– Да. Когда Ангел в первый раз сбежала из лагуны, мы загнали ее в ловушку в Грейс-Харбор, у побережья штата Вашингтон. Там еще был такой аттракцион для туристов: реплика парусника восемнадцатого века «Леди Вашингтон». Та же базовая конструкция, тот же деревянный корпус и киль. Ангел впала в неистовство. Она атаковала судно так, будто ее месяц не кормили. Впрочем, я не сразу врубился. Одним словом, суть в том, что старинные корабли скрипят и трещат во время плавания. А взрослому мегалодону эти реверберации напоминают звуки, издаваемые умирающим китом.
– Значит, ты полагаешь, «Нептун» выманил самца мега из впадины?
– По правде говоря, я считаю, что он нас преследует. Он наверняка питался тушей горбача, и я на сто процентов уверен, что именно он убил Барри Струла.
– Выходит, он сопровождает нас с тех пор, как мы вошли в воды Филиппинского моря. А мне казалось, эти твои меги предпочитают оставаться на глубине.
– Так и есть. А где материал, который ты отснял сегодня вечером?
– Группа Сьюзен уже редактирует его. Я слышал, телесеть на седьмом небе от радости. Они уже передвинули все программы на завтра, чтобы показать в прайм-тайм этот эпизод.
– Я хочу посмотреть пленку. Когда мы были на «Зодиаке», мне показалось, будто за нами плыл какой-то металлический предмет.
Эндрю порывисто садится:
– Вроде барракуды? Я тоже его видел. Он проследовал за кашалотом из океанских глубин. Думаешь, это нечто вроде приманки?
– Не исключено. У мегов очень большой мозг. Гораздо больше, чем у большинства китов, если считать по отношению к массе тела. Когда-то у себя в лагуне мы научили Ангела реагировать на определенные электронные сигналы. Она знала, как нажимать на мишень, которая приводила в действие колокол, зовущий ее в основной резервуар на обед. Она даже различала цвета. С помощью шоковой терапии я научил Ангела избегать предметов желтого цвета. Все наши тренеры были в желтых гидрокостюмах, на случай если они ненароком упадут в бассейн.
– Так ты считаешь, за всем этим стоит Холландер?
– Он определенно что-то знает. Но мне кажется, супермозг, разработавший эту аферу, находится на яхте. Позавчера, когда Холландер посещал яхту, ему оказали не слишком-то дружелюбный прием. И если помнишь, именно экипаж яхты обеспечил шоу тушей первого кита.
– И что ты собираешься делать?
– Полагаю, самое время ненадолго наведаться на «Целакант».
Лагуна Танаки
Залив Монтерей, Калифорния
Мак, сидя на восточной трибуне, следит за тем, как лебедка буксира поднимает то, что осталось от его катера, со дна лагуны.
Грегори Стечман, совладелец компании по подъему затонувших судов, плюхается на сиденье рядом с Маком:
– Хорошо, Мак. Давай проясним ситуацию. Значит, прошлой ночью ты возвращался домой в ненастную погоду и впилился в стену канала.
Айсслера вырвало; Фрици подошел ближе и продолжил избиение. Услышав хруст ребер, я отвернулся и уставился на сигнализацию на стене, рядом с соседней дверью. Я так и стоял, тупо глядя на стену, пока наконец в поле моего зрения не оказался Фогель, покативший мимо меня накрытый простыней стол, который я заметил до этого.
– Ага. С грехом пополам свернул в основной резервуар, ну а потом катер затонул.
Психи висели на своих крюках и тихо стонали, Фрици подошел ко мне, ухмыльнулся и сдернул со стола простыню.
– О-хо-хо! И что, по-твоему, я должен написать в страховом иске?
Под ней оказался обнаженный женский труп, разрезанной пополам, — пухленькая девушка, причесанная так, чтобы она напоминала Элизабет Шорт. Фрици ухватил Айсслера за воротник и прошипел:
— Чтобы доставить вам удовольствие, позвольте представить труп номер сорок три. Вы все будете его кромсать, и тот, кому удастся сделать это лучше всего, получит путевку в психушку!
– То, что произошло.
Айсслер закрыл глаза и прикусил нижнюю губу. Старина Бидвелл побагровел и начал брызгать слюной. Я почувствовал запах фекалий, идущий со стороны Деркина, и увидел, что у Орчарда сломаны запястья, вывернуты под прямым углом, с костью и сухожилиями наружу. Фрици достал короткий мексиканский тесак и провел по лезвию рукой.
— Покажите мне, как вы это делали, ублюдки. Покажите мне то, о чем не писали в газетах. Покажите, и я сжалюсь над вами и больше не буду делать вам бо-о-ольно. Баки, сними с них наручники.
Извергающий потоки воды катер Мака выволакивают кормой вперед на баржу.
У меня подкосились ноги. Я навалился на Фрици и повалил его на пол, а сам побежал и включил сигнализацию. Сирена загудела так громко и отчетливо, что мне показалось — именно ее звуковые волны вышибли меня со склада в автофургон и донесли прямо до двери Кэй уже без всяких извинений и слов преданности Ли.
Стечман пристально смотрит в глаза своему другу детства:
Так я соединился с Кэй Лейк.
– Больше ничего не хочешь сказать? Типа как бетонная стена умудрилась сжевать половину твоей рулевой рубки?
Глава 22
– Это, должно быть, случилось, когда лодка пошла ко дну. Кстати о птичках, помнишь, как ты подцепил в баре ту клевую байкершу? Черт, она была явно слаба на передок! Но, чувак, откуда тебе было знать, что ее старик тогда сидел в сортире? Не могу забыть выражение твоего лица, когда он застукал вас в твоем «бьюике» за грязными делишками.
Включив ту сирену, я очень сильно осложнил себе жизнь.
