— «Будьте готовы к нападению не позднее начала, третьей осенней луны, — продекламировал Риго. — Предположительно, основной удар придется на области, полуночнее Тусцелана, заслоны выставлены. Сообщите всем командирам фортов о приближающейся опасности. Главная задача — остановить пиктов связав их осадой порубежных крепостей и продержаться до подхода подкреплений. Отряды следопытов переправятся на левый берег немедленно по началу вторжения. Пусть Митра ведет вас! Просперо, наследник короны Гайарда».
— Я возвращаюсь, — проронил Эмерт. — До Тусцелана рукой подать, а там и Мосаман рядом. По-моему это очень важная депеша. Ее необходимо доставить Бертрану.
— Безусловно, необходимо, — согласился киммериец. — Но разве Просперо так глуп, чтобы послать единственного гонца? Их еще как минимум пятеро, хоть один да доберется…
— Одному ехать обратно? — вытаращился Риго. — Это ведь очень опасно!
— Конечно опасно, — ответил за боссонца Конан. — Но Эмерт у нас человек необычный… Проберется. Подумайте лучше о другом. Откуда
Просперо и его папочка знают о предстоящей атаке дикарей на Боссонию? У них что, свои шпионы в Пуще? Быть не может! Какие еще «отряды следопытов» которые должны переправится на тот берег? Зачем?
— Много думаешь, — буркнул Эмерт, отобрал у Риго свиток, сунул его за отворот кожаного колета и направился к своей лошади. — Езжайте в Велитриум. Судя по письму, у нас еще четыре седмицы в запасе, успеете вернуться.
С тем Эмерт запрыгнул в седло, поддал скакуну шпор и исчез за деревьями.
— Вдвоем еще хуже, — расстроился Риго глядя вслед кобыле боссонца. — Очень не хочу, чтобы нас съели дикари.
— Подавятся, — самоуверенно ответил Конан. — Со мной не пропадешь, я удачливый.
— А почему ты сказал, что Эмерт необычный человек?
— Он не совсем человек. Эмерт — оборотень, из племени Карающей Длани.
— Что-о? — потрясенно протянул пуантенец. — Их ведь совсем не осталось! Оборотни-люди вымерли!
— Не говори о том, о чем не знаешь. Племя Карающей Длани обитает в Пограничье, оборотней довольно много. Плохо только то, что Эмерт — полукровка, превращается с трудом… Да и какая разница, попадется банде пиктов один человек или двое? Так или иначе мы выиграем. Знаешь почему?
— Почему?
— Эмерт в самом крайнем случае использует свои способности, а мы с тобой вообще непобедимы!
— Почему?
— Вот заладил! Да потому, что неплохой боец вроде меня и маг наподобие тебя всегда могут составить великолепную боевую пару! Вот помню мы с Тотлантом из Стигии…
Конан осекся увидев, как изменилось выражение лица Риго. Парень просто застыл, будто кролик завидевший удава. Киммериец, не поворачивая головы, огляделся — скосил глаза. И выругался про себя.
Шесть пиктов с натянутыми луками справа, еще трое с дротиками левее и ближе к ельнику. Лучные стрелы, если каменные наконечники не отравлены, это чепуха — кожаный доспех они не пробьют, только бы в голову не попали. А вот дротики, это серьезно. Достаточно одной царапины, и ты вскоре отправишься к Нергалу, повелителю Серых Равнин!
— Никакой паники, — одними губами сказал Конан помертвевшему Риго. — Если ты не поможешь, мы оба умрем. Сосредоточься, как перед выстрелом из лука… Наведи на них морок! Ты ведь умеешь, сколько раз мне показывал! Ну!
Пуантенец шумно выдохнул. Невозмутимый взгляд небесно-синих глаз варвара подействовал на него успокаивающе, хотя варвар отлично понимал: их судьбу решают мгновения и сам начал втихую паниковать.
— Сделай шаг влево, — прошептал Риго. — Кажется, должно получиться… И получилось.
* * *
Всего пиктов было двенадцать, полная дюжина. Девять в прямой видимости, еще трое в засаде. Одиннадцать мужчин и одна женщина, судя по роскошным татуировкам, ведьма. Ее Конан убил первой.
Давненько варвару не приходилось действовать с такой быстротой — неизвестно, насколько сильна магия Риго и как долго продержится заклятие отвода глаз, когда человек на время становится невидимым или кажется противнику некоей неодушевленной вещь, вроде коряги или поваленного ствола.
Киммериец, не склонный переоценивать собственные силы, на этот раз счел себя если не великолепным, то по крайней мере очень искусным. Конан полностью доверился Риго, посчитав, что после одного-единственного шажка в сторону пикты его не увидят. Ну а если увидят — придется биться насмерть и умереть в бою.
Первый прыжок к дикарям с дротиками. Клинок извлекается из ножен, сами ножны сбрасываются вместе с поясом — Конан очень любил всякие полезные изобретения в военном деле и давным-давно запасся «аргосской перевязью»: дернул за металлическую нить, и все замочки пояса разошлись. Первым делом пиктская ведьма — пускай сейчас холодно, но она носит только меховую набедренную повязку и обтянула груди грубым холстом, волосы увязаны тремя узлами на висках и затылке… Сильный удар отточенным мечом способен полностью отделить голову человека от туловища, что и произошло; тем более что меч у Конана был редкостный, выкованный гномами Граскааля. Двух телохранителей ведьмы киммериец пропорол лезвием насквозь.
Где Риго? Вот сумасшедший! Пуантенец, пользуясь заклинанием морока, решил взять на себя совершенно несвойственные магу обязанности — кинулся с нордхеймским мечом на лучников! Конан, будучи человеком крупным и довольно тяжелым, все-таки оказался быстрее. Опередив Риго варвар расправился с шестью пиктами несколькими взмахами меча, подбежал к лошади, отбросил клинок, сорвал с тонкого ремешка самострел и за считанные мгновения выпустил три болта в оставшихся дикарей неумело прятавшихся за елями — хвала Митре, взвод у «боссонского арбалета» был легкий и бил он с потрясающей точностью.
— Ф-фу, — Конан вытер ладонью пот со лба. — Риго, ты живой?
— Вроде живой, — вполне бодро ответил пуантенец. — Они все… погибли?
— На наше счастье! Я ж говорил, ничего страшного! Видишь, обошлось.
— Обошлось? — теперь Риго испугался всерьез. Запоздало. Бессильно опустился на талый снег. — Слушай, я впервые использовал магию в настоящем бою…
— Ну и молодец! Ты, главное, и потом действуй* так же хорошо!
Пуантенец приободрился. Похвала от такого опытного человека как Конан была ему приятна. А сам варвар знал, что если человека не похвалишь даже за самый малый успех, ничего толкового из него не выйдет. Добрые слова от командира добавляют уверенности в себе. Киммериец уже отлично представлял, как в ближнем или отдаленном будущем Риго будет хвалиться победой над целой дюжиной вооруженных до зубов пиктов, которую одержал он сам и некий варвар из отдаленной полуночной страны. Главное, чтоб не загордился.
— Осмотрим тела, — построжал Конан, снова превращаясь в десятника войска Черной реки. — И смотри в оба глаза, вдруг один из дикаpeй не умер, а только ранен! Мигом получишь костяным ножом в горло или грудь!
* * *
— Пиктов с самого начала недооценивали. Они могут быть стократно дикарями оставившими за спиной несчитанные поколения беспросветного варварства, но дураками назвать их никак нельзя…
Этот разговор происходил уже за крепкими стенами форта Лагрант, куда путники добрались перед самым закатом. На ночевку устроились в таверне. Роскошными яствами здесь не потчевали, но Конана и Риго более чем устроила жареная баранина с горячим хлебом и можжевеловым пивом.
