— Я должен забрать ваши души в Бездну…
— Это бывает, — согласился Конан, высыпал в ладонь пригоршню монет и швырнул их в призрака.
Никакого эффекта! Серебро бессильно рассыпалось по полу, не причинив тени никакого вреда — мне показалось, что монеты даже не коснулись нечисти, будто встретив на пути некую невидимую преграду.
— Ай, как скверно, — пробормотал киммериец и осторожно шагнул назад, увлекая меня за собой. — Хальк, если понадобится — беги со всех ног! Этот красавчик будет куда как посильнее обезьян…
Тень сунула руку в складки плаща и извлекла длинный и тонкий клинок. Только меч оказался не металлическим а… Каким-то бесплотным, что ли? Лезвие выглядело чуть светящейся полоской белесого тумана.
— Хальк, — шепнул Конан, — Бегом на кухню! Переполоши всех! Нужна вода. Много — несколько ведер! Попробуем повоевать другими методами…
Я прыжками рванул к лестнице — привык за много лет выполнять приказы варвара немедленно и точно, поскольку в ситуациях подобных сегодняшней киммериец почти никогда не отдавал бесполезных распоряжений. Нужна вода — значит будет вода!
Краем глаза я успел заметить, что Конан сорвал с подставки лампу, наполненную маслом, смешанным с «зингарским огнем», прозрачным и весьма горючим веществом получаемом из черной земляной смолы, иногда прорывающейся на поверхность из глубин. Подданные королевы Чабелы каким-то образом научились перегонять эту смолу и использовать получившееся зелье для многих целей, от военных, до самых прозаических — им можно пропитывать факела или отмывать въевшуюся грязь.
Я кубарем скатился по лестнице в главную залу — хвала Иштар Всемилостивой, хозяин и двое вышибал раз собирались идти наверх и выяснять, что происходит и кто орет…
— Воду! Ведрами! — рявкнул я и добавил самое убедительное: — Пожар!
— П-пожар? — заикнулся ошарашенный месьор Барт, но внимание хозяина тотчас привлекло то, что происходило на верхней площадке парадной лестницы «Феникса».
Конан выманивал призрака из коридора на ступени. Оно и понятно — всход был отделан мрамором, а стены коридора обшиты деревянными панелями, если будет использована смесь из лампы, спустя квадранс от роскошного постоялого двора останутся одни головешки. Так полыхнет, что зарево в Тарантии видно будет!
— Ну, давай, забирай душу! — подзадоривал киммериец гостя из Черной Бездны, одновременно пытаясь достать его острием меча. — Иди, иди за мной, чучело!
— Воду! — шикнул я на месьора Барта, сделав зверское лицо. Хозяин неразборчиво пискнул, но вкупе с обоими помощниками тотчас побежал на кухню.
Киммериец уже спустился на девять ступенек вниз, попутно уворачиваясь от ударов туманного клинка — тень перешла от пустых угроз к нападению. А когда перепуганный, но сумевший взять себя в руки месьор Барт сотоварищи приволокли сразу шесть ведер воды, по одному в каждой руке, Конан попросту швырнул лампу под ноги призраку…
По счастью столб пламени не достиг деревянных балок высокого потолка. Горящая жидкость потекла по каменным ступеням вниз. Демон все-таки оказался отчасти материален — он вспыхнул, будто связка просушенного хвороста, зловещий басовитый рык сменился тоненьким визгом… Тогда Конан снова использовал серебряные монеты, остававшиеся в кармане штанов.
На сей раз серебро достигло цели, скорее всего пламя серьезно ослабило колдовскую защиту призрака. Вой немедленно прекратился, объятая оранжевым огнем фигура размылась, а затем превратилась в полосу немедленно исчезнувшего черного дыма.
— Тушите, тушите огонь! — заорал киммериец. — Тварь больше не вернется!
Следующий квадранс мы посвятили борьбе с разгоравшимся пожаром — зингарская смесь вкупе с маслом плохо гасилась водой, пришлось использовать толстые ковры, лежавшие в зале. Нам на помощь прибежали бдевшие снаружи городские гвардейцы и конфиденты Латераны. Общими усилиями удалось сбить пламя и вытащить на улицу тлеющие остатки некогда роскошных иранистанских ковров. Разумеется, все это сопровождалось воплями, руганью и грозными командами короля — переполох получился знатный, наверное весь квартал перебудили.
— Ох, ваше величество, — едва не плача пожалобился несчастный месьор Барт, когда все кончилось. — Не в обиду будь сказано, но навлекли вы напасть на мой дом…
— Трон Льва возместит тебе все убытки, — ухмыльнулся Конан. — А насчет напастей скажу, что они меня всю жизнь преследуют. Аквилонии достался крайне оригинальный король… Вот что, любезный, не мог бы ты налить всем присутствующим по доброму кубку вина? За мой счет, разумеется!
Глава третья
«НЕПРИЯТНОСТИ ТОЛЬКО НАЧИНАЮТСЯ…»
5 день первой осенней луны 1296 г.
Табронийская провинция — замок Ройл.
— Судя по вашему описанию, привидение с туманным клинком является так называемым «Черным отшельником», демоном-мстителем, которого любой знающий некромант может вызвать из Черной Бездны, — размеренно повествовал месьор Гвайнард, покачиваясь в седле. — А вот с тварями, которых Хальк назвал «обезьянами» будет посложнее, такие монстры мне не известны, хотя до нынешнего утра я был уверен, что знаком с большинством порождений Первородной Тьмы…
— Кажется, ты кому-то очень серьезно насолил, — сказал в ответ Конан. — давненько я не сталкивался с использованием черной магии в центре крупного города. Совсем обнаглели! Как думаешь, чья работа? Стигийцы?
— Почему обязательно стигийцы? — покачал головой Гвайнард. — У нас на Закате хватает и своих, доморощенных черных магов. Есть у меня одно нехорошее подозрение…
— А именно? — хором спросили Конан и Зенобия.
— Понимаете, вскоре после немедийской войны, в которой вы принимали самое непосредственное участие, Хранители нашей гильдии начали получать очень невнятные и противоречивые сведения о некоей организации темных магов, появившейся в Бельверусе и некоторых других городах Немедии и Кофа. Король Нимед II был тогда слишком озабочен укреплением собственной власти, знаменитый пятый департамент оказался частично разгромлен во время правления принца Тараска и перестал следить за событиями… Вот и ожили тщательно истребляемые властями культы.
— Какие-нибудь подробности известны? — живо заинтересовался киммериец, отлично понимавший, что если подобная зараза объявилась в соседнем королевстве, то она может запросто перекинуться и на Аквилонию.
— Крайне немного, — сказал Гвай. — Это какая-то новая или слишком хорошо забытая старая форма поклонения Тьме. Весьма рафинированная, я бы сказал. И довольно привлекательная для обычных людей. Идея состоит вот в чем: жил лет восемьсот назад в Иранистане некий пророк по имени Мэних, который создал свое учение. Он утверждал, что существует два мира — мир материальный, греховный, созданный темными злыми богами, и мир духовный, бестелесный. Души людей — чистые и светлые субстанции — заключены в материальные тела, в которых пребывают словно в тюрьме. Следовательно, человеку надо избавиться от всего тварного, отречься от плотского зла, чтобы прийти в бестелесный мир Света. Так вот, это учение некие современные философы творчески переработали: раз плоть — это зло, то плоть и виновна во всех злых делах, которые происходят на земле. Ясно?
— Уж куда яснее, — понимающе хмыкнул король. — Убил, ограбил, снасильничал — виновато греховное тело, а душа остается чистенькой… Ничего себе! Это же самая натуральная проповедь вседозволенности! Твори чего хочешь, все равно после смерти человеческий дух уйдет в мир света!