Лоу и Фогелю удалось замять инцидент. Меня вышвырнули из Отдела судебных приставов, переведя в патрульно-постовую службу, на мой старый участок. Лейтенант Джастроу, начальник смены, был закадычным другом окружного сатаны-прокурора. Я прекрасно видел, что он следит за каждым моим шагом — ожидая, что я начну стучать, или сдрейфлю, или сделаю еще что-нибудь не так.
– Ладно-ладно, я твой должник, но лучше бы нам обойтись без лишних проблем, если ты понимаешь, о чем я.
Но я не оправдывал его ожиданий. Да и что мог противопоставить полицейский с пятилетним стажем человеку, прослужившему двадцать два года, а также будущему окружному прокурору, у которого к тому же имелся дополнительный козырь на руках: из патрульных, приехавших тогда на склад, теперь собрали новую команду судебных приставов — весьма благоразумный шаг, ибо работа в Отделе судебных приставов делала их молчаливыми и счастливыми. У меня было всего два утешения, которые не позволили мне сойти с ума: во-первых, Фрици никого не убил и, во-вторых, после проверки списков, выпущенных из городской тюрьмы, оказалось, что все четверо допрашиваемых были направлены в больницу с «травмами, полученными в результате автокатастрофы», а позже переправлены в различные психиатрические заведения на «обследование». И мой страх погнал меня туда, куда я так долго боялся прийти. Кэй.
Мак задумчиво устремляет взгляд на вход в канал, в данный момент заблокированный ржавой стальной баржей с установленным на ней тарахтящим дизель-генератором. Со дна откачивают воду и ил, уже образующий небольшие песчаные дюны.
В ту первую ночь она была моей утешительницей и моей любовницей. Я пугался шума и резких движений, и поэтому, раздев меня, она заставила меня лежать неподвижно, бормоча «и все такое прочее» всякий раз, когда я пытался поговорить о Фрици и Орхидее. Ее прикосновения были такими нежными, что я их практически не ощущал; я трогал и ласкал все впадинки ее тела до тех пор, пока наконец не почувствовал, что мое собственное тело уже больше не представляет из себя только сжатые кулаки и напряженные мускулы полицейского. Тогда мы занялись любовью — уже без Бетти Шорт.
– Похоже, ты не используешь водоструйную землечерпалку.
Через неделю после этого я отказался от встреч с Мадлен, «соседкой», чье имя я держал в секрете от Ли и Кэй. Я сделал это без объяснения причин, и богатенькая любительница притонов как-то подловила меня, когда я уже собирался бросать телефонную трубку.
– Втягивающий рукав вполне сойдет. К счастью для тебя, нам не нужна фреза, чтобы убрать осадочный слой. И опять же, тебе еще крупно повезло, что за те гроши, которые ты мне платишь, я не предложил тебе самому втянуть все это через соломинку.
— Нашел кого-нибудь понадежней? Все равно вернешься ко мне. Ты ведь знаешь, я похожа на нее.
На Нее.
– Сколько времени уйдет на то, чтобы освободить ворота?
– Ну, я не знаю. День или два… И нет, мои люди не работают сверхурочно.
Прошел месяц. Ли так и не объявился. За убийство Де Витта и Часко осудили и повесили двух наркоторговцев. Мое объявление про Огонь и Лед продолжало появляться во всех четырех газетах Лос-Анджелеса. Дело Шорт переместилось с первых полос на последние, количество версий сократилось до нуля, все, за исключением Расса Милларда и Гарри Сирза, вернулись к выполнению своих прежних обязанностей. Все еще занимающиеся Ею, Расс и Гарри проводили по восемь часов в ФБР, а вечерами работали с досье в «Эль Нидо». Освобождаясь в 21:00, я навещал их по пути к Кэй и тихо удивлялся тому, с какой одержимостью занимался этим делом мистер Детектив, забывая о семье и копаясь в бумагах до полуночи. Глядя на него, я решил исповедаться, и рассказал ему историю про Фрици и тот склад. Он отпустил мне грехи и, по-отечески обняв, посоветовал:
— Сдавай на сержанта. Через годик я пойду к Таду Грину. Он мне кое-чем обязан, и, когда Гарри уйдет на пенсию, моим напарником станешь ты.
Это было обещание, на которое можно было рассчитывать, и именно оно заставляло меня возвращаться к досье снова и снова. Кэй была на работе, и от нечего делать я перечитывал его раз за разом. Папки с буквами Р, С и Т отсутствовали, что, конечно, доставляло неудобства, но за исключением этого неприятного момента все остальное было составлено безупречно. Моя настоящая женщина вытеснила Бетти Шорт в область профессионального интереса, и я стал читать, думать, строить гипотезы в отношении этого дела уже с точки зрения хорошего детектива — моего истинного призвания, которому я следовал до тех пор, пока не включил ту сигнализацию. Иногда я чувствовал, что напрашиваются какие-то аналогии, иногда ругал себя за то, что мне не хватает мозгов, чтобы распутать это дело, иногда копии отчетов заставляли меня вспоминать Ли.
Дэвид Тейлор в диспетчерской ведет по телефону переговоры со скотобойней:
Я продолжал свои отношения с женщиной, которую он спас от кошмара. Мы встречались с Кэй три-четыре раза в неделю, обычно вечером, теперь, когда я стал работать в ночную смену. Мы по-прежнему любили друг друга так же нежно, как и в первую ночь, и относились друг к другу с доверием, обсуждая все, в том числе и неприятные события последних месяцев. Но каким бы нежным и ласковым я ни был, мне хотелось какой-то развязки извне — чтобы Ли вернулся, или нашли наконец убийцу Орхидеи, или еще раз трахнуться с Мадлен в «Красной Стреле», или увидеть позорный конец Эллиса Лоу и Фрици Фогеля. Вместе с подобными мыслями приходило и воспоминание о том, как я ударил Сесила Деркина, после чего всегда возникал вопрос: «Как далеко я мог зайти в ту ночь?»
