— Конечно.— Хищное лицо Албануса озарилось улыбкой.— Но,— продолжал он говорить уже отрывистым, приказным тоном,— для Гариана все это должно явиться полной неожиданностью, поэтому до самого конца никто не должен знать, что ты находишься здесь. Еда и питье будут тебе предоставлены. И женщины, если возжелаешь. Каждый день можешь гулять по саду, но только если будешь держать язык за зубами. А теперь — за работу, время не ждет!
Албанус вышел и остановился перевести дух. Он весь дрожал. Справа и слева от него стояли стражники с мечами наголо, охранявшие дверь. Тошнота, отвращение, досада и злоба переворачивали его внутренности. Разговаривать с этим Стефано почти как с равным!.. Нелегко это дается! Но Албанус уже знал, что таких людей, к сожалению, нельзя заставлять работать угрозами или пыткой. Иначе работа неизбежно будет испорчена. Ему уже случалось в том убедиться.
Кто-то почтительно тронул Албануса за рукав. Он весь напрягся и грозно оскалил зубы.
Раб, посмевший дотронуться до него, съежился, боясь поднять голову.
— Не гневайся, господин, но тебя ждет полководец Веджент! Он чем-то очень взволнован и приказал мне просить тебя скорее прийти...
Албанус отшвырнул раба и большими шагами направился в приемную. Он так тщательно разработал свой план! Если солдафон умудрился напакостить хоть в чем-то, Албанус его кастрирует. Собственноручно.
Веджент нетерпеливо ходил взад и вперед по прихожей среди множества колонн. Капли пота покрывали его лицо. Стоило показаться Албанусу, как он tvt же начал говорить:
— Конан! Тот варвар, что бился с Мелиусом и забрал его меч! Тот самый, про которого Лукас кричал, будто именно он должен был убить короля по замыслу Сефаны! Сегодня человек с таким именем привлек внимание короля и поступил к нему на службу. Я видел его, я его узнал! Тот самый, что ворвался на нашу встречу с Тэрасом! Уже четыре раза он вмешивался в наши дела, Албанус! Не нравится мне это! Дурной знак!
— Неужто Боги присматриваются ко мне? — прошептал Албанус, не осознавая, что говорит вслух.— Хотят поспорить со мной? — И продолжал уже в полный голос: — Только не говори мне о дурных знамениях! Как раз этим утром предсказатель пообещал мне, что я умру в Короне Дракона. Естественно, пришлось прикончить его, чтобы не распускал язык. С таким предсказанием успеха что мне один какой-то варвар!
Солдат до половины обнажил меч:
— Я мог бы с легкостью убить его! Во Дворце он один, никто не прикрывает ему спину...
— Недоумок! — проскрежетал Албанус.— Убийство во Дворце, и Гариан как следует займется своей безопасностью! Нужно нам это?
Веджент усмехнулся:
— Безопасность короля — в моих руках. Каждый третий Золотой Леопард предан мне, а не Трону Дракона.
— А два из трех — нет. К тому же мой план никак не включает резню в Королевском Дворце. Во мне должны увидеть спасителя Немедии от вооруженного восстания уличной черни!
— Так варвар останется жить? — недоверчиво выпалил Веджент.
— Нет, он умрет.— Может ли быть, лихорадочно думал чародей, чтобы этот Конан был орудием Богов, направленным против него, Албануса? Нет! Ему суждено носить Корону Дракона! Он рожден быть королем, а будучи облачен властью синего шара — живым Богом.— Тэрасу уже приказано убить варвара,— продолжал Албанус вслух.— Передай ему еще: Конан должен умереть достаточно далеко от Дворца. В таком месте, чтобы все посчитали его смерть результатом пьяной драки.
— Тэрас куда-то запропастился, Албанус...
— Ну так найди его! — раздраженно огрызнулся вельможа.— И помни: во Дворце чтобы пальцем к варвару не притронулись! Лишь наблюдать! Но как только выйдет за ворота — убить его!
Глава четырнадцатая
В одном из небольших внутренних двориков Королевского Дворца звенела сталь. Конан отразил удар опускавшегося меча и спокойно отступил назад, заняв оборонительную позицию. Его широкая грудь блестела от пота, но дышал он ровно, взгляд был тверд, и рука с мечом не дрожала.
Гариан попробовал обойти его слева. Он тоже был обнажен до пояса. Хотя его мускулы покрывал жирок — жизнь короля не столь богата движением,— он лишь немногим уступал Конану. Пот градом катил с покатых плеч государя, а меч едва заметно, но все-таки подрагивал.
— А ты знаешь свое дело, варвар,— тяжело дыша, сказал король.
Конан промолчал. Он слегка переступал на месте, только чтобы оставаться лицом к лицу с королем. Поединок — не время для праздной болтовни, пусть это даже просто разминка.
— Только говоришь мало,— продолжал король, и меч его метнулся прямо в грудь киммерийца. Конану не стоило большого труда отразить удар. Двигались только жилистые запястья; меч описал дугу вниз, звонко грянул о меч короля и отвел его в сторону. Вместо того, чтобы отбросить клинок противника еще дальше — излюбленный прием многих фехтовальщиков,— Конан стремительно присел на правую ногу, отставив левую в сторону. Меч варвара соскользнул с меча противника, устремился вперед и остановился, чуть коснувшись живота Гариана. Король еще и в себя не успел прийти, а Конан гибко вскочил и снова был готов к бою.
Разочарованный неудачей, король отступил.
— Хватит на сегодня,— мрачно сказал он и зашагал прочь.
Конан подобрал свою рубаху и стал вытирать пот. Когда Гариан скрылся за аркой ворот дворика, из тени под балконом выглянул Орда.
— Хорошо, что он не знал про меня, киммериец! — качая косматой головой, сказал одноглазый.— А то уж точно не миновать бы нам темницы под этими самыми камнями. Ну до чего не по нраву королям, когда над ними берут верх, даже если никто этого и не видит!
— Если я поддамся даже в таком бою, меня и в настоящей схватке скоро начнут бить все кому не лень.
— Да ну, приятель, неужели тебе так трудно хоть чуточку уступить? Король все-таки. Опять же, грех подставляться, пока еще не все золото...
— Я не знаю других способов драться, Ордо, кроме как до победы. Как там люди?
— Ну,— отвечал Ордо, усаживаясь на карнизный камень,— живут припеваючи, проматывая золото и таскаясь по бабам.
Конан натянул через голову одежду и спрятал меч в ножны.
— Есть какие-нибудь признаки, что Ариана и все остальные собираются звать народ на улицы?
