Парикмахер тоже посмотрел направо, и туда же указывал тлеющий на тротуаре окурок.

Над этим всем стая птиц летела клином ровно в этом же направлении.

Гай повернулся и побежал.



Что теперь?

Что теперь?

Гай бежал по улице и искал следующую подсказку.

Куда он должен сейчас попасть?

И с каких это пор задания выдаются в таком виде?

Он бежал, пока не заметил такси, остановившееся на конце улицы. Дверь открылась, и появилась высокая женщина, на ней были лучшие серьги, которые только можно купить за деньги, выброшенные на ветер. Да, решил он, по хронометражу подходит.

Три шага, два, один.

И он внутри машины ровно в тот момент, когда женщина закрыла за ним дверь.

– Езжай! – крикнул он водителю.

Водитель медленно повернулся к нему:

– А? Куда?

Гай обежал глазами окрестности. Он заметил синюю машину, выезжающую с парковки справа, и указал на нее:

– За этой машиной!

Водитель посмотрел на него секунду и повернулся обратно к рулю.

– Такое не каждый день услышишь, – сказал он.

– Вперед! – крикнул Гай.



Они преследовали синюю машину почти четверть часа, пока Гай не заметил на соседней полосе три автобуса с одинаковой рекламой: «Пришло время перемен. Диетический холодный чай со вкусом черники».

– Пришло время перемен, – пробормотал он. – Теперь, – сказал он водителю и указал ему на красный автомобиль на левой полосе, – езжай за этой машиной.

– За ваши деньги любой каприз, – пожал плечами водитель.

Через несколько минут красная машина остановилась около небольшой смотровой площадки с видом на море. Из нее вышел водитель, медленно поднялся по лестнице, остановился около ограды и зажег сигарету.

Гай быстро расплатился с таксистом, который все еще поглядывал на него с интересом.

– Можно посмотреть, что вы сейчас будете делать?

– Нет. Просто езжай отсюда.

Водитель послушался:

– Лады, будь здоров, брат.

– И ты.



На обзорной площадке дул приятный утренний ветерок.

Около ограды стояли двое. Тот самый водитель красной «мицубиси», который курил сигарету и смотрел на море, и высокий худой человек, который слушал музыку в маленьких наушниках, тихонько подпевая себе в усы.

Гай подошел, встал около курильщика и кашлянул.

Курильщик затянулся и бросил на него беглый взгляд.

Гай посмотрел на него в ответ.

Курильщик немного отпрянул и на этот раз внимательно взглянул на него.

Гай все так же смотрел на него и спокойно ждал.

Игра в гляделки продолжалась долго.

Курильщик вопросительно склонил голову.

Гай улыбнулся ему.



– Чем я могу вам помочь? – спросил курильщик.

– Я Гай, – сказал Гай.

Курильщик помолчал несколько секунд, кинул окурок на землю и раздавил каблуком ботинка.

– Правда? – сказал он.

– Ага, – сказал Гай.

Бывший курильщик кинул на него еще один, последний, взгляд, повернулся и зашагал к машине, бормоча «есть же дебилы на свете», затем пристегнулся и уехал.



За спиной Гай услышал, как высокий усач спросил:

– Ну вот что тебе надо, а? Люди приезжают сюда на пару минут проветрить голову. Как насчет того, чтобы им не мешать?

Гай хотел было извиниться, но осекся.

Он посмотрел прямо в глаза усачу и сказал:

– А как насчет стукнуть тебя по башке?

Тонкие усы повернулись к нему.

И искривились, потому что губы под ними расплылись в улыбке.

13

Пьер представился творцом совпадений пятого уровня.

Гай сразу понял, что имеется в виду. Пьер – «черная шляпа». Ответственный за особо сложные совпадения с далеко идущими последствиями. Совпадения, созданные «черными шляпами», выглядят на первый взгляд опасными и ужасными, но часто на них и их последствиях завязаны другие совпадения. «Черные шляпы» отвечают за болезни, трагедии, ужасные аварии и события, значимость которых можно оценить только через десятки лет, и то не всегда.