— Совершенно верно, — кивнул Гвай. — Секта, возникшая в Немедии действует полностью в соответствии с данным правилом. Разрешено все — черная магия, убийства, любая подлость и низость, использование любых методов для достижения цели. Все это делает не человек, не его благородный дух, а мерзкая телесная оболочка, заставляющая людей делать зло во имя плоти. Нескольких последователей секты Мэниха выловили в прошлом году митрианские монахи в Нумалии, был суд. Выяснили очень немногое — в сети попалась слишком мелкая рыбешка. Они называют себя «фатаренами» от иранистанского слова «очищенный», исповедуют отречение от низменной материи, что совершенно не мешает им заниматься темным колдовством — мол, все приходящие в наш мир бестелесные твари вроде недавнего Черного Отшельника являются из чистого нематериального мира, следовательно зла в себе не несут.
— И что монахи сделали с сектантами? — поинтересовалась Зенобия.
— А что с такими обычно делают? Вспомнили наставления Эпимитриуса и указ какого-то немедийского короля о борьбе с поклонением злу, приговорили к смерти через очищающее пламя, сунули в корзину из ивовых прутьев, обложили соломой и благополучно сожгли…
— Туда им и дорога, — заключил Конан. — Вернусь в Тарантию, обязательно переговорю с настоятелем храма Неугасимого Пламени Митры и начальником тайной службы, пусть внимательнее следят за нашими добрыми подданными — чует мое сердце, скоро эта пакость объявится и в пределах Трона Льва.
— Если уже не появилась, — пессимистично сказал я. — Особенно если вспоминать события прошедшей ночи. Если уж опытный Ночной Страж не смог определить, каких именно демонов на нас натравили…
— Это ты про «обезьян»? — переспросил Гвай. — Думаю, если покопаться в старинных книгах по колдовству, мы найдем их описание. Хотя, всякое может быть — зло, настоящее Зло, слишком многолико и многообразно. Если за моей головой охотятся именно фатарены, то я могу предположить, что они открыли некие доселе неизвестные врата в Черную Бездну, из которых может вылезти какая угодно гадость в Хайбории доселе невиданная. Заметьте, магию использовали довольно безграмотно — сначала усыпили всех возможных свидетелей, причем только на втором этаже «Феникса», а потом натравили демонов. На большее умения не хватило. Окажись колдун более сильным, постоялый двор просто загорелся бы с четырех концов синим пламенем. Я не подозреваю стигийцев именно потому, что они предсказуемы — какой-нибудь Тот-Амон использовал бы старые испытанные методы времен Кхарии, вроде Белого Пламени Оридата, а тут появился Черный Отшельник, демон весьма редкостный и к Сету Змееногу не имеющий ровным счетом никакого отношения. И обезьяны эти странные… Боюсь, ждет нас веселенькое путешествие!
— Я этого тоже побаиваюсь, — мрачно отозвался Конан. — Придется теперь отрастить глаза на затылке и таскать с собой кучу серебра.
Между прочим, нынешним утром киммериец лично съездил в шамарское казначейство и забрал оттуда («волею короля»…) изрядный мешок с монетами чистейшего беспримесного серебра — каждому нашему гвардейцу была выдана своя доля, а заодно было приказано непременно носить серебряные митрианские амулеты. Засим Конан имел долгую беседу с орлами из тайной службы, проморгавшими черного мага в столице герцогства — громкая выволочка не прошла даром и в Шамаре едва не объявили осадное положение. По крайней мере Латерана взялась проверить всех до единого приезжих и принять самые строгие меры — случившееся в «Фениксе» было расценено как покушение на царственную особу, а тяжелее преступления в Аквилонии не бывает. Разве что святотатство.
Оставив взбудораженный удивительными событиями Шамар позади, мы перебрались на пароме на противоположный берег Тайбора и поехали на Полуночный Восход, в сторону мрачной темно-синей полосы немедийских гор, отделявших Аквилонию от соседнего великого королевства. Гвайнард, как и решили вчера, присоединился к нашему отряду — Конан приказал графу Вилькону выдать месьору охотнику запасную форму «Черных Драконов» без знаков различия, чтобы Гвай не слишком выделялся среди остальных путников, да и сам переоделся в облачение легата гвардии — черный колет с серебряным шитьем. Теперь мы выглядели как обычный гвардейский гран-платунг. Картину портили только я и Зенобия, к «Драконам» никак не принадлежащие, а посему одетые в статское платье. Королева выбрала темный костюм охотницы-амазонки, а мне пришлось таскать скромное дворянское блио без всяких украшений кроме небольшого герба баронов Лингена — инкогнито приходилось ревностно соблюдать даже после блестящего провала в Шамаре.
Первая половина дня, вплоть до краткого отдыха в придорожной таверне прошла на диво спокойно — лошади шли размеренной привычной рысью, мы разговаривали, выслушивали воспоминания Гвайнарда и Конана об их приключениях в Бритунии, спорили о магии, как темной так и светлой и любовались суровыми пейзажами предгорий. Встречных путников было немного, никто раздражающе не орал «Да здравствует король!», поскольку монарший штандарт благоразумно решили не доставать.
Места тянулись диковатые — вековой лес, редкие деревеньки лесорубов, быстрые речки, стекающие с Немедийского хребта, редкие придорожные столбы. Мы благополучно миновали развилку (поедешь налево — попадешь в городок Таброний, направо — в замок Ройл) и решительно направили лошадей к горам. Лесные животные человека почти не боялись, олени и лоси запросто пересекали дорогу перед отрядом, один раз в чаше промелькнула бурая шкура медведя, тявкали волки. Словом, обычнейшая картина аквилонского захолустья. Любопытно, почему маркграф Ройл почти никогда не покидает эти угрюмые и малонаселенные земли? Столь блестящему дворянину можно было бы жить и в городе…
Самое применимое слово к маркграфу — «очень». Очень богат. Очень родовит. Очень умен. Очень влиятелен. В его жилах течет кровь не только Первых Королей, но и самого Эпимитриуса, в числе прямых предков тоже есть монаршие особы — аквилонский государь Аэций Меченосец и немедийский король Гуннар IV.
Людям несведущим надо объяснить разницу между простым графом и графом марки. Графский титул — четвертый в дворянской иерархии Аквилонии. На верхней ступеньке стоит король, потом великий герцог, за ним герцог обыкновенный, а уж потом граф. Соответственно устроен и принцип вассалитета — тот кто стоит ступенью ниже, подвассален более высокому сюзерену, который в свою очередь подчиняется следующему, и так далее. Маркграфы же подчиняются только королю, как и великий герцог. Без всяких промежуточных ступенек. Маркграфства — это маленькие королевства в королевстве. Их владетели сами управляют землями, издают свои законы, пользуются правом суда и платят в казну минимальный налог. Всего в Аквилонии есть три маркграфства, образованные еще во времена Первых Королей.
Лорд Ройл — затворник и домосед. Он крайне редко выбирается из своего замка в горах (причем замок абсолютно неприступен, что было проверено во время большой войны с Немедией сорок семь лет назад. Немедийцы осаждали крепость почти год, потом плюнули и ушли), еще реже приезжает в столицу и вовсе не общается с ближайшими соседями-дворянами. О Ройле вообще мало известно. Всем, кроме меня и Конана.
Мы познакомились с Ройлом три с половиной года назад, во временя невероятной аферы с Кладом Нифлунгов, который «нашел сам себя», эту историю я описывал в летописи в разделе именуемом «Сокровища дракона Нидхогга» и здесь повторять ее не стану. Ройл тогда оказал Конану существенную поддержку в разрешении загадки древнего клада и спас жизнь короля во время сражения с пиктами на реке Унере. Тогда-то я и свел дружбу с самым нелюдимым дворянином Аквилонии.
Маркграф разделял мои увлечения старинной историей и коллекционированием рукописей, да и сам оказался заядлым собирателем древностей. Но одним из своих заявлений Ройл сразил меня наповал: он якобы отыскал развалины Стобашенного Пифона, столицы Кхарийской империи, которые безуспешно разыскивали уже добрую тысячу лет. Три года назад Ройл пообещал, что когда закончит свои исследования, он обязательно пригласит меня и Конана в свой уединенный замок и покажет обнаруженные там сокровища, но все это время от маркграфа не поступало никаких известий, кроме официальных посланий в столицу по поводу коронных праздников. И вот две седмицы тому, прямиком перед отъездом Конана в путешествие по стране в замок короны доставили письмо на мое имя, в котором Ройл, неким волшебным образом прослышавший о намерениях киммерийца, приглашал нас погостить…
— Спешивайся! — от размышлений меня оторвал громкий голос короля. — Отдыхаем и обедаем!