– Да, сэр. Нам нужны два говяжьих бока в день, но мясо должно быть от свежеубитой коровы. Первую партию мы сможем принять уже завтра днем, желательно с внутренностями и кровью. Да, сэр, оплата после доставки.
Подобные вопросы приходили ко мне чаще всего во время дежурств, когда я обходил свою территорию. Я работал в районе ночлежек и притонов, с восточной стороны 5-й стрит, от Мэйн до Стэнфорд. Станции переливания крови, винные магазины, торгующие исключительно пивом и крепким алкоголем, дешевые забегаловки и заброшенные здания благотворительных миссий — вот что было в моем районе. Негласное правило для полицейских, работающих в подобных местах, предписывало им применять физическую силу. Я должен был разгонять попадающихся мне пьянчужек обязательно молотя их дубинкой; должен был выгонять из рабочих контор негров, приходящих устраиваться туда на работу. Должен был забирать в участок пьяных и бродяг без разбора, только для того чтобы выполнить городской план по задержанию, а если они пытались бежать из полицейского фургона, избивать их. Это была изнуряющая работа. Она получалась только у полицейских-переселенцев из южных сельскохозяйственных штатов, которых приняли в полицию во время войны, когда ощущалась острая нехватка кадров. Я патрулировал улицы без особого энтузиазма: если и бил кого, то несильно, раздавал пьяницам мелочь, только для того чтобы они ушли с улиц в кабаки, где я их уже не должен был трогать, и у меня был небольшой план по задержанию. Работая таким образом, я снискал себе репутацию «хлюпика» на своем участке; Фрици Фогель пару раз закатывал скандал, увидев, как я раздаю монетки бездомным. Спустя месяц после моего возвращения к патрульной работе лейтенант Джастроу составил отчет о моей низкой профпригодности, канцелярист сказал мне, что он как-то процитировал строчки о моем «нежелании применять необходимую силу в отношении лиц, неоднократно нарушающих закон». Кэй не видела в такой характеристике ничего страшного, но я заметил, что количество подобных отчетов стало расти с угрожающей скоростью и что, если все будет продолжаться в том же духе, никакой Расс Миллард уже не сможет помочь мне вернуться в ФБР.
Дэвид кладет трубку, когда в диспетчерскую входит Патриция:
Итак, я оказался там, где и был до моего поединка с Ли и всей этой истории с городским займом, только мой участок находился теперь немного восточнее и обходил я его пешком. Слухи сопровождали мой переход в Отдел судебных приставов; сейчас же вовсю обсуждался мой переход обратно. Одни говорили, что меня выперли оттуда якобы за то, что я избил Ли, другие утверждали, что я патрулировал не свою территорию, третьи, что я сцепился с новичком из участка на 77-й стрит, который в 46-м завоевал звание лучшего боксера, и в довершение ко всему заявляли, что все случилось из-за того, что я навлек на себя гнев Эллиса Лоу, сообщив кое-какую информацию по делу Орхидеи журналистам с радиостанции, не поддерживающей его кандидатуру на предстоящих выборах окружного прокурора. Во всех рассказах я представал предателем, большевиком, трусом и дураком; и когда я узнал, что отчет о втором месяце моей службы заканчивался фразой: «Пассивность, с которой данный служащий полиции подходит к своим обязанностям, вызывает неуважение и презрение со стороны всех добросовестных служащих его смены», то начал подумывать о том, чтобы давать пьяницам уже не мелочь, но пятидолларовые банкноты, а любому полицейскому, бросившему на меня хотя бы один косой взгляд, устраивать взбучку. Потом вернулась она.
– Ты это с мамой разговаривал?
Я никогда не думал о ней во время дежурств; и даже когда я изучал досье в «Эль Нидо», это было просто рутинной работой детектива, изучение фактов и простые рассуждения по поводу смерти очередной жертвы. В самые нежные моменты наших с Кэй любовных утех, она приходила на помощь, выполняла свое предназначение и выдворялась сразу же после того, как мы кончали. Она являлась только в такие моменты и еще во время моего сна.
– Нет. Все утро пытался до нее дозвониться. Ее сотовый отключен.
Я видел всегда один и тот же сон: мы с Фрици Фогелем на том самом складе и я избиваю до полусмерти Сесила Деркина. Она наблюдает и кричит, что никто из этих психов ее не убивал и что она будет любить меня, если я заставлю Фрици прекратить избиение Чарли Айсслера. Я останавливаюсь, желая ее. Фрици продолжает кровавую бойню, а я трахаю Бетти, которая плачет из-за Чарли.
Просыпаясь, я был благодарен за то, что вижу дневной свет, и за то, что рядом со мной Кэй.
– Там внизу два репортера. Жаждут взять у нее интервью.
Через два месяца после исчезновения Ли, 4 апреля, Кэй получила письмо, написанное на официальном бланке полицейского управления Лос-Анджелеса:
– На тему?
\"3.04.1947
– Хотят узнать ее реакцию на это. – Патриция включает телевизор.
Уважаемая мисс Лейк!
Бегущая строка внизу экрана гласит:
Настоящим сообщаем вам, что Леланд К. Блан-чард официально уволен из рядов полицейского управления Лос-Анджелеса в связи с поведением, несовместимым со званием полицейского. Приказ об увольнении вступает в силу с 15.03.1947. Так как вы являетесь бенефициарием его счета в городском кредитном союзе и поскольку сам г-н Бланчард до сих пор не объявился, мы посчитали нужным выслать вам денежный остаток счета.
