— Мой милый юноша, — радушно обратилась к нему леди Корк, — садитесь! Прошу вас, садитесь! Да садитесь же, голубчик! — Лицо ее просияло и оттого стало вдруг живым и выразительным, как у юной девушки. Она указала костылем на стул конского волоса с широкой спинкой, стоявший рядом с насестом попугая.
Птица, злобно оживившись, царапала когтями жердочку и издавала булькающие звуки. Чевиот разглядывал попугая с такой же неприязнью, с какой тот разглядывал его.
— Фу, как не стыдно бояться! — насмешливо произнесла леди Корк. — Он не налетит на вас, бедняжка, после того, как я приказала приковать его к цепочке. За всю жизнь он совершил всего одно преступление. Хотите узнать какое?
— Рад буду послушать.
— Он пытался ухватить короля за чулок. Но то был мелкий проступок, а не преступление, — сурово уточнила леди Корк. — А преступление он совершил, когда сбежал, отхватив кусок ноги леди Дарлингтон.
Никто не улыбнулся, хотя хозяйка, казалось, ждала одобрения. Очевидно, собственные слова напомнили леди Корк о поручении Чевиота. Хотя приземистая плотная фигура в кресле дышала неизъяснимым достоинством, выражение лица леди Корк было нерешительным; Чевиот догадался, что старухе сильно не по себе.
— Хм… Полагаю, вам рассказали о нашем… пустячном дельце?
Чевиот сел.
— Дело может оказаться не таким пустячным, как вам кажется, — отозвался он.
По комнате словно бы пробежал холодок. Леди Корк принялась ворошить костылем угли на каминной решетке.
— Я знаю все, — продолжал Чевиот, — кроме того, откуда украли корм. Может быть, из кухни? Из кладовой? Из буфетной?
— Нет, нет, нет! — вскричала леди Корк, поднимая голову. К сожалению, в будуаре не было ни одной клетки. — Как бишь его? Да вы знаете. Из таких плошек, в какие насыпают корм в клетках.
— Да. Так я и думал. Но мы должны убедиться наверняка и не гадать. Мадам, сколько клеток с птицами имеется в доме?
— В моей спальне живут четыре попугая. — Леди Корк показала на дверь в стене справа. Значит, спальня имеет второй выход, в галерею. — Четыре попугая! — повторила она с нажимом. — И еще шесть клеток; там птички все разные, но все заморские, чудесные; они живут в столовой рядом с моей спальней. И восемь канареек — да вы, должно быть, видели их в коридоре. Вот и все.
Она еще дважды стукнула костылем. Значит, птицы содержатся почти во всех комнатах на этаже; только в бальной зале их не было.
— Сэр! — послышался сзади свистящий шепот мистера Хенли. — Хотите, чтобы я записывал?
Чевиот решительно кивнул. Однако леди Корк показалось, что кивнул он исключительно ей.
— Кормушки, насколько я понимаю… м-м… обкрадывали дважды?
— Точно! Первый раз во вторник, то есть три ночи назад, и еще раз в четверг, то есть вчера вечером. Как корова языком слизнула — ни семечки на полу; да вдобавок среди ночи.
— Спасибо, мадам. Значит, ограбили все восемнадцать птичьих клеток?
— Нет, нет, нет, нет! — Леди Корк изумленно покачала головой. — Всего пять. Четыре во вторник, в самой моей спальне, пока я спала. И одну клетку с канарейкой вчера — в коридоре. Вы скажете — немного. Но я просто сама не своя. Господи, воля твоя, как я рассердилась!
— Тетя Мария!… — встрепенулась мисс Ренфру, словно желая возразить.
— Помолчи, милочка!
Чевиот оставался невозмутимым.
— Позвольте спросить, мадам. За клетками ухаживает — то есть чистит их и так далее — один человек?
Леди Корк с довольным и гордым видом кивнула, тряхнув белым кружевным чепцом.
— Спросить позволю… и да, ухаживает. Да! Джабило.
— Прошу прощения, кто?
— Джабило! Черный мальчик, — объяснила леди Корк, поднимая руку фута на четыре над полом. — Мой личный слуга; для него сшили особую зеленую ливрею и шапочку с черными перьями. Провалиться мне на месте, ни у леди Холланд, ни у леди Чарлевилль ничего подобного нет.
— Охотно верю, мадам. Полагаю, вы не храните в доме денег?
— Денег? Денег?! Долой богатеев! — крикнула богатая леди Корк, убежденная сторонница вигов, и стукнула костылем по столу. — Если они проведут билль о реформе, я на радостях вывешу в окнах флаги! Помяните мое слово, вывешу!
— А драгоценности? Можно ли, мадам, взглянуть на ваш сейф?
Леди Корк, несмотря на свои восемьдесят четыре года, не колебалась ни секунды.
Поднявшись с кресла, она быстро засеменила по комнате, на ходу вытаскивая из-за корсажа цепочку, на которой висело два ключа.
Отперев деревянный шкафчик, она открыла дверцу и сняла с полки шкатулку черного дерева — сравнительно небольшую, окованную железом. Леди Корк подняла шкатулку и водрузила ее на шкафчик, сдвинув на край синюю вазу.
Чевиот подошел.
Старуха отперла шкатулку и откинула крышку.
— Вот! — объявила она и поспешила назад, в кресло, как будто умывая руки после неприятной работы.
— Примите мою почтительную благодарность, мадам.