Пуантенец продолжал оставаться под впечатлением недавнего приключения, Конан же не уставал делиться своими знаниями о противнике. Никаких сомнений, более чем обширными знаниями: киммерийцу с лихвой хватило шести лун, чтобы как следует изучить пиктов как по рассказам бывалых следопытов всю жизнь проживших в Боссонии бок о бок с дикарями, так и на собственном опыте.
Риго отлично понимал: чем больше знаешь, тем больше шансов уцелеть, и не уставал засыпать варвара вопросами.
— Ни один пикт не имеет и малейшего представления о таких сложностях, как построение пехоты или тактика боя в общем строю. Им это попросту не нужно! А вот аквилонцы изначально полагали, что эта война ничем не будет отличаться от всех прочих войн с цивилизованными соседями. И, ясное дело, влипли. Пикты очень сообразительны! Знаешь почему мы сегодня едва не отправились к Нергалу? Дикари прекрасно знают что такое «гонец», бедолагу перехватили и… ну, ты сам понимаешь. Затем пикты вполне здраво рассудили, что своре всего гонца будут искать и устроили неподалеку от дороги засаду.
Я беспокоюсь, добрался ли Эмерт…
— Не дергайся, ничего с ним не сделается. Завтра лучше бы выехать пораньше, чтобы к вечеру оказаться на берегу Громовой и переправиться на восходный берег. Доедай и пошли спать.
Междуречье Черной и Громовой спокон веку именовалось «Боссонскими топями», хотя бескрайние болота располагались закатнее, а ближе к старой Аквилонской границе росли хвойные леса — дерево поставлялось на корабельные верфи Аргоса и Зингары.
Подданные Трона Льва селились в междуречье с тех пор, как Сигиберт Великий окончательно присоединил к землям короны закатную Боссонию и начал строительство городов вдоль русла Громовой.
Чем дальше на Восход, тем больше признаков цивилизации. Форты уже не деревянные, а каменные, обнаружилась даже мощеная гранитными плитами дорога, построенная каторжниками при Вилере. Встречаются разъезды пуантенской конницы — не меньше, чем пять всадников. Примет недавней большой войны предостаточно: сожженные деревни и отдельные хутора, на подъездах к фортам завалы из бревен. Пиктов выбили отсюда прошлым летом ценой больших потерь, некоторые крепости находились в осаде почти две луны…
Несомненно, здесь было куда безопаснее чем на берегах Черной реки, но Троцеро никогда не забывал о том, что появления дикарей можно ожидать где угодно и когда угодно.
Если левый берег Громовой был низким и пологим, то противоположный наоборот, оказался высок и обрывист. А над обрывом возвышались стены Велитриума — назвать эту крепость «фортом» можно было только по традиции, в действительности же Троцеро превратил бывшее порубежное укрепление в настоящий город. Вокруг стен появились дома, построили храмы Митры и Иштар, население возросло почти до восьми тысяч человек.
Сообщение с закатным берегом было лодочным или паромным, на деревянных платформах перевозили лошадей и грузы. Конан и Риго весь день подгоняли лошадей, лишь дважды остановившись на короткий отдых и успели к последнему парому — ночью пересечь реку было невозможно.
— Где остановимся? — поинтересовался пуантенец, когда копыта лошадей застучали по деревянному настилу.
— Хороших постоялых дворов в Велитриуме несколько, — ответил Конан. — Но я предпочитаю «Синего ястреба», останавливался там в прошлом. Еда приличная, служанки сговорчивые… Управу его светлости навестим утром, отдадим депеши Рагнара. У тебя деньги есть?
— Немного.
— Понадобятся — спрашивай, я прихватил с собой лишних пятьдесят кесариев, вполне хватит для того, чтобы отдохнуть даже в Тарантии! И вот еще что: прислушивайся к разговорам, особенно обращай внимание на слова гвардейцев Гайарда…
«Золотой ястреб» оказался большущим двухэтажным зданием с пристройками, сооруженным из тяжелых бревен. На первом этаже обширная обеденная зала, на втором и во флигелях — комнаты для постояльцев. Хозяйку Конан знал лично: Ормеа Зингарка, внушительная рослая женщина пятидесяти зим, в свое время была грозой побережья Шема. Да-да, нынешняя владелица постоялого двора по молодости ходила в пиратах на Полуденном океане, а с возрастом решила остепениться и стала содержательницей лучшего постоялого двора к Восходу от аквилонской столицы. Исходящая от пиктов угроза ее не беспокоила — после бурных приключений на море дикари казались Зингарке чем-то наподобие москитов: неприятно, но не опасно.
— Кого я вижу! — взревела госпожа Ормеа едва завидев варвара. Конана она уважала, поскольку слава удачливого корсара, известного под именем Амра-лев, шла далеко впереди киммерийца. Когда Белит и Конан на «Тигрице» устраивали свои знаменитые набеги на Стигию, Ормеа уже собиралась отойти от дел. — Синеглазый киммерийский выродок! Решил навестить старую больную женщину? Добро пожаловать! Проходи и считай «Синего ястреба» родным домом!
— Она всегда так кричит? — осведомился Риго. Госпожа Ормеа ничуть не выглядела «старой» и уж тем более «больной», вовсе наоборот: пышущая здоровьем впечатляющая женщина, казалось, могла свалить с ног быка кулачным ударом.
— Всегда, — так же тихо ответил Конан. — Покомандуешь пиратским караком зим пятнадцать, и не так орать начнешь. — И уже громче: — Здравствуй Ормеа! Почему это я — выродок?
— Все вы варвары одинаковы! Что нордлинги, что киммерийцы, что пикты! Что это за птенец с тобой?
Хозяйка оценивающе взглянула на Риго. Особого впечатления он не произвел.
— Он из моего десятка, в Тусцелане, — ответил Конан не вдаваясь в подробности. Ормеа продолжала реветь, ровно гвардейская труба:
— Свободных комнат нет, но вас я обязательно устрою! На сеновале может сейчас и прохладно, однако теплых меховых одеял у меня вдоволь! Эй, всего самого лучшего Амре-льву! Ради тебя распечатаю бочонок с черным аргосским, ты ведь всегда любил это вино! Конан, позвать милашку Кармину? Она тебя часто вспоминала! И для твоего пария девочка найдется!
— Может, я обойдусь? — пискнул было Риго, но варвар исподтишка показал ему кулак и графский отпрыск, непривычный к забавам простецов, заткнулся. С десятником не поспоришь.
Преувеличенная заботливость хозяйки излилась на головы нежданных гостей будто водопад. Риго с изумлением наблюдал, как госпожа Ормеа тычками и оплеухами изгнала из-за лучшего стола пьяных вдрызг пуантенских десятников (судя по гербам — дворян…) налетевшие со всех сторон девицы из числа прислуги мигом убрали грязную посуду и начали таскать с кухни блюда и кувшины. Назревал пир горой.
Не надо думать, что все пираты, бывшие или настоящие, поголовно привыкли к бесхитростной еде и дешевому пойлу. Ормеа оказалась большой любительницей вкусно покушать и страстной поклонницей кулинарного искусства. В «Синем ястребе» потчевали гостей со знанием дела — хозяйка нарочно наняла в Галпаране и Гайарде хороших поваров.
У привыкшего к скудости Тусцелана Риго глаза округлились.
— Садись, — на плечо пуантенца легла тяжелая ладонь Конана. — Этот вечер целиком и полностью наш. Только гляди, не объешься!