— Ни звука,— вздохнул одноглазый.— Конан, я не собираюсь предавать их — хотя бы потому, что тень Керины преследовала бы меня до могилы,— но, может, хоть сказать Гариану, мол, город полон слухов о восстании? Он отстегнет нам за предупреждение кругленькую сумму, да и восстание не начнется: он ведь будет настороже. Не нравится мне думать, что Керина и Ариана могут помереть в сточных канавах, но так оно и случится, если каша заварится. Я... Я не смогу пойти против них, киммериец...
— Я тоже, Ордо. Только они все равно поднимутся, будет Гариан настороже или нет. Если я что-нибудь смыслю в людях, наша Ариана — сущий факел. А чтобы каша не заварилась, надо найти, кто использует юнцов. Тот малый, что встречался с Тэрасом, мог бы многое порассказать...
— Я отдал распоряжение, как ты велел: искать человека с хищным лицом и седыми висками. Но если мы его найдем по таким приметам, это будет просто подарок Богов.
Конан возмущенно тряхнул головой:
— Я знаю! Выше головы не прыгнешь, что делать. Слушай, идем ко мне. У меня есть доброе вино...
Он повидал в Туране и Вендии гораздо более пышные дворцы, но и этот был не из бедных. Здесь было множество внутренних двориков и садиков, некоторые — совсем маленькие. Иногда посередине стоял всего-то мраморный фонтан в виде диковинного зверя. Другие дворики были побольше. Там высились белые алебастровые башни с позолоченными подпорками арок и золотыми куполами. Огромные обелиски поднимались к небу, грани их покрывали древние иероглифы, рассказывавшие легенды тысячелетней и более давности, и все о королях Немедии.
Конан и Ордо шли по прохладной галерее рядом с садом, где кричали павлины и важно расхаживали золотистые фазаны. Неожиданно Конан остановился. Он увидел, как впереди них из какой-то двери вышла женщина, закутанная в серые покрывала. Похоже, она не заметила их и направлялась в другую сторону. Киммериец был уверен: это та самая, которую он уже дважды видел в носилках. Самое подходящее время, решил он, пойти и выяснить, почему это она смотрела на него с такой ненавистью. Но только он двинулся вперед, как Ордо схватил его за руку и потащил в сторону, за колонну.
— Я хочу перемолвиться с этой женщиной,— сказал Конан. Он говорил тихо: слышимость в галереях была отличная.— Я ей чем-то крепко не нравлюсь. И еще: где-то я видел ее раньше, причем безо всех этих тряпок. Только вот где?
— Я тоже ее видел,— хриплым шепотом отвечал Ордо,— правда, в покрывалах. Ее зовут госпожа Тиана. Говорят, у нее лицо изуродовано какой-то болезнью. Вот она его ни перед кем и не открывает...
— Больно нужна мне ее физиономия,— нетерпеливо перебил Конан.
— Послушай меня,— взмолился одноглазый.— Однажды я проследил за Эранисом, когда он отправился получать распоряжения. Я знал, что он всегда идет на улицу Сожаления, но каждый раз в другую таверну. В тот раз он и вовсе вышел из города и в лесочке около стены встретился с этой самой госпожой Тианой.
— Значит, она тоже замешана в контрабанде,— сказал Конан.— Это поможет надавить на нее, если она окажется неразговорчивой.
— Ничего ты не понимаешь, киммериец. Я был далековато и не слышал, о чем они говорили. Однако я видел, что Эранис только на брюхе перед ней не ползал. Он не стал бы так унижаться, не будь она шишкой, очень важной шишкой в шайке. Только тронь ее, и по твою голову сбегутся все контрабандисты Бельверуса, прожженные головорезы, каких мало.
— Может, кто-то из них уже и охотится... Кто-то ведь пытался его убить; почему, собственно, и не женщина, которая ненавидит его по непонятной причине? Варвар сбросил руку Ордо.
— Она уйдет, если я не догоню ее...
Но Конан так никуда и не двинулся. Госпожа Тиана как раз подходила к концу галереи, когда перед ней возникла та блондинка из свиты Гариана. Конан уже знал, что девку звали Сулария и что она действительно наложница короля. Сейчас весь ее наряд составляли золотые пластинки, едва прикрывавшие грудь, и золотистая шелковая юбочка из двух половинок не шире мужской ладони, что спереди, что сзади. Женщина в покрывале хотела пройти мимо. Сулария заступила ей дорогу.
— Почтение госпоже Тиане,— сказала она. На чувственных губах красавицы играла ядовитая улыбка.— Зачем столько покрывал в такой ясный денек? Я уверена, ты выглядела бы замечательно, сумей мы только уговорить тебя нарядиться в шелка и надеть браслеты...
Рука женщины в покрывале стремительно метнулась вперед. Звонкая затрещина уложила блондинку на землю. Конан невольно поразился силе удара. Ничего себе госпожа!..
Сулария кое-как поднялась на ноги. Лицо ее исказила ярость.
— Да как ты смеешь бить меня? — Она не говорила, а шипела, как дикая кошка.— Я...
— Убирайся в конуру, негодная сука! — отрезала еще одна женщина, появившаяся рядом с первыми двумя. Высокая и гибкая, она блистала не меньшей красотой, чем Сулария. Но ее шелковистые волосы были черными, а темные властные глаза придавали лицу надменное выражение. На ней было синее бархатное платье, шитое мелким жемчугом. Рядом с ней блондинка выглядела уличной потаскушкой.
— Не говорила бы ты так со мной, госпожа Джеланна,— прошипела Сулария.— Я ведь не служанка. И потом, скоро...— Она неожиданно замолчала, не договорив до конца.
Губы Джеланны искривились в усмешке:
— Ты просто шлюха, и очень скоро Гариан сам поймет это. А сейчас убирайся, пока я не приказала рабу выгнать тебя отсюда кнутом!
Сулария задрожала с головы до ног, лицо дышало злобой. Яростно закричав, она поспешила прочь, мимо колонны, за которой стояли Конан и Ордо.
Варвар посмотрел ей вслед. Когда он повернулся, ни Джеланны, ни Тианы уже не было видно. Нахмурившись, он прислонился к колонне.
— Здесь ее неделю ищи, все равно не найдешь,— проворчал он.— Надо было сразу заговорить с ней. И что ты влез? Утащил меня прочь, как напуганного мальчишку...
— Митра!.. Конан, давай лучше уедем из этого города! — Единственный глаз Ордо умоляюще смотрел на киммерийца.— Забудь ты о госпоже Тиане. И Гариана забудь с его гребаным золотом! Золота полно и в Офире. Наймемся там на службу, так хоть будем знать, кто наши враги...
Конан покачал головой:
— Я еще никогда не бегал от врагов, Ордо. Это плохая привычка. Иди куда-нибудь, выпей один. А я пойду к себе и подумаю, как разыскать Тиану. Выпью с тобой попозже и, клянусь, перепью — две кружки против одной!
