– Тебе нужно забыть все твои проблемы на этот вечер, – сказала Юболь. – Я уверена, что Нго тебе поможет. Многие годы он мечтает отомстить Труонгу... А тем временем ты обязан отдать мне должное, иначе вся моя семья будет страшно расстроена.

Эсперенца все не появлялась. Скорее от скуки, чем от беспокойства; Малко решил выйти на стоянку.

– Почему ты оставила открытой дверь? – спросил Малко. – Сюда слетятся все москиты.

Он сразу же увидел «бентли», стоящий на прежнем месте. Вокруг никого не было. Малко обошел стоянку кругом, но обнаружил лишь парочку влюбленных, целующуюся в черном «мустанге».

– Чтобы мои родичи могли заглядывать и видеть... Это уже слишком!

Взглянув на расстроенное лицо Малко, Юболь расхохоталась и начала стягивать с него саронг.

У въезда на стоянку на складном стуле сидел полицейский в форме. Малко спросил, не он ли занимался угоном машины. Полицейский удивленно вытаращил глаза: никакого угона в этот вечер не было.

– Тебе нечего стыдиться! – сказала она, откровенно им любуясь.

Юболь растянулась на циновке и привлекла к себе Малко. Ее ловкие руки начали ласкать тело любовника, и он очень быстро забыл о присутствии ее бесцеремонной родни.

Они вместе подошли к «бентли» и попытались открыть дверцы. Все они оказались запертыми. Полицейский начал поглядывать на Малко с явным подозрением. Австриец описал ему внешность девушки и ее одежду, но полицейский лишь пожал плечами и снова уселся на свой стул.

* * *

Малко вернулся в дискотеку и порылся в сумочке Эсперенцы, которая по-прежнему висела на стуле. Ключи от машины оказались внутри.

Малко потребовалось несколько секунд, чтобы связать скрип ступенек со смеющейся во весь рот физиономией человека, наблюдавшего за ними через полуоткрытую дверь. Сидя на нем верхом, Юболь громко хохотала, сжимая его бедра на удивление сильными ногами. В начале их любовной игры Малко был немало удивлен этими совершенно неуместными раскатами смеха. Но тут же понял, что для Юболь это был способ дать понять своим близким, насколько велико было ее наслаждение. При каждом новом движении она впивалась ногтями в его тело и, откидывая назад голову, смеялась как безумная. Этому в немалой степени способствовала и рисовая водка.

Малко сел и попытался подвести итог. Вывод был ясен: Эсперенцу похитили. Но кто мог это сделать? Малко тут же подумал о Ральфе Плерфуа. Напуганный рассказом австрийца, тот действительно мог принять подобное решение.

– Там кто-то есть, – сказал Малко.

Малко бросился к телефону и набрал номер американца. Ответа не последовало. Тогда Малко подозвал официанта, расплатился и, вынимая на ходу ключи, направился к осиротевшей машине Эсперенцы.

Он замер, но голова тут же исчезла. Юболь презрительно поморщилась и, закрыв глаза, продолжала ритмично скользить взад-вперед по телу Малко. Для нее в этот момент в мире существовало только одно: ее наслаждение.

* * *

Маленькое гибкое тело лаоски обладало, казалось, упругостью каучука.

В тот момент, когда он открывал дверцу, за его спиной неожиданно раздался голос:

– Продолжай, продолжай, – пробормотала она. Ступеньки лестницы снова скрипнули. Малко различил силуэт наблюдавшего за ними человека, но на этот раз не обратил на него никакого внимания. А Юболь снова залилась беспричинным смехом, закинув назад голову.

– Сеньор...

И тут же, обессилев, она упала на грудь Малко. Никогда Малко не поверил бы, что в этом маленьком теле таится столько энергии. А шум перед домом достиг своей высшей точки. Один из членов семьи громким голосом комментировал для более скромных родичей подвиги Малко.

Малко обернулся. В тени бетонной колонны стоял оборванец с протянутой рукой. Это был один из многих сотен нищих, разделявшихся в Каракасе в несколько организованных групп, которые нередко калечили детей, выкалывая им глаза, и просили милостыню, рассчитывая на сострадание прохожих.