«Черные шляпы» почитаемы и в то же время одиноки. Их работа должна быть идеальной, исполненной на уровне, сопоставимом с шестым. Именно на них лежит ответственность за историю целых народов. С другой стороны, кому охота дружить с кем-то, кто делает мир лучше только в долгосрочной перспективе? «Черные шляпы» называются так не только за то, что они успешно дергают за тонкие нити реальности, не привлекая к себе внимания, но и потому, что делают черную работу. Никто не хочет быть организатором трагедии, даже если это необходимо.



Гай и Пьер сидели в маленьком кафе недалеко от смотровой площадки, на которой они встретились.

Пьер был высокий и костлявый, с угловатыми, будто вычерченными челюстями и носом. Тонкие усы, словно танцующие каждый раз, когда он улыбался или разговаривал, украшали его верхнюю губу. Черный костюм, манжеты с какой-то неизвестной Гаю маркировкой, белые, будто дорогой итальянский мрамор, носки, ботинки за пятьсот долларов.

Пьер был джентльменом, или ему было важно выглядеть как джентльмен, что, по сути, одно и то же, напомнил Гай самому себе.



– Знаешь, что самое забавное? – сказала ему однажды Кассандра.

– Что? – спросил он.

– Я, по существу, не знаю, как ты на самом деле выглядишь, а ты не знаешь, как выгляжу я. – Она слегка поправила платье.

– В смысле?

– Мы выглядим, звучим, пахнем в точности так, как моя девочка и твой мальчик решили нас вообразить. Если я однажды встречу тебя на улице, выдуманным кем-то другим, то не смогу узнать, что это ты.

– Потому что меня вообразят другим?

– Да, – сказала она и добавила: – Мне что-то пить хочется.

Он коротко вздохнул, а она отхлебнула холодный сок из стакана, который появился в ее руке.

Он немного подумал:

– Мне кажется, я смогу тебя узнать в любом месте, всегда, не важно, как ты выглядишь. Я узнаю твой взгляд, твой смех. Есть вещи, которые не меняются.

– Сомневаюсь, – задумчиво сказала она, – но в любом случае это забавно.

– Что мы не выглядим так, как должны выглядеть?

– Не совсем. Что мы не пленники своей внешности.

– Я никогда об этом не думал в подобном ключе.

– Не было и секунды, когда бы я, находясь в чьем-то воображении, не чувствовала, что я в плену. Если ты давно в этой профессии, ты уже не уверен: ты – это ты или тот, кем тебя хотят видеть. Я почти потеряла себя. Если никто не хочет видеть меня такой, какая я есть, может, меня и не надо видеть?

– Конечно, тебя надо видеть, – сказал он.

– Мы вбираем внутрь себя нашу внешность, – добавила она, – в большей степени, чем проецируем вовне то, что мы есть внутри. Нет? Это почти что случилось со мной.

– Что же не дало этому случиться?

– Я встретила тебя, – сказала она, – и спаслась.

Он смущенно молчал.



– Ты нам нужен, – сказал Пьер.

– Я? – спросил Гай.

– Ты тут еще кого-то видишь? – спросил Пьер. – Ты, ты.

– Думаю, что я не подхожу по уровню для ваших заданий, – сказал Гай.

– Это верно. – Пьер кивнул. – Но ты мне нужен только на очень специфическом кусочке задания. Я уже получил специальное разрешение воспользоваться помощью творца второго уровня.

Это было исключением из правил. Творцы совпадений вроде Гая не должны заниматься тем, чем занимаются люди типа Пьера. Такие, как Гай, даже не должны понимать масштаб этого задания.

Задания «черных шляп» зачастую растягиваются на годы, иногда на несколько поколений. Небольшая подстройка здесь, небольшое совпадение там. Десятки осторожных и нежных вмешательств в ход событий, которые должны создать длительный и неощутимый эффект. По сути, каждое задание, над которым Гай работает на протяжении нескольких недель, скорее всего, является всего лишь деталью задания пятого уровня. Схема совпадения, вычерченная Гаем на всю стену, уместилась бы на одной странице блокнота Пьера. Вот как бывает, когда привыкаешь видеть реальность с достаточного расстояния. Все связано со всем, большое делается малым.