Когда киммериец повернулся и пошел, Ордо крикнул ему вслед:
— Раньше ты всегда знал своих врагов!
Конан продолжал идти не оглядываясь. Умный человек не оставит у себя за спиной неизвестных врагов. Скорее уж он вызовет их на открытый бой. Чем бежать от врагов, лучше умереть. Стоит только начать бегать, как потом остановиться? Рано или поздно враг объявится, и вопрос жизни и смерти будет решаться тогда и там, где этот враг пожелает. Нет уж. Пока жизнь продолжается и воля не угасла, никаких отступлений!
Дойдя до своей комнаты, Конан тронул рукой дверь. Она легко подалась. Значит, кто-то открыл запор. Очень осторожно Конан вынул меч и отступил в сторону. Кончиком меча распахнул дверь настежь.
Повернувшись на петлях, дверь стукнулась о стену. Никаких других звуков не было, даже намека на движение внутри комнаты.
Зарычав, огромный киммериец прыгнул как можно дальше в открытую дверь, приземлился на пол, подставил плечо, перекувырнулся и встал на ноги, меч наготове.
На его кровати, томно скрестив поджатые ноги, сидела Сулария. Она насмешливо захлопала в ладоши:
— Наездник, стрелок из лука, фехтовальщик, а теперь и акробат. Какие еще трюки у тебя в запасе, варвар?
Усилием воли сдержав гнев, Конан закрыл дверь. Не такой он был человек, чтобы с удовольствием выставляться дураком перед женщиной, а уж перед красавицей — и подавно. Когда он повернулся к ней снова, его глаза дышали синим холодом ледников.
— Почему ты здесь, женщина?
— Как ты великолепен,— выдохнула Сулария,— я вижу, ты еще не остыл после сражения... Ты ведь победил его, да? Гариану никогда не устоять против такого, как ты!
Конан спешно обыскал всю комнату: отдернул в сторону каждую шпалеру на стене, высунул голову в окно, чтобы убедиться — никакой убийца не цепляется за выступы на стене. Он даже заглянул под кровать, пока насмешливая улыбка Суларии не заставила его с проклятием бросить покрывало на место.
— Что ты ищешь, Конан? У меня нет мужа, никто не выпрыгнет неожиданно и не набросится на тебя...
— У тебя есть король,— проворчал он. Одного взгляда на нее — золотые пластинки едва прикрывают пышную грудь, узенькие полоски золота внизу — было достаточно, чтобы понять: ей негде спрятать оружие, разве только булавку.
— Король! Король, который только и говорит, что о налогах, ценах на зерно или вещах еще более скучных! — Она зазывно улыбнулась и откинулась на спину, глубоко дыша.— Ты не такой, варвар. С тобой не скучно. Я чувствую в тебе власть, пускай еще отдаленную. Интересно, станешь ты королем?
Конан нахмурился. Эти слова пробудили в нем какие-то давние воспоминания. Власть. И то, что он якобы будет королем. Он выбросил все это из головы. Детская забава, больше ничего!
Киммериец положил меч поперек кровати за головой Суларии. Пусть будет под рукой на случай, если кто пожалует. Блондинка изогнулась, чтобы взглянуть на обнаженное лезвие. Похоже, близость меча возбуждала ее. Влажным языком она провела по губам. Конан сжал в руке золотые тесемочки, соединявшие пластинки на груди, и сорвал с нее все лишнее. Взгляд Суларии метнулся обратно к нему, и глаза их встретились. Ледяной сапфир его глаз повелевал тлеющим голубым огнем...
— Ты сыграла со мной шутку, женщина,— сказал он тихо.— Теперь моя очередь...
Ни один из них не увидел, как тихо приоткрылась дверь. Не видели они и женщины в сером покрывале. Она же немного постояла в дверях, наблюдая за ними. В глазах ее полыхнуло изумрудное пламя.
Глава пятнадцатая
На следующий день Конан шел по Дворцу. Его догнал Ордо, и они пошли вместе. — Как же здорово снова видеть тебя живым и здоровым, киммериец! Вчера-то вечером я не нашёл тебя ни в одной из таверн, ну и одолели меня глупые страхи...
— У меня нашлось другое дело,— улыбнулся Конан.
По коридорам, держась около стен, то и дело торопливо пробегали рабы. Середина прохода предоставлялась важно шествующим дамам и господам. Среди господ попадались разодетые в пух и прах: бархатные и атласные платья, богато украшенные разным шитьем, множество золотых цепочек, изумрудов и рубинов на шеях, запястьях и талиях. Знать с любопытством поглядывала на двоих воинов: мужчины — высокомерно и презрительно, женщины — задумчиво...
У Ордо ни один из этих богачей не вызывал доверия, он на всех смотрел подозрительно. Наклонившись поближе к Конану, он понизил голос и на ходу стал говорить:
— Может, у тебя было время ночью хорошенько подумать о том, что случилось вчера? Палачи Гариана сейчас уже, может, нагревают железо. Давай-ка по седлам да прочь отсюда, пока еще можно...
— Перестань нести чепуху,— засмеялся Конан.— Не прошло еще и часа, как я кончил фехтовать с Гарианом, и он худого слова мне не сказал. По правде говоря, он то и дело смеялся, пока по кумполу не получил...
Одноглазый споткнулся на ровном месте.
— Киммериец, неужели ты... Митра! Ты что, треснул короля по макушке?
— Не трогал я никаких макушек, Ордо. Ветер нанес листья, ну Гариан и поскользнулся. А падая, ударился о рукоять собственного меча. Синяк, не больше.
— Таким людям, как ты да я, синяк — пустяки,— сказал Ордо, воздевая указательный палец жестом, позаимствованным у одного из философов «Фесты»,— для королей же это — смертельное оскорбление сана и достоинства...
— Боюсь, ты прав,— вздохнул Конан.— В самом деле стар становишься...
— Даже слишком,— начал Ордо, но тут же захлопнул рот, одарив варвара убийственным взглядом: до него дошло, что сказал киммериец.
Конан подавил смех, готовый сорваться с губ при виде лица бородатого приятеля. Ордо может сколько угодно болтать о том, что он стар, но готов тут же врезать любому другому, кто осмелится утверждать это. Впрочем, веселье киммерийца длилось недолго.
Они вышли во двор. Двадцать Золотых Леопардов широким кругом стояли вокруг Веджента. Все, включая и командира, голые по пояс. В дальнем конце галереи молчаливо стояла небольшая кучка знати, наблюдавшая за происходящим. Отдельно от них, но тоже среди колонн красовалась Сулария. Стояла и делала вид, что происходившее ее мало интересовало.