— Люблю смотреть, как едят голодные мужчины, — госпожа Ормеа уселась напротив, подперла щеку могучей ручищей и уставилась на варвара. — Как там у вас, в Тусцелане?
— Чего-то ждем, а чего — сами не знаем, — честно ответил Конан сквозь набитый рот. — Лето скоро, значит жди беды.
— Ты ведь знаешь, содержатели таверн и постоялых дворов слышат всё, — пробасила хозяйка стараясь говорить потише. Получалось плохо. — Поговаривают, наш герцог…
— Ваш герцог? — поднял взгляд Конан.
— Троцеро именно «наш», — твердо сказала Ормеа, Он единственный, кому можно верить среди всей сановной шушеры Аквилонии! Так вот, наш герцог вроде бы собрал большие резервы и в конце весны решил сам напасть на пиктов.
— Переправить войско в Пущу? — Конан выронил из руки кусок ароматного ржаного хлеба и отчаянно помотал головой. — Это же чистое самоубийство! Быть не может!
— Ходят упорные слухи, — подтвердила хозяйка. — Затевается что-то серьезное! Большая часть наемного войска пока остается на нашем берегу, отправлять его в междуречье пока не собираются. Подкреплений вам отправляют очень и очень мало… Похоже, порубежные форты послужат наживкой. Пикты снова атакуют Боссонские топи, часть армии свяжет их силы в междуречье, а вторая часть попытается разделаться с Зогар Сагом…
— Самый идиотский план, о котором я когда-либо слышал! — воскликнул киммериец.
— Почему ты так считаешь?
Незнакомый голос прозвучал за спиной варвара. Ормеа широко улыбнулась показав здоровые белые зубы и вскочила, опрокинув лавку:
— Эган, дружище! — оглушительно заорала хозяйка, — Настоящий вечер сюрпризов! Присаживайся к нам! Ребята, познакомьтесь, это Эган Кертис из Тарантии! Свой человек!
Свой человек был молод, по виду ему и тридцати не исполнилось. Одет как небогатый дворянин, плащ в каплях грязи — значит только что приехал. Конан сразу отметил странный взгляд месьора Кертиса: очень светлые, чуть навыкате глаза были необычно внимательны и цепки. В остальном приятель хозяйки не представлял из себя ничего особенного: худощавый, роста обыкновенного, волосы светло-русые и коротко пострижены «горшком» по рыцарской традиции. С чего бы это госпожа Ормеа сдружилась с дворянином — она благородных терпеть не могла!
— Вы из Гандерландских Кертисов? — вежливо осведомился Риго.
— Нет, из Боссонских, младшая ветвь, — тут варвар понял, что новый знакомец обладает титулом.
Госпожа Ормеа представила Конана — Кертис, как выяснилось и на самом деле настоящий граф, взглянул на варвара заинтересованно: видимо еще не встречал настоящих киммерийцев. Наложил в объемистую глиняную миску целую гору еды, видать сильно проголодался. Вину предпочел черный эль: дворяне крайне редко употребляют этот напиток почитая его плебейским. Это Конану понравилось.
— Как идут дела в Тарантии? — отвечал граф на вопросы хозяйки. — Плохо дела. Воруют все. Канцлер особенно отличился, да и в военном коллегиуме не лучше… А Нумедидес предпочитает ничего не замечать. Совсем ничего! О войне в Боссонии Тарантия забыла напрочь — прямая угроза миновала, ну и ладно! Возлюбленный государь, чтоб его скрючило, только развлекается да распродает собственность короны!
— Оскорбление величества, — откомментировал слегка захмелевший Конан слова графа. — Наказуемо эшафотом. Но доносить я не собираюсь: во-первых решительно согласен с месьором Кертисом, а во-вторых к доносительству не привык. Я вообще не являюсь подданным Трона Льва.
— Тогда чьим же? — углом рта улыбнулся Кертис.
— Ничьим, — фыркнул варвар. — В Киммерии короля нет, да я и не бывал там уже двадцать три года. Получается, если мне платит деньги герцог Пуантена — я подданный Гайарда.
Больше на неприятные темы этим вечером не говорили. Конан увлеченно рассказывал графу о трудностях жизни на Черной реке и похождениях следопытов, потом решили сыграть в кости — присоединились к азартно вопящим гвардейцам Пуантена за соседним столом. Риго в веселье не участвовал, предпочел уйти спать.
Утром пуантенец проснулся услышав возню и девичье хихиканье: оказывается варвар и некая дева по имени Кармина устроились совсем неподалеку.
— Все, красавица, хватит, — услышал Риго колос киммерийца. — Увидимся вечером, я останусь в Велитриуме на пять дней…
— Так мало? — искренне огорчилась девица.
— За малое время можно успеть очень много, — рассмеялся Конан. — Или ты мною недовольна?
* * *
Его светлость Великий герцог Пуантена Троцеро устроился с удобствами. Безусловно, Велитриум отличался от блистательного Гайарда так же, как любая захолустная деревня от Тарантии — резиденцией герцога оказалось внушительное бревенчатое строение, где раньше обитал наместник короны. Наместника, как человека бездеятельного и ненужного, давным-давно отправили в столицу, дом украсили синими знаменами с серебристыми леопардами — родовым гербом пуантенской династии, — выставили гвардейскую стражу в сияющих доспехах и в результате получили некое подобие «главного города» закатной Боссонии.
Риго ничуть не удивлялся огромному количеству вооруженных людей, находившихся в Велитриуме. Пуантенцев можно было отличить по синим накидкам или красным с золотой четырехлепестковой розой коттам подданных графа Толозы, иногда встречались зеленые с желтым цвета герцогов Боссонских, но больше всего здесь было наемников. Очень пестрая публика — аквилонцы, выходцы с Полуденного побережья, нордлинги, светловолосые и рыжие немедийцы, носатые кофийцы.
Одежда и доспехи столь же разнообразны, чтобы отличить командиров от обычных воинов Троцеро приказал десятникам, полусотникам и сотникам наемного войска носить на рукавах цветные повязки.
— Н-да, силы накоплены немалые, — покачал головой Конан наблюдая за суетой на улицах Велитриума. — Только как их использовать? В чистом поле дикари биться не будут. Этот вчерашний граф… как его?..
— Кертис, — подсказал Риго.
— Граф Кертис тоже со мной согласился — Зогар Сага можно победить только используя совершенно новую, необычную тактику. Кстати, что ты думаешь о Кертисе?
— Не знаю, подумав ответил Риго. — Граф производит впечатление умного человека, но кто он такой и что делает в Велитриуме, объяснить не удосужился. Только расспрашивал.
— Многие бедные дворяне поступают на службу к Троцеро, — отозвался киммериец. — Я встречал даже нищих герцогов, нанимавшихся матросами в команды зингарских каперов! Хотя нет, не подходит — золотишко у Кертиса водится, он запросто проиграл в кости восемь «двойных львов», а это очень солидная сумма!
— Может быть ездит с поручениями от одного из столичных коллегиумов?
— Разберемся. Вот и управа, пошли…
Депеши Рагнара передали по назначению без затруднений, Конан безуспешно попытался найти кого-нибудь из знакомых, но не преуспел. Только собрались направится к выходу, как вдруг киммерийца поймал за рукав граф Кертис, вынырнувший из бокового коридора.
— А-а, Конан из Киммерии! — воскликнул граф. — Ты вчера рассказал мне много интересного. Можешь поделиться своими соображениями еще с одним человеком? В Велитриуме нечасто бывают следопыты с дальнего рубежа…
— Погуляй пока, — кивнул варвар Риго. — Скоро приду.