Нашим взорам был явлен большой деревянный дом, стоявший на отшибе от захудалой крошечной деревеньки у самого тракта. Вывеска над входом безграмотно извещала интересующихся, что перед ними «Товерна Пародистый бык. Миласти просим!»
Ну что ж, окажем владельцу сего скромного заведения столь ожидаемую им «миласть».
* * *
В нравственных и назидательных сочинениях о подобных личностях обычно говорят, что «их чело не обременено печатью добродетели». Авторы трактатов о грехах человеческих оказались безупречно правы — богомерзкая рожа громоздящегося перед трактирной стойкой субъекта не отличалась ни добродетелью, ни внешним совершенством. Сплошные пороки и уродство.
Кажется, мы появились в «Пародистом быке» исключительно вовремя, ибо упомянутая личность сжимала в руках взведенный арбалет, недвусмысленно наведенный на пожилого месьора в грязном фартуке — видимо, на владельца таверны, за спиной коего, вдобавок, жались и тонко попискивали две великовозрастные девицы из прислуги.
Далее все происходило с удивительной быстротой. Конан, как человек в подобных делах опытный мигом оценил обстановку, толкнул Зенобию обратно за дверь (к чему рисковать?) и громко осведомился:
— Мы не помешали?
Громила с арбалетом допустил последнюю в своей жизни ошибку: круто развернулся и поднял оружие. После чего немедленно получил в лоб звездочкой-шурикеном, каковые щедро украшали пояс киммерийца якобы для пущего эстетства.
Получилось весьма красочно, будто в страшных сочинениях Стефана Короля Историй: наглец замертво рухнул на пол, в одной руке — арбалет, в другой — зажаты отобранные у хозяина «Быка» монеты, в башке — дыра, на досках — огромная лужа крови.
— Господа дворяне… — с трудом вымолвил старик-хозяин. — Как мне отблагодарить вас? Это же беглый каторжник Сайрус, жуткий человек…
— Отблагодарить — хорошим обедом, — заявил Конан, подошел к трупу каторжника и непринужденно его обшарил. Кошелек разбойника, равно и зажатые в ладони мелкие серебряные монеты, полетели на стойку. — И уберите падаль!
Хозяин пригнал двоих конюхов, которые уволокли труп неудачливого грабителя на задний двор, шуганул девиц, которые бегом ринулись на кухню — предстояло накормить два десятка голодных и уставших мужчин. Владелец «Быка» рассадил нас за столы, приволок жбан с черным элем и полдесятка кувшинов с местным кислым вином, попутно рассказывая о проделках убиенного Сайруса — сей редкостный злодей уже полгода тиранил округу, но изловлению не поддавался, поскольку дорожная стража трудится из рук вон плохо, а деревенские просто боялись связываться с разбойником. Такой убьет и не заметит… Постойте, милостивые государи, у меня же для вас письмо!
— Для нас? — с удивлением вздернул брови Конан. — То есть как это?
— Да вот так, — развел руками тавернщик. — Понимаете ли в чем дело…
История, поведанная содержателем «Быка», оказалась совершенно невразумительной. Оказывается, за квадранс до нашего приезда, таверну осчастливил своим появлением упомянутый месьор Сайрус, отдал хозяину пакет и приказал передать его господам военным в гвардейской форме, каковые наверняка объявятся сегодня ближе к вечеру. А поскольку разбойник не рассчитал время прибытия королевского отряда (мы действительно ехали довольно споро…), он попутно решил ограбить таверну — что поделаешь, привычка пуще натуры! Задержка вышла грабителю боком, но свою главную задачу — передать письмо — он выполнил и с тем благополучно отбыл на Серые Равнины.
— Чепуха какая-то, — недоуменно сказала Зенобия. — Конан, почему какие-то разбойники передают тебе письма?
— Пока не знаю, — буркнул киммериец
Конан распечатал пергаментный пакет. Пробежался взглядом по строчкам. Присвистнул. Бросил депешу на стол и я сразу же подхватил помятый лист.
«Настоятельно рекомендуем королю Аквилонии Конану Канах отправиться с визитом в Таброний и навсегда позабыть о замке Ройл. В противном случае Трон Льва унаследует Просперо Пуантенский. Уезжайте немедленно!»
Подпись и печати отсутствуют, ясное дело.
— Они бы еще пририсовали внизу череп и скрещенные косточки, — фыркнул варвар. — Ну чисто дети! Даже угрожать по-человечески не умеют!
— Жаль, что ты убил этого Сайруса, — заметил я. — Может, и получилось бы из него что-нибудь вытрясти.
— У жалкого исполнителя, которому поручают доставку никчемного письма? — немедленно усомнился Гвайнард. — Просто нам дали понять, что за отрядом наблюдают и кто-то очень не хочет, чтобы Конан и его спутники посетили месьора маркграфа.
— Его величество славится на Закате своим ослиным упрямством, — сказала Зенобия. — И отправителю данной депеши должны быть известны не самые приятные особенности характера нынешнего аквилонского короля — по крайней мере в Тарантии о них судачат на каждом углу. Скорее всего, цель данного послания — подстегнуть интерес к замку Ройл.
— Ослиное упрямство? — Конан уставился на Дженну. — Возлюбленная супруга моя, тебе не кажется, что употребление столь необдуманных словес вполне подпадает под статью закона об оскорблении моего величества? А это — двадцать пять лет каторги, пожизненная ссылка или плаха.
— Поговори мне еще… — усмехнулась королева. — Следующей ночью будешь спать на конюшне. А если серьезно — то мне решительно непонятна закрученная вокруг нас интрига. Чего они хотят добиться?
— Во-первых, интрига закручена не вокруг нас, а вокруг него, — Конан ткнул пальцем в Гвайнарда. — Во-вторых, я решительно не понимаю слова «они». Кто — «они»? Фатарены эти поганые? Просто какие-нибудь охотники за артефактами? Мы ничего не знаем!
— Чует мое сердце — скоро все разъяснится, — чуть более мрачно, чем следует ответил Гвайнард. — Вот что, пока не приготовили обед, пойду-ка я осмотрю лошадь этого Сайруса. Я приметил, она стоит у коновязи, на седле есть переметные сумы… Может, чего отыщу.
— Пошли вместе, скучно тут сидеть, — ответил король и мы вчетвером выбрались из полутемной залы «Быка» наружу, под прохладное осеннее солнце.
Лошадка попалась норовистая — незнакомых людей она немедленно попыталась укусить или лягнуть, но Гвайнард сумел успокоить скакуна. Обыск не дал почти ничего — два кошелька, набитые серебряными немедийскими талерами (неплохая сумма! Зачем Сайрусу понадобилось грабить таверну, когда денег было вполне достаточно?), меховая куртка, два кинжала, запасные сапоги, две смены одежды.
— Похоже, наш разбойничек собирался в дальнюю дорогу, — заключил киммериец. — Никакой нормальный грабитель не возит с собой столько барахла!
— А вот, взгляните, — Гвай развернул обнаружившийся в мешке пергаментный свиток. — План дорог Восходной Аквилонии и порубежных областей Немедии. Значки какие-то странные нарисованы…
— Дай сюда… — варвар отобрал карту, осмотрел, но тоже ничего не понял. — Хальк, или я ошибаюсь, или это буквы кхарийского алфавита?
— Именно, — подтвердил я. — Иероглифы Ахерона. Митра Всеблагой!..
У меня буквально потемнело в глазах, едва я уяснил, что именно изображала карта.
— Никакой это не дорожный план! — воскликнул я. — Просто вы взглянули на линию немедийских гор с Киммерийским хребтом и приняли… Не может быть!
— Чего — не может быть? — потеребила меня за рукав Зенобия.
