Пещера постепенно наполнялась мертвецами. Высохшие, с провалами, вместо глаз, с высунутыми, иссохшими языками, почерневшие, они стояли, окружив меня плотным кольцом. Я чувствовал — еще немного и ноги откажутся служить мне. И тогда я призвал на помощь злость! Ярость! Я возненавидел мертвецов, я взвинчивал себя, как берсерк перед сраженьем. Да кто они такие?! Жалкие, высохшие мумии! Как смеют они смеяться надо мной — учеником волшебника?! Учеником я еще не был — только кандидатом, но это не имело значения. Эти жалкие останки позволяют себе надо мной смеяться?!! Думают, что напугали?!
Спокойно, насколько это представлялось в тот момент возможным, я сказал:
— Ты обронил кольцо, возьми его!
И рука моя почти не дрожала, когда я протянул мертвецу серебряную печатку.
Гул одобрения пронесся по рядам, окруживших меня зомби. Главный — тот, что носил кольцо — одобрительно кивнул и принял его из моих потных рук. Надел на высохший палец. Сделал неуловимый знак, и его подданные расступились,
— Иди к своему хозяину, смелый юноша, — проскрежетал мертвец, — ты будешь хорошим волшебником… Возможно, лучшим из всех, ныне живущих… Не забудь взять пару камней.
Он протягивал на коричневой, ссохшейся ладони два красных осколка. Не дрогнувшей рукой я взял камни, на миг ощутив могильный холод его ладони.
— Иди, — продолжал верховный, — но не останавливайся, что бы тебе ни чудилось. Возможно наш хозяин, попытается тебя остановить… Не бойся. Он вряд ли станет причинять тебе увечья… Немного попугает… Но если ты остановишься — это будет говорить о твоей нерешительности и тогда он не позволит покинуть пещеру…
Поблагодарив, я повернулся и двинулся к выходу. Только спустя несколько суток до меня стала доходить вся дикость этой сцены — одобрение мумий, напутствие главного зомби… А в тот момент все казалось вполне естественным. Страх почти прошел. И я твердым шагом, под одобрительный говор трупов, прошествовал к выходу. Обратный путь всегда бывает короче. Но на этот раз он показался мне в сто раз длиннее. Прежде всего, навалилась непонятная тревога. Я шел и мучился. Казалось, учитель обманул меня — послал на верную смерть, для того, чтобы не брать в ученики. Что будет теперь — когда я вернусь целый и невредимый? Не захочет ли он избавиться от меня другим путем? Да и вообще, захочет ли меня видеть?
Я собрался, было присесть и обдумать этот вопрос, но вовремя вспомнил предостережение главаря мертвецов. Нужно идти. И тут послышался благостный старческий голос. Где-то рядом стоял измученный трудным переходом старик и просил о помощи.
Но как я ни вертел головой, как ни старался увидеть немощного путника — его не было. Я шел, не сбавляя темпа, и во вслед мне неслись проклятия оставленного без помощи старика. Это все игры хозяина зомби, твердил я себе, это шутит некое существо, обитающее в пещерах.
На моем пути из темноты внезапно выдвинулся огромный паук. Это была мерзкая, покрытая слизью тварь, размерами с круглый обеденный стол в хорошем, просторном доме. Только этот «стол» непрерывно копошился, перебирал лапами с кривыми крючками на конце, издавал удушливое зловонье и явно готовился к атаке.
Инстинктивно я схватился за кинжал. В те времена я носил простой, незатейливый клинок, не дорогой, без драгоценных камней на рукоятке и ножнах, а выкованный из хорошей стали, он не раз спасал мне жизнь. Нельзя останавливаться, этот паук, скорее всего, иллюзия, попытка запугать меня, заставить остановиться в нерешительности!
И все же… все же, он был так реален, этот огромный, вонючий паук. С диким криком, размахивая кинжалом, бросился я в атаку, Думаю, будь это чудовище настоящим, смерть моя была бы крайне мучительна. Паук исчез, как только я занес кинжал для удара, но вонь… вонь осталась. И тут началось самое страшное.
Я каким-то образом почувствовал рядом присутствие некоего существа. Некто невидимый, но крайне неприятно пахнущий, шел рядом. Просто шел… Я даже слышал шуршание его шагов. Его дыхание… Невидимый хозяин пещер — могущественное существо, способное, конечно же, умертвить меня в один миг. Но он ждал… Он просто шел рядом. Возможно, наблюдая за моей реакцией. И ужас, который я почувствовал в этот момент не шел ни в какое сравнение со страхами в пещере мертвецов. Тело мое стало деревянным, ноги окостенели. Каким-то образом, я умудрялся продолжать движение, хотя ног не чувствовал. Противными холодными ручейками сбегал по спине пот.
Воздух с трудом проникал в легкие, несмотря на то, что я часто и шумно дышал. Невыносимо кружилась голова, но я шел. Спотыкался, чуть не падал, но продолжал переставлять онемевшие ноги.
И мыслей моих коснулось мерзкое, чужое, холодное щупальце. Он копался в моей голове, как скряга в сундуке с золотом. Он изучал меня, он спрашивал о чем-то и тут же получал ответы, он разобрал по кусочкам мою личность, проанализировал и сложил в прежнем порядке. Эта пытка, казалось, продолжалась тысячелетия. Я потерял представление о времени и пространстве. Я плыл среди тусклых звезд… Я барахтался в мутных водоворотах желтой, вонючей реки и не мог выбраться. Я задыхался, бился в конвульсиях, я плакал, кричал от нестерпимого ужаса… и все же я шел. Не останавливался.
И настал момент, когда он сказал:
— Ты будешь хорошим волшебником. Я дам тебе силу. Ты единственный, после Актиона, кому я даю силу.
Страх исчез, но пришла боль. Каждый сустав выворачивался, каждая косточка ныла, голова лопалась, а грудь разрывалась от боли.
Я кричал и шел. Сколько продолжалась эта пытка — неведомо. Время опять исчезло. Похоже, что весь обратный путь я проделал в сопровождении повелителя пещер и, корчась от невыносимой боли.
Шатаясь, выбрался я на свет и рухнул на камни. А когда пришел в себя — радостно засмеялся, ибо почувствовал в себе такую силу, что мог, казалось, одним взглядом, одним усилием воли перевернуть гору. Я запрокинул голову и издал воинственный клич. Затем поспешил к учителю. Мне не терпелось поскорее овладеть наукой колдовства…
Вот так, мой молодой друг, Дриан, я получил силу, которая не раз выручала меня в трудную минуту.
2
Эскиламп встал, потянулся и протянул ладони навстречу занимающейся заре.
— Так ты, наверное, сильней Конана? — испуганно спросил Дриан.
— Нет, друг мой, — засмеялся волшебник, — сила, которую дал Повелитель пещер — не физическая. Это особая духовная мощь, позволяющая мне, например, управляться с кинжалом — древним колдовским артефактом. Любой другой будет им уничтожен.
— То есть, увидеть твою силу нельзя? Ты не сможешь, — мальчик повертел головой, — поднять, к примеру, вон тот камень?
— Не смогу, — снова рассмеялся Эскиламп, — но я мог бы расколоть его на несколько кусков с помощью заклинания.
— А Конан сможет его поднять и забросить подальше! — с гордостью сказал Дриан.
— Камень-то слишком большой… — притворно усомнился колдун.
Дриан бросился тормошить Конана.
— Просыпайся! Солнце встает! А ты можешь поднять вон тот камень?
Киммериец заворчал, как рассерженный медведь. Рядом заворочался Хепат.
— За каким демоном мне его поднимать, этот камень? — Конан заразительно зевнул. За ним — Хепат, а следом и Эскиламп.
— Ты должен поднять его! — настаивал мальчик, — а то он сомнева… — Дриан понял, что волшебник просто пошутил. Конечно, Конан сумеет его поднять.
Хепат распаковал сумки с нехитрой походной снедью. Нарезал хлеб и копченое мясо. Не успев до конца проснуться, схватил приличных размеров кусок и, с ворчанием, впился в него зубами.
Конан встал, потянулся так, что хрустнули кости, подошел к камню и, усмехнувшись, поднял его одной рукой.