До сих пор в комнате не было слышно ни звука, если не считать скрипа пера мистера Хенли. Иногда, если он слишком глубоко макал перо в чернильницу, слышался стук. Леди Корк не обращала на него никакого внимания. Но Маргарет Ренфру время от времени взглядывала на старшего клерка, встряхивая густыми локонами. Перо остановилось.
Чевиот слышал, как у него в кармане тикают часы. Время, время, время!
Шкатулка не была прочной; у нее даже не было плотной подкладки. Если не считать тиары и нескольких браслетов, в ней находились мелкие украшения, хотя и усыпанные драгоценными рубинами, изумрудами и бриллиантами. В шкатулке хранились кольца, подвески, крохотные часики; Чевиот все пересчитал, выкладывая каждую вещь на шкафчик.
Наконец тишину нарушили звуки вальса, донесшиеся из бальной залы.
Он никогда не поверил бы, что скрипки и арфа могут производить столько шума или что вальс в ритме «раз-два-три» можно исполнять в таком быстром темпе. Танцоры закружились под музыку с радостными возгласами. Чевиот живо представил, как они носятся по натертому до зеркального блеска полу, то приседая, то кружась.
Послышался тихий настойчивый стук. Кто-то стучался в двойные двери, ведущие из коридора.
— Простите, — вежливо поклонился Чевиот.
Он поспешил к дверям по толстому ковру и приоткрыл створку всего на несколько дюймов.
За дверью стояла Флора. Она — случайно или умышленно — не смотрела на него и протягивала ему — отчего-то левой рукой — свернутый трубкой лист бумаги.
Взяв записку, Чевиот закрыл дверь и вернулся к шкафчику. Драгоценные камни причудливо переливались в тусклом свете, бросая отсветы на розовые стены, увешанные картинами. Развернув записку, он, не торопясь, ее прочитал.
— Что? — спросила леди Корк со своего места. — Что еще? Поскольку мистер Хенли с трудом ворочал шеей над тугим воротничком, Чевиот сделал ему знак, чтобы тот продолжал стенографировать, а сам, улыбаясь, намеренно не спеша направился к своему стулу.
— Леди Корк, — сказал он, — я насчитал в шкатулке тридцать пять предметов. А если верить моим сведениям, их должно было быть сорок. Где еще пять?
— Ну, если вы об этом… — Старая леди замолчала.
— Говорите, мадам! — пылко и убедительно попросил Чевиот: в прошлой жизни ему нередко удавалось воззвать к разуму свидетелей. — Разве не лучше рассказать всю правду?
Громкая музыка на мгновение стала еще громче и вдруг оборвалась.
— Кто дал вам записку?
— Не важно, мадам. А важно то, что недостающие пять вещиц украдены. Ведь так?
— Ха-ха-ха! — проскрипел попугай, затем заплясал, затрясся и захлопал крыльями.
Краем глаза Чевиот заметил, как вдруг выпрямилась и застыла в неестественной позе Маргарет Ренфру. Ее блестящие красные губы (помада?) приоткрылись, словно бы в изумлении.
— Вы обвиняете меня, — громко, но без выражения спросила леди Корк, — в том, что я украла собственные побрякушки?
— Не украли, мадам. Просто спрятали.
— Так болтал Фредди Деббит!…
— Да. Видимо, Фредди Деббит много чего наболтал. Среди прочего — не сомневаюсь, что он подражал вашей манере говорить и вашим жестам, — он утверждал, будто вор унесет весь ваш сейф целиком. По нашему опыту, леди Корк…
— Чьему опыту?
— …женщины инстинктивно стремятся спрятать ценные вещи и держать их под рукой, если считают, что им угрожает опасность — и особенно в том случае, если предметы навевают воспоминания о прошлом. — Чевиот по-прежнему говорил тихо, ласково, убедительно. — Трудно придумать лучшее место, чтобы спрятать кольца, броши, да любые мелкие ювелирные изделия, — продолжал он, — чем кормушка в птичьей клетке. Отдаю должное вашему уму. Кто заподозрит? А если заподозрит, попытка вытащить ночью кормушку из клетки вызовет шум и сразу выдаст вора. Итак, вы спрятали в птичьи клетки самые ценные вещицы. Я правильно говорю?
— Да! — подтвердила леди Корк.
Ее доконали слова «навевают воспоминания о прошлом». Она повернула короткую шею и уставилась в огонь. Из-под морщинистых век вытекли две слезы и побежали по щекам.
— Остались от мужа, — поведала она, обращаясь к камину и слегка задыхаясь. — Да! И еще от одного человека… он умер шестьдесят лет назад.
От громкой музыки разболелась голова.
— Позвольте вам напомнить, — тихо произнес Чевиот, — что те драгоценности украли. И вор до сих пор не найден.
Леди Корк кивнула, не глядя на него.
— Тетя Мария! — вмешалась мисс Ренфру голосом, исполненным глубокого сострадания. — Вора найдут. Не бойтесь. Кстати, скоро полночь. Должно быть, гостям уже предложили поужинать. Позвольте мне уйти?
Леди Корк снова кивнула — энергично, не оборачиваясь. Ее старые покатые плечи дрожали.
Мисс Ренфру, однако, направилась не к двойным дверям, выходящим в галерею; ее белое платье с лифом, отделанным красными с черным розами, исчезло в проеме двери, ведущей в спальню. Посмотрев ей вслед, Чевиот хотел было что-то сказать, но потом передумал.