— Понимаете, расположение гор и русла рек за минувшие пятнадцать столетий не изменилось, — начал торопливо объяснять я. — Природа вообще меняется исключительно медленно, если не считать грандиозных катастроф вроде затопления Атлантиды или падения Небесной Горы. В последние годы существования Кхарии материк выглядел практически так же, как и сейчас… Перед нами — карта центральных областей Империи!
— Слишком уж древним план не выглядит, — бесстрастно заметил Гвай.
— Да он нарисован от силы год назад, говорю как библиотекарь! Чернила явно зингарские, пергамент выделан в Немедии — у них особый способ дубления телячьих шкур, я могу распознать!
Пока я причитал над удивительной картой, Зенобию отвлекло некое движение, обозначившееся в глубине обнесенного низким плетнем двора таверны. Когда королева разглядела, какой именно предмет шевелится, она немедленно прервала все разговоры:
— Конан, кто тут недавно толковал о «нормальных грабителях»? Как думаешь — то, что я вижу — нормально?
Полностью согласен с Зенобией. Положение, когда человек, убитый наповал всего полтора квадранса назад, встает на ноги и собирается войти обратно в таверну нормальным никак не назовешь.
Мы все на несколько мгновений оцепенели, а злосчастный мертвец тем временем довольно бодренько протопал к задней двери «Быка» и благополучно исчез за притвором. Тотчас из дома донеслись истошные вопли, причем орали не только перепуганные служанки, но и мужчины.
Спустя миг послышался изрядный треск и в затянутое слюдой окно таверны камнем вылетел его сиятельство граф Вилькон, выбив собой раму и переплетение тонких реек. Тело графа парило над землей совсем недолго — доблестный капитан гвардии короны рухнул из поднебесных высей в заросли лопухов под окном и более не совершал попыток двинуться.
— Я посмотрю, что с Вильконом, — первой очнулась Дженна. — Да разберитесь же, что там происходит, недоумки!
И мы со всех ног припустили к дому, выхватывая клинки. Шум внутри все нарастал и крики из удивленных начали превращаться в откровенно панические.
Когда мы ворвались в обеденную залу «Пародистого быка», глазам предстало далеко не самое приятное зрелище, однако наше полнейшее недоумение вызвали вовсе не кровавые лужи и брызги, и не количество трупов, уже валявшихся на полу.
Для начала скажу, что странный разбойник Сайрус снова был мертвее мертвого — он валялся почти возле порога и Конан едва не споткнулся о его тело. Засим мы быстро выяснили, что дерутся наши вышколенные гвардейцы, точнее не дерутся, а отбиваются от лихо размахивающего мечом сервента гвардии по имени Арус. А клинком этот самый Арус действовал безупречно — отбил сыплющиеся на него удары, сделал обманное движение, и вот острие его меча пронзает грудь очередного гвардейца…
Дальнейшее вообще превзошло все мои ожидания. После убийства своего сотоварища Арус бездыханным рухнул на занозистые доски пола, только что убитый им «Черный Дракон» наоборот, вскочил на ноги и принялся ожесточенно рубить сотоварищей…
— Только не это! — в совершеннейшем отчаянии взвыл Гвайнард, схватил меня и уже собравшегося ринуться в гущу непонятной битвы киммерийца за вороты и потащил назад. — Уходим! Немедленно! Это — ревенант!
— Кто?.. — огрызнулся Конан. — Отцепись! Я не брошу своих!
— Они и так уже мертвы! — орал, брызгая слюной Гвай. — Быстрее, дубина киммерийская! Я знаю, что говорю!
Меня это несказанно удивило, но Конан вдруг послушался — видимо знал, что Ночной Страж не станет поднимать панику из-за ерунды.. Тем более, что бой подходил к своему логическому финалу — каждый следующий убитый гвардеец внезапно вставал на ноги (предыдущий, наоборот, умирал) и продолжал драку с удвоенной силой и таким потрясающим искусством, что я был готов залюбоваться. От отряда наших телохранителей практически ничего не осталось…
Размышлять было некогда. Мы выскочили на улицу. Конан немедля подбежал к Зенобии, возившейся с бессознательным графом, а мы с Гваем побежали отвязывать наших лошадей.
Киммериец притащил Вилькона на плече — Дженна уверенно сказала, что граф живехонек, только оглушен. Едва варвар успел перебросить бессознательное тело поперек седла графской лошади, крики в таверне стихли, дверь скрипнула и на пороге показался один из наших гвардейцев, сжимавший в руке клинок. С лезвия капала кровь, на груди человека (или уже не-человека?) расплывалось темное пятно, колет был рассечен.
— Быстрее! — оглушительно рявкнул Гвайнард и буквально взлетел в седло. Гвардеец быстро зашагал к нам. — Шпор поддайте! Сматываемся!
И мы весьма резво смотались.
* * *
Столь позорного отступления я в жизни не видывал. Наши скакуны вихрем пронеслись через сонную деревню, перепугав пасущихся у самых домов овец и возившихся в пыли детишек, копыта выбивали по сухой глине широкого тракта частую дробь, мелькали росшие по краям дороги деревья. Как Вилькон не свалился со спины коня и не расшибся насмерть — ума не приложу. Не иначе, провидение уберегло.
Спустя полторы-две лиги мы заставили лошадей перейти с бешеного галопа на рысь, затем на шаг. Бока наших четвероногих спасителей покрылись вонючей пеной.
— Остановимся ненадолго, — выдохнул вспотевший и красный как рак Гвайнард. — Ревенант за нами не угонится, он же мертвый…
— А вот теперь, — яростно рыкнул киммериец, — ты мне объяснишь, что произошло и почему я потерял ни за что, ни про что, отлично обученный и до последнего преданный королю гвардейский платунг!
— Плохи дела, — покачал головой Гвай, спрыгивая с седла. — Ревенант — один из самых жутких монстров нашего мира. Да, собственно, никакой это не монстр по большому счету… Разновидность проклятия, причем на редкость паршивая!
Пока мы снимали с седла доселе не пришедшего в себя Вилькона и устраивали его на вынутой из походной сумы попоне — пускай отлеживается! — Гвай объяснял, с какой именно разновидностью нечисти мы столкнулись.
— Кхарийцы являлись редкостными выдумщиками по части разнообразных замысловатых проклятий, — говорил бравый Ночной Страж, попутно откупоривая флягу с вином — подкрепить силы. — Прежде я видел настоящего ревенанта всего один раз в жизни, и то едва успел ноги унести. Словом, это проклятие накладывается на того, кто потревожил покой кхарийской гробницы, причем не обычной, а такой, где упокоен сильный маг. Человек, вскрывший гробницу ничего не почувствует, вынесет оттуда золотишко и камушки, но стоит ему умереть — он превратиться в мстителя.
— Мстителя? — переспросила Зенобия. — Но мы-то здесь при чем? Лично я никогда не грабила кхарийские захоронения, даже в мыслях не было. Конан, а ты? В прошлом?
— Не приходилось… — пожевал губами киммериец. — Их слишком мало и они очень хорошо запрятаны. Валузийские, стигийские — бывало.
— Да при чем здесь твои старинные подвиги? — поморщился Гвайнард. — Вы слушайте, не перебивайте. Итак, получивший проклятие человек впоследствии умирает. Не знаю, что становится с его душой, но мертвое тело обретает некую особенную странную жизнь… Ревенант сначала убивает тех, кто убил его самого, а затем становится стражем той самой гробницы — то есть возвращается на место, где получил проклятие и бессонно бдит, если это выражение применимо к мертвецу.
— Обычный зомби, — отмахнулся Конан. — По крайней мере ничуть не страшнее. Хотя… Я не знал, что зомби такие прыткие, обычно они поспокойнее и куда медлительнее. Видели, что творилось на постоялом дворе?