— Ух, ты! — закричал Дриан. — Если я буду каждый день тренироваться, я смогу стать таким же сильным?
— Ты же хотел стать учеником волшебника? — проворчал с набитым ртом Хепат.
— И волшебника тоже… — растерянно сказал мальчик.
Хепат, успел набить утробу, и был настроен добродушно.
— Перед тобой нелегкий выбор, мальчик, — начал он, назидательно подняв скрюченный палец, — два пути и два человека! Каждый — великий мастер в своем деле! Достойнейший пример для подражания! Ты должен выбрать…
Конан и Эскиламп давно покончили с завтраком и принялись седлать лошадей, а гном все поучал заскучавшего вдруг Дриана.
— … и каждый из этих достойнейших может взять тебя в ученики! Цени это!
— Я учеников не беру, — пробурчал Конан, подтягивая подпругу.
— А я, вначале должен проверить есть ли у кандидата в ученики способности, — добавил Эскиламп.
Хепат крякнул и стал торопливо собирать седельные сумки.
Этот день путешествия ничем не отличался от предыдущего. Выжженная степь, палящее солнце над головой, понуро бредущие кони…
— Мне всю ночь снились пещеры, — сказал Хепат, — будто я бреду, а потом побеждаю мертвецов. И страха совсем не было!
Эскиламп оглянулся на гнома, восседавшего на верблюде, как на троне, и покачал головой.
— Ну… почти не было страха… — поправился Хепат, — я ведь люблю пещеры, я же все-таки гном, хоть и давно живу среди людей…
И он затянул старую песню гномов, которую так любил Конан. Необычная, неземная — подземная — мелодия и странные, отрывистые слова языка гномов давно исчезнувшего клана Вармина…
На ночлег остановились, когда погасли последние отблески зари. Как всегда, старались проехать в часы вечерней прохлады возможно большее расстояние. На сей раз, сушняка вокруг не нашлось, и Эскиламп запалил волшебный костер. Несколько, с трудом найденных веточек, горели спокойным, неугасимым пламенем.
— Теперь твой черед рассказывать, — волшебник, прищурившись, глянул на мальчика, — я порассказал достаточно.
— Не о мертвецах ли в пещерах был последний рассказ? — проворчал Хепат, заворачиваясь в одеяло.
Конан, на сей раз, решил подольше посидеть у костра. Ночная прохлада вселяла бодрость и прогоняла сон.
Прежде чем начать рассказ, Дриан долго думал, что-то шептал, вспоминая, загибал пальцы.
— Считаешь страшные случаи? — усмехнулся Конан, — у меня, например, пальцев не хватит…
— У меня пока хватает… — мальчик с сомнением посмотрел на свои пальцы — вы не поверите, но самый большой страх я испытал после смерти матери, когда меня приютила ее сестра. Отец мой давно погиб, — продолжал Дриан, — я его и не помню. Мать помню… Но она вскоре померла и меня, взяла к себе тетя — толстая, седая старуха. Наверное, она не была очень уж старой, просто так выглядела… И еще: на глазах у нее были бельма… страшно так… Чтобы рассмотреть человека, она наклонялась вперед и сквозь ужасные, мутные пятна на глазах пыталась что-то увидеть… Подойдет, бывало, вперит в меня белые глаза и долго-долго молчит. У меня аж мурашки по спине…
Я много работал на полях и только к вечеру приходил в дом. Тетя жила с мужем — забитым, маленьким мужичком. Детей у них не было. Муж ее домой ночевать приходил редко — все больше валялся пьяный где-то на задворках. Я же ночевал в сарае, на соломе. Спать в доме боялся после одного случая…
Меня тогда положили на лавке в углу. Тетя спала на лежанке у другой стены, муж ее бродил вокруг дома и горланил песни. Домой она его пьяного не пускала, а ему от этого только веселее было. Ходит вокруг и поет… а иногда ругается. В тот раз — пел. Потом вдруг замолк, будто подавился. Я слышал — перед тем, как подавиться ему, тетя что-то сквозь зубы сказала… Даже не сказала — каркнула, будто… Или слово какое-то непонятное произнесла. Не знаю… только наутро мужа ее мертвым нашли. А когда хоронили, тетя разговаривала с ним, как с живым…
Я помню, колдун ей сказал — что ты с ним говоришь-то? Он же мертвый! А она как глянет на него бельмами! Колдун, уж, на что человек бывалый, а и он как-то сник и в сторону отошел… Страшные глаза были у тети…
С тех пор я спал в сарае. Не хотел оставаться с тетей в доме. Но даже и в сарае слышал, как стонет она ночами, кричит, будто зовет кого-то… Чаще всего это случалось в те ночи, когда буря шумела, ветер свистел в щелях сарая… А тут еще и крики эти!.. Я, бывало, сожмусь в комок, заткну уши и лежу, дрожу, пока не наступит утро.
При свете дня, правда, все казалось не таким уж страшным. И тетя — как ни в чем не бывало. Покормит меня и отправит в поле работать. Днем — ничего. Солнце светит. Не страшно. Но ближе к вечеру — тоскливо становилось на душе. Опять идти… туда… Надеяться, что ночь будет спокойной, без криков…
Домик-то у тети был небольшой. Одна комната, да чулан, куда мне было запрещено заходить. Что уж она там держала, не знаю, только замок висел огромный на двери… А ключ тетя прятала… Я, правда, знал, где он лежит — у нее под подушкой. Тут и любой бы догадался…
Днем, когда я обедать приходил, из-за двери чулана этого будто шепот доносился… Но, скорее всего, казалось мне, чудилось…
А после работы — в доме только поесть, и в сарай — спать. Да и хлеб-то, бывало, в горло не лезет. Тетя сядет напротив и вперит ужасные, белые глаза!..
Так жил я после смерти матери… Стал, вроде бы, уже и привыкать… Ничего, очень уж страшного, не происходило… Только все тягостнее становилось на душе. Особенно после того, как тетя мужа похоронила… Она будто ждала чего-то все время… Прислушивалась…
Оно-то, конечно, если человек плохо видит — он старается больше слушать… Но ведь раньше тетя так часто не прислушивалась!.. А тут — постоянно, особенно по вечерам. Даже и мне стали чудится как будто шаги вокруг дома… И когда в сарае спать укладывался — тоже шаги чудились. Да еще эти ужасные крики тети по ночам!..
А утром — опять ничего. Солнышко светит — и на душе легче. К вечеру, конечно, настроение портилось. А как спать ложиться в сарае, так вообще… Только и думаешь, как бы уснуть побыстрее…
Однажды ночь выдалась тихая. Лежу, слышу, как мыши шуршат в соломе, где-то далеко птицы ночные кричат. А потом, и вообще, все стихло. Казалось, будто все ждут чего-то… Даже мыши перестали возиться. Птицы — и те затихли. Лежу — и заснуть никак не могу. Чувствую — дрожь стала меня бить в тишине этой… Захотелось закричать или схватить молоток и стучать по наковальне. Только бы не эта мертвая тишина! И слышу — кто-то дышит рядом… Прерывисто так… Будто не может за один раз воздух набрать — несколько вздохов делает… Потом сообразил, что это я сам дышу… Так тихо было, что мое дыхание эхом от стенки отражалось.
В общем, сколько я так пролежал — не знаю. Только послышались снаружи шаги — тяжелые, шаркающие, будто вслепую брел кто-то вокруг дома… Кругами ходил и все ближе и ближе… А дыхания не слышно. Только шаги…
Я чувствую — волосы у меня на голове зашевелились, как живые. Крикнуть хочу — и не могу. Хочу тетю позвать — теперь-то она не казалась страшной… Подумаешь — бельма на глазах! Зато — колдунья!
И надо сказать, именно тогда я и понял, что тетя — колдунья. Не из тех колдунов, что в каждой деревне вокруг костра прыгают, нет — настоящая! Ей никаких ритуалов не требовалось… у нее все внутри, в голове…
Хочу позвать — и не могу, не слушается горло, только хрипы вырываются. А шаги — все ближе. Вот уже к самой двери сарая приближаются. Я и вовсе окаменел. Как ни странно, в этот момент удивился, что руки и ноги заледенели. Прямо, ледышками стали, тяжелыми и чужими. Голова закружилась, будто я на лодке в бурю плыву… А дверь вот-вот откроется… Шаги затихли на тропинке, что в сарай ведет…
И тут, когда я решил, что конец мне пришел — вдруг тетя закричала так громко, как никогда до этого. Как только стих крик — будто кто-то мешок зерна с воза уронил. Мягкий, такой звук падения… Упал, стало быть, тот, кто у дверей стоял.