Гай понял, что это не первое совпадение, которое он организовал в рамках более крупного задания. Каждый раз, когда цель совпадения казалась недостаточно определенной или обоснованной, велика была вероятность того, что данное совпадение – просто аутсорсинг работы кого-то другого. Гай никогда не знал, было ли созданное им совпадение частью более масштабной работы, но иногда догадывался, что это так. В конце концов, почему он получил конверт с указанием устроить все так, чтобы конкретный человек пересек конкретную улицу в конкретный час, да еще обязательно будучи одетым в синюю рубашку?

Но прямое обращение творца пятого уровня казалось ему очень странным. Он не думал, что подходит для подобного сотрудничества. В душе он вообще сомневался, хочет ли что-либо делать на пятом уровне…



– Послушай, – сказал он Пьеру, – ты уверен, что я тебе подхожу? Я только-только закончил свое двести пятидесятое совпадение…

– Я знаю.

– Даже если то, чего ты от меня хочешь, под силу второму уровню, я уверен, что есть творцы гораздо более хорошие и опытные, чем я…

– И это верно.

– Не то чтобы я совсем плох.

– Ты не плох.

– Но, может, когда речь заходит о таких вещах…

– Слушай, – Пьер слегка нагнулся к нему, – прежде чем ты запутаешься сам в себе и продолжишь попытки найти подходящий способ сказать, что ты мне не подходишь, при этом не называя себя неудачником, может, выслушаешь, что я хочу тебе рассказать?

– Что же?

Пьер отклонился назад с улыбкой:

– Давай назовем это историей Альберто Брауна.

14

Альберто Браун родился в особенно дождливый вторник. Роды были трудными и длились тридцать шесть часов. Альберто не закричал сразу, поэтому врачу пришлось целых четыре раза ударить его по попке, чтобы он соизволил совершить этот обязательный младенческий ритуал. Только после того, как Альберто заплакал, врач позволил себе сообщить матери, что у нее родился прекрасный сын.

Альберто был крупным младенцем. Четыре с половиной кило умиления и исключительный талант поднимать одну бровь в качестве выражения беспокойства, открывшийся спустя считаные часы после рождения. Отец решил назвать сына Альберто, не в честь деда или дяди, а просто потому, что ему нравилось это имя. А может, в честь героя какого-нибудь фильма. Мать поначалу сопротивлялась, но в итоге сдалась. Не прошло и двух месяцев, как ее муж исчез, оставив после себя только долги, видавшую виды трубку и ребенка с именем, происхождения которого она не понимала.

Мать думала сменить ребенку имя, но чувствовала, что оно уже «приросло» и стало частью маленького образа, который она научилась любить. Кроме того, она верила в судьбу и не хотела менять имя сына из опасения, что из-за этого он встанет на дурной путь. Возможно, если бы она знала, что ждет его в будущем, она все же сменила бы ему имя.



Годы шли, и Альберто рос.

То есть в прямом смысле.

Когда ему было два, все думали, что ему четыре.

Когда ему было пять, он выглядел как восьмилетний.

Он был очень крупным и необыкновенно сильным.

Альберто рос тихим интровертом, даже, можно сказать, безразличным. Иногда не было понятно, почему он так спокойно реагирует на провокации других детей: потому что сильный или потому что настолько задумчивый, что просто не замечает их.



В первый раз в жизни Альберто столкнулся с жестокостью в детском садике.

Точнее, не совсем столкнулся. Жестокость помчалась на него, а потом просто свернула и влетела в стену. Она явилась в обличье Бена, самого крупного ребенка в садике, который опасался, что новенький отнимет у него часть его доминирования, которым он так наслаждался до этого дня. Тот факт, что Альберто прекрасно ладил с другими детьми и вообще был полон нежности и сострадания ко всем, не производил на Бена впечатления. В его глазах Альберто был врагом. Обычно Бен толкался и кусался, но в особых случаях давил противника своим трехколесным велосипедом. Он был не из тех, кто готов услышать «нет», даже если ему отказывала сама реальность.

Так как ситуация с Альберто считалась «особым случаем» и была определена как настоящая угроза тонкой иерархии, на которой зиждется детский садик, Бен оседлал свой трехколесный велосипед и помчался навстречу Альберто с громким боевым кличем. Альберто повернул голову, увидел мальчика, который несется прямо на него, и понял, что, хотя его тело выдержит удар и, вероятно, даже не сдвинется с места, ему будет очень больно. Он почувствовал что-то вроде страха, приступа ужаса, и ясно осознал, что совсем не хочет, чтобы в него врезался трехколесный велосипед.