Веджент поворачивался, подняв руки над головой и демонстрируя мышцы.
— Кто следующий? — обратился он к тем, кто стоял вокруг него.— Я еще и вспотеть не успел...— Грудь колесом и широченные плечи, покрытые мощными мускулами, производили впечатление.— Неужели мне так и не удастся поразмяться? Ну-ка, Оксис!
Вперед вышел воин и приготовился к бою. Ростом он был с Веджента, но не столь массивен, хотя, конечно, не какой-нибудь тощий юнец. Веджент, посмеиваясь, пошел по кругу, готовый начать борьбу. Оксис двинулся тоже, оставаясь лицом к лицу с противником, но он не смеялся.
Внезапно они ринулись друг на друга и сцепились. Ноги шаркали по земле, ища удобное положение для упора. Конан видел, что более легкий из борцов знает толк и достаточно проворен. Только киммериец успел это отметить, как Оксис высвободил одну руку, и кулак его устремился к мускулистому животу Веджента. Однако в последний момент он придержал удар — наверное, вспомнил, с кем дерется. Веджент продолжал ухмыляться — ударом вполсилы его было не прошибить.
Сам он действовал без стеснения. Свободной рукой он двинул сбоку по шее противнику. Звук был точно камнем по деревяшке. Оксис зашатался и начал оседать, но Веджент придержал его. Дважды поднимался могучий кулак полководца и опускался на шею солдата. От первого удара Оксис дернулся, после второго — повис безвольно. Веджент отпустил его, и воин рухнул на плитки мощеного двора.
— Кто следующий? — прорычал командир Золотых Леопардов.— Есть здесь хоть кто-нибудь, кто бы потягался со мной?
Два голых по пояс солдата выбежали оттащить своего товарища в сторону. Но никто, похоже, не горел желанием ощутить на себе хватку Веджента. А тот продолжал поворачиваться ко всем по очереди, вызывающе улыбаясь. До тех пор, пока не встретился лицом к лицу с Конаном. Тут он остановился. Улыбка стала зловещей.
— Ты, варвар! Может, повалять тебя по камешкам, а? Или холод севера тебе все кишки заморозил?
Конан разом напрягся. Он явственно ощущал на себе взгляд Суларии. Чтобы он да отступился под взглядом красивой женщины? Любой не лишенный гордости мужчина в присутствии красавицы становится храбр до самонадеянности. Варвар отстегнул меч и вручил его Ордо. В толпе знатных господ послышался неразборчивый говор: там уже делались ставки.
— Мужества тебе не занимать, а вот здравого смысла...— ворчал одноглазый.— Что даст тебе победа, если, конечно, ты победишь? Могущественного врага?..
— Он и так уже мой враг,— ответил Конан и со смехом добавил: — В числе прочих...
Киммериец стащил через голову рубаху, бросил ее наземь и подошел к кругу солдат. Вельможи по достоинству оценили ширину плеч варвара, и кое-кто изменил первоначальное мнение о том, на чьей стороне преимущество. Веджент зло щерился: он был убежден, что киммериец только что смеялся над ним. Солдаты отодвинулись назад, расширяя круг и освобождая место для подошедшего Конана.
Внезапно Веджент вытянул руки и ринулся вперед, готовый крушить и ломать. Однако не вышло. Могучий кулак варвара боковым ударом в голову заставил полководца остановиться. Слегка пригнувшись, киммериец впечатал второй кулак под ребра противнику — у того перехватило дыхание. Не успел Веджент опомниться, а Конан уже схватил его одной рукой за горло, другой — за пояс, поднял в воздух и перебросил увесистую тушу через голову. Веджент грохнулся плашмя на спину.
С нарастающим страхом и благоговением смотрели на это солдаты. Никогда еще им не приходилось видеть своего командира сбитым с ног. Знать снова оживилась, обсуждая, кто победит.
Конан ждал. Дышал он ровно, на ногах стоял твердо.
Наконец, пошатываясь, Веджент поднялся. Потрясение явственно читалось у него на лице, но ярость все-таки взяла верх.
— Ублюдок варвар! — взвыл полководец.— Твоя мать подохла неизвестно где, плевал я на ее могилу!
И он отвесил удар, который сразил бы наповал любого обыкновенного человека.
Но тут уже и Конан пришел в бешенство. В глазах его метался ледяной ураган смерти. У него и мысли не возникло о том, чтобы защищаться. Варвар принял удар, едва не сбивший его с ног, но и его ответ мгновенно достиг цели, раскрошив Ведженту несколько зубов. Долго эти две глыбы стояли друг против друга, нога к ноге, нанося и принимая удары. Такое не выдержал бы ни один обычный человек.
Затем Конан сделал шаг вперед, а Веджент подался на шаг назад. Он был близок к отчаянию, зато глаза Конана тлели холодным беспощадным огнем. Киммериец заставлял противника отступать назад. Еще и еще. Тяжелые удары следовали без остановки. Веджент отступал в сторону галереи. Там собралась уже изрядная толпа знати, забывшей всю свою важность: вельможи возбужденно кричали. Поистине сокрушительный удар — и варвар заставил противника окончательно дрогнуть.
Пытаясь сохранить равновесие, Веджент шатнулся назад. Знать расступилась перед ним. Полководец остановился, только наткнувшись на стену в тени галереи. Собрав последние силы, командир Золотых Леопардов заставил себя выпрямиться, сделал несколько неверных шагов и упал у края галереи. Нога его пошевелилась, как будто остатками сознания он еще приказывал себе встать. Потом он затих.
Солдаты окружили Конана, восторженно приветствуя его и совсем забыв про поверженного начальника. Похоже, особой любви к нему они не питали. Улыбающиеся господа и дамы ринулись вперед. Всем хотелось дотронуться до него: так зеваки опасливо тянутся погладить тигра...
Но Конан остался глух к их восторгам. В то краткое мгновение, пока Веджент стоил в тени галереи, варвар вспомнил, где он раньше видел этого человека. Раздвинув шумную толпу, он протолкался на свободу, подобрал одежду и возвратился к Ордо.
— Помнишь,— тихо спросил он одноглазого,— я рассказывал тебе, как впервые увидел Тэраса, ну, когда я еще проломил крышу и ввалился прямиком на секретную встречу? Я говорил о каком-то здоровяке, стоявшем в тени...
Ордо метнул быстрый взгляд на Веджента. Того как раз поднимали солдаты. Знать расходилась.
— Неужто он? — недоверчиво спросил Ордо.
Конан кивнул, а бородатый угрюмо присвистнул:
— Киммериец, нам точно пора в Офир! Живенько собираем отряд и...