— Леди Корк, я не имею права и не хочу огорчать вас. Но почему вы не сказали, что у вас похитили драгоценности? Зачем скрывали кражу?
— Чтобы все опять надо мной смеялись — как всегда?
— Да, понимаю.
— Человек, способный смеяться над вами, ваша светлость, — вмешался вдруг мистер Хенли с едва скрываемой яростью, — будет иметь дело со мной. Вот как перед Богом истинным!
Порыв старшего клерка тронул старуху. Она повернула голову и подарила мистеру Хенли особенно любезную улыбку. Но, не желая выдавать свою слабость — плач при посторонних являлся злостным нарушением правил приличия, — смерила Чевиота пристальным холодным взглядом.
— Кто бы мог подумать, — почти презрительно заявила леди Корк, хотя слезы текли у нее по лицу ручьем, — что у сына Джорджа Чевиота хватит мозгов раскрыть правду?
— Это моя профессия, мадам.
— Ваша… что?
— Извините… моя работа. Позволите ли задать вам еще один вопрос?
— Позволю.
— Во вторник ночью вы в виде опыта поместили четыре драгоценные вещицы в кормушки клеток с попугаями в вашей спальне? Да. На следующее утро вы были охвачены ужасом, изумлены, вас охватило глубокое возмущение, когда оказалось, что они исчезли. Вечером в четверг вы спрятали еще одну безделушку в клетке для канарейки в галерее; безделушку пустячную, почти не представляющую никакой ценности — возможно, с целью заманить вора в ловушку?
Леди Корк изумленно вытаращила глаза:
— Да! Правда! Но… как, как вы догадались?! Прежде мы говорили о магах и чародеях… Вы что, и правда колдун?
Захваченный врасплох таким изумлением, Чевиот протестующе взмахнул рукой:
— Самое простое предположение, мадам, и больше ничего.
— Ага! Тогда скажите вот что, синьор Калиостро! — Даже в слезах леди Корк не утратила способности быстро соображать. — Зачем проклятый вор опустошил кормушки, высыпал корм в чашку или еще куда-то, а не выудил сокровище пальцами, оставив корм нетронутым?
— Мадам, тому есть несколько объяснений. Я снова могу предложить вам лишь самое вероятное из возможных.
— Слушаю!
— Разве не ясно, что на следующее утро вы первым делом отправитесь к клеткам и проверите, на месте ли ваши сокровища?
— Силы небесные! — воскликнула леди Корк. — Так я и сделала!
— Вору или воровке ночью нужно было действовать быстро. Не так уж легко шуровать в клетках с попугаями, не взволновав птиц и не разбудив тем самым вас. Несомненно, вора не огорчало то, что птицы останутся голодными… Вы понимаете, что это значит?
— Что же?
— Сейчас объясню. Запирается ли ваш дом на ночь?
— Как Ныогейтская тюрьма! Как долговая тюрьма Флит! И даже прочнее!
— А двери спальни вы на ночь запираете?
— Нет. А зачем?
— Значит, вор или воровка — кто-то из ваших домочадцев. Не сочтите за нескромность, мадам… Вы никого не подозреваете?
— Нет, — сухо ответила старуха после паузы.
— Вы говорили кому-нибудь, что намереваетесь спрятать драгоценности?
— Никому! — отрезала леди Корк более уверенным тоном.
— Тогда, мадам, еще всего один вопрос. Вы уверены, вы совершенно уверены в том, что ночью не слышали никакого шума, шороха, не видели света?
— Нет. Я ведь принимаю лауданум.
— Лауданум?
— Да! Настойку опия! Мальчик мой, старухи спят мало. — Тут она напустилась на него: — Я принимаю настойку каждый вечер, чтобы спать спокойно! Я ничего не могу с собой поделать! Даже когда в четверг расставила ловушку, поместив в клетку с канарейкой дешевую безделушку, я не удержалась и выпила настойку. Что тут плохого? Сам король принимает лауданум, чтобы унять боли в мочевом пузыре! Когда его министры толкуют о государственных делах, он настолько одурманен, что не в состоянии говорить!
Леди Корк задумалась; видимо, ее одолевали тяжелые мысли. Рука ее то сжимала, то разжимала набалдашник палки. Однако тон ее изменился.
— Король, — проговорила она. — Ведь они его ненавидят! Да! Они все его ненавидят. А я знавала его в те дни, когда он был молод, красив, как бог, и ухаживал за бедняжкой Пердитой Робинсон.
Снова ее лицевые мускулы непроизвольно задергались. Как она ни сдерживалась, слезы вдруг хлынули ручьем.
— Уходите! — неожиданно закричала, кашляя, леди Корк. — Хватит с меня на сегодня. Убирайтесь отсюда!
Чевиот подал знак мистеру Хенли.
Старший клерк закрыл чернильницу, убрал перья, застегнул бювар и тихо заковылял, опираясь на свою толстую трость, к камину, где дернул за витой шнурок звонка. Потом они с Чевиотом направились к двойным дверям.
— Погодите! — неожиданно приказала леди Корк и поднялась с кресла. Несмотря на заплаканное лицо, держалась она величественно. — Последнее слово! Я не глухая. И я услышала — не важно как и от кого — о броши с бриллиантами и рубинами в форме кораблика… Та брошь была первым подарком, полученным мной от мужа после свадьбы. Так вот, ее заложили у Вулкана.