Поднялись наверх по лестнице, караулы завидев Кертиса безмолвно расступались. Значит, граф вовсе не мелкая сошка присланная из Тарантии по пустяковому делу!
Комната, в которую Кертис привел варвара была скромной — стол, грубоватые табуреты, оружейная стойка на которой хранятся клинки. На столе целая гора свитков, перья, отдельно лежит план Боссонских топей: красными башенками обозначено расположение фортов.
— Конан Канах, десятник из Тусцелана, — сказал Кертис восседавшему за столом молодому человеку. — Тот самый, о котором я говорил…
Конан едва не сплюнул. Варвар на дух не выносил эдаких слащавых красавчиков. Знакомцу графа Кертиса было от силы двадцать пять зим, сопляк сопляком. Одет очень богато — синий бархат расшитый серебром, золотая цепь с бриллиантами и сапфирами на груди, пальцы в драгоценных перстнях. Тоненькая щеточка усов над верхней губой, темные волосы, кажется, завиты — ну не могут они так курчавиться сами по себе! Взгляд надменный и, похоже, усталый.
«Большая шишка, — решил Конан, — наверняка один из приближенных Троцеро. Тысячник, а то и легат. Почти наверняка в деле совершенно не разбирается. Ему бы в дворцовых покоях по углам фрейлин тискать, а не в Велитриуме сидеть!»
Конан ошибся — «красавчик» оказался парнем толковым, вопросы задавал правильные и рассуждал здраво.
— …магия, магия! Все упирается в эту проклятущую магию! — хмурился он после рассказа Конана о Вендикко и колдовстве пиктов, с которым приходилось сталкиваться следопытам. — Настоящих\' боевых магов в Хайбории можно по пальцам одной руки пересчитать, а ты мне говоришь, что едва ли не каждый пикт швыряется огненными шарами!
— Я такого не говорил, — поправил Конан. — Я убежден, что пиктов толкает в бой некое волшебство. Дикари жили уединенно несколько тысяч лет не выходя за пределы Пущи, а тут будто с цепи сорвались! Разговоры о том, что пиктские женщины в последние десятилетия нарожали впятеро больше детей чем обычно, меня не убеждают. Чепуха это, откровенно говоря.
— Почему? — человек в синем колете вопросительно посмотрел варвару в глаза.
— Да потому, что пикты никогда не были многочисленным народом, а Пуща — огромна! Посмотри на план, белое пятно от Черной реки до Закатного океана занимает столько же места, сколько Аргос и половина Шема! Леса могут прокормить сотни тысяч пиктов, земли там хватает с избытком. Но дикари зачем-то полезли в Боссонию и начали воевать… Какой смысл? Богатства Аквилонии их интересуют мало, большинство пиктов просто не знают что такое золото и в чем его ценность. Собственной земли предостаточно. Еды, я уверен, вдоволь — по крайней мере все те дикари, которых я видел, от голода не пухли. Остается одно: магия. В Пуще что-то пробудилось, проснулось.
— Что же? — спросил Кертис.
— Что-то или кто-то, подталкивающий пиктов к войне.
— Зогар Саг?
— Если этот Зогар Саг вообще существует, — брякнул киммериец, чем вызвал замешательство собеседников. — О нем мы знаем только из допросов пленных дикарей. Якобы он «большой вождь и великий колдун». Но вдруг пикты врут?
— Все до единого? — усмехнулся Кертис. — Нет, Зогар Саг действительно существует, это я знаю в точности.
— Откуда?
— Ремесло такое, все знать. Я из Латераны, вчера забыл упомянуть…
Конан осекся. «Латераной» в Аквилонии именовалась тайная служба королевства считавшаяся одной из лучших на Закате. Вот, оказывается, что за птичка прилетела в Велитриум! Душевое согласие обеспечивать!
— Зогар Саг существует, — уверенно повторил Кертис. — Конан, продолжай. Нам очень интересны твои мысли.
— Если вождь пиктов — маг, это вовсе не значит, что Зогар Саг запросто объединил разрозненные племена и соблазнил их войной с Аквилонией, — сказал варвар. — Но если за его спиной стоит другая, более могущественная сила, от источника которой он черпает свое колдовство… Божественная сила, понимаете?
— Только этого нам и не хватало, — вздохнув, развел руками «красавчик». — И что в таком случае делать?
— Откуда я знаю? — изумился киммериец. — Пускай герцог Троцеро обратится к какому-нибудь знаменитому волшебнику вроде Пелиаса Кофийского, он что-нибудь посоветует. Никто не знает, какие тайны скрывает в себе Пуща, а тайны эти, без сомнений, очень и очень древние. Древнее кхарийцев и Валузии. Спрашивать о них у меня бессмысленно — я всего-навсего обычный десятник!
— Десятник… — эхом повторил молодой человек в бархате. Встал, прошелся по комнате, постоял у открытого окна. Вернулся за стол, взял чистый пергаментный лист. Поскрипел пером, накапал синего воска и приложил к нему перстень-печатку. Посмотрел на Конана. — Я знаком с положением дел в Тусцелане. Большой сильный форт, почти пятьсот мечей с учетом отправленных к вам нордлингов. Рагнара из Шамара я назначаю полутысячником, а тебя — сотником. Вот рескрипт, подтверждающий ваши права… Мои слова могут показаться тебе странными, но я никогда не видел таких сообразительных варваров. Ты ведь родом из Киммерии, верно? Забери пергамент, отдашь Рагнару по возвращении в Тусцелан.
Конан бросил взгляд на лист и увидел вполне ожидаемое. Четкая подпись: «Просперо, милостью Митры герцог Пуантена и граф Гайарда».
— Благодарю, — наклонил голову Конан. — Но какой из меня сотник? В моем «десятке» всего три человека, остальные полегли…
— Наберешь людей как только они потребуются. Мне и моему отцу необходимы опытные и умные командиры. Ты надолго в Велитриум?
— Через одну седмицу я должен быть в Тусцелане.
— Отлично. Мы еще обязательно поговорим. Можете идти месьоры.
Уже в коридоре граф Кертис не удержался от смешка. Перехватив вопрошающий взгляд Конана, пояснил:
— Тебе ведь Просперо сначала не понравился? Я по лицу видел.
— Точно, — согласился Конан. — Интересно, чего такого особенного я ему сказал? Стоило немножко подумать, и герцог сам бы пришел к таким же выводам!
— Он и пришел, только хотел получить подтверждение со стороны, от человека независимого, — ответил Кертис. — Ты безупречно прав, сотник Конан Канах: в Пуще что-то пробудилось. И пока мы не выясним, что именно — победы нам не видать как собственных ушей. Ты можешь не поверить, но у Латераны есть осведомители даже в Пуще, вот откуда мы знаем о Зогар Саге…
— Осведомители? — потрясенно выдавил киммериец. — В Пуще? Сказки!
— Ничуть не сказки. Латерана запустила свои щупальца в Пущу много зим назад — среди некоторых вождей племен пиктов найдутся люди, которые любят золотые украшения или тонкие ткани из Турана или Шема. А в обмен на эти чудесные вещи мы просили одно: следить за событиями в глубинах лесов, своевременно извещать о том, кто из вождей возвысился, сколько у него военной силы, планируется ли набег и не желает ли кто создать межплеменной союз…
— Всегда знал, что связываться с тайной службой Аквилонии — себе дороже, — сокрушенно вздохнул Конан. — Ладно бы шпионы при королевских домах соседей, но в чащобах пиктов? Просто невероятно!