МЕГАЛОДОН АТАКУЕТ КОМАНДУ «СОРВИГОЛОВ». КТО ОСТАНЕТСЯ ЖИТЬ, А КТО УМРЕТ? НЕ ПРОПУСТИТЕ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ СПЕЦИАЛЬНЫЙ ВЫПУСК «СОРВИГОЛОВЫ II» В 21:00.
С уважением, Леонард В. Строк,
На борту катера Береговой охраны «Кейп Калверт»
сержант, Отдел кадров\".
В полумиле к северу от острова Дестракшен
К письму прилагался чек на 14 долларов и 11 центов. Я был просто взбешен. Но сделать ничего не мог. И тогда не в силах бороться с новым врагом — фэбэ-эркратической машиной, державшей в узде и меня, я бросился в атаку на Досье.
Северо-западное побережье штата Вашингтон
Остров Дестракшен – это отдаленная каменистая полоска земли шириной 300 футов и длиной полмили, расположенная примерно в миле к югу от Раби-Бич. Используемый в 1775 году как якорная стоянка для испанских кораблей, крохотный клочок суши стал пристанищем для маяка, луч которого можно увидеть на двадцать миль вверх и вниз по побережью. В настоящее время остров является заповедником Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных США и местообитанием морских птиц, белоголовых орланов и кроликов – потомков домашних любимцев смотрителя маяка.
Остров – это анклав, где обитают тысячи тюленей и морских львов, нежащихся на скалистых берегах.
Глава 23
Катер Канадской береговой охраны замедляет ход, судно становится на якорь в сотне ярдов от западного побережья острова.
После двухдневного поиска по Досье я неожиданно напоролся на то самое звено, которого недоставало в цепи доказательств.
Джошуа Банкофски, спустившись вниз, осторожно проскальзывает в каюту. Отражающиеся в воде лучи закатного солнца падают на заднюю стенку, причудливо искривляя ее. Терри спит на животе на койке, из-под одеяла высовывается точеная нога.
Это был мой собственный отчет от 17 января. Под заголовком «Марджери Грэм» я написал: «М. Г. утверждала, что Э. Шорт называла себя разными уменьшительными именами, производными от имени Элизабет. Она делала это в зависимости от той компании, в которой находилась».
Банкофски тихо присаживается на край койки и почти шепчет Терри на ухо:
Есть!
– Терри, нам пора.
Терри беспокойно шевелится:
Я слышал, как Элизабет Шорт называли Бетти, Бет и даже Бетси, но только Чарльз Майкл Айсслер, сутенер, упоминал о ней как о Лиз. Тогда, на складе, он отрицал, что знаком с ней. Мне лично он не казался убийцей, хотя я все же воспринимал его как довольно подозрительного типа. На том складе гораздо более похожими на убийц выглядели Деркин и другой бедолага; я снова стал вспоминать те события, теперь уже более детально.
– Я могла бы проспать так весь день.
Из всех психов, которые там были, Фрици избил именно Айсслера, проигнорировав всех остальных.
– Что ты практически и сделала. – Он массирует ее плечи.
Он особо упирал на второстепенные детали, когда требовал от него: «Говори все, что знаешь о последних днях Орхидеи, говори все, что знаешь, рассказывай все, что тебе говорили твои девки».
– Мм… Как приятно.
Айсслер на это отвечал: «Я знаю, чем ты занимался в полиции нравов».
– Ты очень напряжена. – Джошуа начинает делать Терри массаж, разминая мышцы шеи и спины, осторожно пробираясь дальше к пояснице и к соблазнительной ноге. – Извини, что позавчера попытался взять быка за рога. Как бы это сказать… Ну, я нахожу тебя очень привлекательной, и мне действительно хочется узнать тебя поближе.
Я помню, как до этого у Фрици дрожали руки, как он орал на Лорну Мартилкову: «Вы с Орхидеей блядовали на пару, так, сучка? Говори, где ты была в последние дни ее жизни!» И наконец, последний штрих. Фрици и Джонни Фогель шепчутся в машине по дороге в Долину. «Я доказал, что я не педик. Педики не смогли бы сделать то, что сделал я». — «Тише, черт тебя дери!»
Терри переворачивается на спину:
Я выбежал в коридор, бросил монетку в таксофон и набрал номер Раса Милларда.
– Джошуа, надеюсь, ты понимаешь, что я замужем?
— Отдел по раскрытию убийств, лейтенант Миллард.
– Счастливо замужем или просто замужем? Конечно, это не мое дело, но…
— Расс, это Баки.
– Джош…
— Что-то стряслось, герой? У тебя голос дрожит.
– Хорошо-хорошо. – Джошуа встает с койки. – Одевайся. Встречаемся в рубке. Я хочу кое-что показать тебе.
— Расс, кажется, я что-то раскопал. Пока не могу сказать что. Мне нужно, чтоб ты выполнил две мои просьбы.
— Это по поводу Элизабет?
Удивившись, что катер стоит на якоре, Терри входит в рубку:
— Да, черт возьми, Рас.
– Что случилось? Почему мы остановились?
— Тихо, тихо, давай рассказывай.
Брайан Олмстид отрывает взгляд от рыболокатора:
— Я хочу, чтобы ты достал досье на Айсслера. Оно хранится в Отделе нравов. Его три раза задерживали за сутенерство, поэтому на него наверняка завели там досье.
– Это ваша рыбка. Примерно два часа назад она покинула каньон и направилась к берегу.
— А вторая просьба?
– Она проголодалась. – Джош показывает в иллюминатор на остров Дестракшен. – Хочет полакомиться морскими львами.
У меня пересохло в горле.
– Морскими львами? – Терри спешит на палубу.
— Я хочу, чтобы ты выяснил, где с 10 по 15 января были Фриц и Джонни Фогель.