Утром я, выбегая, отвернулся — не мог, не хватило духу смотреть на то, что у порога лежало. Краем глаза заметил только, что это чье-то тело, все землей покрытое… Как если бы я вот, решил покататься в грязи, а потом немного обсох и пошел бродить по улицам… Страшно… Не хочется даже и вспоминать…
А тетя перестала с тех пор кричать. Вот и вся история… Да, еще про чулан… Ну, это потом — там не так страшно было…
3
Дриан поежился и протянул худые руки к костру. Некоторое время молчали. Слышался только мерный храп Хепата.
— Завтра он будет рассказывать сон про страшную, толстую колдунью, — рассмеялся Эскиламп, кивнув на куль из которого торчала окладистая борода гнома.
Конан задумчиво подбросил в огонь невесть откуда взявшийся прутик, который вмиг сгорел ярким, синеватым пламенем. Дрова, уложенные Эскилампом, слегка обуглились — и только. Костер горел ровно и мощно, на несколько шагов раздвигая обступившую путников темноту.
— Почему человек боится темноты? Если ты один где-то, а вокруг — тьма?..
— В темноте могут прятаться враги! — сказал Дриан.
— Темнота, мрак, олицетворяют неизвестную угрозу, — в раздумье продолжал Конан, — если видишь, с кем предстоит сразиться — не страшно. Страшит неизвестность…
— Но вначале человек просто опасался ночных хищников, — Эскиламп медленно, как бы прислушиваясь, поглядел вокруг, — а потом у него разыгралось воображение…
— И он стал придумывать то, чего нет? — насмешливо спросил Конан.
— Не совсем так… Просто многие монстры встречаются не так часто, как о том думают… И уж сосем не так часто, как говорят!
Конан поскреб гладко выбритый подбородок.
— Верно. У страха глаза велики… Но ведь все, или почти все, о чем говорят — встречается. Хотя и не так часто.
— А вампиров вы видели? — выпалил Дриан.
У костра надолго замолчали.
Эскиламп уселся поудобнее и, с несвойственной ему неуверенностью, сказал:
— Я не видел… Были случаи подозрительных смертей… Об этом — в другой раз… Но вот так живого, если так можно выразиться, вампира… нет, не видел.
Конан хмуро рассматривал свои, покрытые шрамами, руки. Проворчал, как бы про себя:
— Я видел… И убил, хотя это оказалось непросто…
— А, правда, что они могут превращаться в летучих мышей? — Дриан изобразил руками крылья нетопыря.
— Не знаю, вряд ли… Они просто… не люди, — Конан немного помолчал и стал рассказывать спокойным, ровным голосом.
— Было это лет пять назад. Я служил в охране одного высокородного лорда… После его смерти, моя служба, естественно, закончилась… Но это после… А в то время, о котором пойдет речь, я отвечал за охрану северной стены замка. В моем распоряжении были десять человек — не слишком хороших воинов, скорее любителей поспать. Сон им, надо сказать, дорого обошелся…
В мои обязанности входила расстановка часовых на стене, в саду и у входа в башню. Ворот с северной стороны не было. Ну и проверять время от времени, не спят ли мои воины, пинками будить, если что…
Все шло заведенным порядком, только стал я замечать, что людей в замке становится все меньше. Исчезла одна из поварих, из тех, что нам варили, и стали мы подолгу ждать за столом, когда принесут миску похлебки, да хлеба кусок.
Кормили в замке не очень-то… Только по праздникам — мясо, а в будни — похлебка. Вина и вовсе не дождешься! Только, если у лорда событие какое, знаменательное… Но какие там у него события… Приходилось вино на свои покупать, когда свободен от дежурства. Но в таверне местной вино было так себе… дрянное вино, прямо сказать…
Ну, так вот… Слуги исчезали… Даже некоторые из охранников… Но не из моего десятка, понятно. За своими я следил, как хорошая кошка за котятами. Бывало, конечно, и отвешивал пару-тройку оплеух, если заснут на посту, но это справедливо — они и не обижались.
И вот, в это время позвал меня к себе лорд. Брикхейм, его звали.
Лорд Брикхейм очень гордился он своей родословной, все портреты на стенах показывал… Даже охранников водил и с гордостью рассказывал, где какой предок висит, да когда и как он умер. Нужно сказать, к чести его рода, что почти все предки в бою погибли. И этот, последний Брикхейм, тоже погиб в бою, правда, в бою не совсем обычном…
Словом, вызвал меня лорд и приказал возглавить его личную охрану, а десяток мой другому передать. Жалованье увеличил втрое. Долго опять про предков рассказывал… А я смотрю — на нем, как говориться, лица нет. Голос срывается, губы прыгают. Он уже старый был, лорд Брикхейм… Но бодрый. Сухощавый, с орлиным носом, торчавшим среди впалых щек, как клюв орла. Глаза сверкали. И не понять — не то гневом, не то весельем… В последнее время, правда, потухли глаза его…
Остановил себя в тот раз лорд, не стал больше о предках рассказывать, посмотрел на меня… и заплакал. Я стою — глазам не верю. Чтобы гордый лорд плакал перед охранником?!.. Здорово его, значит, допекло!..
Обнял он меня — еще один удивительный поступок — а у самого слезы еще не высохли. Потом все же взял себя в руки и кивком предложил следовать за ним. Идем — лестница в подвал, в винные погреба. Туда лорд никого не пускал, только виночерпия, да что-то в последнее время я его не видел… Отомкнул замок, открыл дверь — вошли мы, он из бочки налил огромный ковш и единым духом выпил, как простой солдат. Я даже уважением к нему проникся. Потом мне налил ковш и смотрел, как я выпью. Ну, долго-то ему смотреть не пришлось!.. Еще по ковшу… Потом, когда в голове немного зашумело, он повел меня дальше, вдоль длинного ряда бочек. Идем, я факел держу и его поддерживаю — все же вино подействовало на старого лорда… Зашли за угол, лорд заставил меня отодвинуть пустую бочку, за ней оказалась потайная дверь. Вошли. Длинный коридор, с потолка капает, стены в плесени. В конце коридора — тяжеленная каменная дверь с особым запором. Открыть ее можно было только с нашей стороны. Я отодвинул засов, щеколду поднял, дубовое бревно, окованное медью, отодвинул — оно вроде упора было, чтобы уж точно с той стороны никто не выбрался.
Лорд мне показывает — достань, мол, меч и будь наготове. Я приготовился, а сам думаю, что же за чудовища там такие могут быть? Брикхейм, вижу, дрожит весь, несмотря на вино выпитое. Схватился костлявой рукой за кинжал — меч он в замке не носил — и показывает мне: вперед!
Распахнул я дверь. В одной руке факел, в другой меч — и шагнул вперед, как приказал лорд. Первое, что увидел — труп у самой двери. В богатых, расшитых золотом одеждах и с волосатыми руками, а на пальцах — когти. И когтями этими, видно по следам, мертвец камень скреб, глубокие борозды остались.
Лорд вздохнул облегченно и приказал мне перевернуть труп. И, клянусь Кромом, когда я взглянул в лицо мертвецу — вскрикнул, не удержался. Не человек это был и не зверь… Трудно сказать… Из пасти высовывались огромные клыки, да и все зубы выглядели, скорее звериными… Вместо носа — две волосатые дырки, а в остекленевших желтых глазах с вертикальными зрачками сверкала такая злоба, что я содрогнулся и поспешил отвернуться.
Лорд сказал, что заплатит мне месячное жалованье, если я отнесу это чудовище на лежанку. Тут только я осмотрелся. Небольшая, в общем, комната, вырубленная в скале. В стенах — ниши и в каждой нише — лежанка каменная. Ясно — склеп. И склеп тайный.