В ту секунду, как к Альберто пришло это осознание, у трехколесного велосипеда отлетело переднее колесо, и Бен, не справившись с управлением, пронесся мимо Альберто и врезался в стену.

Бен получил двойной перелом руки и вывих колена. Его не было в садике целых два месяца. Когда он вернулся, то был очень милым с Альберто.



В школе Альберто тоже любили все поголовно. Девушкам нравились его тело, будто созданное для особых армейских подразделений, и его простая улыбка, а мальчики вели себя с ним так, как ведут себя с теми, кого ты должен бояться, но кто не дает тебе достаточно поводов для опасений, – они его почитали. У юнцов, которые окружали Альберто в школе, было только одно тайное желание: чтобы кто-нибудь достаточно глупый попробовал его побить.

О, что тогда начнется! Вот это будет зрелище!

На тайных сходках они представляли, как Альберто одной рукой переламывает позвоночник или вырывает пищевод легким и умелым движением мизинца и большого пальца с поворотом локтя. Им страшно хотелось посмотреть на что-то подобное.

Никто никогда не видел, чтобы Альберто хотя бы муху обидел, но было ясно, что он может, если только захочет. И ребята всей душой жаждали, чтобы он захотел. Они пытались тихонько поссорить его с новыми учениками, полагая, что даже маленькая и быстрая драка продемонстрирует весь потенциал этого добродушного гиганта, но очень быстро выяснялось, что или Альберто уже стал другом этого новенького, или, наоборот, новенький уже понял, что к чему, и решил, что с Альберто лучше дела не иметь.

Поэтому можно было понять радость одноклассников, когда в один прекрасный день в школьную библиотеку вошел Мигель. Там уже сидел и Альберто. Он любил библиотеку и проводил в ней немало времени, вынуждая немалое количество влюбленных девушек и полных надежды юношей гнездиться неподалеку и ждать, чтобы кто-нибудь пришел и залепил ему.

Мигель становился самым проблемным учеником в любой школе, в которую он переходил, – а школ он сменил немало. Достаточно, чтобы написать небольшой путеводитель по школам трех разных округов, если бы его писательские способности были достаточно развиты и если бы он был готов отдать часть своих бумажек для самокруток под художественное творчество. Только когда он вырастет и его обвинят в трех вооруженных ограблениях, все поймут, с каким хулиганом имели дело.

Проблемой Мигеля, то есть первой проблемой Мигеля, была безграничная любовь к особенно быстрым машинам и особенно дешевому алкоголю. По отдельности любая из этих вещей уже была довольно проблемной, но это сочетание – хулиганское вождение под воздействием низкокачественной водки – было совсем уж взрывоопасным, в основном потому, что заставляло Мигеля забывать самое главное правило: не быть пойманным. У того полицейского, который его остановил, совершенно не было чувства юмора, и к тому же он любил свою работу. Когда Мигель пришел в себя и понял, что произошло, то проклял свою несчастную судьбу.

Итак, оказавшись без машины и без прав, обнаружив, что место, где он обычно ошивался, превратилось в стройку, Мигелю не оставалось ничего другого, как идти в школу – и злиться.

Юноша, которому суждено было впоследствии стать одним из главарей тюремной банды, не намеревался идти на урок, конечно же. Он просто хотел найти место, где можно посидеть и позлиться себе тихонько на белый свет. Библиотека идеально подходила. Там много мебели, которую много крушить, и много тихих и наивных ботаников, над которыми можно издеваться. Мигель слишком редко появлялся в школе, чтобы знать про Альберто. Четверть часа сидения в библиотеке без дела – это верхняя граница терпения Мигеля: он не отличался склонностью к рефлексии. Чтобы привлечь немного внимания к своей персоне, он не придумал ничего лучше, чем упорядочить книги в библиотеке по новому принципу индексирования, именуемому «на полу».

– Знания для всех! – прокричал он. – Знания для всех!

И начал раскидывать книги и танцевать вокруг них, как индеец.