Маяк острова Дестракшен нависает над крошечным клочком земли, словно бетонная сторожевая башня. Тюлени, заполонившие остров, резвятся в море и на скалистых берегах, а занявшие другой плацдарм самцы морских львов весом шестьсот пятьдесят фунтов издают отрывистые лающие звуки, демонстрируя чудеса акробатики.
— Ты хочешь сказать...
К Терри присоединяется Джошуа:
— Я хочу сказать, что все может быть. Повторяю, все может быть.
– Она где-то рядом. Ждет захода солнца. И наверняка чует морских львов. Даю правую руку на отсечение – все произойдет сегодня. В этих водах.
На том конце последовала долгая пауза, после чего раздалось:
Капитан Марино, покинув рубку, сплевывает в воду шмат жевательного табака:
— Ты сейчас где?
– Сегодня нам особо нечего губу раскатывать. С такой-то дерьмовой приманкой. Она настолько размокла, что даже акулам на хрен не нужна. Вот я и попросил этого вашего копа найти для нас свежего мяса.
— В «Эль Нидо».
Бросив взгляд в сторону кормы, Терри обнаруживает отсутствие «Зодиака»:
— Оставайся там. Через полчаса я перезвоню.
– Морские львы? Но вы не можете их убить. Они под защитой федерального закона.
Повесив трубку, я стал ждать, предвкушая сладкую месть и последующую славу. Через семнадцать минут раздался телефонный звонок. Я схватил трубку.
– Расслабься, Терри, – говорит Джошуа. – Никто и не собирается убивать морских львов. Ведь так, капитан?
— Да, Рас.
Марино, смекнув, что к чему, поддакивает Джошуа:
— Досье отсутствует. Собственноручно проверил все папки на \"И\". Кстати, они как-то неровно там лежали. Думаю, что досье стащили недавно. По поводу твоей второй просьбы. Фрици в те дни дежурил в Отделе (ФБР), работал над старыми делами, а Джонни был в отпуске, где я не знаю. Теперь, может, объяснишь, в чем дело?
– Само собой. Среди живых львов всегда можно отыскать парочку дохлых.
У меня появилась идея.
– Вот именно. Мы поднимем две-три свежие туши на борт и накачаем наркотиками. А затем обойдем вокруг острова и поймаем нашу рыбку. Проще простого.
— Не сейчас. Вечером жди меня здесь. Поздно вечером. Если придешь раньше меня, дождись.
– Все не так просто, как кажется.
— Баки...
– Постарайся быть более позитивной, – возражает Джошуа. – Грейс-Харбор находится меньше чем в пятидесяти милях к югу. И при удачном стечении обстоятельств уже завтра вечером Ангел окажется в трейлере «Морского мира».
— Потом, падре.
При мысли о том, что Ангел вернется в родные пенаты, Терри невольно улыбается. И неожиданно вспоминает:
* * *
– Лагуна… Дэвид должен был починить ворота в канал. У меня не работает телефон. Мне срочно нужно позвонить сыну.
В тот день я сказался больным, а ночью совершил два тяжких преступления.
Джошуа вручает ей сотовый:
Моя первая жертва работала в ночную смену. Прикинувшись клерком из городской администрации, я позвонил в отдел персонала и попросил, чтобы мне сообщили ее адрес и телефон. Служащий на другом конце провода дал мне всю необходимую информацию. Вечером я припарковался на нужной улице и стал наблюдать за зданием, которое Джонни Фогель называл своим домом.
– Только не говори ему о меге. Пока мы не поймаем Ангела, лишняя шумиха в прессе нам ни к чему.
Это было четырехквартирное здание, оранжево-розового цвета, расположенное на границе Лос-Анджелеса и Калвер-сити, стоявшее в окружении аналогичных светло-зеленых и рыжевато-коричневых домов. Увидев на углу улицы таксофон и решив перестраховаться, убедившись, что ублюдка действительно нет дома, я набрал его номер. Когда после двадцати гудков никто не поднял трубку, я спокойно подошел к дому, нашел дверь с почтовым ящиком, на котором было написано «Фогель» и, открыв ее шпилькой для волос, зашел внутрь.
Лагуна Танаки
Оказавшись в квартире, я задержал дыхание, ожидая, что на меня сейчас вот-вот кинется какой-нибудь пес-убийца. Посмотрев на подсвеченный циферблат своих часов, я решил, что задержусь здесь на десять минут, и глазами стал искать настенный выключатель. Заметив напольную лампу, я подошел и включил ее, осветив довольно уютную гостиную, в которой стояла дешевая софа, несколько стульев одинакового с ней цвета, ненастоящий камин, а также журнальный столик, покрытый настоящим японским флагом. На стенах висели соблазнительные фотки голливудских красоток. Возле софы стоял телефон, рядом с которым лежала адресная книга; половину из отведенного себе времени я провел за ее изучением.
Залив Монтерей, Калифорния
Я проверил каждую страницу книги. Упоминаний о Бетти Шорт или Чарльзе Айсслере там не было, равно как не было и имен из досье «Эль Нидо» или из «маленькой черной книжки» Бетти. Так прошло пять минут, через пять мне нужно было уходить.
Дэвид Тейлор прислушивается к голосу матери по телефону, лихорадочно соображая, стоит ли говорить ей об отце и сестре.
К гостиной примыкали кухня, небольшая столовая и спальня. Выключив лампу, я пробрался в темноте к полуоткрытой двери спальни и, пошарив рукой по стене, нащупал выключатель и включил свет.
– Прости, Дэвид, но меня пока держат дела. Сейчас я в штате Вашингтон. Путешествую вдоль побережья. Вернусь домой через несколько дней. У меня для тебя сюрприз.