Старуху, видимо, раздражали громкие звуки вальса. Она застучала палкой по полу так сильно, что попугай снова закричал.
— Моя брошь! — Леди Корк с трудом сдерживалась, чтобы снова не разрыдаться. — У Вулкана!
«Кто такой Вулкан? — недоумевал Чевиот. — Может, ростовщик?»
Но спросить, кто такой Вулкан, он не мог. Леди Корк говорила так, будто он непременно должен был его знать. Однако спросить можно и у других, а потому Чевиот просто поклонился:
— Спокойной ночи, леди Корк.
Он жестом пропустил вперед клерка; оба вышли.
После того как Чевиот захлопнул дверь, они с Хенли принялись тихо совещаться посреди длинной и широкой галереи, освещенной двумя рядами китайских ламп.
— Итак, что вы обо всем этом думаете? — спросил мистер Хенли.
— Самое главное, — искренне ответил Чевиот, — она словно живая реликвия восемнадцатого века. Я с трудом понимал ее выговор, и еще труднее было подражать ей. Какое облегчение, что можно говорить естественно!
(Естественно! За девяносто лет до собственного рождения!)
— Ах! — пробормотал мистер Хенли, делая серьезное лицо. — Я и сам пару раз не понял, о чем она говорит, хотя я гораздо старше вас. Но я хотел спросить о другом…
— Всей правды она нам не говорит. Она знает или догадывается о том, кто украл драгоценности. Если бы вещицы не были ей особенно дороги, она и вовсе не раскрыла бы рта. Совершенно очевидно, что… — Чевиот замолчал, так как его спутник вдруг отвернулся от него.
Мистер Хенли смотрел вперед, нахмурив рыжеватые брови; он даже приподнял трость, будто указывая на что-то. Чевиот обернулся.
Примерно в двенадцати футах, спиной к ним, стояла Флора Дрейтон.
В самом ее присутствии не было ничего необычного. Она стояла на ковре с правой стороны галереи, ближе к двойным дверям, ведущим в бальную залу.
Странной была ее неестественная поза: голова слишком откинута назад, обе руки в меховой муфте. Хотя лица ее они не видели, вся ее фигура, казалось, дышала страданием и отчаянием.
У Чевиота сжалось сердце — как будто кто-то стиснул его в кулаке.
Через две секунды послышался скрип. Открылась ярко-оранжевая одинарная дверь, сейчас она находилась слева от Чевиота и Хенли, поскольку они стояли лицом к лестнице. Собственно говоря, это была дверь в спальню леди Корк.
Оттуда вышла Маргарет Ренфру и гулко захлопнула дверь за собой. Она стояла к ним в профиль, и они видели лишь очертания ее щеки. Мисс Ренфру прошла мимо Флоры, двигаясь по диагонали, будто направлялась в бальную залу.
Вдруг она остановилась и, будто передумав, досадливо взмахнула рукой, развернулась и направилась к лестнице.
Шагала она прямо посередине ковра. Мисс Ренфру оказалась футах в десяти впереди застывшей в отчаянии Флоры…
И в тот же миг грянул выстрел.
Они почти не услышали выстрела, что, впрочем, вполне понятно. Дюжина скрипок и арфа, наяривавшие бешеную мелодию, топот танцующих, шорох юбок, хихиканье женщин и выкрики мужчин наполнили галерею невероятным шумом.
Пуля угодила Маргарет Ренфру точно под левую лопатку.
Благодаря острому зрению Чевиот заметил черную дырочку в белом платье. Похоже было на то, будто чья-то неведомая рука сильно толкнула женщину вперед. Она сделала два шага, споткнулась и упала ничком.
Чевиоту показалось, что прошла целая вечность, хотя на самом деле пролетели две или три секунды. Мисс Ренфру лежала неподвижно. Вдруг ее пальцы зашевелились — она судорожно заскребла по ковру и попыталась опереться на руки; ей удалось приподняться на локтях. Но тут сильная дрожь сотрясла все ее тело. Она ударилась лбом о ковер; блестящие черные локоны рассыпались по сторонам, и женщина застыла в неподвижности.
Звуки вальса по-прежнему то затихали, то делались громче.
«Мы скользим по волне и мечтаем о весне…»
Чевиот бросился вперед; замелькали золотые драконы на черных стенах. Он опустился на колени перед неподвижной фигурой.
Пулевое отверстие было маленьким; крови вытекло совсем немного. Пистолет с небольшим зарядом способен стрелять почти бесшумно. Им нельзя тяжело ранить, если только не попасть прямо в сердце.
Пуля угодила Маргарет Ренфру точно в сердце.
Выхватив из кармана часы, Чевиот открыл крышку. Приподняв голову женщины, он поднес циферблат к накрашенным губам, одновременно засекая время. Стекло не затуманилось от дыхания. Смерть наступила двадцать секунд назад.
Чевиот осторожно опустил голову Маргарет Ренфру на пол. Захлопнул крышку часов и сунул их в карман.
Мистер Хенли, белый как мел, с отвисшей челюстью, с трудом приковылял к нему. Старший клерк едва не упал, опускаясь на колени.
— Что?… — начал было он, не сводя взгляда с трупа мисс Ренфру.
Чевиот оглянулся и похолодел. Флора вышла из оцепенения. Теперь она стояла к нему лицом и смотрела на него невидящими глазами. Ее била дрожь — видимо, она совершенно не владела собой. Так как ее руки тоже дрожали, меховая муфта сползла в сторону.