Около тридцати учеников уставились на него сначала в ужасе, потом с отвращением и, наконец, с большой надеждой. Он был достаточно отчаянным и, возможно, даже достаточно пьяным, чтобы создать реальный потенциал для конфронтации.

Даже в библиотекаре, видевшем всю сцену, пробудилась надежда.

Все терпеливо сидели и ждали, пока Альберто обратит внимание на Мигеля.



Когда Мигель уже танцевал на огромной груде книг, которая высилась в проходе между двумя рядами книжных полок, Альберто поднял голову. Мигель достал зажигалку из кармана, Альберто посмотрел вокруг и увидел, что все в оцепенении наблюдают за происходящим. Он будто невзначай разорвал напряженное ожидание и обратился к Мигелю:

– Эй!

Невидимая волна воодушевления прокатилась среди публики.

Альберто встал из-за стола и подошел к Мигелю:

– Что, по-твоему, ты делаешь?

Мигель повернулся к нему.

– Опа! – крикнул он. – Медвежонок пришел! Как дела, медвежонок?

– Я думаю, – сказал Альберто, – будет лучше, если ты выйдешь отсюда и посидишь где-нибудь, остынешь.

Мигель посмотрел на него презрительно:

– Ты правда так думаешь?

– Да, – сказал Альберто, – ты портишь школьное имущество. Выйди вон.

– Я? Школьное имущество? – прикинулся наивным Мигель. – То есть вот так?

Он прыгнул на груду книг, топча их.

– Да, – сказал Альберто, – выйди отсюда немедленно.

– А кто же меня вытурит? Уж не ты ли, медвежонок?

Тридцать учеников и один библиотекарь исполнились сдержанным ликованием, когда Альберто сказал:

– Да. Если надо, то я.

Прыщавый мальчик, который сидел в сторонке, поднял глаза к небу и прошептал: «Спасибо!»



Мигель спустился с груды книг, встал между двумя книжными полками и оперся на них обеими руками.

– Значит, ты, – сказал он со спокойствием пьяного. – Может, ты и выглядишь большим и сильным, но у тебя, придурок, яйца размером с горошины. Беги-ка ты отсюда, пока все целы.

– Я не хочу применять силу… – начал Альберто.

– Конечно не хочешь, – сказал Мигель с кривой усмешкой, – зато я хочу.

Он сунул руку в карман и достал пружинный нож. Нож раскрылся с характерным щелчком, и Мигель начал размахивать им перед носом у Альберто, словно профессиональный фехтовальщик.

– Иди сюда, медвежонок, – сказал он.

– Я тебя в последний раз предупреждаю, – сказал Альберто, – не создавай проблем, выйди отсюда.

Пружина, сдерживающая Мигеля, раскрутилась.

– Подойди уже, мутант! – завопил он. – Иди, защищай свои драгоценные книжки!

И он ударил рукой по книжной полке.



Этого оказалось достаточно.

Поначалу послышался скрежет. Потом еще. Книжная полка рухнула со страшным грохотом.

Через секунду рухнула полка напротив, погребая будущего главу банды под грудой книг высотой в два метра.

Альберто вернулся на свое место. Прыщавый мальчик чувствовал потребность расплакаться, но изо всех сил сопротивлялся.



Но только когда Альберто повзрослел, он всплыл на поверхность и был засечен радарами нехороших людей. Он только-только получил свою первую зарплату официанта в ресторане и решил пойти в банк, чтобы положить ее на счет. Когда он подошел к окошку и положил перед кассиршей чек, в банк ворвался бандит в маске, размахивающий пистолетом.

– Все на пол! – кричал он. – Все на пол, немедленно!

Все посетители, две взрослые женщины, девушка с розовыми волосами и тощий юноша со взглядом загнанного кролика, в панике бросились на пол, издавая всем знакомые (по фильмам) крики.

Грабитель тоже продолжил действовать согласно протоколу и кричал: «Я сказал, заткни пасть, черт тебя дери». Он размахивал пистолетом в направлении двух кассиров и собирался потребовать, чтобы они немедленно подняли руки вверх, но вдруг увидел, что кто-то все еще стоит.

Альберто серьезно смотрел на него.

– Зачем тебе все это? – спросил он тихо.

– Быстро на пол! – проорал грабитель. – Я тебе мозги выбью так, что мать родная не узнает!