Он осветил незаправленную кровать, стены, увешанные японскими флагами и большой обшарпанный комод с выдвижными ящичками. Открыв нижний из них, я увидел три немецких люгера, запасные обоймы и целую россыпь холостых патронов — и посмеялся над вкусом Джонни, приверженца гитлеровцев. Затем я открыл средний ящик, и тут на меня напала дрожь.
– Ма, ты ведь не продала наше заведение, да? Ты ведь не можешь это сделать. По крайней мере без моей подписи.
Ремни из черной кожи, цепи, хлысты, утыканные шипами собачьи ошейники, тихуанские презервативы, которые удлиняли член на целых шесть дюймов. Непристойные книжки с картинками, на которых обнаженные женщины хлестали других женщин, сосущих огромные члены мужчин, затянутых кожаными ремнями. Фотографии, на которых крупным планом были изображены следы от иголок, потрескавшийся лак на ногтях и безумные, остекленевшие глаза. Никакой Бетти Шорт, Лорны Мартилковой, никаких египетских декораций «Рабынь из ада» или упоминаний о Дюке Веллингтоне, но, однако, одна зацепка — хлысты, как подтверждение тем «небольшим ссадинам», о которых говорил патологоанатом, — и уже одного этого хватало для того, чтобы рассматривать Джонни Фогеля как основного подозреваемого в деле Орхидеи.
– Нет, не продала. Дэвид, я все объясню при встрече. Кстати, ты починил ворота в канал?
Дэвид смотрит в панорамное окно диспетчерской, останавливая взгляд на барже и растущих песчаных дюнах:
Я задвинул ящик, выключил свет и тихонько прошел в гостиную, где включил лампу и достал его блокнот с адресами. Телефонный номер «папы и мамы» был 9401. Решив, что если не дозвонюсь, то совершу свое второе незаконное вторжение за день. Объект вторжения находился всего в десяти минутах езды.
– Еще нет, но к твоему приезду все будет готово.
Я набрал номер; телефон Фрици Фогеля звонил двадцать пять раз. Я выключил свет и дал деру.
– Хорошо. Я на тебя рассчитываю. Так что не подведи. Люблю тебя.
Небольшой, с деревянным фасадом домик Фогеля-старшего был погружен во тьму, когда я подъехал и поставил машину напротив. Сидя за рулем, я вспоминал расположение комнат в доме, которое я знал еще по своему первому визиту туда. Две спальни в конце длинного коридора, кухня, крыльцо внутреннего дворика и запертая дверь в коридоре напротив ванны. Если у Фрици был свой рабочий кабинет, он, должно быть, располагался именно за этой дверью. Я подъехал к дому сзади. Сетчатая дверь черного входа была открыта; пройдя мимо стоявшей на веранде стиральной машины, я подошел к последнему барьеру — массивной деревянной двери. Но, ощупав ее, увидел, что она была закрыта на простой крючок. Подергав за ручку, я обнаружил, что открыть дверь будет не так сложно; если смогу поддеть и поднять крючок, то окажусь внутри.
– Ага. Ладно, пока.
Патриция укоризненно качает головой:
Я опустился на колени и стал шарить по полу, и тут моя рука наткнулась на какой-то металлический предмет. Ощупывая его словно слепой, я понял, что это щуп для масла. Обрадованный такой удачей, я встал и, просунув его в щель, открыл дверь.
– Почему ты не сказал ей об Ангеле и твоем отце?
Решив, что задержусь здесь не больше чем на пятнадцать минут, вытянув руки вперед, чтобы не напороться на невидимые предметы, я прошел кухню и вышел в коридор. За дверью ванной комнаты горела лампочка ночного освещения — ее отблеск указывал туда, где, как я предполагал, должен был быть укромый уголок Фрици. Я дернул за ручку двери — она открылась.
– Ты что, смеешься? Она же с ума сойдет. А кроме того, дяде Маку звонила дама с телеканала. Говорит, папа с Дани в полном порядке. Сегодня вечером посмотрим шоу. Зуб даю, тут какая-то туфта.
– Но репортеры явно отнеслись ко всему очень серьезно.
В комнате была кромешная тьма. Я провел рукой по стене и натолкнулся на какую-то рамку. По телу у меня бежали мурашки, пока наконец моя нога не задела какой-то высокий предмет. Тот покачнулся, и я понял, что это торшер. Протянув руку к его верхней части, я нажал на выключатель.
– Ай, да брось ты! Эта дурацкая телесеть наверняка послала их сюда ради лишней рекламы. Давай подождем, пока не починим ворота и не позовем Ангела. Блин, вот будет круто! Вот тогда точно все телестанции мира выстроятся в очередь, чтобы посмотреть на нее.
Свет.
На фотографиях в рамках был изображен Фрици в форме, а также в штатском, стоящий по стойке смирно вместе со своими одногруппниками по академии выпуска 1925 года. У дальней стены, перед окном, занавешенным шторами из бархата, стояли стол, вращающийся стул и картотечный шкаф.
Узкий тридцативосьмифутовый гоночный катер «Сигаретт», модель «F-2 топ ган», разрезая пятифутовые волны, проносится, словно летучая рыба, мимо Монтерея со скоростью 72 мили в час. Девин Дейтч крепко держит штурвал, его старший брат Дрю, на центральном сиденье с валиком, управляет газом. Братья направляются на юг, к знакомой россыпи камней и оранжевым буйкам.
Открыв первую ячейку шкафа, я стал перебирать папки с названиями «Отчет разведки — Отдел по раскрытию банковских махинаций», «Отчет разведки — Отдел по раскрытию краж», «Отчет разведки — Отдел по раскрытию ограблений» — все с именами и фамилиями людей, на бирках, прикрепленных к папкам. Желая понять общий принцип формирования этих папок, я открыл первые три — и обнаружил, что в каждой лежала только одна страница.