* * *

Малко уже садился в «бентли», но оборванец подошел ближе и пробормотал:

Малко выходил из «Лан-Ксанга», когда расположившийся в садике перед отелем велорикша быстро тронулся и остановился перед ним. Человек этот так плохо говорил по-французски, что Малко с большим трудом угадал слова пароля:

– Сеньор, посмотрите, что я нашел.

– \"Эль-Марокко\"... в Паланг.

В его грязной руке что-то блестело. Малко присмотрелся, и у него екнуло сердце. Это была серьга Эсперенцы.

Это был незнакомый лаосец, беззубый, с круглым лицом, одетый в обычные для здешних рикш лохмотья. Малко сел в его коляску. Рикша тронулся и свернул направо по набережной.

Он потянулся к ней, но нищий тут же спрятал руку за спину. Вблизи он выглядел еще отвратительнее. Его щеки поросли редкой нечесаной бородой, на левом глазу красовалось жутковатое бельмо.

Что же удалось узнать Нго?

* * *

– Где вы это нашли? – спросил Малко.

Нго полулежал в углу сарая, отгороженном ширмой, и курил из трубки опиум. После нескольких затяжек он на минуту закрыл глаза, наслаждаясь, очевидно, дурманом. Затем медленно заговорил, обратившись к Малко:

Нищий хитро покачал головой:

– Сегодня вечером в одном укромном местечке недалеко от Вьентьяна Труонг должен передать Ло-Шину двести килограммов уксусного ангидрида. Вы можете его выследить. Он ни о чем не подозревает. Он отправится туда в шесть часов на своем грузовичке. Сейчас эта машина стоит около аптеки. Старый «пежо-403».

– Сеньор, я бедный человек. А вещь, похоже, стоит недешево...

Он сказал это все на одном дыхании, явно находясь в состоянии опьянения. Но Малко понял главное: он напал на верный след.

Малко порылся в карманах.

– Вы уверены, что Труонг ни о чем не догадывается?

– Сколько?

Нго улыбнулся.

– Тысячу «болос»...

– Я даю вам слово, месье. Сейчас четыре часа, и у вас еще достаточно времени, чтобы подготовить все необходимое.

– Послушайте, – сказал Малко, сурово глядя на бессовестного вымогателя. – Я дам вам все двести, но только если вы расскажете, кто похитил эту девушку, и как все это произошло.

Малко едва сдерживал нетерпение. Нужно было предупредить генерала Хаммуана, поскольку он, Малко, не имел никакого права производить обыск. Он протянул Нго руку.

– Маловато... – жалобно протянул нищий. – Давайте пятьсот.

– Спасибо, я буду держать вас в курсе дела.

Малко сделал вид, что садится в машину. Нищий быстро схватил его за рукав:

Вьетнамец, сжав губами мундштук, принялся раскуривать очередную трубку. Гость был для него уже в другом мире. Малко выбежал из сарая. Нужно было действовать, а в его распоряжении было не более двух часов.

– Хорошо, хорошо, сеньор, я согласен на двести...

– Сначала отдайте серьгу.

* * *

Оборванец повиновался, а затем тихо заговорил:

– Генерал Хаммуан находится в Луангпрабанге. Безразличная ко всему секретарша в мини-юбочке мило улыбнулась Малко.

– Их было двое. Когда она пришла, один схватил ее за руки, а другой уколол длинной иглой. Потом они уехали на большой машине.

– Когда он возвращается?

– Все?

– Завтра утром.

– Все.

– А его заместитель?

Малко достал две купюры по сто боливаров, но расставаться с ними не спешил. Увидев деньги, нищий протянул руку и быстро добавил:

– Они отправились вместе. Я передам ему, что вы приходили.

– Это люди Фернандо Гутьерреса. Я не знаю, как их зовут.

* * *

Он буквально вырвал купюры из рук Малко. Австриец схватил его за грязный рукав:

Малко поблагодарил девушку и вышел. Итак, он вынужден действовать в одиночку. Он сел в «фольксваген» и направился к «Лан-Ксангу». У него оставалось время лишь на то, чтобы сбегать за своим суперплоским пистолетом. Поскольку Хаммуана нет в городе, он едет один. Он подумал о Юболи, блаженствующей в «их» доме. После отъезда гостей они чуть не полночи занимались любовью. Юная лаоска давала ему заснуть, затем будила страстными ласками, выжимая из его тела последние капельки эротизма. Она обладала совершенно необычным для восточной женщины воображением, заставляя ласкать ее самыми диковинными способами. А потом ничтоже сумняшеся заявляла Малко, что ничего подобного она раньше не испытывала.