— Тем и живем, — улыбнулся граф. — Кстати, не забудь попросить у хозяйки «Синего ястреба» лоскут алой ткани и повязать на левую руку. Отличительный знак сотника-наемника…
«От тебе и съездил в Велитриум с депешей, — подумал Конан. — Интересно, на сколько золотых повысят жалование?»
Заскучавшего Риго варвар обнаружил у коновязи и первым делом вручил ему пергамент полученный от Просперо — хотелось похвалиться. Пуантенец только руками развел:
— Поздравляю. А я тут поговорил с гвардейцами, услышал кое-что интересное…
— Расскажешь за обедом! Я собираюсь отъесться в Велитриуме на десять седмиц вперед! Уж больно хорошо кормит постояльцев старушка Ормеа!
Глава третья
Поймать неуловимого?
Тусцелан — Безьер
2-я весенняя луна 1286 года по основанию Аквилонии.
Стоило бы почаще отправлять тебя в Велитриум, — Рагнар недоверчиво смотрел на герцогский рескрипт, переданный ему Конаном. — Значит, ты всего лишь пришел к его светлости, от души потрепал языком, а Просперо в награду одарил тебя чипом? И меня заодно?
— Примерно так и было, — легко согласился киммериец. — По-моему в Велитриуме довольно слабо понимают, что именно происходит на Черной реке. Просперо осознал, что неудачи последних двух зим могут повториться и тогда мы потерпим окончательное поражение — то есть потеряем Конаджохару. Граница опять сдвинется на Громовую, король придет в ярость и полетят головы — Нумедидес не простит очередной неудачи…
— О чем мы с тобой говорили прошлый раз? — Рагнар, полутысячник войска Пуантена, взглянул на варвара исподлобья. — Победа над пиктами невозможна, а чтобы закрыть им путь на Восход и обустроить рубежи по Черной реке придется потратить целую гору золота! Или я что-то неправильно понял?
— Сейчас расскажу…
* * *
… Конан за время пребывания в Велитриуме разговаривал с Просперо трижды. Молодой герцог оказался въедлив и дотошен настолько, что варвару на ум невольно пришло сравнение с упорным немедийским стряпчим. Вопросы следовали довольно странные. Пользуются ли пикты необычным оружием? Не появились ли у варваров железные клинки? Только захваченные у аквилонцев? А может быть следопыты встречали среди дикарей хайборийцев, которые могли командовать отрядами пиктов? Тоже не видели? Очень хорошо…
Конан смекнул, о чем думал Просперо — не оказывают ли дикарям помощь недоброжелатели Аквилонии? По большому счету у Трона Льва не было открытых врагов, только соперники, но кто знает, кто знает… При слабом короле наподобие Нумедидеса у ближайших соседей могли появится нехорошие мысли: Аквилония потеряла былую мощь, сравнивать нынешнего государя нельзя не то что с Сигибертом Великим, но даже с Вилером, а упомянутый Сигиберт некогда оттяпал у соседей изрядное количество земель — на часть Пуантена претендует Зингара, территории между Красной и Тайбором когда-то принадлежали Офиру и Немедии, Аргос был бы не прочь вернуть себе два графства на левом берегу Хорота.
До Сигиберта в состав Аквилонии входило всего три Великих герцогства, после — аж целых пять! Так почему бы не пересмотреть границы, установленные самым знаменитым аквилонским королем после Алькоя с Олайетом? Однако, вначале следует непременно ослабить Трон Льва до такой степени, чтобы он стал легкой добычей — Нумедидес, безусловно, дурной государь, но окончательно разрушить фундамент заложенный великими предками он пока не сумел. Простейший путь к этому — связать руки Трону Льва бессмысленной и затяжной войной с варварами, тем более что в отличие от других держав Трон Льва граничит с Нордхеймом, Киммерией и Пущей, исконно варварскими землями. Одно плохо: Киммерия расположена за неприступными горами, нордлинги предпочитают с аквилонцами не воевать, а торговать и вообще относятся к соседям с Полудня доброжелательно (недаром многие вожди асиров и ванов ныне пришли на помощь Аквилонии), а вот пикты…
Пикты — это серьезно. Не исключено, что некто мог сделать ставку в большой игре за «наследство Сигиберта» именно на пиктов. Подобные соображения очень беспокоили Просперо и его сиятельного отца.
Конан знал, что существует одна весьма неприятная разновидность душевного нездоровья — человек начинает искать опасность во всем и видеть врагов там, где их нет и не было. На сумасшедшего Просперо ничуть не походил, следовательно имел некие основания для подозрений. Киммериец на расспросы ответил прямо: дикари привычны к своему обыкновенному оружию, в основном деревянному или костяному — у пиктов даже костяные мечи есть! Крупные племена часто используют плохо обработанную бронзу, а вот работать с железом пиктские кузнецы не умеют. Захваченное аквилонские оружие дикари носят неохотно, считают его тяжелым и «нечистым» — они полагают, что все изделия других племен изначально прокляты, поскольку сделаны чужаками. Да и вообще словом «люди» пикты обозначают исключительно своих сородичей, все прочие для них — нелюди.
— Это неудивительно, — сказал в ответ на это граф Кертис тоже участвовавший в затянувшейся беседе. — Обитатели Пущи являются одним из самых древних народов, куда старше подданных Кхарии и тем более хайборийцев! Между прочим в стигийском языке понятие «человек» тоже применимо лишь к самим стигийцам и их кхарийским предкам…
О «странностях» Пущи киммериец мог рассказывать бесконечно — Конан всегда отличался прекрасной памятью и умением замечать любые мелочи. Как только речь зашла о походах следопытов в глубины запретных лесов, Просперо распорядился принести еще вина и холодного мяса, а разговор продолжался до глубокой ночи.
Даже самые отчаянные боссонские следопыты редко отваживались переправляться через Черную реку, и только единицы могли похвастаться несколькими днями проведенными на враждебном берегу. Копан входил в их число — во-первых, киммериец искренне верил в свою неизменную удачу, во-вторых он считал недостойным отставать от других, и, наконец, в третьих, играло свою роль неуемное варварское любопытство: Конан мог похвалиться тем, что побывал во всех известных государствах материка, включая такие медвежьи углы как Паган и Аргаим, но Пуща доселе оставалась для него загадкой. Равно и преподносила безмерное количество других загадок — куда более интересных, чем туманный серый лес и гиблые болота…
О Пуще ходило множество слухов, в основном страшных. Главными персонажами леденящих кровь баек были, разумеется, пикты-каннибалы, чудовища якобы обитающие в непролазных дебрях и духи-демоны вылезающие ночами из своих потаенных укрывищ. Имелась и противоположная точка зрения, которую отстаивали люди маловпечатлительные и прагматичные: чудовищ в Пуще не больше, чем в Руазельском лесу под Тарантией, где традиционно охотятся короли Аквилонии, любого пикта, будь он колдуном или нет, можно убить стрелой или мечом, да и вообще не следует преувеличивать исходящую из-за Черной реки опасность.
Истина, как обычно, лежала посередине — если разные люди говорят вам об одном предмете противоположное, одновременно называя его «черным» и «белым», значит данный предмет скорее всего серый. Кроме того чудовища чудовищам рознь — существует гигантская разница между обыкновенным болотным ящером и воплощенным духом наподобие Вендикко!
Прошлым годом Конан двенадцать седмиц ходил в отряде Ночной Стражи — охотников на монстров и приобрел достаточно опыта для того, чтобы уметь отличить безобидное, но жутковато выглядящее существо от настоящего чудища.