— Нет, Ордо.— Конан еще не отошел после поединка и смотрел холодно и мрачно, как волк на охоте,— Мы наконец учуяли след врага. Время нападать, а не бежать.
— Митра! — выдохнул Ордо.— Если я помру из-за этой глупой эатеи, моя тень будет ходить за тобой по пятам, так и знай! Нападать, говоришь?!
Ответить Конан не успел. Появилась девушка-рабыня и преклонила перед Конаном колени.
— Мне велено передать тебе приказ со всей поспешностью явиться к королю Гариану...
Одноглазый так и застыл на месте.
— Все в порядке, Ордо,— сказал ему Конан.— Если бы королю была нужна моя голова, он не послал бы за ней пару таких стройных ножек.
Девушка-рабыня вдруг с интересом посмотрела на него.
— Никому не желаю верить,— проворчал Ордо,— пока мы ж узнаем, кто же это хочет убить тебя. Или пока Немедия не останется далеко позади.
— Когда придет пора скакать к границе, я тебе сразу скажу,— засмеялся Конан.— Веди, девочка.
Та резво пустилась во Дворец, киммериец — за ней.
Король Гариан ждал его в комнате, увешанной охотничьими трофеями и оружием. Но не охота занимала сейчас короля. Листы и свитки пергамента беспорядочной грудой устилали множество столов, наставленных там и сям, валялись даже и на полу. Как раз когда Конан входил, Гариан с отвращением запустил свитком через всю комнату и что-то сердито выкрикнул. Лицо короля покраснело от гнева, а синяк на щеке проглянул еще отчетливей.
— Ох, не лезь в короли, Конан...— было первое, что сказал Гариан варвару.
Ошарашенный, Конан едва выдавил:
— А что такое?..
Грубовато-добродушное лицо Гариана стало маской омерзения, когда он обвел рукой груды пергамента, заполнившие комнату.
— Думаешь, это планы какой-нибудь блистательной войны? Или великолепной церемонии в честь памяти моего отца? А?..
Конан только головой покачал. Много раз менялась его жизнь из-за планов того или иного короля. Но участия в составлении этих планов ему принимать еще не приходилось. Варвар присмотрелся к пергаменту, лежавшему прямо у его ног. Листок испещряли вроде как колонки каких-то цифр.
Гариан зашагал по комнате. Он поднимал то один пергамент, то другой, потом швырял их на пол.
— Городская канализация нуждается в очистке. В противном случае Гильдия Лекарей предрекает нам чуму. Еще нам советуют разведать все подземные коридоры и закопать их, чтобы Дворец был в безопасности. Необходимо также перестроить часть городской стены. Солдатам не платят жалованья. Нужно купить зерно! Каждый раз требуют больше зерна! — Он замолчал, уставившись на развесистые рога крупного оленя, приделанные к стене.— Этого я убил в диких лесах на бритунской границе. Как бы я хотел снова оказаться там, прямо сейчас!
— А твои советники не могут со всем этим справиться? — спросил Конан.
Король только горько засмеялся:
— Они могли бы, если бы дело не упиралось в золото. Золото, Конан! Я должен вытягивать его отовсюду, словно жадный купец!
— Но казна...
— Она почти пуста. Чем больше я вынужден покупать в Офире и Аквилонии, тем выше растут цены, а надо возместить почти весь урожай, он ведь потерян. К тому же какие-то охреневшие головорезы жгут чуть не все повозки, следующие без охраны армии, а таких много. Я уже приказал переплавить некоторые дворцовые украшения. Но даже обдери я весь Дворец, этого едва ли хватит...
— Ну и что ты думаешь делать? — спросил Конан. Он-то всегда считал богатства королей несметными. Чтобы король не меньше его самого беспокоился, где бы достать золотишка, только что в больших количествах? Это что-то новенькое...
— Думаю занять,— ответил Гариан.— Кое-кто из знати и купцов ничуть не беднее меня. Пусть-ка раскошелятся, чтобы народ вконец от голода не передох.— Он порылся среди пергаментов, нашел один, сложенный и запечатанный Печатью Дракона Немедии.— Ты отнесешь это господину Кантаро Албанусу. Он один из самых богатых в Немедии. Поэтому будет среди первых, кого я попрошу помочь.— Лицо короля посуровело, он вручил пергамент Конану и добавил: — А не помогут по-хорошему — прижму их налогами!
И король жестом приказал Конану удалиться, но киммериец не тронулся с места. Он чувствовал себя в затруднительном положении. Надо было очень тонко рассказать королю нечто, а Конан разным там тонкостям обучен не был и чувствовал себя не в своей тарелке. Гариан уже смотрел на него с неподдельным удивлением: почему это варвар не уходит?
— Ты полностью доверяешь Ведженту? — наконец брякнул Конан.
— Достаточно, чтобы держать его командиром королевской охраны,— отвечал Гариан.— А почему ты спрашиваешь об этом?
Варвар глубоко вздохнул и начал рассказывать так, как пришло ему в голову по дороге сюда.
— С тех пор как я здесь, я все время ломал голову, где же и раньше видел Веджента. Сегодня я вспомнил. Я видел его в одной из таверн города. Он разговаривал с человеком по имени Тэрас, разговаривал как со старым знакомым... Про Тэраса же известно, что, по его мнению, другой человек на твоем месте справился бы лучше...
— Серьезное обвинение,— медленно проговорил Гариан.— Веджент безупречно служил мне, а до этого — моему батюшке, причем многие годы. Вряд ли он замышляет что-то против меня.
— Ты король, ты и решай, но все же я знаю одну вещь, необходимую каждому королю. Человеку с короной на голове, как никому другому, следует опасаться честолюбия приближенных...
Гариан откинул голову и расхохотался:
— Ты хороший фехтовальщик, Конан, но быть королем предоставь мне. У меня все-таки больше опыта ношения короны, чем у тебя... Ступай же. Албанус должен получить это послание как можно скорей.
Конан поклонился и вышел. Он все-таки надеялся, что заронил сомнение в душу Гариана. Но вот в чем он окончательно убедился, так это в том, что словесные выкрутасы не для него. Встретить врага лицом к лицу с мечом в руке — это да! Варвар надеялся, что скоро так оно и будет...
Глава шестнадцатая
Ордо ждал его у ворот. Он привел коня для варвара и двадцать воинов из Свободного Отряда, в том числе Махаона и Наруса. Увидев такую свиту, киммериец вопросительно посмотрел на Ордо, но тот только плечами пожал.
— Я услышал, что тебе приказали передать послание какому-то важному господину, — сказал он Конану.-- Митра! Откуда нам знать, может, он как раз тот, с кем шушукался Тэрас. Или тот, кто ищет твоей смерти. Или вовсе един в двух лицах...