Поднял я мертвеца, отнес в пустую нишу, потом обошел всю комнату, разглядывая скелеты на лежанках. Лорд мне не препятствовал. Молча стоял у двери. Все мертвецы при жизни были чудовищами — когти, клыки, череп нечеловеческий. У некоторых даже небольшие рожки виднелись. У других — только как бы уплотнения по бокам черепа… Но клыки и когти имелись у всех…
Потом мы, вернувшись в винный подвал, выпили еще по паре ковшей. А уж после этого, мне пришлось достопочтенного лорда Брикхейма на плече нести в его покои.
На следующий день он все рассказал… В роду у них кровь порченная, проклятая. Не все, но некоторые из родственников лорда, по достижении определенного возраста превращались в чудовищ. Постепенно лица менялись, ногти превратись в когти, клыки изо рта лезли… Потом, когда родственник забывал человеческую речь, его и запирали в склепе. Тот мертвец, которого я на лежанку уложил — был старшим сыном лорда. И только боги знали, которые еще из сыновей превратятся…
Но эта напасть была не нова… Лорд меня пригласил по другому поводу… Стали исчезать люди. Некоторых находили в подвалах замка… обескровленных… с ранами на шее. Лорд хотел знать — или это новое проклятие на его род, или пришлый вампир завелся. Вот такое он дал мне задание. Вручил ключи от всех дверей, разрешил в винный погреб ходить… Только не часто я наливал из бочек — не до того было…
Вначале думал я логово вампира где-нибудь в подвалах замка найти. Но сколько ни бродил — кроме крыс никого не видел… Стал к людям присматриваться. По легендам, вампир бледным должен быть… Но в замке почти все были бледными! Питание плохое, сырость, солнца годами не видели…
Пропал еще один человек — служанка жены лорда. И супруга хозяина нашего, красавица Юфрия, тряслась от гнева. По правде сказать, не была она такой уж красавицей… Тощая, бледная, как смерть, с породистым, как у мужа, носом…
Вот уж кто, как нельзя лучше, подходил на роль вампира… Но положено считать жен лордов — красавицами. И все, как один, восхищались красотой нашей хозяйки.
Решил я тогда засаду устроить в одном из закоулков подвала — где и нашли обескровленный труп служанки. Дождался ночи, вроде спать пошел, а сам незаметно спустился в подземелье. Поборол искушение заглянуть в винный погреб — мимо проходил — и устроился в самом темном, заставленном пустыми бочками углу. Сел на низкую кадку, под прикрытием больших бочек и потушил факел.
В темноте стал ощутим запах сырости. Замок вообще бы сырым, а уж подвал!.. Я думаю, это потому, что стоял он не на холме, как обычно, а на равнине, вблизи речки. А чуть дальше болота начинались. И ходили об этих болотах самые мерзкие слухи. Говорили, будто видели там не то чудовищ, не то приведения, а, скорее всего — все вместе. Я-то думаю, не так часто на болотах чудовища живут… Больше слухов… Но сырость от них идет изрядная!
Просидел я почти всю ночь без толку. Дремать стал, только что-то меня вдруг разбудило. Звук какой-то или запах… Или сквозняком потянуло… В темноте все чувства острее становятся. Услышал я шуршание крыс где-то в другом конце подвала. Принюхался — вроде появился посторонний запах… А чем пахнет — не пойму. У меня огниво и факел под руками — в любой момент зажечь можно. Только опять сонливость накатила.
И, то ли во сне, то ли наяву слышу смех… Как бы далеко где-то, а то, вдруг, и рядом… Из последних сил зажег факел. Вспыхнул он и осветил прямо у меня под ногами труп слуги, а вдали, там, где темнота уже не рассеивалась светом факела, мелькнул силуэт. И смех опять раздался… Женский смех…
Утром пошел я к лорду и рассказал, чем закончилось мое ночное дежурство. Он, как услышал про женский смех — вздрогнул всем телом. Видимо, уже давно подозревал… Да и я об этом же подумал… Хотел уже вслух сказать, но тут вошел второй сын лорда и я вздрогнул: проклятье захватило и его. Лицо юноши уже было нечеловеческим. Но он, вероятно, не зная о том, спокойно поговорил с отцом о какой-то мелочи и вышел. Тут только я понял, почему в замке не было ни одного зеркала. Мне-то они без надобности, а служанки, я слышал, сетовали — плохо без зеркал, причесаться, прихорошиться нет возможности…
Тут лорд вдруг заорал что-то о каре небесной, о том, что богов прогневал тем, что на вампирше женился! Выхватил кинжал и побежал в спальню супруги. Я — за ним, хоть и негоже, вроде, охраннику в спальню жены лорда заходить. Но — тут случай особый…
Пинком распахнул Брикхейм дверь в спальню хозяйки замка, забежал… и вдруг повесил голову — стоит, как бы парализован, даже кинжал из рук выпал. Юфрия лежала обнаженной на широкой кровати и потягивалась так, сладостно, удовлетворенно… Глянула на меня, улыбнулась, и заметил я клыки — эти знаменитые клыки вампиров, о которых столько рассказывают. Не знаю — постоянно они во рту сидят, или только когда надо вырастают… И губы ее, похоже, в крови были… Но это, скорее всего, показалось — уж кровь-то слизать она бы успела…
В общем, стоим мы с лордом посреди спальни — он совсем раскис, шатается, бормочет, что давно догадывался… не хотелось верить… потому и дети у них в чудовищ превращаются чаще, чем другие предки…
А я глянул — она меня ласково пальчиком манит, а сама этак соблазнительно на кровати раскинулась. Тело-то у нее красивое было…
Я усмехнулся про себя — думаю, не хватало еще с вампиршей в кровать лечь. Но обнаружил, что ноги идут помимо воли. И все ближе кровать, красивое тело жены лорда и ее клыкастая улыбка. И уже чувствую, сладость накатила, будто год женщин не видел, будто не вчера меня ублажала одна из хорошеньких служанок…
Собрался с силами, выхватил меч и одним движением отсек ей голову! Кровь забила таким фонтаном, что мгновенно вся комната стала красной.
Кровать пропиталась, будто покрасили ее! Узорчатый ковер на полу стал однотонным. А кровь все хлестала, не переставая, и тогда лорд Брикхейм кинулся ко мне и вцепился в горло костлявыми пальцами. И чувствую — пальцы у него холодные, как лед. А сила в них такая, что я с трудом разжал его хватку. Смотрю — а изо рта у лорда нашего клыки лезут…
Отбросил я его от себя… А когда он вновь накинулся — разрубил сверху донизу, на две половинки..;
Вот так и погиб лорд Брикхейм… Я думаю, он превратился в вампира, сам того не замечая. А кровь, если и сосал, то в забытьи… А жена его — та была активной… Через каждые два-три дня кровь сосала… Я когда из замка уезжал — служанку, с которой утехам предавался, брать не стал: у нее с каждым днем руки становились все холоднее…
4
Конан встал и потянулся. Костер по-прежнему горел ровно и весело.
— Ну, а дети его? — спросил Эскиламп.
— А дети… Я потом спрашивал у купцов, что бывали в тех краях… Замок этот все объезжают — большой крюк делают, только чтобы мимо не проезжать. Говорят, там живут упыри и чудовища. И вся округа обезлюдила… Правда, в тех краях народу много никогда и не было…
Пару лет спустя, в бою, я столкнулся с таким монстром. Не знаю, был ли это один из сыновей покойного лорда, но когти, клыки и зверская рожа у него имелись.
Я тогда, с сотней других наемников, поступил на службу еще к одному лорду, давно и безуспешно воевавшему с соседом, тоже, естественно, лордом. Платили они оба очень хорошо и наши ребята то и дело сталкивались в бою со своими знакомыми, которых нанял противник. В таком случае, старались, конечно, отходить в сторону — своих не убивать. Благо, оба лорда вооружили всю чернь — руби в свое удовольствие!