– Кто такой Гутьеррес?

Получив деньги, нищий явно торопился уйти.

* * *

– Скоро узнаете, – усмехнулся он. Малко схватил его за плечи и прижал к бетонному столбу, отвернувшись от зловонного дыхания.

Малко с трудом увернулся от столкновения с грузовым «доджем», въезжавшим в ворота лаосского штаба военной авиации, и нажал на акселератор. «Пежо», принадлежавший аптекарю, шел на двести метров впереди него. Труонг, худощавый и бледный вьетнамец с седой головой, отправился из центра города ровно в шесть часов. Малко оставалось лишь надеяться, что в кузове грузовичка действительно находится уксусный ангидрид.

– Кто такой Гутьеррес? – повторил австриец. – Где он живет? Отвечай, не то отберу деньги.

Оборванец был намного слабее его. Он еще немного поюлил и сдался:

Он не знал еще, что будет делать. Лучше всего было бы, конечно, подождать следующего дня, чтобы действовать вместе с генералом Хаммуаном... Труонг ехал довольно быстро, не проявляя ни малейшего беспокойства. В городе следить за ним было нетрудно. После того как они пересекли Ват-Тай, движение стало менее интенсивным, но «фольксваген» Малко, имевший вьентьянские номера, и здесь не вызвал подозрений.

– Спросите у Энрико-француза. Он тут всех знает.

– Где его найти?

Дорога шла берегом Меконга, следуя за его извивами. Мало-помалу современные дома уступали место участкам леса и хижинам на сваях. Им встретилась колонна военных машин. Во Вьентьяне часто забывали, что в стране бушует война и две трети ее территории находится под контролем Патет-Лао. Малко попытался держаться за такси, которое шло в том же направлении, что и грузовичок Труонга. Однако через три километра таксист свернул на обочину и вынужден был остановиться из-за лопнувшей шины. Между Малко и грузовичком, который шел, естественно, медленнее «фольксвагена», не было больше никаких машин. По счастью, дорога шла не разветвляясь. Малко пришлось прибавить скорость. Обгоняя грузовичок, Малко взглянул на Труонга, который катил с сигаретой в зубах, не отрывая глаз от дороги.

– В каком-нибудь баре на Сабана Гранде. В такое время он всегда играет в карты. Да отпустите вы меня!

Он казался совершенно спокойным.

Малко разжал руки, и оборванец исчез в темноте. Австриец тотчас же сел в «бентли» и выехал со стоянки. Прежде всего следовало предупредить Ральфа Плерфуа и проверить, причастен ли тот к похищению. Малко развернул карту Каракаса и начал искать на ней улицу, где располагалась вилла американца.

Чуть дальше дорога делала поворот. Малко потерял «пежо» из виду. Но это его не слишком волновало. Он проехал еще километр, поглядывая в зеркало заднего вида. Никого. Малко забеспокоился. Либо грузовичок свернул на дорогу, не замеченную им, либо по какой-то причине остановился. Он съехал на обочину, заглянул в мотор и поднял крышку заднего капота. На повороте показался грузовик и пролетел мимо. Но это был не «пежо». Он снова сел в машину и развернулся. Миновал поворот и выехал на дорогу, которая оказалась пустынной, если не считать велосипедиста, катившего в сторону Вьентьяна.



* * *

* * *

Не дождавшись ответа на звонок, Малко застучал кулаком в ворота. Во дворе залаяла собака. На посыпанной гравием дорожке послышались шаги, и недовольный заспанный голос спросил: «Кто там?».

Cпорили громко, ожесточенно, приводя десятки мнений, догадок и соображений. Конан благоразумно в разговор не встревал, понимая, что с его невеликим опытом в профессиональной охоте на вампиров лучше внимательно слушать, а не говорить лишнего.

На полустертой табличке можно было не без труда прочесть: «Американская помощь» – 0,5 мили\". Она была прибита на дереве у поворота на грунтовую дорогу, которая углублялась в лес по направлению к Меконгу. «Пежо» мог быть только там! Полмили – это десять минут пешком. Если аптекарь услышит шум мотора, он наверняка насторожится.