Флора автоматически подхватила муфту левой рукой, а правая ее рука в белой перчатке, разъехавшейся по шву, бессильно упала вниз. И из нее выпал маленький пистолет с золотой ромбовидной пластинкой, прикрепленной к деревянной рукоятке. Пистолет упал на ковер; сверкнуло золото.
Флора выронила муфту и закрыла лицо руками.
Глава 6
Кошмар в галерее
Поднявшись, Чевиот крепко сжал плечо мистера Хенли, стоявшего на коленях.
— Переверните ее! — приказал он.
— Что?
— Переверните ее на спину и убедитесь, что она мертва. Вы ведь воевали, так что в обморок не упадете. И пусть ничто не отвлекает вашего внимания!
— Как скажете, сэр.
Если старший клерк обернется…
Но он не обернулся. Хромому нелегко ворочать неподвижное мертвое тело.
И тут суперинтендент уголовного розыска Джон Чевиот сделал то, чего совершенно от себя не ожидал. Он подошел к Флоре, в чьих глазах читалась немая мольба, и поднял с пола пистолет, осторожно ухватив его за дуло большим и указательным пальцами.
Совсем рядом с Флорой находился низенький черный тиковый столик с лампой. На вид фарфоровая подставка лампы казалась тяжелой, но Чевиот знал, что внутри она полая. Левой рукой он поднял лампу. Правой сунул под нее пистолет. Основание лампы свободно накрыло его, став тайником.
От внимания суперинтендента не укрылось очень важное обстоятельство. Пистолет был еще теплый. Пальцы его испачкались порохом. На маленькой золотой ромбовидной пластинке, вделанной в деревянную рукоятку пистолета, он заметил выгравированные инициалы «А.Д.».
Чтобы спрятать пистолет, Чевиоту пришлось на несколько секунд отвернуться. Когда же он развернулся назад, мистер Хенли по-прежнему стоял на коленях и смотрел на труп. Но… Боже всемогущий! Чевиоту показалось, что створка двойных дверей, ведущих в бальную залу, приоткрылась дюйма на два и тут же снова закрылась. Между сверкающими оранжевыми прямоугольниками с золотыми завитушками ему смутно померещилось что-то черное — фрак, а может, волосы.
Однако Чевиот ни в чем не был уверен. Он лишь краем глаза уловил какое-то движение; возможно, это был оптический обман. Чевиот решил, что паниковать не стоит.
Маргарет Ренфру лежала на спине с широко открытыми глазами и отвисшей челюстью. Она уже не слышала музыку — и никогда ее не услышит. Мистер Хенли, все еще бледный, понемногу начал приходить в себя. Он с трудом поднялся и спросил:
— Мистер Чевиот, кто ж ее так? — Старший клерк был так взволнован, что невольно выразился по-простецки. — Вы нет, — продолжал он. — Я тоже. При всем уважении к даме — я ничего обидного не имею в виду, — он мотнул головой по направлению к Флоре, — она тоже этого не делала. Я наблюдал за ней, она ни на секунду не вынимала рук из муфты…
Клерк был прав. Прав настолько, что пораженный Чевиот ответил, не медля ни секунды:
— Вы видели рану. Выстрел произвели из маленького пистолета, который называют карманным. Если бы вы или я стреляли из кармана, вспышки бы не было…
Мистер Хенли страшно разволновался.
— Посмотрите на мою одежду! — воскликнул он, опуская глаза. — Можно считать, что вы уже суперинтендент. Пожалуйста, обыщите меня! А я в свою очередь осмотрю вас.
— Но…
— Прошу вас, сэр! Я настаиваю!
Чевиот выполнил просьбу старшего клерка. Он даже открыл бювар, осмотрел его содержимое, а потом оглядел толстую палку. И ничего не нашел — впрочем, иного он и не ожидал. Мистер Хенли осмотрел его. Мысли Чевиота были прикованы к муфте Флоры.
— Простая формальность, — проговорил он, растягивая губы в неестественной улыбке и поднимая с пола муфту.
Флора не могла бы выстрелить из муфты, не прострелив ее насквозь. Повертев муфту в руках, он не обнаружил в ней отверстия и отдал муфту хозяйке.
Флора больше не дрожала. Она больше не боялась; страх, заставивший ее отпрянуть — какова бы ни была его причина, — прошел. Когда она заговорила, губы ее двигались с трудом.
— Милый! — прошептала она так тихо, что он едва расслышал. — Милый, милый, милый! Ты ведь знаешь, что я не убивала ее… Но кто это сделал? — воскликнула она чуть громче. — В галерее больше никого не было!
Снова правда; в галерее, кроме них, никого не было.
Масляные лампы отбрасывали странные отблески на черном лакированном дереве. Канарейки прыгали в клетках. Чевиот снова повернулся к мистеру Хенли. Последний услужливо приложил два пальца ко лбу.
— Не мое это дело, мистер Чевиот. Но… — он обвел галерею рукой, — тут может быть только одно. Кто-то выстрелил из-за приоткрытой двери.
— Готов присягнуть, — тихо ответил Чевиот, — когда ее убили, ни одна из дверей не открывалась.
— Вы уверены, сэр?
— Вполне уверен.
— Но…
— Стойте, погодите! Дайте подумать.
Чевиот посмотрел на ковер. Женщина не могла умереть от пулевого ранения, раз ни одна человеческая рука не спускала курок; и все же ее убили. Чевиот отчетливо слышал, как тикают в кармане часы.