Так вот, за время экспедиций в Пущу варвар ни разу не видел обычную для Аквилонии, Бритунии или Немедии нечисть и нежить. Там не водились вампиры и гули, следопыты ни разу не упоминали о бальберитах или этеркапах, никто никогда не видел в пиктских лесах вурдалаков и брукс. Однако, это вовсе не говорило о том, что в Пуще не обитают иные, незнакомые хайборийцам страшилища и сохранившиеся с древнейших времен хищники которых люди цивилизованные и в глаза никогда не видели!
Чего было много, так это «странностей» — сим выражением обозначались непонятные явления, которые наблюдали некоторые следопыты. Изредка среди леса встречались загадочные каменистые поля, над которыми висело зеленоватое свечение. Один из приятелей Конана, следопыт Гедрих из Танасула, клятвенно уверял, будто собственными глазами видел как «деревья ходят», и киммериец был склонен ему верить — кое-где местность становилась неузнаваемой буквально за несколько дней. Холмы и лощины на месте, а вековой лес незнамо куда сгинул. По Пуще разгуливали не только деревья — всего полторы луны назад Копан несказанно удивился, встретив катящийся сам по себе круглый гранитный валун: камень целеустремленно направлялся к Полуденному закату не обратив никакого внимания на ошеломленных следопытов едва успевших отскочить в сторону. Нарушая все законы природы валун запросто взобрался на вершину сопки и благополучно сгинул за ее гребнем.
Много разговоров было о «людях-демонах», хотя оба этих понятия вроде бы несовместимы. Пленные пикты подтверждали: в Пуще есть несколько тайных поселений в которых обитают «мертвые». Почему именно мертвые? Да потому, что они мертвы, вам, белокожим не понять… Конан сначала не верил, но однажды, во время зимней вылазки в Пущу, встретил одного такого бродячего упокойника. По виду самый натуральный мертвый труп, воняет тухлятиной, гнилое мясо висит клочьями, а поди ж ты — топает куда-то по своим мертвецким делам. Движения дерганые, будто у куклы на ниточках.
Киммериец встречал в Стигии зомби — творение рук магов-некромантов, вызывавших демонов вселявшихся в мертвые тела и заставлявших их двигаться, но после восхода солнца темная магия всегда исчезала. Дохлый пикт тем не менее преспокойно шлялся по лесу при свете холодного зимнего светила… Как такое понимать?
Поверье дикарей гласило: вожди племен не умирают. Вождей следует хоронить на обособленных кладбищах, куда простому смертному ход заказан.
Там, якобы бывшие главы родов и племен выходили из земли и продолжали жизнь… Сказки, конечно.
Сказки сказками, но бродячий мертвец был вполне реален, следы на снегу оставлял. Едва замерший киммериец пошевелился, страховидло учуяло человека, повернулось к нему и Конан предпочел побыстрее ретироваться — не хотел связываться неизвестно с чем.
Что еще? Много разного! «Черная топь» например — болото с непроглядно-черной водой, да только это никакая не вода. Подойдешь поближе, из болота выпростаются тысячи черных щупалец и утянут на дно. Случаются беззвучные грозы — со стен Тусцелан видно, как совсем неподалеку над лесом пляшут темные фиолетовые и синие молнии, но облаков нет, равно как и грома. Следопыты слышат странные голоса — среди деревьев кто-то переговаривается на неизвестном наречии. В Пуще можно встретить каменные развалины, но ведь пикты строят только из дерева! Какому народу принадлежат эти мрачные башни — загадка. Там еще и призраки есть, кстати…
— Дела-а… — протянул Просперо, выслушав красочные описания киммерийца. — Я тебе верю, нет оснований не верить. Выходит, Пуща — это заповедная земля, на которой аквилонцам делать нечего.
— Согласен, — кивнул варвар. — Там могут выжить одни только пикты, чьи предки обитали за Черной рекой несчитанные века. Они привычные. Знают чего нужно опасаться, чего избегать… Если ваша светлость подумывает о завоевании Пущи, советую оставить эти мысли. Навсегда.
Граф Кертис напрягся — подобный совет герцогу Пуантена выглядел неслыханной дерзостью. Ничего себе, какой-то варвар осмеливается указывать одному из высокороднейших дворян Заката! Да рядом с Просперо король Аргоса Ариостро покажется сиволапым мужиком вылезшим из грязного хлева. Предками герцога были Первые Короли, Алькой и Олайет — знаменитые победители Кхарии!
Просперо, однако, или не обратил внимания, или пропустил слова Конана мимо ушей.
— Завоевывать Пущу никто не собирается, — твердо сказал молодой герцог. — Нам бы Боссонию оборонить… Что бы ты предложил, как это сделать? Без больших потерь и расходов? Только не отговаривайся как все другие: это, мол, пускай ваша светлость решает, я человек маленький. Сигиберт Великий советовался не только с легатами, но и с обычными воинами! Ты, вижу, человек прямой. Вот и говори правду.
— Все зависит от того, сколько золота осталось в казне Гайарда, — не раздумывая сказал Конан. — Без расходов в таком деле не обойдешься.
— Мало золота, — поморщился Просперо. — А помощи от короля не будет.
— Перво-наперво надо найти деньги. Любым способом.
— Любым? — переспросил граф Кертис. — Например?
— Тут уж сами думайте, — покачал головой киммериец. — Да вот хотя бы… Ваша светлость считает себя владыкой Пуантена? Я имею в виду, насколько подвластна герцогам Гайарда их собственная земля?
— Не понял? — нахмурился Просперо.
— А чего тут понимать? — Конан нехорошо усмехнулся и припомнил рассказ Риго. — Как думаете, сколько золота успел прикопить за последние годы некий барон Биркарт из Абсема?
— Ты гений… — сразу подхватил мысль Кертис. — Просперо, кажется мы получили отличного помощника, способного к нетривиальным рассуждениям! Взять Биркарта, да и дело с концом!
— Напомню, барона-разбойника ловят почти пятнадцать зим, — вздохнул герцог. — Все, включая тайную службу короля. Результат известен.
— Барон Абсем — рыцарь, благородный человек, — напомнил Кертис. — Если пообещать ему прощение и возвращение всех привилегий связанных с титулом, прирастить лен за счет ничейных или герцогских земель…
— Чепуху говоришь, — отмахнулся Просперо. — Попробовать, конечно, можно, но человек почувствовавший вкус больших и легко достающихся денег никогда от них не откажется.
— Согласен, — брякнул Конан. — А если Биркарт занимается разбоем не ради золота, а ради острых ощущений которых ему недостает в обычной жизни? У меня складывается впечатление, что в деле с Биркартом из Абсема все обстоит именно так. Поручите ему рискованное и невероятно сложное задание, наобещайте с три короба, и он для вас горы свернет!
— Обещание потом придется выполнять, — прохладно ответил Просперо. — Я дворянин, и дорожу своим словом. Кертис?
— В целом, я согласен с сотником, — кивнул граф. — Легенду Пуантена на обычный крючок не поймаешь, да и Конан Канах знает о чем говорит. Ормеа достаточно рассказала мне о его подвигах на Полуденном побережье. И наша уважаемая гильдейская кабатчица уверяла, что золото интересовало Амру-льва в последнюю очередь. Прежде всего — приключения?
— Примерно так, — Конан мысленно сплюнул. Разболтала все-таки! А ведь у пиратов первой добродетелью считается умение держать язык за зубами!
— Амра-лев? — не понял Просперо. — Кто это?
— Месьор Конан из Киммерии, который сидит прямо перед тобой, — сказал Кертис. — В относительно недавнем прошлом — пират. Пять рейдов в Стигию, представляешь?
— Девять, — буркнул варвар.