– Мне нужен сеньор Плерфуа, – крикнул Малко. – У меня срочное дело!

Закрыв машину, Малко зашагал по дорожной грязи, вглядываясь в джунгли, стоявшие стеной с обеих сторон дороги. Это было превосходное место для засады, какая совсем недавно стоила жизни Амалфи. Он ускорил шаг, ото всей души желая, чтобы скорая на решения Юболь никогда не услышала о Далиле.

Голос проворчал, что хозяина нет и что в такое время будить людей не годится, затем шаги стали удаляться. Собака тоже умолкла, и Малко остался стоять у закрытых ворот. Пока он не узнает, замешан ли Ральф в похищении, что-либо предпринимать бессмысленно. Оставалось одно: ждать.

— Двое упырей? Как двое? Откуда? — хмурилась Асгерд, позабыв об очаге и котелках. – Ты хочешь сказать, будто на Журавлиный хутор одновременно напали и дикий каттакан, и неизвестный нам упырь?

Малко вернулся в машину и включил приемник.

— Ты внимательно оглядела мертвых? Корову загрыз каттакан, это неоспоримо. Очень уж приметные челюсти у родственничков месьора Рэля. Только каттакан мог очутиться в запертом хлеву.

Глава 13

Около трех часов ночи он услышал звук мотора. Малко тут же включил фары, чтобы Плерфуа не подумал, что ему устроили засаду. Через минуту из-за поворота выехал «мерседес-230» и остановился напротив ворот. Малко дважды мигнул фарами, вышел на дорогу и медленно направился к «мерседесу», различив внутри две человеческие фигуры. Он обошел машину со стороны водителя. Узнав его, американец распахнул свою дверцу. В руке он держал короткоствольный пистолет «беретта». Рядом с ним Малко увидел очаровательную девушку, чье лицо было наполовину скрыто длинными волосами.

Я осмотрел постройку — в отдушины под потолком пролезут хорек, кошка или белка, но не крупный хищник. Каттакану, понятно, никакие преграды не страшны. А поденщики были убиты другим вампиром!

– В чем дело?

Контуры сараев на берегу Меконга колыхались в мареве раскаленного воздуха. В этом месте береговой откос поднимался метров на десять. Пот струился по лбу Малко, и он вытер его. Сердце колотилось так, как если бы он пробежал двадцать километров. А между тем он удалился от проселочной дороги лишь метров на двести. Шел он напрямик через небольшой лесок. Тропическая растительность была настолько густой, что он чуть не напоролся на колючую проволоку, ограждавшую территорию «Американской помощи». Строения из гофрированной жести раскалились под лучами солнца. Все казалось пустынным. Малко осторожно пробрался сквозь проволочное заграждение и направился к первому сараю. Он замер, прижавшись к пышущей жаром железной стене. Здесь дышать было еще труднее. Малко стал осторожно продвигаться вперед, пока не увидел грузовичок аптекаря.

– Есть новости, – сказал Малко.

— Каким «другим»? — Асгерд не желала сдавать позиции. — Муля? Не может быть! У этой разновидности упырей отсутствуют когти, а на телах остались отпечатки сильной когтистой лапы. Муля пьет кровь, усыпив жертву мысленным внушением, предпочитая не раздирать людей на части. Кальконикс? Эти твари не подходят, слишком маленькие. Человека они почти не трогают, хотя изредка могут нападать на детей…

Задние дверцы машины были открыты, и два лаосца вытаскивали из кузова громадную бутыль, настолько тяжелую, что они едва подняли ее вдвоем. Мелкими шажками они прошли в дальний от Малко сарай.

Больше никого не было видно. Он перебежал к строению, в котором только что скрылись два лаосца, и приник к горячему железу.

Американец убрал пистолет, и они отошли к «бентли». Малко вкратце рассказал ему об исчезновении Эсперенцы. Ральф тут же прервал его:

Внимательно оглядев стену, он заметил, что кое-где листы жести покоробились и плохо сходились. Он раздвинул два из них и через образовавшуюся щель проник внутрь помещения. Ему показалось, что он вошел в ад. Не меньше пятидесяти по Цельсию! Штабеля ящиков ограничивали видимость. Спрятавшись за ними, он стал осматриваться. На многих ящиках большими синими буквами была нанесена маркировка – «Американская помощь». На других не было никаких надписей. К деревянному столбу была прибита доска с красными буквами: «Внимание! Все материалы, находящиеся на этом складе, являются собственностью Соединенных Штатов Америки. Запрещается перемещать и выносить что бы то ни было».