Не знаю уж, кто там из высокородных лордов был прав — для меня-то они все на один манер. Стараются попросту оттяпать у соседа земли, да казну разграбить. А раз так — наемникам плати не скупясь! Они, правда, и платили!.. За каждый день войны — золотом! Поэтому мы охотно нанимались то к одному, то к другому…
И вот, однажды, вылазку решили сделать — внезапно напасть на войско противника, взявшее в кольцо наш замок. Я возглавлял первую сотню бойцов — самых отчаянных головорезов. Мы врубились в лагерь противника, как топор в трухлявое дерево! Разбили их наголову, и лорд-противник пощады запросил. Все золото отдал, половину земель и еще каждый год обязался сколько-то там платить…
Но суть не в этом. Когда уже стали они сдаваться, я заметил свирепого воина с рычанием отбивавшегося от нескольких человек сразу. Захотелось немного еще поразмяться, крикнул ребятам, чтобы отошли в сторону и дали мне сразиться с этим молодцом. Солдаты отодвинулись, но при этом как-то странно улыбаясь. Через мгновение я понял — почему. Воин этот, которого они окружили, был не человек. Именно таких я видел в замке Брикхейма. Морда зверя, клыки, когти. Но меч он держал крепко и сражался славно! Чувствовалась выучка знатного человека… Может быть, это действительно был один из сыновей старого лорда… Ушел из опустевшего замка отца и, пока еще сохранял человеческий разум, нанялся в ратники к этому лорду-неудачнику… Вот так…
Дриан шмыгнул носом и сказал:
— Мы же договорились страшные рассказы… А этот интересный, но не страшный!
— Ты спрашивал про вампиров — вот я и рассказал, — проворчал Конан, расстилая одеяло, — да еще и про человекозверей добавил…
Эскиламп рассмеялся.
— Это просто он так рассказывал… А если бы поподробнее рассказал, как сидел в темноте, в подвале, да как вампир подкрадывался…
— Все равно не страшно! — Дриан разочарованно стал укладываться.
— Если не страшно, так почему бы тебе ни лечь одному и подальше от костра? — насмешливо спросил колдун.
Мальчик опасливо поглядел в темноту, покачал головой и придвинул одеяло еще ближе к костру.
— Кровь!.. — раздался вдруг вопль, — Сколько крови!.. Я убил ее!.. Сколько крови… — и Хепат вновь мирно захрапел.
Восход гном встретил уже на ногах. Мрачный, всклокоченный и невыспавшийся, он ворчал:
— Сколько можно рассказывать?.. Мне все это снится — я давно заметил… Лучше бы рассказывали о приятном…
Очередной день пути не принес ничего нового, а вечером Хепат, вместо того, чтобы завернуться в одеяло и захрапеть, подсел к костру.
— Я, вот, тоже кое-что вспомнил… Хотите, расскажу?
— Если страшное — рассказывай, — кивнул Дриан.
— Страшное — не страшное… — проворчал Конан, — рассказывай в любом случае, мы послушаем… а я полежу…
Через некоторое время Конан мирно захрапел, а Хепат, неодобрительно косясь на спящего друга, начал:
— Жили мы тогда в больших пещерах. Дело было при живом царе Вармине и наше великое царство… гм, процветало… — гном поерзал, покряхтел, будто вспомнил что-то не относящиеся к делу, и продолжал, — да… ну, словом, жили мы все же неплохо…
Только стали доходить слухи, что приближается к нам некий ужас из дальних пещер. Что это было — никто сказать не мог… Кто видел — тот погибал от страха или от чего-то еще…
Несколько смелых гномов ушли на разведку. Вернулся один, совершенно одичавший. С ума он спятил, или как-то еще повредился — не знаю. Только хохотал непрерывно… А иногда, наоборот, плакал и выл от страха, забившись в самый дальний угол своей пещеры. Жена за ним ухаживала, но он, в такие моменты, и ее пугался. Так и умер в углу, и с таким выражением лица, что смотреть неприятно. Хотя… кому же приятно на мертвецов смотреть?!
Тогда и призвал меня Вармин. Был он высок — почитай, выше всех гномов — осанист, с большой белой бородой, которая, надо сказать, всегда была изумительно расчесана — волосок к волоску! Это у других гномов, особенно у тех, кто выпить любил, бороды — ни к черту!.. Спутанные, слипшиеся… А особенно, если длинная, так и вообще… смотреть срамно! У некоторых-то бороды кучерявились — так тем, все едино. Можно годами не расчесывать, она все равно неплохо выглядит. А если волосы на бороде прямые — надо ухаживать. Или, уж, подстригать… Не позориться с нечесаной бородой. Или брить! Но не ходить нечесан…
Да, ну это я немного отвлекся. Оно-то и понятно — тема уж больно захватывающая! Ведь у гнома борода — основная краса! Что нужно гному, чтобы женщины любили, а другие гномы завидовали? Ясное дело — борода нужна в первую очередь! А уж потом оружие иметь красивое. Ну, еще пещера чтоб, не пустовала. Добра накопить — это уж само собой. Золотишка, камешков драгоценных… Особенно рубины и изумруды пещеру украшают! Зайдешь, бывало, к иному богачу, а у него вся пещера светится! Где — красным, где зеленым… А где и бриллианты сияют! Но ими-то, в общем, редко стены украшали. Очень уж дорогие камешки… Не ровен час, кто и позарится. Гостей-то у всех полные пещеры!
Я вот, удивлялся иногда, да и по сей день удивляюсь — ведь если одни к другим в гости ушли — у них пещера пустой должна быть! Ан нет! У всех всегда — полные! Вот загадка! Куда не придешь в гости — там уже и без тебя полно!
Сесть даже негде! А уж чтобы вина выпить… Нет, угощали, конечно, всегда хорошо! Вино только быстро кончалось. Но если в гости заявишься с самого утра — пей вволю!..
Вы не подумайте, конечно, будто гномы только и делали, что в гости ходили. Нет! Работали много. И золото добывали, и камешки, и тоннели новые рыли. А часто там и тоннели возникали, где можно камешки найти. Куда копать, если нужно, допустим, новую комнату выкопать? Конечно, туда, где могут быть камни драгоценные. А уж камни-то эти, любой гном за милю чует! Подойдешь, бывало, к стене, ладонями ее коснешься и чувствуешь — вон там камни лежат… россыпь камней… надо только покопать немного. И копали! Так изрыли всю гору тоннелями, что другие гномы — которые в гости шли — могли заблудиться и попасть совсем не к тем… Но их все равно принимали хорошо. Вина, правда, старались не давать чужим — вино-то, ведь, приходилось наверху покупать! Но, уж, эля — всегда нальют! Полные кружки! А кружки у нас были огромные! У Конана, вот, есть кружечка… Она, конечно, красивая, с барельефами… Демон подарил! Красивая… а все не то! Вот у нас кружки были!.. Можно из нее тянуть весь вечер, а она все, будто и не пустеет! Чудо, что за кружки! Некоторые украшали даже самоцветами. Хорошие-то камешки в кружки не вставляли, а так — разные осколки… Но не в красоте наших кружек суть! В объеме!
Да, ну я опять тут отвлекся немного… И немудрено ведь! Как начну вспоминать жизнь свою в царстве Вармина, так остановиться не могу! Бывало, спать ляжешь, а не спится — все вспоминаешь… Хорошо тогда жили, весело… Конечно, и войны случались, и просто стычки с соседями… Чаще-то воевали с чужаками. Вот, например, дикие обезьяны нагрянут — тут и берутся все гномы за оружие. А как же иначе? Гм, дикие обезьяны… Обезьяны-то всегда дикие! Ордой, бывало, так и прут! И рубишь их, и стреляешь — а их все не счесть. Много сильных гномов погибло, разорванных этими обезьянами!
Ну, так вот… О чем-бишь я? Да, появился, значит, некий ужас… Гном-разведчик умер в пещере своей от страха!.. Даже жены пугался… Оно-то, надо сказать, и немудрено… Жена у него уж такая страшная была!.. Ее потом никто не хотел к себе брать. Нашелся один, правда, взял четвертой женой. Так потом до самой смерти ни разу не улыбнулся! А уж такой весельчак был! Да и то сказать — смерть-то его очень уж скорой была. Оно-то и понятно: каждый день видеть такую рожу!