— Интересный ты человек, Конан из Киммерии, — развел руками герцог. — Хорошо, о твоем предложении насчет Биркарта мы подумаем. А заодно и о других… гм… способах найти лишние деньги. Отправляйся в Тусцелан, если понадобишься — мы тебя известим.
Киммериец встал с табурета, поклонился и направился было к двери комнаты. Остановился, заслышав возглас его светлости:
— Постой! Совсем забыл!
Герцог вскочил, подошел к огромному сундуку стоявшему у стены, открыл и достал оттуда кожаный кошель. Не слишком большой, но и не маленький.
— Возьми, — Просперо протянул кошель варвару. — Треть тебе, еще треть — сотнику Рагнару как жалование, оставшаяся треть в казну Тусцелана.
Выйдя на улицу Конан развязал ремешки на мешочке из воловьей кожи, высыпал на ладонь несколько монет и едва не поперхнулся холодным весенним воздухом. Кошелек был наполнен «фениксами» — один такой кругляш с рельефным символом святого Эпимитриуса, возрождающейся из пламени птицей, можно было разменять на целых двадцать золотых кесариев! Монета была отчеканена из сплава золота и платины и считалась самой дорогой в Аквилонском королевстве. Щедр наследник короны Пуантена, сказать нечего…
Всего Конан насчитал двадцать одного «феникса», значит киммерийцу причиталось сто сорок кесариев — треть… Ого!
Первым делом варвар пошел к меняле и обратил тяжелые монеты в звонкое серебро и золотые кесарии. Вернулся в «Синего ястреба», выделил из своей доли десять золотых монет Риго (он хотел купить книги в лавке переписчика), а остальное припрятал. В конце концов Рагнару скоро придется рассчитываться с нордлингами, деньги в Тусцелане очень пригодятся!
* * *
Рагнар куда больше обрадовался золоту, чем неожиданному повышению в чине, хотя звание полутысячника было очень весомым: выше только непосредственно тысячник и легат, а еще выше центурион гвардии и легат гвардии короля.
Итого, четыре ступени до сияющих вершин. Недоступных ступени.
Командир форта на Черной реке мог носить хоть королевский титул, но исходный смысл не менялся: будь ты полутысячником или тысячником, от Боссонских болот и пиктов-дикарей не избавишься, а в Тарантии тебя не заметят — эта война Нумедидеса с его клевретами интересует только потому, что причиняет беспокойство двору. Никто из настоящих героев войны в Боссонии и Порубежье никогда не был приглашен в замок короны и не осыпан милостями. Милости оказывали только Троцеро с сыном, причем из собственного кармана — для наемников дороже всего деньги…
Рагнар был честным воякой, хотя и мечтал в отдаленном будущем жениться на какой-нибудь не слишком уродливой вдовушке (можно с детьми), купить небольшой надел земли в Гандерланде или даже Пуантене (там потеплее), и зажить себе в свое удовольствие — в конце концов новоиспеченному полутысячнику было всего пятьдесят два года. Возраст достойный уважения, но полагать его «старостью» никак нельзя!
Не взирая на мечты, Рагнар положил в казну форта не только причитающуюся от герцога треть, но и половину собственного жалования: на всякий случай. Потратить не получится — заберет обратно. Сразу выдал Хальвдану, конугу асиров, большую долю серебра. Предусмотрительный Конан заранее наменял — знал, что нордлинги не слишком уважают золото, предпочитая ему исключительно серебро. Странный народ.
Вернувшись в Тусцелан Конан сразу задал Рагнару вопрос, интересовавший его более всего: где Эмерт? Выяснилось, что беспокоиться не о чем — боссонец тем памятным днем благополучно добрался обратно, на следующее утро уехал в Мосаман и вскоре вернулся. Где он сейчас? Да наверняка в безымянной таверне, где ж еще!
Пикты? Не беспокоят. Появлялись пару раз на противоположном берегу, их отпугнули лучники, троих или четверых подстрелили. Нечего было показываться на открытом пространстве. Магия? Да никакой магии… Скучно, как и всегда.
По приказу Рагнара в лесу на Восходе начали рубить огромные сосны — заготавливать бревна для строительства, предполагалось добавить к форту еще несколько укреплений за которыми можно будет построить дома и разместить в Тусцелане еще несколько десятков человек, да еще новые конюшни и склады. Больше никаких новостей, жизнь течет размеренно и привычно.
Риго, за исключением времени проведенного за мечным боем с Сигвальдом и прочими ратными упражнениями, в последующие дни откровенно бездельничал — по крайней мере так полагал Конан. Пуантенец накупил в Велитриуме аж целых шесть дорогущих книг и еще два десятка свитков, потратив на них все свои деньги вместе с золотом, которым одарил его киммериец, никогда не отличавшейся жадностью. Прибыв в Тусцелан Риго облюбовал себе местечко на чердаке общинного дома, где жил вместе с Конаном, Эмертом и остальными, и все свободное время проводил за старыми пергаментами, усевшись на кучке прошлогоднего сена возле отдушины выводящей на солнечную сторону.
— Ваша милость? — Конан не переставал называть пуантенца «графом Риго», а если тот обижался, утверждал, что если прозвище прилипло однажды, то теперь от него не отделаешься. Риго смирился. — Ты очень занят? Можешь помочь на конюшне?
Киммериец забрался по скрипучей лестнице на чердак и воззрился на увлеченного пуантенца вцепившегося в толстенный и весьма потрепанный фолиант.
— Что на конюшне? — не отрывая глаз от потрепанных страниц осведомился Риго.
— Да ничего, — Конан фыркнул. — Просто хотел узнать, чем ты занимаешься. Можно посмотреть?
Риго уже отлично знал, что десятник, а ныне сотник, «страшный киммерийский варвар», читает на пяти языках, а говорит минимум на одиннадцати, причем Конан даже сумел отчасти разучить наречие пиктов. Поэтому Риго подвинулся и выдал усевшемуся рядом киммерийцу внушительный том.
— «Магия древних, или изложение о тайнах волшебства исчезнувших народов», — Конан прочитал название вслух. — Орибазий Достопочтенный? Знаю я этого ученого мужа, самый большой знаток магии в Аквилонии… Про пиктов здесь написано?
— Угу, — буркнул Риго, недовольный тем, что его отвлекли. — Смотри…
Пуантенец прошептал заклинание.
— Крром! — варвар кубарем покатился по доскам настила, пытаясь ухватить меч за рукоять. В широкую отдушину под крышей дома сунулась башка огромного рогатого дракона и ящер выпустил струю пламени точно в лицо варвара.
Иллюзия была настолько реалистичной, что Конан искренне поверил в морок. Спустя одно мгновение киммериец очухался и заорал в голос: — Риго, я тебя придушу собственными руками! Убью! Как так можно людей пугать!
Бесплотный дракон шевельнул раздвоенным языком, снова дохнул холодным огнем и сгинул.
— Орибазий, оказывается, бывал в Пуще, — Риго ткнул пальцем в выведенные умелым переписчиком строки. — И уверяет, что пикты — великие мастера иллюзий. Приводит одно из заклинаний, которое, прости, я использовал сейчас…
— Ф-фу, — Конан рукавом вытер пот со лба. — Еще раз так сделаешь — точно придушу. И что дальше?
— Известно, что Орибазий Достопочтенный не только изучал магию, но и был известным бытописателем, — сказал Риго. — Ради дела ученый человек может пойти на любой риск и не остановится перед любыми преградами. Не знаю, как эта книга оказалась в лавке Велитриума, но пришлась она очень кстати! Приблизительно восемьдесят зим назад Орибазий, использовав свой магический дар и заклятье изменения личины отправился в Пущу. Больше того, он оттуда вернулся живым и невредимым, проведя в пиктских лесах около шести лун.