— На хуторе побывали брукса или кяур, — уверенно сказал Гвайнард. — Неувязочка во времени получается: корова погибла в самом начале ночи, после заката. Пролежала долго в тепле, а потому сильно воняла. Люди же умерли ранним утром.

– Вы с ума сошли! Я здесь ни при чем. Это целиком ваше дело...

Шум голосов заставил его прижаться к одному из ящиков. В трех метрах от него прошли два лаосца, толкая перед собой тачку. Оба обливались потом. На тачке лежали две огромные бутыли. Они выгрузили их за большим серым контейнером.

Он казался вне себя от злости.

— Это еще почему?

Лаосцы удалились, еле волоча ноги, и Малко подошел ближе. За контейнером он увидел ряды бутылей. Перевернув одну из них, он обнаружил этикетку и прочел красные буквы: «Уксусный ангидрид. ОПАСНО».

– Если вы здесь ни при чем, – сказал Малко, – значит, нам грозят серьезные неприятности. Вы знаете, кто такой Фернандо Гутьеррес?

На этот раз он нашел то, что нужно! Может быть, именно такие бутыли были причиной гибели Дерека Уайза. В таких количествах этот реактив мог служить только для переработки морфина в героин. Но занималась этим, уж конечно, не «Американская помощь». Теперь необходимо было узнать, кто разрешил Труонгу разместить здесь бутыли. Похоже, он делал это совершенно открыто.

– Гутьеррес? – переспросил Плерфуа. – Ну, иногда этот человек работает на нас. А вообще-то он информатор Дигепола. Убийца и контрабандист.

— Не заметила разве? Скажи, какой нормальный человек ляжет спать в рабочей одежде? Поденщики спокойно отдохнули ночью, на рассвете поднялись, оделись и пошли чистить хлев. На них напали во дворе — пятна крови находятся возле сарая, стена забрызгана. Если бы каттакан забрался в дом среди ночи, на трупах было бы одно исподнее. А не промасленные фартуки для черной работы, холщовые штаны и сапоги.

– Но зачем ему было похищать Эсперенцу? Плерфуа уже направлялся к своему «мерседесу».

— Соображаешь, — понимающе отозвался Эйнар. — Меня это тоже насторожило. Добавлю несколько своих наблюдений. Если поденщики вышли из дома, значит, на дворе было светло – в темное время суток кметов на улицу никакими сокровищами не выманишь. Боятся упыря. А упырь вот он, тут как тут! Каттакан перед рассветом обязан уйти в логово, иначе не миновать солнечных ожогов. Глаза каттаканов не переносят яркого света — они слепнут, едва начинает разгораться заря.

Жаль, что здесь сейчас не было генерала Хаммуана, который мог вмешаться официально. Но ничего не поделаешь. Придется уйти отсюда тем же путем и поставить его в известность. Может быть, стоило рискнуть и проследить за бутылями до конечного пункта назначения...

– Может быть, это происки Дигепола, который не решается арестовать девчонку официальным путем из-за ее влиятельного отца.

— Может, упырь приспособился? – осторожно спросил Конан. — Привык к солнцу? Он же бешеный!

– Но я должен что-то предпринять! Иначе они будут подозревать меня!

Осторожно он направился к тому месту, где были раздвинуты листы жести. Выбираясь наружу, он услышал какие-то крики и возгласы, доносившиеся со стороны входа на склад. Заинтригованный, он вернулся назад, чтобы посмотреть, что там происходит.

– Мне вмешиваться нельзя, – быстро открестился Плерфуа. – Иначе завтра весь город узнает, кто вы такой. Попробуйте отыскать этого самого Энрико-француза. Скажите ему, что у вас есть товар для Гутьерреса. Например, кокаин. Он главный поставщик всех притонов Каракаса... А завтра я попробую осторожно выведать что-нибудь еще.