Их звук пробудил его к жизни. Он снова схватил часы; оказалось, что сейчас три минуты первого. Видимо, вальс скоро кончится; музыка и так играла слишком долго. Мисс Ренфру собиралась — по крайней мере, она так сказала — пригласить гостей к ужину. Совсем скоро толпа гостей выйдет в галерею. Если они увидят на полу труп…
— Подождите! — крикнул Чевиот старшему клерку и Флоре.
Он подошел к дверям в залу, открыл правую створку и заглянул внутрь. На первый взгляд никто не обратил на него внимания.
В лицо ему ударила волна душного, насыщенного ароматами духов воздуха. Скрипачи, стоящие на небольшом возвышении, играли вальс. Бальные платья дам с широкими юбками и буфами — голубые, розовые, зеленые, белые и лимонные — кружились, сливаясь в пестрое пятно. Прелестные женские головки были украшены перьями и живыми цветами. С тонких запястий свисали танцевальные программки. Все дамы были в длинных перчатках до локтей, а их кавалеры в черных фраках и лайковых перчатках.
Чевиоту вспомнилось, как Флора сказала, что некоторые до сих пор считают вальс неприличным. Ему было трудно понять их. Но в самом деле кавалеры держали своих партнерш на расстоянии вытянутой руки. И все же…
И все же в бальной зале, освещаемой тусклым, неверным газовым светом, царило явственное, хотя и старательно сдерживаемое возбуждение. Его ощущал даже Чевиот. Лица дам пылали от быстрого танца; лица мужчин также покраснели от движения или от выпитого. Зеркальный блеск паркета, окна, полускрытые тяжелыми зелеными шторами, зеркала — все создавало чувственную атмосферу.
«Что за всем этим кроется? — подумал Чевиот. — На первый взгляд все просто. Но если задуматься, то вполне можно отыскать примитивный мотив, приведший к убийству».
Он заметил, что изнутри в замке торчит большой медный ключ. Чевиот перешагнул через порог, бесцеремонно вытащил ключ из замочной скважины и сунул его в карман.
«На поверхности, — бегло размышлял он, — все пристойно, как в начальной школе. Что же кроется внутри?»
Осторожно!
Незамеченная из-за тусклого освещения, на него из круга танцующих вылетела какая-то пара. У него не было времени посторониться. Его толкнули. Танцующие попятились, но не сбились с ритма. Чевиот тут же рассыпался в извинениях перед молодой дамой:
— Мадам, умоляю простить меня! Это всецело моя вина. Я зазевался.
Молодая красивая запыхавшаяся девушка, со светло-каштановыми волосами и широко поставленными светло-карими глазами, в голубом шелковом платье, с незабудками в волосах, тяжело дышала, разрумянившись от быстрого танца. Однако она не забыла присесть в вежливом книксене. Девушка подняла на него большие глаза и улыбнулась.
И тут Чевиот понял, какое качество отличает дам 1829 года, и в первую очередь Флору, от жительниц столицы из его… прошлой жизни. Им присуща подлинная женственность — самое сильное оружие, каким может обладать женщина; оружие, способное причинить мужчинам немало бед.
— Прошу вас, сэр, не беспокойтесь, — улыбнулась девушка, тяжело дыша и глядя на него так, словно дело имело особо важное значение. — Ничего страшного! Подобные случаи нередки. Уверена, мой кавалер со мной согласен…
Она обернулась, и Чевиот оказался лицом к лицу с тем гвардейским офицером, капитаном Хогбеном, с которым он уже успел обменяться парой «ласковых» слов на лестнице.
В первые мгновения капитан Хогбен, переполненный яростью и находясь под парами пунша, не вымолвил ни слова. Казалось, он вовсе не рассердился; манеры у него были по-прежнему надменными и вялыми. Пригладив усики и баки, он довольно спокойно протянул:
— Опять вы, приятель? Что ж! Придется вас примерно проучить; но не сейчас. Мы с вами поговорим в другое время и в другом месте. А пока… убирайтесь! — И капитан замахнулся, собираясь презрительно пихнуть Чевиота в грудь.
Но тут случилась еще более странная вещь. В душе Чевиота вскипел гнев, который он редко испытывал и еще реже выказывал. Не дожидаясь тычка, он опередил своего противника, гвардейского офицера, и ударил его.
Капитан Хогбен завертелся волчком на скользком полу и так грохнулся, что задрожало пламя в газовых горелках. Однако он тут же вскочил и занял боевую стойку, выставив вперед правую ногу в остроконечном армейском сапоге. Глаза его метали молнии.
Сказать, что девушка с каштановыми волосами повисла у него на руке, было бы не правдой. И все же она схватила своего кавалера за руки, словно желая возобновить танец, и принялась утешать и увещевать его.
Чевиот ждал, глядя капитану Хогбену прямо в глаза.
И все-таки возобладали строгие правила этикета. Капитан Хогбен повел свою даму прочь. Остальные, поглощенные танцем, почти не заметили неприятного инцидента, лишь громко хихикнула какая-то девушка в сиреневом, да круглолицый Фредди Деббит выразил Чевиоту на ходу свое восхищение — он проплыл мимо, кружа в вальсе царственного вида брюнетку в розовом платье.
Чевиот, попятившись, вышел из залы. Закрыв дверь, он вытащил из кармана ключ и запер обе створки снаружи. Ключ он оставил в замке.