Дрю сбрасывает скорость, длинный нос катера опускается обратно в воду. Спаренные двигатели «Меркюри» мощностью 500 лошадиных сил глухо тарахтят, выплевывая синие облака выхлопных газов.
Но этих листочков больше чем достаточно.
Девин показывает на баржу, занимающую собой весь вход в канал лагуны Танаки:
Это были финансовые отчеты, списки цифр банковских балансов и других активов, сведения по известным преступникам, которых нельзя было привлечь к судебной ответственности. Надписи в верхнем углу каждой страницы не оставляли никаких сомнений — это была информация, которую управление передавало федералам, чтобы они могли начать судебные процессы на основании уклонения от налогов. Написанные от руки пометки — телефонные номера, имена и адреса — заполняли края страниц, и я опознал в этих записях почерк Фрици.
У меня перехватило дыхание, когда я подумал: вымогательство. Или он держал бандитов в узде, пугая теми сведениями, которые содержались в этих папках, или прямо брал с них деньги за предоставление информации о намечающихся облавах федералов.
– Вот она. Как я тебе и говорил.
Вымогательство путем шантажа.
Кража и укрывательство официальных документов полицейского управления.
– Ты прав. Они углубляют дно. Вопрос – зачем?
– Нет, брат. Вопрос – кто все это оплачивает? Дочь Танаки на мели, так же как и ее старик. Кто-то явно снабжает ее деньгами.
Препятствование проведению федерального расследования.
– Родни утверждает, что Терри уже неделю нет в городе.
И все также никакого упоминания о Джонни Фогеле, Чарли Айсслере и Бетти Шорт.
Пролистав еще четырнадцать папок, я обнаружил такие же финансовые отчеты с пометками. Запомнив имена на бирках, прикрепленных к папкам, открыл нижнюю ячейку шкафа. Увидев название первого же попавшегося досье «Отчет об известных правонарушителях — Отдел по борьбе с наркотиками и проституцией», я понял — это как раз то, что мне нужно.
– Думаешь, она проворачивает другую сделку?
На первой странице описывались аресты и карьера любителя сознаваться Чарльза Майкла Айсслера, белого мужчины, родившегося в городе Джоплин, штат Миссури, в 1911 году; на второй странице перечислялись его сообщники. Записи, сделанные после проверки «блокнота шлюх» в 1946 году инспектором, у которого отмечался Айсслер, содержали имена шести девушек с телефонами и датами их ареста, а также суть предъявленных им обвинений. Под заголовком «К ответственности за проституцию не привлекалась» стояло еще четыре имени. Третьей в этом списке была «Лиз Шорт — гастролерка?».
– Без понятия. Но я непременно выясню. Ладно, пора возвращаться в офис. – Дрю жмет на газ, а Девин резко разворачивает катер, направляя его к берегу.
Я обратился к третьей странице, озаглавленной «Сообщники, продолжение», одно имя пронзило меня словно гарпун. Салли Стинсон упоминалась и в черном блокнотике Бетти Шорт, причем ни одной из четырех бригад следователей не удалось обнаружить ее местонахождение. Рядом с ее именем в скобках какой-то инспектор Отдела права написал «Работает в баре „Билтмора“ — обслуживает участников семинаров». Эта запись была обведена ручкой Фрици.
Я заставил себя думать как детектив, а не как жаждущий мести подросток. Если отложить в сторону историю с вымогательством, получалось, что Чарли Айсслер знал Элизабет Шорт. А Бетти знала Салли Стинсон, работавшую в «Билтморе». И Фриц Фогель очень даже не хотел, чтобы об этом кто-нибудь пронюхал. Возможно, что и этот трюк со складом он устроил специально для того, чтобы узнать, как много Салли или другие девки Айсслера рассказали ему про Бетти и про тех мужчин, с которыми она недавно встречалась.
«Я доказал, что я не педик. Педики не смогли бы сделать то, что сделал я. Я уже больше не девственник, поэтому не говори „педик“».
Я поставил папки на место, закрыл шкаф и выключил свет. Прежде чем с хозяйским видом выйти из дома через главный вход, я запер на крючок дверь черного хода, думая при этом о возможной связи между Салли Стинсон и пропавшими материалами на букву С.
Ангел скользит по темно-синим глубинам подводного каньона Монтерей. Ее толстый хвостовой плавник виляет туда-сюда, словно скошенная лопасть винта. Ампулы Лоренцини, настроенные на магнитное поле каньона, ведут самку мегалодона по извилистым расщелинам. Серо-голубые зрачки глазных яблок монстра закатились наверх, демонстрируя склеру в красных прожилках. Пульс самки замедлился, ее гигантская голова размером со школьный автобус плавно покачивается из стороны в сторону.
Летя, точно на крыльях, к своей машине, я знал, что этого не может быть — Фрици не догадывался о существовании комнаты в «Эль Нидо». Тут мне на ум пришла еще одна мысль: если бы Айсслер проговорился про «Лиз» и ее похождения, то я бы услышал.
Фрици был уверен, что сможет заставить меня молчать, но он меня явно недооценил, и за это я собирался его жестоко наказать.
Хищник-альбинос скользит по каньону на автопилоте, пребывая, насколько позволено Матерью-Природой, практически в спящем режиме. И тем не менее даже в таком полубессознательном состоянии Ангел слышит каждый звук, фиксирует каждое движение, ощущает каждый след, видит все вокруг, ибо это не Carcharodon megalodon проходит по морю, а это море проходит через него.
* * *
Расс Миллард встретил меня у двери всего одним словом:
Вода втекает и вытекает из ноздревых проходов, снабжая необходимой информацией мозг. Вода попадает в пасть мега, заставляя жаберные щели трепетать при дыхании, после чего проходит по нижней части рыла, подключая животное к слабым электрическим полям, образуемым работающими мышцами и бьющимися сердцами его добычи. Вода проходит вдоль боковой линии самки, стимулируя невромасты, что позволяет ей «чувствовать» океанские течения и присутствие твердых объектов в окружающей среде.