— Давай засунем тебя в кузнечный горн и поглядим, как ты приспособишься, — ядовито бросил Эйнар. — Есть некоторые законы природы, которые никакому упырю не обойти. Ни бешеному, ни мирному. Каттаканы не переносят солнца, это неоспоримое правило. Продолжаю. Итак, каждому ясно, что люди погибли при свете и вне дома. Допустим, что поденщиков действительно атаковал каттакан, носивший привычную охотничью личину в виде гигантской летучей мыши. Опять нестыковка: дикие сородичи Рэльгонна предпочитают одиночные жертвы, не любят суматохи. Как мы раньше не заметили! Вельможный эрл Алаш Ронин говорил, будто на других хуторах упырь резал по нескольку человек за ночь! Кроме того, на крыльях каттакана растет всего три когтя, на сочленениях перепонок. Расположены когти минимум в десятке ладоней друг от друга, а поденщика словно тигр лапой ударил… Какой вывод?..

Обступив аптекаря, два азиата угрожали ему большими черными автоматами. Труонг яростно протестовал визгливым голосом.

— Простой, — буркнул Гвай. — Каттакана используют как ширму — любое убийство можно свалить на дикого упыря, охотящегося в округе. Кметы не разбираются в тонкостях вампирьей жизни и уверены, что все беды Ронина исходят от одной-единственной зубастой неразумной твари. Кто-то следит за действиями каттакана, и едва тот наносит первый удар, незамедлительно следует второй. Куда более жестокий и страшный. Сами посудите: упырь задрал корову, а неизвестная нам тварь напала на людей. Причем сразу на двоих. Не опасаясь, что ее заметят и опознают. Как я не догадался допросить старика! Уверен, всплыли бы интересные подробности.

Глава 9

— Завтра съезжу в деревню, найду владельца хутора вместе с семейством и припру к стенке, — сказал Эйнар. — Выведаю любые мелочи!

Фернандо Гутьеррес громко рыгнул и энергично поковырял мизинцем в левом ухе. Ему сразу же показалось, что он стал лучше слышать милые его сердцу звуки. Трое гитаристов, которых он специально пригласил из Мексики, пели оду в его честь:

Оба грузчика остановились и стали наблюдать сцену. Малко был озадачен. Кто эти вооруженные незнакомцы?

— Напрашивается естественный вопрос: кого будем ловить? — Асгерд задумчиво наморщила лоб и уставилась на соратников. – Каттакана или… Или незнамо кого?

«Пепе Гутьеррес – самый красивый мужчина во всех Кордильерах. Пепе Гутьеррес могуч как бык и может ублажить тысячу женщин подряд. Пепе Гутьеррес – сама доброта, он лучший друг всех бедных и обездоленных...».

— И того, и другого, — решительно ответил Гвайнард. — Обо всем необходимо рассказать месьору Рэлю. Он пообещал придти, как только стемнеет. Не может быть, чтобы рудненские упыри не углядели таких очевидных странностей!

Эта последняя строчка нравилась Гутьерресу больше всего. Он умиленно шмыгнул носом, и на его плоском бесформенном лице отразилось несказанное блаженство.

Тут он увидел других лаосцев в гражданском и тоже с автоматами. Они выходили из остановившегося неподалеку микроавтобуса. Один из них подошел к Труонгу, что-то сказал, и аптекарь сразу умолк. Трое других направились в глубь сарая.

Между тем слова песни, позаимствованные из древних хвалебных песнопений в честь вождей инка, были в применении к нему бессовестной ложью: Фернандо Гутьеррес являлся самым отъявленным негодяем, какого можно было найти между Огненной землей и Панамским каналом.

— Важно другое, — проворчал Эйнар, опрокинув чарку с медовухой, — Кому удалось выследить скрытного каттакана и подстроить свои действия под его охотничьи повадки? Попахивает магией.

Платный осведомитель, убийца, торговец наркотиками, детьми, всем тем, что можно было продать и купить, он больше всего на свете любил подобные вечера. Гутьеррес сидел в кресле из «железного дерева», специально сконструированном в расчете на его громадный вес, в окружении трех музыкантов и четырех проституток, деливших с ним чудовищно обильный ужин.

— Причем, не человеческой магией, — поддержал броллайхэн Гвай. — Никогда не слышал о волшебниках-людях, которые убивают себе подобных, прикидываясь вампирами. И заодно отращивают упыриные клыки.