– Ты еще можешь все это остановить, – сказал Альберто, показывая рукой вокруг. – Ограбление банка – это очень долгое тюремное заключение. Ты можешь выйти отсюда, пока не причинил никому вреда, и вернуться к нормальной жизни. Никто здесь не знает, кто ты.

– Быстро! Лёг! На! Пол! – вопил грабитель. Глаза его горели под раздражающим кожу чулком, надетым на лицо. – Не надо тут строить из себя героя или психолога!

– Ты в меня не выстрелишь, – сказал Альберто, – ты же не убийца, верно?

– Я убийца! Я убийца! – Он поднял пистолет и направил его прямо в голову Альберто.

– Отдай мне пистолет, – сказал Альберто, – и давай покончим с этим.

– Тупой идиот, сын двух сотен бешеных сук! – прокричал грабитель. Он уже пять раз стрелял кому-нибудь в голову не моргнув глазом. Еще одна голова не причинит слишком много неприятностей, по его мнению. – Мы и правда сейчас с этим покончим! Покончим!

И он нажал на спусковой крючок.



Полицейский, который потом фиксировал показания Альберто и других посетителей банка, сказал, что речь идет об очень редкой технической неполадке.

– Задняя часть пистолета просто взорвалась, – объяснил он. – Пуля почему-то застряла и не полетела вперед. В результате задняя часть поглотила всю энергию взрыва патрона, которая оказалась заперта в таком маленьком объеме, что взрыв пошел в обратном направлении.

– Очень интересно, – сказал Альберто.

– Да, – сказал полицейский. – В жизни не видел ничего подобного. Но, наверно, парень был не особенно удачлив.

И он взглянул на грабителя, которому уже не нужен был чулок на лице. Ни один человек не мог бы теперь его узнать.



Прошло два месяца, и однажды в дверь дома Альберто и его матери постучали двое серьезных мужчин в дешевых костюмах.

– Альберто Браун? – спросил один из них.

– Слушаю вас, – сказал Альберто Браун, одетый в пижаму.

– Пройдемте с нами, пожалуйста, – сказал второй.

– Куда? – спросил Альберто.

– Дон Рикардо хочет с вами поговорить, – сказал первый.

Альберто на секунду задумался и спросил:

– Кто такой дон Рикардо?

Двое выглядели немного сбитыми с толку. Они не привыкли разговаривать с людьми, которые не знают, кто такой дон Рикардо.

– Мм, – сказал один из них.

– Дон Рикардо – этот тот, к кому бы ты не захотел не попасть, когда он тебя зовет, – сказал второй и был весьма доволен собой.

– Я немного занят, – сказал Альберто.

– И все-таки, – намекнул ему второй.

– Подождите секунду, – сказал Альберто и закрыл дверь.

Двое мужчин безмолвно ждали за дверью и слушали, как Альберто спрашивает мать:

– Мама, ты знаешь, кто такой дон Рикардо?

А вот как расширяются от ужаса глаза его матери, они слышать не могли.

Из-за двери доносился приглушенный разговор, и именно в тот момент, когда самый нетерпеливый из двух серьезных людей решил, что ему надоело и что пришло время выбить ко всем чертям эту дверь и вытащить этого Альберто Брауна силой, Альберто возник на пороге, на этот раз одетый как положено.

– Вы не могли просто сказать: «Из мафии»? – спросил он.

Двое переглянулись. Нельзя быть таким прямолинейным, каждый подумал про себя. Слово «мафия» – это для полицейских, сценаристов и барменов, рассказывающих лживые байки. Мы тут «бизнес делаем».

– Хорошо, пойдемте, – сказал Альберто, – но только потому, что моя мать сказала, что я должен.



Дон Рикардо сидел за столом. На противоположном конце стола, на расстоянии четырех метров, сидел Альберто.

– Спасибо, что решил встать на мою сторону, – сказал дон Рикардо.

– Мне четко дали понять, что нет возможности сказать «нет», – сказал Альберто и пожал плечами.

– Всегда есть возможность сказать «нет», – сказал дон Рикардо, – только вот последствия этого «нет» обычно людям не нравятся.

– Я думаю, произошла какая-то ошибка, – сказал Альберто.