— Ты становишься подозрительным, как старуха, Ордо,— сказал Конан, вскакивая в седло.
И тут в воротах показался Веджент, изрядно потрепанный, но при полном вооружении, с алым гребнем на шлеме. По пятам за ним следовал десяток Золотых Леопардов. Когда полководец увидел всадников Конана, он остановился и вытаращил на них глаза. Потом круто повернул, грубо и сердито растолкал солдат и стремительно пошел обратно во Дворец.
— Ладно, пусть я подозрительный,— спокойно сказал Ордо,— но, по крайней мере, у меня хватает ума помнить, что некоторых врагов мы таки знаем в лицо. Да и город изменился в последние несколько дней. Увидишь сам.
Конан повел отряд по пустынным улицам. Да, перемены были налицо! Изредка попадались тощие, с торчащими ребрами собаки, они боязливо вынюхивали что-то по углам. Порой встречались и люди, но они так спешили поскорее исчезнуть в какой-нибудь боковой улице, словно за ними гнались. Больше вокруг не было ни души. Окна — закрыты наглухо, двери — на засовах. Лавочки — заперты все до одной. Не слышно криков лоточников. На улицах — мертвая тишина...
— Это началось вскоре после того, как мы двинулись во Дворец,— пробормотал Ордо. Он с неприязнью посмотрел вокруг и невольно поежился, нахохлившись, как будто ехал не днем по улице, а ночью через кладбище.— Сначала перестали выходить из дому простые люди. Только и видно было, что сорвиголов, попрошаек и проституток. Ну, эти-то быстренько убрались: никто не подавал милостыни, и шлюхи никому не были нужны. В городе царило жулье, набрасывались на каждого, кто осмеливался высунуть нос из дома! Но вчера пропали и они.— Ордо многозначительно посмотрел на Конана.— Причем в течение какого-то часа!
— Ни дать ни взять, по команде?
Одноглазый кивнул.
— Может быть, Тэрас все-таки нанимал вооруженных людей. В некотором роде...
— И совсем не для того, на что надеялась Ариана.— Киммериец с минуту помолчал, уставясь на безлюдные с виду дома.— Что слышно про нее? — спросил он наконец.
Ордо не. надо было объяснять, кого он имеет в виду.
— Жива-здорова,— сказал он,— Я был в «Фесте» дважды; пялились там на меня, как на прокаженного, явившегося на обед. Керина, между прочим, увлеклась Гракусом...
Конан только кивнул. В молчании они доехали до ворот дворца Албануса. Варвар спрыгнул с коня и кулаком постучал в запертые ворота.
Открылось окошечко размером в мужскую ладонь. Оттуда на прибывших подозрительно посмотрел человеческий глаз.
— Что вам здесь надо? Кто вы?
— Меня зовут Конан. Открывай ворота, мужик! У меня послание для твоего господина от самого короля Гариана!
За воротами шепотом посовещались. Затем проскрежетал отодвигаемый засов, ворота приоткрылись ровно настолько, чтобы смог пройти один человек.
— Можешь войти,— позвали изнутри,— но только один.
— Конан...— начал Ордо.
Киммериец жестом успокоил его:
— Не дергайся, Ордо. Здесь безопаснее, чем в постели возлюбленной.
Ворота захлопнулись за ним с глухим звуком, и Конан оказался лицом к лицу с четырьмя охранниками. Мечи у всех были обнажены; еще один появился сбоку и приставил конец меча к ребрам киммерийца, даже проколол рубаху.
— А ну говори, кто ты? — проскрежетал этот последний.
Конан пожалел, что перед уходом из Королевского Дворца у него не хватило ума надеть кольчугу. Варвар немного повернул голову и разглядел говорившего: это был человек с узким лицом, широко расставленными глазами и отрубленным когда-то кончиком носа.
— Я уже говорил, кто я.— Киммериец полез за пазуху, но застыл, почувствовав, что конец меча сильнее надавил под ребра.— Я только хочу показать вам послание. Что, по-твоему, я могу сделать с мечом возле брюха?
Про себя же варвар подумал, что безносый стоял слишком близко. Если собираешься на самом деле нанести удар, никогда не следует упираться клинком в человека. Одно быстрое движение рукой — и меч отлетит а сторону. Потом можно повалить безносого на соседа, потом... Киммериец улыбнулся, охрана же, увидев это, почувствовала себя крайне неуютно: и чему это варвар радуется, нечему вроде...
— Дай мне посмотреть послание,— потребовал Обрезанный Нос.
Конан вытащил из-под рубахи сложенный пергамент. Обрезанный Нос потянулся было, но варвар держал пергамент так, что рукой было не достать.
— Видишь печать? — сказал киммериец.— Послание предназначено господину Албанусу, а не тебе.
— И вправду Печать Дракона,— пробормотал безносый. И с явным сожалением убрал меч из-под ребер варвара.— Иди за мной, да не вздумай шалить!
Они зашагали по каменной дорожке в сторону дворца. Это было величественное здание с множеством колонн и увенчанное позолоченным куполом, зеркально блестевшим на солнце. Конан задумчиво покачал головой. Подозрительность стражи можно оправдать, учитывая обстановку в городе. Но отношение к нему должно было немедленно измениться, как только они узнали, что он королевский посланник. Да, что-то выйдет у Гариана! Ведь челядь такова, каков у нее хозяин. Так уж оно само собой происходит.
В прихожей, куда они вошли, тоже было множество колонн. Там, отойдя в сторонку, безносый посовещался с седобородым человеком. Конану не было слышно, о чем они говорили, он видел только, что одежда седобородого была украшена знаком принадлежности к дому Албануса. Еще у него был при себе большой ключ, значит, слуга был не простой. Потом Обрезанный Нос ушел обратно на свой пост к воротам, а седобородый приблизился к Конану.
— Я — управляющий господина Албануса,— не слишком учтиво сказал он, даже не потрудившись представиться.— Давай сюда послание!
— Я отдам его только в руки господину Албанусу,— невозмутимо ответил Конан.
Вообще говоря, причин не отдавать послание управляющему у него не было. Это ведь помощник и поверенный господина во всех делах. Однако варвар был раздосадован. Посланника короля, по его мнению, должны были встречать совсем не так. Где охлажденное вино, где влажные полотенца, чтобы обтереть уличную пыль?
Лицо управляющего посуровело. В первый момент Конан решил, что тот начнет спорить, но вместо этого слуга отрывисто бросил:
— Следуй за мной! — И повел киммерийца по мраморной лестнице в маленькую комнату.— Жди здесь,— приказал он варвару и вышел, осмотрев перед уходом всю комнату, как будто запоминая, что где стоит. Дескать, кто его знает, вдруг посетитель нечист на руку...