Одна из проституток скользнула под стол, присела на подушку у ног толстяка и принялась разыскивать в огромных складках жира наиболее чувствительное место. Пепе Гутьеррес зажмурился от удовольствия: эти девчонки свое дело знают... В сочетании с хвалебной песней это доставляло ему несказанное наслаждение.

Малко едва успел нырнуть в щель между листами железа. Его предали! По-другому это нельзя было истолковать. Но почему эти люди вели себя так агрессивно с Труонгом?

— Одна моя знакомая, — немного смущенно начал Конан, вспомнив давние приключения, — является урожденным гулем из Рабиром, прижившимся среди людей. Помните, я рассказывал? Так вот, она говорила, будто у гулей иногда случается какое-то «сумеречное безумие» и рабирийцы начинают нападать на первого встречного, без всякой причины. А если в Ронине поселился спятивший гуль? Его не отличить от человека, рабириицы не боятся солнца и не вызывают у людей никаких подозрений.

Он щелкнул пальцами, приказывая музыкантам начинать сначала, и от этого движения заколыхалась вся его двухсоткилограммовая туша. Огромной толщины слой жира спускался по его телу от тройного подбородка до самых щиколоток. Его грудь заставила бы побледнеть от зависти Софи Лорен, а в животе без труда уместилась бы тройня. На заплывшем жиром лице блестели маленькие злобные глазки. Чтобы закрыть их, Гутьерресу не требовалось шевелить веками: достаточно было перестать сопротивляться силе тяжести.

— Знакомая история, — кивнул Гвай. — Однако, рабириицы в убийствах не виноваты. Гуль прокусывает жилу на человеческой шее двумя очень острыми тонкими клыками, растущими из верхней челюсти и отметина выглядит соответственно: две маленьких точки на коже. А некоторые другие вампиры носят по четыре клыка сверху, и по четыре снизу — остается двойной след, от сросшихся зубов… Мне это не нравится!

— Почему?

Девушка, ласкавшая его, наконец нашла то, что искала. Она с отвращением принялась за дело. Каждая из них зарабатывала за сеанс по сто «болос».

Листы жести еще вибрировали, когда вооруженные лаосцы оказались в той части сарая, которую только что покинул Малко. Он услышал ругань и автоматную очередь, ударившую со страшным грохотом по листам железа.

Музыканты приблизились вплотную и пели у него над самым ухом. Гутьеррес блаженно откинулся на спинку кресла. Вот это жизнь!

— Да потому, что в данном случае, мы, почти наверняка, имеем дело с бруксой. Вампиром-человеком, на которого при рождении было наложено проклятие. Днем — человек как человек, а ночью… Ночью тело изменяется и начинает действовать проклятие. Человеческое существо превращается в монстра, наделенного магическими умениями и жаждущего убийств. Когда охота закончена, чудовище опять возвращает себе нормальный облик и живет как все обычные люди. Брукса способна нападать и днем, все зависит от силы проклятия и желаний самого вампира.

Внезапно дверь комнаты открылась. Пепе Гутьеррес побагровел от гнева, схватил со стола жареную индейку и швырнул ее в потолок, на котором от нее осталось большое жирное пятно.

— Эрл Ронин! — воскликнул варвар. — Точно, он! Бледный какой-то, скукоженный, а предка-насильника и весь ронинский род прокляли до сорокового колена…

Малко пролез сквозь колючую проволоку и углубился в чащу леса. Слава Богу, здесь уже в трех шагах ничего не было видно. Не обращая внимания на лианы и колючки, он пробирался к дороге. Казалось, его не преследовали. Минут пять он бежал во весь дух, держа в руке пистолет. Рубашка на нем была разодрана колючими ветками. Он оказался у дороги так неожиданно, что упал в кювет. Автострада на Ват-Тай была совсем близко. Он увидел свой «фольксваген» и прибавил ходу.

– Что вам надо?!

— Нет-нет, ошибаешься, — возражая, перебил Гвай. — Убийства начались совсем недавно! Будь вельможный Алаш бруксой или кяуром, что почти неразличимо, о проделках упыря стало бы известно давным-давно. Эти твари охотятся с ранней юности, а эрлу исполнилось двадцать четыре года. Или двадцать четыре зимы, кому как больше нравится.

В дверях показались два телохранителя в полосатых костюмах с автоматами в руках. Между ними проскользнул тщедушный человечек с крысиным лицом. На нем была огромная черная шляпа, делавшая его похожим на гриб. Обойдя стол, он приблизился к Гутьерресу.