— Вот теперь мы подошли к самому главному, — тяжко вздохнул Гвайнард. — Дело в том, что дух или демон, завладевший телом ревенанта способен обучаться всему тому, что знает убитый им человек и переселяться в новое тело. Словом, если бы ревенант сначала убил тебя, то мигом переместился бы в тело Конана Канах, получил бы твои боевые, а то и магические умения… Человеческое тело, как ни странно запоминает все, что когда-либо делало, движения, навыки. Потом ревенант убивает меня, тоже переселяется в мое тело и учится новому. Таким образом знания Конана и Гвайнарда объединяются, а драться мы оба умеем неплохо. И так далее. Чем больше убитых — тем больше знаний и умений. Это может продолжаться почти до бесконечности. Теперь понимаешь, почему он с такой легкостью расправился с «Драконами»? Когда ревенант убивал последнего, он уже владел всеми приемами боя, которые знали восемнадцать предыдущих, ведь у каждого бойца есть свои приемы, свои секреты. Ясно?
— С ума сойти, — ошеломленно выдавил киммериец. — Значит, теперь эта тварь будет охотится за нами? Ведь разбойника, на котором лежало проклятие, убил именно я? Воображаю, с каким противником придется столкнуться, если этот твой рав… рев… в общем, зомби, перебьет всех гвардейцев Шамара или Тарантии… Это то же самое, как если бы я вышел против целого легиона!
— Не перебьет, — сказал Гвай. — У проклятия есть четкие границы: уничтожить надо только своих обидчиков и тех, кто присутствовал при убийстве, а затем вернуться к гробнице. На прочих людей ревенант не нападает, разве что они сами его атакуют… Кхарийцы были умными людьми, и понимали, что если такой вот демон начнет уничтожать всех подряд, то рано или поздно наш мир будет населен одними ревенантами — они просто вырежут все человечество, с их-то возможностями! Отсюда и ограничение. Но уничтожить такую тварь исключительно сложно — ревенанта надо либо сжечь, а оставшиеся кости перетереть в порошок и развеять по ветру, либо растворить в едкой жидкости…
— Ничуть не жалею о том, что наши предки уничтожили Кхарию, — едко добавила Зенобия, хлопотавшая возле Вилькона. — Ну и народец был!
— Не то слово, — кивнул Гвайнард. — Впрочем, хайборийское нашествие являлось лишь одной из причин падения Империи, причем не самой значительной. Они сами себя погубили…
* * *
Когда меня, ученого летописца и тайного советника короля спрашивают, что я могу рассказать о Великой Империи Ахерона, то чаще всего я затрудняюсь с ответом.
Как это ни удивительно, великое государство существовавшее более двух тысяч лет не оставило после себя почти никаких следов. Это вовсе не означает, что кхарийцы не являлись талантливым и многоученым народом — сохранившиеся до наших дней единичные рукописи, трактаты, артефакты, развалины зданий, непреложно свидетельствуют: Империя действительно достигла больших высот во многих областях человеческих знаний, а особенно в магии. Именно магия и стала главной причиной падения Кхарии.
Собственно в последние десятилетия Ахерона жизнь в государстве проистекала довольно вяло и благополучно. Как выразился бы прагматичный Конан — кхарийцы попросту зажрались. Ради блага сравнительно небольшого народа трудились сотни покоренных племен, армия отвыкла от больших войн и растеряла славу самого непобедимого и дисциплинированного войска обитаемого мира, владыки Кхарии увлеклись колдовством, в котором видели основу своей власти и безопасности. Короче говоря, Империя постепенно подтачивалась изнутри и было достаточно одного сильного удара, чтобы этот колосс рухнул, и более не поднялся.
Ударов было нанесено сразу несколько, причем каждый из них являлся смертельным. Во-первых, многочисленные племена хайборийцев, явившиеся с Полуночи и Восхода начали войну за порубежные провинции Кхарии, а когда вожди варваров уяснили, что слухи о несокрушимой мощи имперской армии несколько преувеличены, началось полномасштабное вторжение несметных дикарских орд на земли Ахерона.
Во-вторых, после нескольких крупных поражений, когда ситуация стала угрожающей, правители Империи приняли решение не стесняться в средствах и использовать в войне магию. Последствия этого шага стали роковыми, и вот почему. Последние императоры сделали ставку не на вооруженный отпор хайборийцам всеми доступными военными силами, а на свои знания в колдовстве. Результатом изощреннейших магических опытов стало появление на землях Закатного материка невероятного количества монстров, созданных кхарийцами — как ни странно, эти твари не только представляли собой значительную опасность, но и подчинялись своим хозяевам-людям. Однако, лихие опыты подданных Ахерона закончились плачевно — природа не вынесла столь невероятного надругательства над собой, мир переполнился магией и она неожиданно вышла из-под контроля кхарийцев.
Всем известно, чем является так называемая «Буря Перемен» — буйство сорвавшегося с цепи колдовства, когда заклинания не направляются волей мага, а действуют сами по себе, переплетаясь в самых невероятных сочетаниях. Подобные магические штормы способны натворить немало бед, однако они всегда кратковременны — обычная Буря Перемен продолжается не более суток, вдобавок это явление считается крайне редким и встретиться с ним можно исключительно в странах, где волшебство доселе является главным занятием большей части подданных — в Гиперборее и Стигии.
Катастрофа, произошедшая в Кхарии, являлась своеобразной Бурей Перемен, только продолжалась она несколько лет и захватила огромные территории. Взбесившееся бесконтрольное колдовство уничтожало целые города, порождало к жизни совсем уж невиданных чудовищ, открывались врата в мир духов, откуда вылезали такие мерзопакостные демоны, что и подумать страшно. Гвайнард сказал совершенно правильно — заигравшиеся с магией кхарийцы сами погубили свое государство и свой народ, ужасный колдовской шторм бушевавший над материком не щадил никого и ничего, хотя, надо признать, на некоторое время остановил хайборийское нашествие.
О том, что происходило в эти смутные времена свидетельств почти не сохранилось, но общая картина приблизительно ясна. Происходили невероятные искажения пространства, тварной материи и времени, волны магии, подобно морскому прибою, уничтожающему песчаные домики на пляже, стирали с лица земли селения и храмы, люди сходили с ума или просто-напросто исчезали из нашей Сферы, перемещенные магией в такие места, о которых лучше не говорить перед наступлением ночи. Бесчинствовали вышедшие из подчинения кхарийцев монстры, которые, вдобавок еще и скрещивались меж собой, давая потомство, являвшее собой абсолютно непредсказуемых и невиданных зверюг…
Словом, темный ужас.
Буря, исчерпав себя, закончилась спустя десять-пятнадцать лет, и к этому времени благоразумно отступившие на Полночь хайборийцы могли взять остатки Кхарии голыми руками, поскольку от Империи осталось несколько жалких обломков, крошечных государств, отчасти сумевших защититься от магического шторма. Дальнейшее представить не сложно: разрозненные княжества были уничтожены, на троны вновь образовавшихся государств взошли самые выдающиеся вожди хайборийских племен, святой Эпимитриус вместе с первыми королями, Алькоем и Олайетом, начали создавать на груде развалин, оставшейся от Кхарии, Аквилонию и Немедию, а у наших предков появилось новое увлекательное и опасное занятие — устранить последствия колдовской бури. Именно тогда и появилась гильдия Ночной Стражи, которая взялась за уничтожение бродивших по землям континента монстров, уцелевших после падения Ахерона.
Как уже сказано выше, Кхария не оставила после себя практически никакого наследия — все было уничтожено. Хайборийцам пришлось не восстанавливать ушедший в небытие мир, а буквально строить его заново. Все наши знания, алфавит, все достижения мысли и разума, все что сделано нашими руками — все это принадлежит нам и только нам, хайборийцам. Да, такие города как Тарантия или Бельверус построены на древних кхарийских фундаментах, да мы помним о том, что тысячу триста лет назад одна цивилизация сменила другую, но мы никогда не использовали наследства предшественников. Его просто не осталось.
…Около полусотни рукописей, разбросанных по самым крупным библиотекам стран Заката, примерно столько же магических артефактов, найденных в чудом сохранившихся гробницах или в развалинах кхарийских храмов, монеты, нехитрая утварь — вот все, чем мы располагаем. И, конечно, в этот же список можно включить сохранившихся в отдаленных чащобах монстров и древнюю магию Ахерона, которая изредка дает о себе знать в виде неприятных казусов наподобие уже знакомого вам ревенанта.