— Это невозможно, — уверенно сказал Конан. — Привирает Достопочтенный. Без знания наречия пиктов и их обычаев в Пуще не выжить. Кстати про обычаи: может Орибазий разделял с дикарями их каннибальские трапезы?
— Ничего смешного, — насупился Риго. — Орибазий отнюдь не был круглым дураком и готовился к этой экспедиции несколько зим. Заплатил боссонцам, они поймали четверых пиктов, привезли их в Тарантию… С помощью волшебства Орибазий сумел добиться расположения дикарей, много с ними разговаривал, расспрашивал о житье-бытье Пущи. К сожалению, узнать удалось не так много как может показаться: у пиктов в ходу огромное количество табу, запретных тем. Они и под пытками не станут говорить о некоторых своих богах или жреческих ритуалах.
— Запомни навсегда, — наставительно сказал киммериец, — под пыткой можно рассказать обо всем. Был бы палач грамотный. Уж поверь, этого я навидался вдоволь, и в Зингаре, и в Туране. Особенно в Туране… Тамошние палачи великие искусники и большие выдумщики.
— Мы говорим про Орибазия или про туранских палачей?
— Извини.
— Итак, Орибазий Достопочтенный отправился в Пущу… Заклятье личины не требует большой магической силы, однако поддерживать его постоянно — крайне сложно. Несколько раз Орибазий едва не попался, но обошлось. Иначе мы бы не читали его книгу. Некоторые колдуны пиктов живут отдельно от своих племен, совсем как ведьмы в Нордхейме, только асиры ведьм боятся, а пикты своих колдунов уважают. Орибазий решил некоторое время побыть таким вот колдуном — все-таки он владел искусством волшебства. К сожалению, он пишет только о народе пиктов: как живут, что едят, как охотятся и так далее. Составить хотя бы приблизительный план Пущи Орибазий не удосужился — называет два десятка деревень и указывает «от Лхиги до Хорпы два дня пешего хода по троне и четыре дня через болота».
— И зачем нужны такие ученые мужи? — расстроился Конан. — Кому какая польза от описаний пиктских трапез?
— Каннибализм пиктов по большей части — ритуальный, — сказал Риго. — Он связан с довольно странным культом. Если ты не знаешь, богов у пиктов великое множество. Начиная с древнейшего Джебал Сага, из рода зверобогов, и заканчивая Гуллахом, гигантской обезьяной…
В Пуще водятся большие обезьяны, священные животные пиктов, — подтвердил Конан. — Очень здоровые, крупнее человека. И совсем непохожие на своих сородичей из Дарфара, Кешана и других Черных королевств.
— Вернемся к богам дикарей. Орибазий перечисляет почти полсотни священных духов, большинство — зверобоги. Дагд, Баннут, вестник несчастий — двуногий ящер Дарамулун и его наездница, великанша Трумалур, бог-ворон Джил…
— Как хорошо живется стигийцам, — усмехнулся Конан. — Им вполне хватает одного-единственного Сета! Мелких божков прислуживающих Змееногу можно не считать.
— Не путай стигийцев, прямых наследников Ахерона, и пиктов которые ведут род вероятнее всего от лигурейцев, хотя и тут не все ясно… Происхождение пиктов невероятно темно и запутанно, они точно не являются потомками атлантов, гойделов или обитателей Лемурии. У Орибазия есть несколько относительно правдоподобных версий их появления на Закатном материке после Великой Катастрофы, но разбираться в них долго и сложно. Тут тебе и народ Фир Болга, и люди Сем Итха, якобы прародители пиктов. Орибазий изложил множество предположений, страниц на пятьдесят…
— Так что со «странным культом»? — напомнил Конан.
— Ах, да… Пикты, по словам Достопочтенного, вообще не верят в смерть. Смерти не существует. Есть только бесконечная цепь жизненных кругов в разных воплощениях.
— Подумаешь, — хмыкнул киммериец. — Ничего нового Орибазий не изобрел. В перерождение верят в Кхитае, Пагане, Вендии, Камбуе и еще десятке стран на Восходе!
— Снова путаешь! — увлеченно воскликнул Риго. — «Перерождение» — это другое. Жил плохо, значит в следующей жизни будешь водяным гадом? В отличие от кхитайцев пикты верят в так называемую «мертвую жизнь».
— Еще не легче, — вздохнул Конан, но тут же вспомнил бродячего мертвеца встреченного в Пуще. — Как это объясняет Орибазий?
— Пикты едят людей только в случае, если не хотят чтобы мертвый возвращался, — сказал Риго. — Его «жизнь» переходит к другим людям. То есть пообедать можно дурным человеком: врагом, нарушителем табу, чужеземцем. Своих трогать нельзя категорически потому, что они могут и должны «возвращаться». У многих варваров распространен обычай сжигать умерших…
— Верно, — перебил пуантенца Конан. — В Киммерии и Нордхейме, к примеру, покойников жгут спокон веку. Традиция.
— Слушай самое интересное: своих мертвецов пикты только хоронят. Разными способами — просто в земле, в каменных пещерах, иногда — в огромных дуплах старых деревьев. Они убеждены, что в один далеко не прекрасный для нас с тобой день предки «вернутся». А некоторые весьма странным манером «возвращаются» вскоре после телесной смерти… Те самые зомби о которых ты рассказывал!
— Это не зомби, — покачал головой киммериец. — Что-то другое, а что именно — непонятно. Может, Орибазий докопался в чем дело?
— Нет. Ходячих покойников он видел несколько раз, но посмотреть поближе не решился, да и нельзя — наистрожайшее табу! Нарушишь — съедят. Загвоздка в том, что «мертвая жизнь»… Как бы это сказать? В общем, «вернувшиеся» живут какой-то собственной невероятной жизнью в собственных поселениях, подходить к которым опять же запрещено. Представляешь себе целую деревню населенную зомби?
— Кошмар, — искренне согласился варвар. — Это ведь… Неправильно! Мы созданы смертными, в отличие от альбов у людей другая судьба! Умерев, каждый из нас попадает на Серые Равнины и в царстве Нергала дожидается чего-то неизвестного, что должно произойти в очень далеком будущем. Эти прописные истины известны каждому ребенку!
— Значит, на пиктов эти истины не действуют, — проворчал пуантенец. — Или действуют как-то не так. А теперь представь себе: сегодня или завтра «возвращаются» все до единого поколения пиктов, несчитанные тысячи мертвых. Что будет?
— Митра Солнцезарный, — выдохнул Конан. — Будет Великая Битва богов и конец мира!
— Это в лучшем случае, — мрачно сказал Риго. — Давай не будем фантазировать, мне чего-то не по себе становится… Орибазий уверяет, будто в Пуще есть… Назовем так: некие источники колдовской силы возвращающие мертвым жизнь. Далеко не всем, понятно — иначе в лесах за рекой бродили бы огромные толпы мертвецов. Предположим, «возвращается» один из десяти или ста тысяч.
— Все равно много… За столько-то зим!
— Правильно. Теперь вспомним о Зогар Саге и спросим себя: а если вождь пиктов решит обратить всю эту рать против нас? Как убить уже мертвого?
— Мороз по коже, честное слово, — Конан поморщился. — Невольно вспомнишь наши разговоры о силе, пробудившейся или пробуждающейся в Пуще. Самое разумное предположение — боги древних решили отвоевать наш мир и расквитаться с обидчиками изгнавшими их за Стены Мира в незапамятные времена!