На лбу у него выступила испарина. Что за ерунда с ним творится? Неужели на него так подействовала атмосфера бала? А может, в глубине души его грызли и мучили сомнения относительно Флоры — и ее невиновности?
Сама Флора, которая уже отошла от трупа, крикнула ему, и этот крик в пустой галерее показался оглушительным:
— Джек! Боже мой, что тебе понадобилось в зале? Нашел время!
Керк Монро
Чевиот словно пробудился ото сна.
Крысиный Король
— Я запер их, — беззаботно объяснил он, не сводя взгляда с ясных и серьезных глаз Флоры. — Нельзя допускать, чтобы здесь толпился народ. А сейчас спокойно! Спешить не нужно.
(Из цикла «Убийцы чудовищ»)
— Какой ужас! — Золотая головка кивнула в сторону Маргарет Ренфру. Флора заломила руки. — Что делать?!
Бритуния, герцогство Райдор
— Сейчас покажу.
Лето 1285 года по основанию Аквилонии
Флора едва снова не закричала, когда Чевиот, опять оставляя их, поспешил к будуару леди Корк. Постучав, он повернул ручку — дверь отворилась с громким щелчком — и вошел.
А ну, подъем, лежебоки! — Гвай ворвался в комнату словно вихрь. — Не поверите, нас самым срочным образом месьор Атрог к себе требует! Конан, одевайся! Эйнар, хватит дрыхнуть! Асгерд уже завтрак приготовила!
Леди Корк дремала в кресле, рядом с почти погасшим камином; ее кружевной чепец обвис, рука сжимала набалдашник палки. Даже у попугая были закрыты глаза. Но, услышав щелчок замка, леди Корк дернулась и подняла голову.
— Боги всеблагие, — простонал Конан, с трудом разлепляя глаза. — Пускай твой проклятущий Атрог провалится в самое промозглое ущелье Серых Равнин! Ночь на дворе!
— В чем дело, юноша? — осведомилась она, вставая. — Полно, нечего меня обманывать. Я не слепая. Так в чем дело?
— Не ночь, а утро, — бодро ответил Гвайнард. — Рассветет через два квадранса! У нас тут события…
— Мне жаль, но ваша племянница, мисс Ренфру…
— Сколько можно?! Каждое утро терпеть такие надругательства над самым святым — над отдыхом! — Эйнар немедленно поддержал Конана жалобным нытьем, доносившимся из-под пледа. — В этом проклятом Райдоре событий происходит больше, чем на всем материке Заката вкупе с Кхитаем и Вендией! Надоело!
— Никакая она мне не племянница! — презрительно перебила его леди Корк. — Да и вообще не родня. Так что она натворила?
— Если надоело, можешь продолжать валяться в постели, — бросил Гвай, и в его голосе появились стальные нотки. — А когда проснешься — собирай вещички и марш из дому! Понял?
— Ничего. Произошел несчастный случай. Откровенно говоря, она мертва.
— Понял, — пробурчали из-под пледа. Когда Гвай вышел, Эйнар с душераздирающим стоном отбросил клетчатое покрывало, сел на кровати и охнул, опустив голые ноги на холодный деревянный пол. Конан уже вовсю одевался.
— Мертва, — повторила леди Корк, помолчав. Чевиоту показалось, что старуха слегка побледнела. Потом она прищурилась. — Так вы сказали несчастный случай?
— Что такого страшного могло произойти? — вслух гадал киммериец, завязывая тесемки на вороте рубахи. — Если уж начальник тайной службы герцогства поднимает господ охотников ни свет, ни заря?
— Нет. Я просто употребил обычную полицейскую формулировку, желая немного смягчить удар. В нее выстрелили сзади; пуля попала в сердце. Она лежит в галерее. И мне, мадам, — Чевиот посмотрел леди Корк в глаза, — понадобится ваша помощь. Будучи полицейским, я не могу допустить, чтобы в галерее толпился народ, пока не закончу осмотр. Не будете ли вы так добры и не поможете ли задержать ваших гостей в бальной зале? Можно произнести речь или объявить еще один танец — что хотите. Задержите их на десять — пятнадцать минут, не объясняя пока, что случилось. Пожалуйста, прошу вас, будьте так добры…
— А я тебе скажу, — отозвался осоловелый Эйнар, попутно соображая, куда он вчера вечером забросил правый сапог, которого возле кровати не обнаружилось. — После истории с Исчезающей долиной, ихняя шпионская милость явно решил, что мы вчетвером можем спасти государство от любой напасти. Ставлю тысячу шеллинов — нас сейчас отправят воевать с Гипербореей. Или нам вчетвером предстоит выступить против немедийских легионов, решивших атаковать Бритунию! Чума на мою голову! Почему Атрог не мог вызвать нас хотя бы в полдень, когда все уважающие люди продерут глаза и как следует позавтракают!
— Хорошо! — буркнула леди Корк, стукнув палкой по полу. — Я добра и такой буду. Там присутствуют с десяток почтенных матрон; они прибыли как дуэньи, и они мне помогут! — Она заторопилась к дверям, но на пороге остановилась и поджала губы. — Застрелили! — без выражения повторила она. — Кто? Ее любовник?
На сей раз на лице Чевиота не отразилось никаких чувств.
— Хватит скандалить, — поморщился Конан, цепляя на пояс посеребренный кинжал в роскошных ножнах — подарок герцога Райдорского. — Если Атрогу понадобились наши услуги, значит дело действительно серьезное. Не такой он человек, чтобы из-за ерунды паниковать.