И кто знает, может быть под забытыми руинами кхарийских городов доселе дремлет нечто столь опасное, что все перипетии недавней войны Алого Камня покажутся нынешним владыкам Заката лишь мелкими неприятностями…
* * *
— Это просто невероятно, — сокрушенно качал головой киммериец. — Потерять лучший отряд гвардии, а потом бежать сломя голову от какого-то паршивого демона под теплое крылышко графа Ройла! Начинаю думать, что удача сегодня повернулась к нам не лицом, а стороной прямо противоположной.
— Не скули, — нахмурилась Зенобия. — «Драконов», конечно, жалко, но так уж сложилось. Надо благодарить всех богов за то, что мы живы. Лично я не вижу ничего страшного в том, что королевская свита ныне состоит только из монаршей супруги, личного летописца, охотника на монстров и капитана гвардии… Это в твоем стиле, Конан.
Замечу, что Вилькон пришел в себя довольно быстро — череп у его светлости графа оказался на редкость крепким. Вилькону очень повезло: когда ревенант ворвался в таверну и начал убивать всех, кто попадется на глаза, граф попытался атаковать его сзади и хоть ненадолго задержать, но демон сначала выбил оружие из рук месьора капитана, сам при этом потеряв меч, схватил Вилькона за ворот и с немыслимой для обычного человека силой вышвырнул в окно, тем самым сохранив ему жизнь. Голова у графа сейчас, разумеется, побаливала, рану на затылке пришлось перевязать, но в целом наш капитан пострадал не слишком сильно.
Мы, не слишком торопясь, но и не задерживаясь, продолжили путь к горам. Гвай утверждал, что ревенант будут преследовать короля до последнего и обязательно появится в замке Ройл, а посему, явившись к маркграфу, нам следует подготовиться к встрече и когда настанет подходящий момент уничтожить древнего монстра самым простым и доступным способом — заманить в яму, наполненную смолой, и благополучно сжечь. Как именно придется заманивать ревенанта Гвайнард умолчал, равно как и не ответил на вопрос о том, позволит ли светлейший маркграф рыть во двое его резиденции помянутую яму. Сказал только, что разберемся на месте.
Холмы становились все выше, со стороны Восхода на нас смотрели мрачноватые горы, над которыми висели тяжелые свинцовые тучи, нагонявшие тоску. Настроение у всей компании было преотвратное — оно и понятно: веселая поездка в гости к месьору Ройлу обернулась весьма плачевно. Гвай сначала пытался развлекать нас рассказами о своих приключениях в Бритунии, однако разговор совершенно не клеился и последний отрезок пути мы преодолели в полнейшем молчании.
— Кажется, приехали, — высказался киммериец, указывая вперед и влево. — Недурно Ройл устроился, ничего не скажу.
— Да, выглядит весьма впечатляюще, — кивнула Дженна. — Любопытно, как предки маркграфа это построили?
— Надо полагать, руками…
Представьте: огромная, почти черная гранитная скала поднимающаяся к облакам подобно великаньему персту на высоту полутора тысяч локтей, склоны почти отвесные, ни единого деревца — только голый гранит. А в поднебесье парит замок-дворец о семи башнях, причем обиталище Ройла оказалось снизу доверху отделано светлыми мраморными плитами — поразительный контраст, черная гора и белый замок. Так красиво, что дух захватывает.
— Понимаю, почему немедийцы не смогли взять Ройл во время войны за тайборские земли, — протянул король, с интересом рассматривавший это потрясающее сооружение. — Если хватит припасов, в замке можно хоть триста лет отсиживаться. Штурмовать его абсолютно невозможно. Слишком высоко, слишком хорошо простреливаются все подходы… Я, находясь в Ройле, смог бы отбиться от любого числа неприятеля располагая двумя десятками хорошо обученных лучников и парочкой катапульт.
— Все это замечательно, только как мы заберемся наверх? — проворчала Зенобия. — Лошади не пройдут, это совершенно исключено! А нам прикажете по веревочной лестнице карабкаться?
— Уверен, Ройл что-нибудь придумал, — сказал я. — Взгляните моя королева, у подножия скалы — деревня. Мы можем оставить лошадей на постоялом дворе, если таковой отыщется, а сами поднимемся к воротам на своих двоих.
Чем дальше — тем страннее. Поселок, расположившийся под защитой замка, вовсе не походил на обыкновенную деревню в предгорьях. Дома не бревенчатые, а каменные, хотя строевого леса вокруг предостаточно, обитатели селения выглядят скорее как городские гильдейские мастеровые, а не как крестьяне, ощущается запах угольного дыма, звенят молоты в кузнях, люди выглядят слишком деловито…
Ограды вокруг поселка не было, даже застава на въезде не обнаружилась. Только подъехав ближе к центру деревни, над которым возвышался тонкий шпиль маленького митрианского храма на нас обратили внимание. На дорогу (мощеную, вообразите!) вышел здешний обитатель, уткнул руки в бока и воззрился на дорогих гостюшек.
— Кто, откуда? — привычно прогудел бородатый месьор одетый в ярко-синее блио гербовой расцветки Ройла.
— Конан Канах, король Аквилонии, — кратко ответил я, как всегда выполняя обязанности герольда. Разводить лишние церемонии совершенно не хотелось. — С визитом к его светлости маркграфу.
— Как же, извещены… — бородач почтительно поклонился, потом обернулся и рявкнул: — Эй, там! Примите лошадей у государя Конана и свиты!
Конюхи будто из-под земли выпрыгнули. Мы спешились и забрали остатки вещей, которые были спасены во время бегства от ревенанта. Впрочем, нетяжелые дорожные мешки тотчас подхватил бородатый.
— Идемте к подъемному механизму, — сказал он. — Иным способом в замок попасть невозможно, уж прощенья просим за неудобство.
— Подъемный механизм? — наклонила голову Зенобия. — Иштар Милостивая, благодарю тебя! Я-то полагала, что придется ноги на камнях ломать.
— Не извольте беспокоиться… э… благородная дама, все предусмотрено.
— Обращайся к госпоже «ваше королевское величество», — важно сказал я. — Перед тобой королева!
— Королева, значит? — наш проводник взъерошил пятерней черную разбойничью бородищу. — Извиняйте, у нас тут по простому, к столичным куртуазиям не приучены. С позволения достойнейших месьоров — я Эгар, конюший их светлости маркграфа. Идемте, покажу дорогу…
Чудо механики представляло из себя довольно широкую дощатую платформу, огороженную по краям перилами, достигавшими высоты пояса. Толстые канаты, привязанные по углам уходили в непостижимую высоту. Наверное, падать оттуда будет неприятно.
— Эта штука надежна? — обеспокоено спросил я, с недоверием ступая на доски. — Не сломается?
— Двести лет как не ломается, только канаты да блоки раз в год меняем, — насквозь безмятежно ответил месьор Эгар. — Каждый день пользуемся, и ничего, живы. Поехали?
Он звякнул в укрепленный на отдельном столбике колокольчик, канаты натянулись и квадратная платформа медленно поползла вверх.
Добро пожаловать в замок Ройл!
Глава четвертая
«ХОЗЯЕВА И ГОСТИ»
5-6 дни первой осенней луны 1296 г.
Замок Ройл.
— Вы позволите войти, милорд?
— Называйте меня «господин барон».
— Как вам будет угодно, господин барон. Его светлость маркграф Ройл распорядился, чтобы во время вашего пребывания в замке я исполнял обязанности камердинера месьора Халька Юсдаля.
— Вот как? Что ж, замечательно… Как вас зовут?
— Джигг, господин барон. К вашим услугам.
Я уставился на внезапно объявившегося камердинера, пытаясь установить, что это за фрукт. Месьор Джигг имел три с половиной локтя от пяток до макушки, сиречь был роста среднего, чуть полноватую приятную физиономию, умные темно-карие глаза и короткие волосы расчесанные на прямой пробор. Одевался он скромно — черный суконный колет, украшенный крошечной вышивкой слева на груди: на синем гербовом щите голова мыши. Это была эмблема Ройла.