Да… сложно, вообще, жилось в пещерах. Работать много приходилось, хоть и веселились тоже… Да и как не веселиться вечером, если за день, бывало, столько камней добудешь, что на них можно с десяток бочек самого лучшего вина у людей наверху купить? А уж если не лучшего качества — так бочек двадцать! И пей, хоть залейся! И гостей угощай! Правда, не все щедро угощали. Были такие, что вино-то для себя придерживали, а гостей элем поили, чтоб не слишком накладно вышло… Да ведь и то сказать — если каждый вечер гости — на них не напасешься!
Ну, так вот… Вызвал, это, меня к себе царь и говорит… А я, надо вам сказать, молодой еще тогда был. Только-только борода начинала расти. И очень я негодовал по младости лет на тех, кто свою-то бороду в порядке держать не мог! Уж у меня-то, думал я тогда, борода — как вырастет — всегда будет в самом лучшем виде! М-да… Оно, конечно, молодость…
Ну, и говорит, значит, мне Вармин… Наш великий царь! Сейчас, правда, я уже сомневаюсь в его величии…
Да что вы спите-то черти?! Я же вам страшную историю рассказываю!! Не спишь, Дриан? Ну ладно…
Так и говорит мне Вармин, что надо одному идти… Ты, говорит, лучше всех тоннели, да пещеры окрестные знаешь. Ты молодой, шустрый! Иди и будь очень осторожен. Не ленись лишний раз вернуться и доложить! А то уйдешь — и с концами! И гадай потом, где твои кости лежат…
Ну, я действительно, неплохо знал окрестные пещеры. Забирался даже и в соседние царства. Даже и туда, где не жаловали чужаков. И если бы увидели меня — стрела в бок и весь разговор! Бывал я и в старых, заброшенных пещерах. Там, надо сказать — жутковато! Известно, ведь — места покинутые жителями — нехорошие, недобрые… Есть в таких пещерах, что-то плохое… Не то призраки бродят, не то сами стены зло впитали… Ясно ведь, что зло, как ржавчина в железо, въедается в стены пещеры и если долго жили там злые гномы… Словом, нежелательно в таких пещерах даже и появляться, не говоря уж о том, чтобы поселиться.
Придешь, бывало в такую заброшенную обитель — как пахнет злобой! Аж попятишься! Оглянешься — никого, а злоба так и гонит тебя куда-то, так и пышет жаром в лицо!.. Да нет, скорее, не жаром… Холодом! Ледяным ветром дунет! Так, что задрожишь весь, как от мороза лютого! Будто целый день в ледяных пещерах бродил, а одет легко…
Словом, всегда страшно в заброшенных пещерах. Да ведь и то сказать — почему их забросили-то? Почему не живет никто там, где когда-то звучали застольные песни и веселые детские голоса? Что выжило, что прогнало отсюда гномов? Может, зла накопилось слишком много? Ведь не все гномы — такие весельчаки, как, вот я, например! Бывают и угрюмые, и злые… И если постепенно злых становилось все больше, а веселых все меньше…
Э-хе-хе… Старался я проходить такие пещеры как можно скорее. Пробежишь, бывало — только обдует тебя могильным холодом!.. А ты — дальше! Туда, где никто не жил, где царит еще первозданная природная доброта. Ну а вслед, будто голоса чьи-то, замогильные несутся… Кричат, грозят… будто дальнее эхо горного обвала… Какие-то смутные, страшные образы навевают такие места… как из далекого, полузабытого сна… Старый ужас, от которого трясутся колени и спирает в груди. Хочешь вздохнуть — и не можешь. Закостенело что-то… Язык, бывало, таким шершавым станет, что и слова сказать не можешь…
И это мне — весельчаку — так страшно становится! А что говорить о тех, кто хмурый, да угрюмый?.. Хотя, оно, конечно, наверное, смелость от веселого нрава мало зависит…
Словом, пробегал я галопом такие пещеры, где зло таилось… И вот, стал замечать — чем дальше забираюсь вглубь — вниз, то есть — тем страшнее становится. У нас, ведь, как рыли — ярусами! И вся гора, и вверх, и вниз изрыта, будто соты пчелиные. Мы-то жили где-то посредине… А чем ниже — тем страшнее! Это я заметил.
Я и до сих пор сметливый и наблюдательный, а уж раньше!.. Бывало, надо загадку кому отгадать — он над ней целый день бьется — я вмиг растолкую… что загадка эта неправильная, дурацкая загадка! И разгадывать ее — значит, себя не уважать! От меня и уходили с веселой душой. Некоторые, правда, смеялись очень. Но меня все равно уважали. Братья, вот только — смеялись-то так же, как и другие, но насчет уважения… Но ведь, они старше меня были. А, известно, что старшие младших редко уважают…
Да… Ну, вы-то меня знаете, чего тут долго толковать!.. Опять спишь, Дриан?! Я для кого рассказываю?! Сам же заказал страшное! Погоди, погоди… Еще будет такое страшное, что не заснешь потом! Это сейчас вы все спите, как сурки. Подождите — дойдем и до страшного. Просто я, если уж рассказываю, то — обстоятельно, не торопясь… Вон, Конан рассказывал — раз, раз… и все! К чему так торопиться-то? Так что, ты, Дриан, не спи! Конан-то, ладно… он всегда спит. Любит поспать! Но, правда и вскакивает, если тревога!.. Будто и не спал! Это уметь надо! А посмотрел — все спокойно, тревога напрасная оказалась — лег и опять заснул мгновенно. Молодец, словом. Эскиламп, вон, тоже похрапывает! Не знаю, как у него со сном — случись беда — проснется ли так же быстро, как Конан? Ну ладно… А ты не спи, Дриан, слушай! Иначе кому же я все это рассказываю?! А я так — раз начал, меня уж не остановишь, пока все не расскажу! Так что слушай! Я тебя время от времени тормошить буду — ты уж не обижайся…
Так вот… Где я остановился? Что? Про царя? Да ты, Дриан, проспал все! Про царя я давно рассказывал! Ну, ладно, повторять не буду… Но теперь слушай!
Так, значит… Про царя… Хороший был царь, Вармин — справедливый. А, главное, борода у него… Что? Про бороду я рассказывал? Ну, да?
Ладно, слушай дальше… Вызвал он меня… Да… Трудно рассказывать, когда тебя все время перебивают! Не перебивал? Так ты, значит, все же спал?! Нет? Ну, смотри!
Да, вспомнил — про пещеры нижние я рассказывал. В общем, чем ниже, тем хуже. Страшнее. Беспокойнее на душе. Тяжелее на сердце. Но — иду. Пробираюсь. Где со светом, где и впотьмах приходилось, чтобы не видно было. У гномов-то глаза к темноте привычные. И зрачки — я замечал — у нас сильнее расширяются. Как у волка! Или, допустим, собаки. У собаки-то как? Если нужно в темноте увидеть что-то — так у нее зрачки во весь глаз! Потому и видит хорошо! Так, или почти так, и у нас, у гномов.
Словом, тушил я иногда факел и брел в темноте. Особенно, если из окон немного света попадало. Вот ты, Дриан, вижу, хочешь спросить про окна! Дриан! Эй, проснись-ка! Про окна — дескать, какие в пещерах окна?! А такие — что если пещера выше уровня земли — можно и окна незаметные пробивать. Вот так — не полная тебе темнота! Вообще, пещеры у нас были очень умно устроены… И вентиляция, и окна… Воду подводили к самому жилью. Течет ручеек сверху, а ты его направишь, желобок продолбишь — вот тебе и вода к самому носу!
Да… но об этом, в другой раз. О пещерах-то, ведь можно рассказывать вечно! Только начни! Поэтому — как-нибудь потом расскажу.
Спускаюсь я, значит, спускаюсь… Ниже уровня земли, понятно — никаких окон. Но у меня несколько факелов имелось разных — и больших, и маленьких. Маленький освещает только дорогу под ногами — и все. А пламя-то ладонью прикрываешь — и иди незаметно.