Хоть и маленькая, а комната была симпатичная. Стены в гобеленах, пол мраморный, вся мебель инкрустирована перламутром и лазуритом. Арка вела на балкон, выходивший в сад с фонтаном. И все-таки не было ни вина, ни полотенец! Такое неуважение к посланцу явно не предвещало ничего хорошего и самому Гариану...
Недовольно бормоча себе под нос, Конан вышел на балкон и посмотрел вниз. И тут же чуть не вскрикнул от удивления, напрочь забыв про неуважительный прием. Через сад, пошатываясь, брел вдребезги пьяный Стефано. С двух сторон его поддерживали девицы, едва прикрытые узенькими полосками шелка.
Вот скульптор наклонился к фонтану поплескать рукой да чуть и не рухнул туда совсем.
— Никакой воды! — смеялся он, когда девицы оттаскивали его назад.— Не надо воды, хочу еще вина!
Громко хихикая, вся троица, пошатываясь и выделывая кренделя, двинулась прочь от фонтана и скрылась в каком-то невиданном кустарнике.
За спиной у Конана кто-то кашлянул, прочищая горло. Киммериец резко повернулся. В комнате стоял весьма упитанный мужчина среднего роста. Бархатная одежда явно плохо сидела на нем, и одной рукой он теребил ее у горла.
— У тебя есть послание для меня? — спросил он.
— Господин Албанус? — спросил в ответ Конан.
Упитанный мужчина коротко кивнул и выбросил вперед руку. Варвар медленно протянул ему запечатанный пергамент. Пухлая рука крепко зажала пергамент, как будто захлопнулась ловушка.
— Можешь идти,— сказал толстяк.— Я получил послание. Уходи!
Конан вышел.
За дверью его уже ждал седобородый управляющий. Он провел киммерийца к выходу из дворца. Там стояли Обрезанный Нос и еще один охранник, готовые сопроводить его до ворот.
Как только варвар вышел на улицу, к нему подъехал на коне Ордо. Изуродованное шрамом лицо так и расплылось в улыбке. Он испытывал явное облегчение, видя друга живым и здоровым.
— Я чуть не пригнул за тобой через стену,— сказал одноглазый.
— Все в порядке,— ответил Конан, вспрыгивая в седло.— У меня же было королевское послание. Да, когда в следующий раз увидишь Ариану, скажи ей, что Стефано, против ее опасений, живехонек. Он обитает в этом дворце и в ус не дует, развлекаясь с девицами из прислуги.
— Я как раз собирался встретиться с ней сегодня,— ответил Ордо, задумчиво разглядывая ворота.— Странно... Почему он до сих пор не послал весточку своим друзьям, не успокоил? Они же волнуются...
— Это еще цветочки! А ягодки — это знатный вельможа с поломанными ногтями и мозолями на руках! Как тебе? — спросил киммериец.
— Может, он меча из рук не...
— Нет, Ордо. Я знаю, какие мозоли бывают от меча, а какие — от тяжелой работы. Ладно, хрен с ними, не наше дело. Главное сейчас — это Веджент. Сегодня ночью я собирают немного побеседовать с этим доблестным полководцем один на один...— Киммериец поскакал от ворот, мрачно глядя вперед.
Остальные двумя колоннами последовали за ним.
* * *
Албанус с силой отшвырнул толстяка, так, что тот упал на колени, уткнувшись лицом в мраморный пол. На нем были теперь только грязные ободранные штаны.
— Ну что, Варус? — требовал отчета Албанус у своего управляющего. Он был зол и раздражен до предела, что ясно читалось на его лице. Албанус нетерпеливо вырвал пергамент из рук слуги и смял его в кулаке.— Он что-нибудь заподозрил? Принял он эту собаку за меня? — Албанус пнул ногой стоявшего на коленях мужчину.— Признал он тебя за господина, собака? Что он сказал?
— Да, господин, он признал...— Голос толстяка был полон страха, он не смел поднять головы от пола,— Он спросил только, я ли господин Албанус, отдал мне пергамент и ушел...
Албанус прорычал что-то нечленораздельное. Боги насмехались над ним! Прислать к нему в дом человека, которого он собирается умертвить! Если бы с варваром под этой крышей что-то случилось, подозрение пало бы прямо на Албануса. Подумать только, Албанусу пришлось еще и прятаться. И где? В собственном доме! А что делать, ведь иначе варвар мог узнать его. И это в первый день настоящего успеха! Взгляд господина упал на дрожащего коленопреклоненного слугу.
— Ты что, не мог найти кого-нибудь получше, чтобы представить вместо меня, а, Варус? Этого слизняка приняли за хозяина дома! Пусть даже варвар! Я оскорблен...
— Прости меня, господин мой,— сказал управляющий, кланяясь как можно ниже, пытаясь загладить свою вину.— Я торопился, а надо было найти человека, которому подошла бы твоя одежда.
Губы Албануса скривились:
— Сжечь эту одежду! Я больше не надену ее! А это создание отошли обратно на кухню. Самое лицезрение его меня унижает...
Варус сделал едва заметный жест, толстяк мигом удрал из комнаты на полусогнутых.
— Еще что-нибудь, господин мой?
— Да. Найди этого пьяного идиота Стефано и срочно доставь в мастерскую. Только сначала приведи его в чувство.
Албанус жестом отпустил из комнаты Варуса. Тут он вспомнил про послание и сломал печать. Интересно, что понадобилось Гариану?
_«Милостивый государь Наш Кантаро Албанус!
Выражаем тебе Наше почтение. Мы призываем тебя предстать перед Троном Дракона, ибо полагаем, что ты можешь дать Нам совет в некоторых вещах, которые трогают Наше сердце. Мы уверены, что, любя Нас и Немедию, ты поспешишь.
Гариан, Владыка Немедии»._
Если бы король заглянул сейчас в глаза Албанусу, он прочел бы в них свой смертный приговор. Албанус комкал пергамент, и пальцы его походили на крючковатые когти.
— О да, я поспешу к тебе,— шептал он.— Я докажу свою любовь, надев на тебя цепи. Каленое железо поставит тебя на колени и заставит признать королем меня! Меня, Албануса, Властелина Немедийского! Ты будешь молить, как о милости, о смерти от моей руки!
Отшвырнув в сторону скомканный листок, Албанус направился в мастерскую. Четыре стражника у двери почтительно застыли перед ним. Албанус миновал их, не удостоив взглядом.