— Какие-нибудь приказания, господин барон? — ненавязчиво напомнил о себе Джигг.
— Нет, благодарю… Впрочем… Джигг, замок хорошо охраняется?
— Я имею все основания гарантировать вашу безопасность, господин барон.
— Понимаете, в пути с нашим отрядом случилась большая неприятность…
— Это очень огорчительно, господин барон. Я знаю о происшедшем. Позвольте выразить вам свое сочувствие.
— Знаете? Откуда?
— Его величество Конан Канах в весьма ярких и экспрессивных выражениях обрисовал случившееся командиру гарнизона замка. Я при этом присутствовал.
— Ясно… Когда, говорите, вернется маркграф?
— Не ранее, чем к утру, господин барон. Поверьте, приняты все необходимые меры, чтобы в замок не проникли посторонние.
— Неужели вы и впрямь пользуетесь только подъемным механизмом? Никаких лестниц, ходов ведущих вниз?
— Мы привыкли, господин барон. Так было спокон веку.
— Но каким, в таком случае, образом был построен этот дворец? Столь огромные каменные блоки невозможно затащить на отвесную гору при помощи какого-то подъемника!
— В прежние времена, господин барон, существовала дорога, ведущая к подножию скалы. Она была завалена во время осады замка немедийскими войсками.
— Понятно. В таком случае, принесите мне холодного мяса, кувшин вина и ваших замечательных пшеничных лепешек.
— Будет исполнено, господин барон. Вы позволите мне взять ваше платье, чтобы к утру почистить?
— Разумеется…
— Другие распоряжения, господин барон?
— Нет, идите.
— Слушаюсь, господин барон.
Джигг бесшумно исчез за дверью.
Данная беседа происходила в отведенной мне комнате на втором этаже замка Ройл, хотя слова «второй этаж» в данной ситуации звучат чистейшим эвфемизмом. Стоит распахнуть ставни и выглянуть в узкое окно, вам станет понятно почему. Лично я, решив полюбоваться до заката здешними красотами немедленно схватил жестокое головокружение — настолько было высоко. Такое впечатление, что смотришь на мир глазами коршуна из самого поднебесья. В принципе, так оно и есть — от моего уютного обиталища до земли было не меньше, чем две тысячи локтей.
Нас прекрасно приняли, однако вышедший встречать дорогих гостей каштелян замка осведомил Конана, что его светлость маркграф «уехал в горы по неотложным надобностям» и объявится в родовом гнезде скорее всего завтра утром. Засим нас проводили в комнаты, предложили воспользоваться купальней, в которой (о, радость!) даже была вскипяченная вода, после чего управитель замка предложил королю и остаткам его свиты отужинать — дело подходило к вечеру. Потом Конан отпустил капитана Вилькона спать — у графа начала сильно болеть голова — а сам пошел проверять здешнюю стражу, вполне обоснованно опасаясь возможного визита ревенанта.
Не скажу, что резиденция маркграфа Ройла слишком роскошна, по крайней мере тарантийским дворцам канцлера Публио, обожающего вульгарную роскошь, она и в подметки не годится, не говоря уж о замке короны. Однако, здесь мило — каменные стены прикрыты полированными деревянными панелями, картины и скульптуры, потемневшие, но очень красивые серебряные подсвечники, множество охотничьих трофеев, пушистые ковры, коллекции старинного оружия. Словом, неброско и удобно.
Моя комната оказалась отделана в офирском стиле, с низкой мебелью, пухлыми диванчиками, резным столиком и широкой кроватью, по счастью безо всякого балдахина — терпеть не могу этих собирателей пыли. В довесок ко всему — личный камердинер, что тоже радует. По виду Джигг является замечательно вышколенным слугой с умом и утонченными манерами.
— Отдыхаем? — дверь открыли, разумеется, пинком. Конан решил меня проведать. — Ты неплохо устроился. Впрочем мы с Дженной ничуть не хуже, и Гвайнард с Вильконом тоже… Живет Ройл не на широкую ногу, но цену удобствам знает.
Киммериец расположился в пышном кресле напротив и с сожалением взглянул на девственно чистый столик, которому давно следовало бы украситься кувшином с вином. Положение спас неведомо откуда появившийся Джигг — мой новый камердинер с бесшумностью мыши проник в комнату и почтительно застыл у порога с серебряным подносом в руках.
— О, ваше величество… Вы позволите?
— Валяй, — кивнул Конан. — Вино и ветчина? Отлично! Эй, друг, притащи еще один кувшин. Этого нам будет маловато!
Джигг посмотрел на короля странно, но возражать не стал.
— Как будет угодно вашему величеству.
И снова растворился в пустоте.
— Конан, с прислугой подобного сорта не следует так обращаться, — усмехнувшись сказал я. — Этот Джигг по величественности и знанию куртуазии даст форы любому обыкновенному королю.
— А я какой?
— А ты — король варварский. Если будешь говорить камердинеру «валяй» или «эй, друг», введешь его в состояние близкое к помешательству — по его представлениям король должен быть…
— Ради всех богов, не начинай снова! — решительно перебил киммериец и едва за голову не схватился. — Все церемонии и расшаркивания остались в Тарантии! В конце концов, я тоже хочу недолго побыть человеком, а не… — тут Конан скорчил мерзкую рожу и просюсюкал, весьма похоже передразнивая зануду-канцлера, помешенного на куртуазии и приличиях, — …коронованной особой, обязанной своим поведением подавать достойный пример добрым подданным Трона Льва. Тьфу!
— Хорошо, оставим, — я поднял ладони в примирительном жесте. — Ты не плюйся, а лучше налей вина. Джигг, молодчина, как чувствовал — притащил два бокала!
Вино оказалось прекрасным, но вкус мне не был знаком — видимо, использовали какой-то местный сорт винограда. Табронийская провинция виноделием не славится, но здесь прижились несколько офирских сортов, из которых дворяне округи изготавливают весьма достойные напитки, дабы не тратиться на дорогущие пуантенские или шемские вина.
— Что будем делать? — Конан поставил вопрос напрямую. — Нехорошо конечно, решать важные вопросы без Зенобии и Гвайнарда, тем более, что все случившееся их касается напрямую. Но они уже спят… А ты у меня тайный советник. Отрабатывай королевское жалование — советуй.
— Что будем делать с чем? — Не до конца понял я. — Ты про ревенанта, что ли?
— Эту тварь мы и так загоним обратно в Черную Бездну, — легкомысленно отмахнулся Конан. — Что делать с теми, кто строит нам козни? Сначала натравили демонов в Шамаре, потом передали письмо, которое принес человек, носящий древнее кхарийское проклятие и запросто хранящий в мешке копии карт Ахерона, о которых даже ты, большой любитель старины, никогда ничего не слышал. Гвайнарда совершенно недвусмысленно пытались убить из-за некоего артефакта, найденного Ройлом, а сам артефакт становится предметом охоты этих самых фатаренов или как их там… Не слышу советов, барон.
— Полагаю, сначала надо вдумчиво побеседовать с маркграфом, — сказал я. — Затем, соколиной почтой отправить подробнейшее послание в Тарантию, барону Гленнору. Пусть делом секты поклонников Изначальной Тьмы займется тайная служба, привлекут лучших конфидентов… Если, конечно, нас преследуют именно фатарены и мы не ошибаемся.
— Мне одно не нравится, — задумчиво сказал Конан. — Что все ниточки этой истории увязываются на наследие Кхарии. Артефакт Ройла — якобы кхарийский. Ревенант — проклятие кхарийское. Найденная нами карта — тоже кхарийская, точнее копия с оригинала. Чует мое сердце, эта распроклятая древность еще заставит нас поплясать на углях. А насчет письма Гленнору — тут ты прав безупречно. Завтра же отправь депешу, пусть Латерана начнет поиски. Не нравятся мне эти фатарены, слишком уж подозрительно… Еще мысли?