Ну и стал я в нижних ярусах скелеты находить. То тут, то там… Некоторые лежали в полном боевом доспехе. Другие — в обычной одежде. Только одежда-то истлела вся… Неприятно, знаешь ли — идешь в темноте и вдруг спотыкаешься обо что-то. Факел зажег — скелет! Череп смотрит пустыми глазницам, скалится, „будто смеется над твоим страхом… А то иногда, кажется, что злится, зубами скрипит. Я, в такие мгновения, вроде, даже скрип слышал… Но, казалось, конечно…
И вот, чем ниже я спускался и дальше от нашего селения отходил — тем мрачнее выглядели пещеры. Своды будто хотели опуститься на тебя, раздавить, стены — сжать, сплющить… Душно в таких пещерах, даже если и вентиляция хорошая…
В общем, иду — и сам не замечаю, что с трудом воздух хватаю открытым ртом, что пот уже глаза заливает, видно плохо…
Чувствую — много зла скопилось тут, внизу. Скелеты все чаще попадаются. И стало мне чудиться, будто шепот чей-то слышу… Тихий такой, зловещий. Слов как бы и не разобрать. Но слышится угроза… И кажется, что эти скелеты со мной разговаривают, шепчут, угрожают…
Еще ниже спустился. Там совсем плохо стало. Однажды глянул в угол пещеры, где скелет лежал — будто чуть шевельнулся он— Я глаза протер, посмотрел внимательнее — нет, лежит…
Иду дальше и ободряю себя — ну что за бред?! Где это видано, что б скелеты шевелились? И тут же будто чей-то шепот — видано… видано… Ты тут еще и не то увидишь!
Очень уж мне хотелось назад подвернуть. В наше селение войти, выпить вина в окружении товарищей… Только как представишь, что эти товарищи скажут, когда узнают, что я скелетов испугался!.. Засмеют, ведь… А соврать — не смогу! Я, вообще, всегда правду говорю. Обманывать — тошно.
Вот, люди, вижу, часто друг друга обманывают! Зачем?! Один говорит другому: убил-де как-то дракона огромного! И ведь, знает, что не поверит никто! Все едино — надо соврать!.. А того не поймет, что себя же этим и принижает. Ведь мог бы — мог бы дракона убить! Если, конечно, не ленился бы упражняться с оружием, силу заиметь… А врет — только говорит этим, что мог бы… да вот… лень… и силы нет… И жалко смотреть бывает на такого вруна…
Поэтому, я — всегда правду!.. И тут, чувствую, что все, как есть, выложу, если испугаюсь и вернусь. И — засмеют. Сначала братья. Потом — и все остальные.
Иду. Шепот этот, зловещий — громче стал, уже и слова слышу. Убьем, задушим, наши костяные пальцы вопьются тебе в горло!.. Спотыкаться я стал на ровном месте. А уж если камень, какой… Несколько раз падал. Однажды, упал — в темноте дело было — зажег факел, глянул — а мне прямо в лицо ухмыляется голый череп… Хотя, черепа-то всегда голые… На то он и череп…
Вскочил я — и бежать. Вроде даже, подвывать от страха начал. И не заметил яму эту…
Кто ее вырыл на дороге — не знаю. Гномы так не делали. Разве только, если враг приближается. Но тогда — много ям копали. А тут — одна. И не совсем обычная. Обычно-то яма, а в ней камни острые торчат, чтобы упал, и проткнуло тебя насквозь… А тут — нет. Упал я — и попал в какой-то другой ярус. Как бы между этажами оказался. От этой ямы — тоннели, как норы, во все стороны. Низкие. Такие, что приходилось кое-где и на четвереньках ползти.
Сколько я так пробирался по этим норам — не помню. Будто онемело во мне что-то. Ползу, а в голове ни одной мысли. Только оказался, наконец, на площадке. Выполз — и онемел! Подо мной — необъятная пещера! Такая, что кинь камень — до ста досчитаешь, а он все лететь будет! Откуда-то сбоку окна — пещера освещена мягким светом. А прямо передо мной — вниз лестница бесконечная. И такая узкая, что даже я — гном не робкого десятка — испугался не на шутку. А главное — перил совсем нет! Узкие каменные ступени, а с двух сторон — пропасть! И как спускаться по этой лестнице, если поджилки трясутся?! Ширина-то — только-только ноги поставить. Да и то — смотреть, куда ставишь: не ровен час, оступишься.
Не знаю, как у тебя, Дриан, а у меня такое иной раз во сне бывает… Иду, где-нибудь… не то, по мостику, не то по тропке горной, а подо мной — пропасть глубочайшая. Такая, что дно еле видно… И страх забирает, а идти надо!..
Вот так и тут… только уже не во сне, а наяву. И откуда в той горе такая пещера взялась? Хотя, наверное, это уже не в горе, а под горой… Опять же — окна… Значит, все же выше уровня земли.
А если выше — значит, я по тем тоннелям на самую вершину горы забрался! А когда полз — вроде и не заметил, чтобы вверх… Словом, чудно все!..
Долго я так стоял на площадке, и сообразить пытался… Думал, может, я в забытьи по тоннелям в соседнюю гору перебрался… В общем, стоял и не мог заставить себя на лестницу вступить. Вот представь, Дриан, что ты стоишь на вершине горы, а горы-то и нет под тобой — одна только узкая лестница!.. Колени затрясутся!
Хотел я уже и назад повернуть. Думаю — да на кой ляд мне эта лестница и эта пещера?! Вернусь теми же ходами обратно и буду пробираться дальше. Только понял я, что не смогу вернуться… что заблужусь в переходах. У гномов-то чувство направления хорошо развито, и я всегда знал, куда идти. А тут — не помню! Знаю, что не смогу дорогу найти… Сгину в низких тех тоннелях!
Да еще и шепот меня догнал! Сзади, откуда я приполз на эту проклятую площадку, шепот стал доноситься — тот же, что и раньше. Только на этот раз пожалуй, даже страшнее. Будто волна за мной катится! Все ближе и ближе. Вот-вот накатит, накроет с головой, а уж тогда не выбраться. И шагнул я на ступеньки…
Несколько шагов сделал — голова так закружилась, будто бочку вина в себя влил за один присест! Остановился — качаюсь, хочу за что-то схватиться, а — не за что! За воздух же не схватишься. Шатает меня, как на ветру, руками машу… Знаю — назад теперь ходу нет, ибо не развернуться на той лестнице. Хотел сесть, чтобы хоть ощутить руками камень — схватиться за ступени… Но и сесть невозможно — нагибаться станешь — точно свалишься! Полетишь вниз, как птица охотником подстреленная. Лететь долго придется, а в конце — об камни! И будет гнить твой труп, пока не превратится в скелет, вроде тех, что я в пещерах встречал.
И подумал я — много, наверное, там, внизу уже лежит скелетов! А как только подумал — шепот услышал. Теперь снизу. Будто шуршание сухих костей поднимался ко мне шепот… Горы, горы скелетов лежали под лестницей. Скоро и мой к ним присоединиться…
И тут придумал я, как страх побороть. Известно ведь, что пройти, скажем, по бревну, лежащему на земле — очень даже просто. А вот — по тому же бревну, перекинутому через пропасть!.. Там уже сложнее будет!.. Значит, вся суть в том, что видишь под собой бездну. А если не видеть ее — так и не страшно! И представил я, что лестница эта на земле лежит. И пошел! Даже качаться перестал. Иногда представлял, что вокруг меня — стены каменные. Что лестница в стене вырублена. Так и спустился. Но такое напряжение даром не проходит. Спустился — и упал без чувств…
Очнулся от шепота. Догнали они меня — те, кто погиб в пещерах… Навалились, угрожают, кричат…
А громче всех слышался некий голос, призывающий к себе. И знал я, что надо идти в центр пещеры этой, огромной. Что там он меня ждет… А кто он — неясно.
Побрел, согнувшись… Еле ноги переставляю, сапоги по камням шаркают. Еще подумал — мол, всю подошву стешу… Но сил поднимать ноги не было!