— Докладывай.
Трр-бах. Трр-бах… бах… Трр-трр-бах…
Я рассказал историю во всех подробностях. Когда я закончил, он посмотрел на стену, обклеенную фотографиями Элизабет Шорт, и сказал:
— Мы делаем успехи, дорогая, — после чего протянул мне руку.
Поверхностные помехи реверберируют сквозь толщу воды подводного каньона, нарушая биоэлектрическое поле океана.
Будто отец и сын, завершившие интересный поединок, мы пожали друг другу руки.
— Что дальше, падре?
Трр-бах. Трр-бах… бах…
— Возвращаешься к своей работе, словно ничего и не было. Мы с Гарри навестим в психушке Айсслера, и я выделю нескольких человек для того, чтобы они поискали по тюрьмам Салли Стинсон.
Флуктуации течения обрабатываются расположенными по бокам акулы сенсорными клетками. Детекторы ударных волн готовят ампулярную систему к возникновению турбулентности, возбуждая респираторные функции самки.
Я сглотнул комок в горле.
— А как же Фрици?
Трр-бах. Трр-бах… Трр-бах.
— Мне надо об этом подумать.
Вибрации достигают внутреннего уха акулы; теперь они уже звучат как сигнал тревоги.
— Я хочу его прищучить.
— Знаю. Но не забывай, что те, у кого он выбивал признания, никогда не будут свидетельствовать против него в суде, и если он что-нибудь пронюхает и уничтожит копии допросов, то мы не сможем его прищучить даже и за внутрислужебное нарушение. Нужны дополнительные улики, и, пока искать их будем мы с Гарри, тебе надо на время затихнуть и ждать, когда все уляжется.
Пасть мегалодона открывается шире, увеличенный приток воды заставляет жабры работать быстрее, а пульс – подпрыгивать. Грудная кость размером с дренажную трубу приводит в действие мощный хвостовой плавник.
— Хочу присутствовать при его аресте.
Серые глаза в катарактной пленке выкатываются вперед.
Расс кивнул.
— Без тебя я эту процедуру и не представляю, — выходя из двери, он козырнул Элизабет.
Ангел просыпается.
* * *
Я возвратился на дежурство и продолжал изображать из себя «хлюпика»; Расс выделил людей для поиска Салли Стинсон. День спустя он позвонил мне домой и сообщил две новости: одну приятную, а другую не очень.
В 1400 футах над ее головой проносится гоночный катер, стеклопластиковый корпус с шумом взрезает волны.
Чарльз Айсслер нашел себе адвоката, который составил жалобу о неправомерном задержании; три недели назад Айсслера выпустили из психиатрической клиники «Мира Лома». Квартира Чарли в Лос-Анджелесе была пуста; где он находился никто не знал. Это, конечно, было неприятным известием, но информация, подтверждающая вымогательство Фогеля, меня явно порадовала.
Королева морских глубин медленно поднимается со дна, принимая брошенный ей вызов.
Гарри Сирз проверил список преступников, которых задержал Фрици в период с 1934 года, когда он работал в Отделе по раскрытию банковских махинаций, и по настоящее время службы в следственном отделе. В разное время Фогель задерживал всех бандитов, числившихся в финансовой картотеке управления и ФБР. Но никому из них федералы так и не смогли предъявить какого-либо обвинения.
На следующий день, поменявшись сменами с коллегами, я взял выходной и провел его за изучением досье по делу, стараясь найти там подтверждение своим догадкам. Позвонил Расс и сказал, что он так и не смог узнать, где находится Айсслер, и что, похоже, он уехал из города. Гарри периодически следил за Джонни Фогелем на работе и вне ее; приятель, работающий в окружном Отделе нравов Западного Голливуда, сообщил адреса сообщников Айсслера — приятелей Салли Стинсон. Расс продолжал повторять, чтобы я не слишком торопил события. Ему ли не знать, что в своих мечтах я уже давно засадил Фрици за решетку, а Джонни отправил на электрический стул.
Мое следующее дежурство должно было быть только в четверг. Но чтобы поработать подольше с досье, я встал пораньше. Я заваривал себе кофе, когда зазвонил телефон.
На борту «Нептуна»
Я взял трубку.
34 морские мили к северо-востоку от Палау
— Да?
268 морских миль к юго-западу от Марианской впадины
— Это Расс. Мы нашли Салли Стинсон. Через полчаса подъезжай к дому 1546 по Норт Хавенхерст.
— Выезжаю.
Джонас просыпается вместе с восходом солнца. Быстро одевшись, он направляется на палубу, где его приветствует великолепный теплый бриз, знаменующий начало нового дня.
* * *
Но вид мертвого кашалота и исходящая от него вонь неумолимо возвращают Джонаса в реальность.
Это был многоквартирный дом, выполненный в виде испанского замка: декоративные башенки, сделанные из цемента и покрашенные белой краской, балконы с навесами от солнца. К каждой двери вели дорожки; у крайней справа стоял Расс. Я оставил машину в красной зоне и потрусил к нему. Какой-то мужчина в помятом костюме и соломенной шляпе с важным видом и дурацкой улыбкой на лице прошествовал по дорожке нам навстречу. Он невнятно промычал:
Он вглядывается в далекий горизонт и наконец находит «Целакант» – суперъяхту, дрейфующую в миле на юг от «Нептуна».
— Следующая смена, да? Теперь по двое, о-ля-ля!
Джонас проходит на корму и, переступая через отрубившихся членов съемочной группы и полуголых Куколок, направляется к грузовой сети, закрепленной на правом борту. «Зодиак» в полной боевой готовности находится внизу.