— Надо каким угодно способом избавиться от ревенанта, — подал я идею, ничуть не блеснувшую оригинальностью. — Полагаю, что уже ночью или завтра с утра этот неубиваемый зомби начнет шляться вокруг Ройла и попытается пролезть в замок, поскольку ему нужны души убийцы и свидетелей его смерти. То есть, прежде всего твоя душа. Затем тварь примется за меня, Зенобию, Гвайнарда и Вилькона.
— В крепость ревенант не проберется, — чуть более самоуверенно чем следует отозвался киммериец. — Пока вы заканчивали ужин и болтали с управителем о всякой ерунде, я подробно ознакомился со здешней фортификацией, интересно же! Помнишь, я рассказывал о крепости Волчьего Острова, существовавшей во времена Роты-Всадника? Мы там вместе с Гваем побывали.
— Что-то связанное с порталом времени, появившемся в Бритунии одиннадцать лет назад? Гигантский замок Артано?
— Именно. Так вот, по своей защищенности Ройл чем-то напомнил мне Волчий Остров. Только уменьшенный раз в пятьдесят. Наверх не то, что живой мертвец, муравей не залезет — скалы отвесные, острые, случаются камнепады. Начальник гарнизона сказал, что они тут ловушки какие-то расставили… Добавим сюда отличную охрану — я взглянул на дружину Ройла, настоящие упыри. Такие рожи, что жуть берет. В общем, замок Ройл сравнительно безопасен… Кр-ром Громовержец!!
Постулат о сравнительной безопасности замка Ройл был тут же развеян. Чуть скрипнула дверь, привлекая наше внимание. Конан повернулся на звук первым и тотчас вскочил, прыгнул за кресло, да так и остался стоять с разинутым ртом машинально шаря рукой на поясе — ножны с клинком король оставил в своих покоях. Я наоборот — замер на диванчике, будучи не в силах шевельнуться.
Собачка. Крупная собачка темной масти. Зверь просто толкнул лапой неплотно закрытую камердинером дверь и вошел, желая взглянуть на гостей его светлости маркграфа.
Обликом это диво напоминало стигийского сторожевого пса с гладкой шкурой, но таковым совершенно не являлось. Ростом с теленка, тело худощавое и поджарое, совершенно не вяжущееся с огромной вытянутой и тяжелой головой. Глаза багрово горят, и это не отблеск зажженных нами свечей — в зрачках пылает свое, темное, недоброе и мерцающее пламя. Уши короткие и острые, морда в шрамах, зубастая пасть напоминает разрез рта океанской акулы. Вначале я подумал, что шерсть у животного черная и оказался не прав. Шкура давала красноватый отблеск. В общем, урод редкостный.
Однако не скверный облик собаки вызвал у нас с Конаном столь бурную реакцию. Едва войдя в комнату, псина выдохнула из пасти струйку темного пламени, которая коснулась ворса ковра. Пополз мерзкий запах жженой кости. Хорошо хоть сам ковер не загорелся.
— Это демон? — слабо выдавил я, полагая, что неведомые преследователи нашли нас и в замке Ройл, снова натравив потусторонних тварей.
— Нет, господин барон. Это не демон. Если быть точным — не совсем демон, с вашего позволения.
В дверном проеме образовалась фигура месьора Джигга. Камердинер стоял сразу за огнедышащей собакой и я начал бояться за его жизнь — а ну, как псина нападет? Очень уж несимпатичный зверь.
— Это хэллхаунд, домашняя собака его светлости маркграфа, — с поразительной невозмутимостью осведомил нас Джигг. — Очень милое существо. Видимо, он зашел, чтобы познакомиться с вами, господин барон. Равно как и с его величеством.
— Я не желаю знакомиться с этим монстром, — быстро сказал Конан. Зверь тем временем выдохнул еще одну струю пламени и шикарный иранистанский ковер наконец-то начал тлеть. Джигг тотчас шагнул вперед и аккуратно затоптал искры.
— Убери отсюда эту тварь!
— Как будет угодно вашему величеству, — чуть поклонился камердинер. — Видимо, Пончика привлек запах ветчины с вашего стола… Пончик, пойдем. Господам нежелательно твое общество.
Собакообразное чудовище по имени Пончик послушно развернулось и потрусило в темноту коридора.
— Ваше величество и господин барон еще что-нибудь желают? — Джигг поставил на столик обещанный кувшин с вином и застыл в величественно-почтительной позе. — Могу предложить изумительные фрукты, только вчера доставили из Ианты…
— Нет! — рявкнул Конан. — Иди… те.
— Позволю себе пожелать вашему величеству и господину барону покойной ночи. В случае необходимости господин барон всегда может вызвать меня при помощи звонка колокольчика.
Джигг указал на шнурок с кисточкой, возле двери, развернулся и отбыл.
Дверь бесшумно затворилась.
— Ну и дом… — выдохнул киммериец, плюхаясь обратно в кресло. — Я всегда знал, что Ройл чуток не в себе, но заводить в доме хэллхаунда? Верх своеобразия!
* * *
Если вы думаете, что в дальнейшем этот вечер продолжался мирно и безмятежно, то весьма глубоко заблуждаетесь. На мою долю выпало еще несколько сюрпризов, вызвавших появление в русой шевелюре барона Юсдаля десяток новых седых волосков.
Мы с Конаном благополучно употребляли замечательное сладкое вино маркграфа, разговаривали, строя самые невероятные предположения о природе постигших нас неприятностей, перемывали косточки черным магам и на чем свет костерили противных кхарийцев, которые даже через тринадцать столетий ухитряются причинять неприятности своим старинным врагам из хайборийского племени. Лишь когда на донжоне два раза бухнул колокол, отмечая, что все нормальные люди в такое время видят десятый сон, мы собрались на покой.
— Ладно, почесали языками и хватит, — добродушно сказал киммериец, поднимаясь со своего кресла и потягиваясь. — Пойду к себе…
— И даже не поговоришь со старым другом?
Новый, совершенно незнакомый мне голос послышался из дальнего угла комнаты. Голос скрипучий и… Как бы это сказать? Не совсем человеческий. Нотки проскальзывали странные.
Боги всеблагие, откуда здесь взялся еще один человек?
Тем временем незнакомец, облаченный в широкую черную хламиду с капюшоном (мне это явление моментально напомнило Черного Отшельника, посетившего нас в «Фениксе») шагнул к нам, попутно стягивая с головы капюшон.
Вот тут я едва не сорвался. Понимаю, что дворянин с моим воспитанием и положением не может (не имеет права!) издавать визги более приличествующие старой деве, узревшей мышку на своем туалетном столике, но… Только собрав всю имевшуюся в наличии волю отпрыска старинного баронского рода я подавил желание громко возвестить всем обитателям замка Ройл о своих чувствах.
Оно было ужасно. Отвратительно. Этот кошмарный монстр будто сошел со страниц сочинения Стефана Короля Историй о вампирах Ло-Салима, а данное произведение знаменитого сказочника я полагаю одним из самых жутких и душераздирающих — Стефан превзошел сам себя, описывая гнусных кровососов, негодяйски уничтоживших жителей мирной деревни в Пограничье.
Голова походила на человеческую — нос, уши, подбородок, довольно высокий лоб. Два глаза ярко-желтого цвета не имеют зрачков. Тонкая кожа — белая, с чахоточным серовато-голубым оттенком. Отверстая пасть (у меня язык не поворачивается назвать это ртом!) оснащена таким впечатляющим арсеналом сверкающих конусообразных зубищ, что и в кошмарном сне не привидится. Как кажется, зубы растут в несколько рядов… Или все-таки мне померещилось?
Словом, это невероятное чудище точь-в-точь походило на вампира из страшных легенд мэтра Стефана. Вампира самой жуткой разновидности — каттакана. Того самого каттакана, что обычно спит в гробу, завтракает кровью загодя похищенных новорожденных младенцев и невинных девиц, который способен через укус заражать людей страстью к чужой кровушке, превращаться в огромную летучую мышь и… Об остальном говорить не буду, самому противно становится.