители, стараясь поспеть до дождя.
Музыка.
Они взяли их ночью. Бесшумно, подсыпав в вино сон-травы. Пришли, связали обоих – да утащили в узилище. Снорри – в монастырский подвал, а Хельги-ярла – в дальнюю башню. Были насчет него у отца настоятеля и еще кое-какие планы.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ
Четыре дня на успокоительных.
Врач, выходя из палаты: «Оставляю вам несколько шприц-тюбиков с морфием. Выздоровление идет хорошо, но примерно с месяц вас будут беспокоить мелкие косточки. Ах да – вам тут один друг ваш просил передать пакет».
Глава 8
От подбородка до лба – тупое покалывание. Свежие газеты – с 22 по 25 января.
Время мужицких королей
Посмотрел на себя в зеркало:
Нос – превратился в лепешку.
Музыка достанется простонародью,Геройство пребудет в кельях монахов,Обернется мудрость неправым судом…Гордость и своеволиеОбуяют сыновей крестьян и рабов.Предания и мифы средневековой Ирландии. «Разговор двух мудрецов»
Челюсть скошена набок.
Август 856 г. Мерсия. Монастырь св. Бенедикта
Вместо бровей – сплошной шрам.
Линия волос уползла вверх – зашитые порезы наделали мне залысин.
Ночь выдалась темной. Не сверкали звезды, и луна пряталась за плотными черными облаками, словно обиженная на любовника дама, скрывающая лицо под вуалью. Лес – темный и мокрый от то идущего, то затихавшего ненадолго дождя – тянулся почти до холма, где, довольно далеко от монастыря, высилась башня, выстроенная лет двести назад по приказу короля Мерсии для защиты от набегов нортумбрийцев. Теперь вроде бы замирились, да и вроде как бы было одно королевство – Англия. Так и башня стала не нужна, разве что только от данов – но те редко нападали с суши. Местные крестьяне давно растащили бы ее по камешку на разные нужды, если б не суеверный страх.