— Значит, у мисс Ренфру был любовник, леди Корк?
— Опять вампиры, — вздохнул Эйнар. — Или, того хуже, мантикор снова засел на пайрогийском тракте. Или вообще дракон какой-нибудь…
— Ха! Еще спрашивает! Конечно!
— Его имя?
— Не вижу смысла дальше гадать. Быстро одевайся и топай в оружейную! Надеюсь, воевать с чудищами-страшилищами на голодный желудок ты не собираешься?
— Откуда мне знать? Негодница держала язык за зубами. Но разве не было заметно по ее глазам?
— Все у нас не как у людей, — огорченно сказал Эйнар. — Кушаем в оружейной, клинки храним в кладовке, дома живем от силы пять дней за луну… Жуть!
— Да… я что-то заметил.
— Не ной, — привычно ответил Конан и отворил дверь в коридор. — И перед тем, как садиться за стол — умойся! Тоже мне, чудо природы…
— Одновременно гордость и стыд, да? Обидчивость, злость, испуг — как бы кто не догадался… Чего уж тут не понять, румянилась и мазала губы… С другой стороны, она ведь не девочка — ей… был тридцать один год! Ха! Нынешняя молодежь всякий стыд потеряла!
Что-что, а своевременный завтрак варвар считал действием насквозь обязательным — биться за правое дело очищения земель полуночной Бритунии от разнообразной нечисти, нежити и небыти, киммериец предпочитал сытым.
По лицу старухи промелькнула темная тень, но что творилось в ее душе, Чевиоту было не понять.
— Я ее выкрутасов терпеть не могла. Пройдоха, хитрая пройдоха! Бог мой! Да неужто она решила, что я буду против? — Внезапно леди Корк издала каркающий звук — то ли смеялась, то ли кашляла. — В наше время, юноша, девицы считали за позор, коли к двадцати годам у них не было с полдюжины любовников. Хотите найти ухажера Пег — ищите его там, в бальной зале. Но она клялась и божилась, что у нее никого нет… И вот — умерла!
* * *
— Леди Корк!
Старуха обернулась с порога:
С дня Середины лета 1285 года по аквилонскому счету Конан Канах из Киммерии начал всерьез полагать, что наконец-то нашел себе достойное занятие. В кои-то веки работа киммерийца не тяготила, а наоборот, нравилась, за данную работу варвар получал неплохие деньги — четверть от общего дохода, — а кроме того, впервые в жизни Конан почувствовал в людях, с которыми вместе трудился, искреннюю честность и столь же искреннее уважение к соратнику, с которым приходится делить все трудности и опасности.
— Что?
Словом, несколько седмиц назад Конан (неожиданно для самого себя) прибился к небольшому отряду Ночных Стражей, более известных на материке Заката под наименованием «Охотников на монстров». Гильдия известная, почетная, уважаемая как народом, так и дворянством — от короля до захудалого барончика из глухой провинции. Работы — непочатый край, благо полуночные дебри доселе полны монстрами, подлежащими незамедлительному истреблению по причине пакостного характера, скверного облика и гнусных повадок, из которых людоедство — далеко не самое худшая…
— Подтвердите мои сомнения. Я почти с самого начала подозревал, что ваши драгоценности украла мисс Ренфру… По крайней мере, вы считали ее воровкой.
Музыка прекратилась.
Ватага была небольшой — всего лишь четыре человека, включая Конана. Точнее, три человека и броллайхэн. Эйнар лишь носил человеческий облик, в действительности являясь воплощенным Духом Природы, владевшим Алой Магией Равновесия. Водительствовал над отрядом Гвайнард из Гандерланда — младший и ненаследный сын гандерского барона, почувствовавший вкус к тяжкому ремеслу охотника на чудовищ и с успехом трудившийся на этом неблагодарном поприще уже девять лет. Асгерд из Нордхейма — высокая, светловолосая и решительная девица — была великолепной лучницей и билась сразу на двух клинках, что вызывало у Конана искреннее уважение к бравой соратнице: раньше киммериец полагал, что подобного совершенства во владении оружием могут достичь только легендарные амазонки.
В старом душном особняке воцарилась тишина. Из бальной залы послышались аплодисменты, однако хлопали явно лишь из вежливости. Было очевидно, что усталые гости, мужчины и женщины, мечтают как следует поесть и выпить.
В Райдоре охотники владели домом, стоящим на главной улице городка, причем этот дом, купленный в складчину, более походил на усадьбу богатого купца — конюшня, сараи, громадный сеновал, погреба; Ночным Стражам платили много, а потому они могли себе позволить некоторые роскошества. Не далее, как седмицу назад, после завершения рискованного похода к Исчезающей Долине, где на краткое время пробудилась древняя нечеловеческая магия, хозяйственная Асгерд незамедлительно прикупила несколько роскошных туранских ковров, потратив на них значительную часть вознаграждения, полученного от его светлости герцога Варта Райдорского. После справедливого дележа выяснилось, что ковры украсили почти все комнаты дома, за исключением спальни, где ночевали Конан и Эйнар. Киммерийцу было все равно, но вот Эйнар немедленно закатил очередной скандал и обиделся так, что три дня с Асгерд не разговаривал. Для волшебного существа Эйнар был чересчур нервен и раздражителен, что, однако, ничуть не сказывалось на его деловых качествах.