Притащился. Глянул и обомлел. Даже сердце, казалось, биться перестало. А в глазах так потемнело, что виделось только то, что прямо передо мной… а по краям — чернота. И посреди черноты — как раз то, что меня к себе призывало… То, что вело, гнало меня по тоннелям… То самое зло, тот самый ужас из дальних пещер, о котором столько у нас толковали…
С трудом различал я сквозь темноту, затмившую глаза мои, какое-то шевеление… Что-то мерзко так копошилось, будто несколько пауков, слепившихся в один комок… Или, может, что-то вроде огромного спрута, поджавшего щупальца, но готового в любой момент их выпустить, схватить тебя, подтащить к себе, окутать мерзкой слизью и высосать кровь… Словом, не понял я — не разглядел, что это было. Как он выглядел, этот ужас…
Показалось только, что щупальца у него — из мертвых, убиенных им тел состоят… И еще много чего показалось… И — запах!.. Такой ужасный запах от него исходил!.. Желудок мой непрерывно сокращался, изо рта текло что-то горькое…
А в голове — теперь уже не шепот!.. Властный, визгливый крик! Подавляющий волю, полностью парализующий тело. О чем-то он меня пытал… Я, вроде, что-то рассказывал… мысленно… Узнал он, конечно, все, что хотел… Сопротивляться было невозможно. Долго он держал меня или нет, не знаю… Под конец только, страшно так рассмеялся, издевательски, как смеется, наверное, кошка, с мышью играющая… И предсказал мне судьбу. В один миг все будущее у меня перед глазами промелькнуло… Не верилось. Не хотелось верить!.. Но все, что он предсказывал — сбывается. Вот, с братьями моими… Вышло точно, как было предсказано…
Не знаю, почему он меня отпустил. Может, чтобы я страдал остаток жизни, видя, как сбываются его пророчества?..
Спишь, Дриан? Не спишь? Вот видишь — я же говорил, что страшно будет!
А, главное, до сих пор, как погляжу в темноту — вижу чудовище это… Воплощение ужаса. Скопище всего самого мерзкого, что только может быть под землей и на земле!
5
Хепат умолк и долго смотрел в темноту. Дриан подсел поближе к костру и, обхватив руками колени, сжался в комок.
Эскиламп — когда это он успел проснуться — задумчиво сказал:
— Возможно, ты встретил одного из слуг Аза-тота, обитающего за Вратами… Иногда кто-то из его отвратительных помощников пробирается в Мир… Но недолог его век на Земле — поставленные Старшими Владыками стражи Врат, неустанно ищут и уничтожают всю мерзость, сумевшую незаметно проникнуть к нам из-за Грани.
— Может и так, — пробормотал гном, — только вот он предсказал гибель моего племени… Все так и произошло…
— Вероятно, он посодействовал этому… Творить пакости — его призвание. Когда-то они царствовали на Земле, эти твари…
Эскиламп что-то прошептал, и костер вспыхнул, будто в него плеснули масла.
— Вот так-то получше, — проворчал Хепат, — а то темнота кругом… Подступает, будто… Кажется, что там… кто-то затаился.
— К-кто з-затаился, — прошептал Дриан, придвинувшись к костру так близко, будто собирался сжечь себя заживо.
— Да нет там никого, — сказал Конан, подсаживаясь к костру и зевая. — Вот напугали сами себя!..
Он уселся, скрестив ноги, выпрямив спину и положив руки на колени.
— Один старый монах научил меня этой позе. Сам он сидел в ней часами. Правда, ноги у него, вообще, выворачивались…
Эскиламп посмотрел на Конана, легко принял ту же позу и положил левую ступню на правое бедро, а правую — на левое. Затем скрестил руки за спиной и ухватился правой рукой за большой палей правой же ноги, а левой — соответственно за палец на левой ноге. Грудь у него распрямилась, лопатки сошлись. Закрыв глаза, он стал медленно и глубоко дышать.
— Вот-вот, — кивнул Конан, — иногда он и руки так заплетал… Вообще, в узел завязывался, застывал и грезил. Я пытался узнать, что же он видит… Но ничего не добился. Понял только, что виденья его — нечто непостижимое и прекрасное.
— Это невозможно передать словами, Конан, — медленно сказал Эскиламп, — и он не просто видел прекрасное… этот монах… Он жил в этом прекрасном… Согласись — это разные вещи. Или ты просто увидишь на столе кружку вина, или сам сядешь и выпьешь…
— Понятно, — проворчал Конан, — можно также сказать и о женщине: или просто увидишь ее, или…
— Некоторые гномы бросали в костер специальные травы и тоже что-то там видели… в чем-то участвовали… — встрял Хепат, зевая во весь рот.
Дриан обошел вокруг застывшего Эскилампа, пытаясь запомнить, куда нужно пристраивать ноги и руки. Долго что-то бормотал, показывая пальцами, потом покачал головой и сел рядом, пытаясь скопировать позу. Несмотря на детскую гибкость, он никак не мог управиться с ногами, а колени упорно не желали лежать на земле.
Эскиламп в очередной раз глубоко вздохнул и вдруг стал выплевывать воздух сильными, равномерными толчками.
— Это очень хорошо очищает легкие, — пояснил он, развязываясь и принимая обычную позу.
— Тот монах тоже любил плеваться! — расхохотался Конан.
— Эта система воспитания тела и духа, — терпеливо объяснил колдун, — подарок одного из богов… Посвященные передают ее от учителя к ученику и свято хранят тайну упражнений.
— Значит, твой учитель, Актион, тоже умел так завязываться?
— Он многое умел, Конан… Я же говорил — это был необыкновенный человек. Жаль, что склонился ко злу…
— И нашел смерть во чреве огромной змеи, — вставил Хепат.
Эскиламп грустно посмотрел на гнома и продолжал:
— Раньше боги часто спускались к людям и учили их разным премудростям. Выплавлять железо, выращивать хлебные колосья… Они даже дали семена неизвестных тогда растений… Научили людей смотреть на звезды…
— Не просто смотреть, как я понимаю, — Хепат запрокинул голову, — просто смотреть и я могу…
— Конечно, не просто… — сказал Эскиламп, обращаясь к спутанной бороде гнома, — звезды и судьбу могут предсказать, и время показать. По ним мудрецы календарь составили… Еще один дар богов — лечение иглами. Нужно иметь набор золотых и серебряных игл — они хранятся в монастырях…
— Знаем такое дело! — авторитетно заявил Хепат. — Иглы эти втыкать в разные места… в нужные точки! Это и я могу! Вот только, надо знать при какой болезни, какую иглу, да в какую точку втыкать!..
— Вот именно, друг мой, — мягко заметил колдун, — надо знать! Этому люди учатся несколько десятилетий. Только потом начинают лечить.
— Я бы и за месяц выучил, — проворчал Хепат, — только бы кто рассказал…
— Да кто ж тебя в ученики возьмет?! — засмеялся Дриан.
— А мне и не нужно, чтоб в ученики! Рассказать — и все! Я мгновенно запомню!
Гном вопросительно уставился на Эскилампа, но тот покачал головой:
— Я и сам еще не до конца освоил…
Хепат крякнул с досады и засобирался спать.
— Многие знания утеряны, — грустно продолжал колдун, — например, легенды рассказывают о неком оружии, чем-то похожем на арбалет, стреляющем невидимыми стрелами… даже не стрелами, а железными шариками, летящими так быстро, что их невозможно увидеть!
— Громовые стрелы? — уточнил Конан.
— Да, иногда это оружие так называли. Когда шарики эти летели — гром гремел… Многое, многое забыто из того, что подарили нам боги… И многое будет вновь ведомо…
— Боги не будут второй раз учить нас, дураков! — вставил Хепат, заворачиваясь в одеяло.
— Ну, так люди сами догадаются! Или найдут древние книги… Ведь хранится где-то эта мудрость! Часто слышал я о тайной библиотеке, где спрятаны книги, написанные богами. Много лет пытаюсь ее найти…
— Догадаются твои люди!.. — ворчал гном, будучи явно не в духе, — хоть бы не забыли то, что сейчас знают…
— Увы… забудут. Многое забудут. Это неизбежно. Даже мы, волшебники, не можем сохранить знания! Уже сейчас утеряны некоторые могущественные заклинания! И еще многое, многое забудется. И многое будет открыто заново!
Эскиламп вопросительно глянул на Конана:
— Ты хотел что-то рассказать? Вижу, сидишь задумавшись…
— Да, вспомнился один случай… Это было, в общем, не так давно… Я тогда прогулял все деньги и решил наняться охранять караван.
Киммериец помолчал, затем чему-то усмехнулся и продолжал:
— Владелец каравана предложил жалованье втрое, против обычного. У него уже было двенадцать охранников со своим командиром… Требовался тринадцатый воин…