В центре комнаты, на круглом каменном возвышении, стояла глиняная статуя Гариана. Наконец-то она была закончена. Или почти закончена, улыбаясь, подумал Албанус. Все части статуи в точности соответствовали оригиналу. Она была лишь чуть больше. Стефано что-то запутанно объяснял на этот счет: дескать, статуя должна либо в точности повторять размеры живого человека либо обладать внушительности ради героическими пропорциями. Статуя изображала Гариана, идущего вперед, рот открыт, как будто король что- то произносит. В этой статуе, однако, было больше от Гариана, чем просто внешнее сходство. В глину, из которой она состояла, с соблюдением сложных тавматурических ритуалов были тщательно вмешаны волосы Гариана и обрезки ногтей, а также его пот, кровь и семя. Все это, следуя своим темным замыслам, Албанус достал с помощью Суларии, действовавшей по его приказу.
Чуть сзади от возвышения громоздилась печь для обжига, а перед ней — сложное устройство из деревянных полозьев и рычагов для перемещения статуи. Ни печь, ни полозья никогда не будут использованы. Албанус разрешил Стефано построить все это лишь затем, чтобы скульптор ничего не заподозрил.
Забравшись на возвышение, Албанус принялся сбрасывать деревянные части механизма на пол. Обычно Албанус даже пальцем не пошевелил бы, чтобы делать такую работу самому. Как, впрочем, и любую другую. Но сейчас у него не было выбора. Следовало бы, конечно, заставить поработать самого Стефано, но он начнет задавать вопросы. Обычно Албанус уходил от ответа с помощью тщательно разработанной лжи. Однако ему уже давно опротивело носиться с тщеславием скульптора и делать вид, будто вопросы Стефано стоили того, чтобы на них отвечать. Одним словом, сейчас лучше все сделать самому.
Сбросив с возвышения последний рычаг, Албанус спрыгнул на пол. При этом он одной рукой для верности оперся на печь, ощутив шершавую поверхность... И резко отдернул руку. Проклятие! Она была горячей!
Открылась дверь, и, едва держась на ногах, вошел Стефано. Лицо у него было совершенно зеленое, но винные пары немного улетучились.
— Я хочу, чтобы их всех выпороли,— пробормотал скульптор, потирая рот рукой.— Знаешь ты, что сделали твои рабы со мной, а Варус ими командовал? Они...
— Глупец! — прогремел Албанус.— Ты нагрел печь? Приказывал я тебе или нет ничего не делать без моего соизволения?
— Но статуя готова,— запротестовал Стефано.— Ее сегодня же надо поставить в печь, иначе она покроется трещинами, вместо того чтобы затвердеть. Вчера вечером я...
— Ты что, не слыхал моего приказа ни в коем случае не зажигать огня в этой комнате? Ты думаешь, я ради развлечения сам зажигаю здесь светильники, утруждая себя рабской работой?
— Если масла в этой глине такие горючие,— заплетающимся языком настаивал на своем скульптор,— как же она тогда выдержит, если ее поместить...
— Заткнись! — На сей раз это был не крик, а тихое шипение. Под обсидиановым взглядом Албануса язык Стефано прилип к гортани, а самого его точно пригвоздило к месту.
Албанус с презрением отвернулся от скульптора. Он ловко извлек откуда-то три маленьких пузырька, полоску пергамента и гусиное перо. Албанус открыл первый пузырек. В нем было немного крови Гариана, сдобренной особыми снадобьями, чтобы не сворачивалась. Албанус обмакнул перо в кровь к старательно вывел имя короля вдоль всего куска пергамента. Потом присыпал порошком из другого пузырька — кровь тут же почернела и высохла. В последнем пузырьке была собственная кровь Албануса, добытая только сегодня утром. Ею он написал свое имя более крупным шрифтом, поверх королевского. И снова порошок высушил кровь.
Бормоча заклинания, Албанус тщательно сложил пергамент особым образом. Поднявшись на возвышение, он вложил пергамент в рот глиняной статуе.
Стефано стоял теперь, прислонившись к стене. Увидев, что сделал Албанус, он глупо захихикал:
— А я-то удивлялся, зачем тебе нужен был такой Дот...
Под тяжелым взглядом Албануса Стефано с трудом сглотнул и прикусил язык.
Достав мел, тайно привезенный из Стигии, страны колдунов далеко на юге, Албанус начертил вокруг ног статуи замкнутую пентаграмму: звезду внутри пятиугольника, помещенного внутри круга. В те места, где встречались три фигуры, он поставил отвратительные черные свечи. В мгновение ока свечи были зажжены, а пентаграмма закончена. Широко разведя вытянутые руки, Албанус сошел с возвышения и возвратился на прежнее место. При этом он не переставал говорить заклинания.
— Элонаи ме-роф санкти, Урд-васс теохимм...
Магические слова срывались с языка Албануса, и воздух в комнате наполнился серебряным мерцанием и как будто сгустился. Пламя страшных свечей стало ярким и неровным. Маленькое зернышко страха проросло в душе колдуна. Огонь! Не может быть, чтобы все повторилось, как в прошлый раз. Не может быть! Не может быть! Не может быть!
Усилием воли он отогнал от себя тревожные мысли, нельзя поддаваться страху: сейчас — только власть!
— ...араллайн Самди ком-иелъ морт-расс...
Пламя свечей росло, но в комнате становилось все темней. Свечи как будто не давали света, а, наоборот, вбирали его в себя. Языки огня тянулись вверх.
Заклинания, произносимые нараспев, заставили огонь подняться выше головы статуи. Медленно, словно под напором сверхъестественного ветра, бесшумные языки пламени стали наклоняться внутрь, пока не встретились над головой глиняной фигуры. Как только это произошло, из места их соприкосновения вырвался яркий, подобный молнии луч света и упал как раз на голову статуи, обволакивая изваяние Гариана с головы до ног равномерным свечением. В конце концов фигуру окружило ослепительно белое сияние, вобравшее в себя все тепло из воздуха в комнате.
Стало так холодно, что дыхание Албануса превращалось в пар, когда он громким, почти нечеловеческим голосом заканчивал заклинание.
— Черной властью Трех я заклинаю тебя! Кровью, потом и семенем, оскверненными и попранными, я заклинаю тебя! Пробудись, ходи и повинуйся, ибо я, Албанус, заклинаю тебя!
Вместе с последним звуком леденящих душу слов пламя исчезло, а с ним заодно и свечи. Статуи стояла, как и прежде, только высохла и вся растрескалась.
Албанус потер замерзшие руки и засунул их под мышки, чтобы согрелись. Только бы на этот раз все прошло правильно!.. Он бросил взгляд на Стефано. Тот, замерзший и перепуганный, дрожал как осиновый лист и не смел отлепиться от стены, усеянной блестками инея. От всего увиденного у бедняги глаза лезли на лоб. Не было причин медлить. Черный маг глубоко вздохнул.
— Я приказываю тебе, Гариан, пробудись!