– Ошибка – это слишком общее понятие, – сказал дон Рикардо. – Можешь уточнить?

– Меня не должно тут быть, – сказал Альберто.

– Правда?

– Я не имею никакого отношения к вашим делам.

– Так почему ты пришел?

– Мама мне велела.

– А, почитание родителей. Это очень важно.

– Согласен.

– Мой сын, Джонни, очень почитал родителей.

– Мм.

– Он всегда целовал мне руку, не позволял себе сквернословить при мне, не приводил домой девушек, которые мне бы не понравились. Очень много почтения.

– Вы им, конечно, гордились.

Дон Рикардо махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху или пытаясь очистить воздух от бессмысленных слов.

– Он был идиот, который только и умел, что применять силу, чтобы чего-то добиться. Никакой элегантности, никаких высоких душевных качеств. Все время попадал в передряги. Я его из стольких историй выпутал, что уже давно перестал считать. Наркотики, склонение к занятиям проституцией, попытки ограблений. Один раз он ограбил алкогольный магазин, а потом пошел поесть в «Макдоналдс» и бросил пистолет с отпечатками пальцев на столе рядом с остатками луковых колечек. Полнейший идиот. Я его как-то раз спросил: «Может, тебе устроить небо в клеточку, и дело с концом?» И все-таки он был моим сыном.

– Да.

– Хотя и это не точно. Я предполагаю, что он мой сын, несмотря на всю тупость, что была в его генах.

– Но вы все равно любили его.

– Конечно, конечно. Немного странной любовью. У меня сердце оборвалось, когда он был убит.

– Прискорбно слышать. Как это произошло?

– Этот осел попытался ограбить банк. В тот раз он довольно неплохо выбрал цель, но там был какой-то умник, который пытался остановить его, и в итоге он как-то сам в себя выстрелил.



Холодному взгляду дона Рикардо понадобилось много времени, чтобы пересечь расстояние длиной в стол, но в конце концов он достиг Альберто и прояснил ему ситуацию.

– Насколько я понял, речь шла об очень редкой неполадке, – сказал Альберто.

– Да, возможно, – сказал дон Рикардо. – Но все же, знаешь, мне трудно отогнать мысль, что если бы того умника там не было…

– Я искренне сожалею о смерти вашего сына, – сказал Альберто.

– Не сомневаюсь.

– Но я не имею отношения к тому, что произошло.

– А по-моему, имеешь.

Альберто заерзал на стуле.

Дон Рикардо остался неподвижен.



– С моей точки зрения, – сказал дон Рикардо, – ответственность за смерть моего сына лежит на тебе.

– Я…

– И меня это весьма печалит. Я ох как не люблю впутывать незнакомых людей в свои дела.

– Простите?

– Но ты меня, конечно, поймешь, когда я скажу тебе, что не могу забыть то, что произошло, – сказал дон Рикардо и почесал седой висок.

– Что вы собираетесь делать?

– Тебе? Ничего, друг. Ничего. Но, согласно моим представлениям о мире, ты забрал у меня сына, поэтому я могу забрать твою мать.

Альберто почувствовал, что его сердце забилось сильнее.

– Я…

– Двое моих людей сейчас у тебя дома. Все, что мне нужно, – это позвонить им в ближайшие десять минут, и мы будем в расчете.

– Это нечестно.

– Как и вся наша жизнь, – сказал дон Рикардо и сжал губы, будто обдумывая какую-то глубокую мысль. И потом добавил: – Но может быть, мы сможем найти иное решение, которое всех устроит.

– Какое решение? – спросил Альберто.

– У меня есть друг. Хороший друг. Настолько хороший, что стал отличным врагом. Понимаешь, когда достигаешь моего уровня, накапливаешь силу, то не можешь избежать соперничества с теми несколькими людьми в мире, которые обладают не меньшей силой, тем самым тебя уравновешивая. Это как инь и ян, черное и белое, Гензель и Гретель. Можно назвать их товарищами, а можно и врагами. В любом случае речь идет об очень влиятельных людях. Достаточно влиятельных, чтобы мы могли, с одной стороны, дружить, а с другой – воевать друг с другом. Это не личная неприязнь, просто так устроена наша жизнь. Ты слышал когда-нибудь о доне Густаво?

– Никогда.