— Выходит, под подозрением оказываются все обитатели Ронина старше десяти-тринадцати лет, — пессимистичным тоном заключила Асгерд. – Упырь подрос до нужного возраста и начал убивать. Прикажете все окрестные поселки перешерстить в поисках бруксы? Благодарю покорно. За год не управимся.

– Девчонка у нас, – прошептал пришедший. Гнев толстяка мгновенно исчез. Его свиные глазки заблестели от радостного нетерпения.

Уже садясь в машину, Малко услышал шум мотора и обернулся. Микроавтобус мчался по проселочной дороге.

— Управимся, — сказал Гвай. — Рэльгонн поможет. Хозяевам Рудны я доверяю. Асгерд, когда обед приготовишь?

– Давай ее сюда, – приказал Гутьеррес и оттолкнул коленом проститутку, которая по-прежнему добросовестно трудилась под столом.

Человек с крысиным лицом вышел и вскоре вернулся со здоровенным громилой. Вдвоем они несли бесчувственную Эсперенцу.

— Я вам в кухарки нанималась? – фыркнула девушка. — Ладно, уговорили. Похлебка с бараниной и овощами вельможных господ охотников устроит?

– Разденьте ее и положите на стол, – велел Гутьеррес. – Эй вы, чего замолчали? – рявкнул он на музыкантов. – Играйте, играйте!

Он рванул с места в полную силу мотора, готового отдать душу. Когда микроавтобус выскочил вслед за ним на шоссе, Малко опережал его метров на тридцать. Но очень скоро он понял, что, к сожалению, не может выжать из своего «фольксвагена» больше 80 километров в час. Быстрее ехать было невозможно. Машина и без того грозила рассыпаться на куски.

Господа охотники единым голосом сообщили, что ничего лучше и придумать нельзя.

Через минуту обнаженная Эсперенца лежала на столе, а двое подручных вместе с проститутками нехотя отошли в дальний угол комнаты.

Солнце постепенно уходило за гряду Белых холмов. Оставалось ждать прибытия месьора Рэля.

Пепе Гутьеррес пристально смотрел на великолепное тело девушки. Он ощутил внезапный прилив желания, который, впрочем, почти сразу же угас: это не для него. Он никогда не сможет овладеть ею, даже если девушку будут держать четыре телохранителя. Врач категорически запретил ему физическое напряжение, угрожавшее немедленным инфарктом. Гутьерресу нелегко было даже пересаживаться из одного кресла в другое...

Микроавтобус приближался. В зеркало заднего вида Малко вдруг увидел, как из одной дверцы машины вырвалось пламя. Стреляли по нему.



На мгновение он пожалел о том, что так толст и неуклюж. И зачем он так много ест?.. Но страсть к чревоугодию была сильнее его, он ничего не мог с собой поделать.

* * *

– Пододвиньте ее, – приказал он.



Подручные поспешно выполнили приказ. Гутьеррес, довольно урча, принялся мять пальцами упругую грудь девушки. Эсперенца открыла глаза, но тут же в ужасе зажмурилась и попыталась отползти от него подальше. Но Гутьеррес другой рукой крепко вцепился в ее бедро и не давал девушке возможности даже шевельнуться.

Дорога была пустынной. Надвигалась гроза, как это происходило здесь каждый день с наступлением темноты. Его единственный шанс – добраться до Национального центра документации. Преследователи не осмелятся столкнуться на подъезде к Ват-Таю с парашютистами генерала Хаммуана. Но туда надо было еще добраться... Ближе к Ват-Таю стали встречаться машины и среди них попался бело-голубой грузовичок «Эр-Америки». Напротив своей базы, за столиками придорожного ресторанчика под открытым небом, сидело несколько лаосских пилотов. Все они были при оружии.

— Занятно, весьма занятно… – рудненский упырь, непринужденно расположившийся на хозяйском месте, сверкал желтыми глазищами и потягивал ягодное вино. — Мне, старому дураку, следовало бы догадаться! Признаюсь, с возрастом я стал невнимательным к мелочам. Вот он, священный эгоизм каттаканов — мы были уверены, что кроме представителей нашей расы, не может быть никого умнее, хитрее и изворотливее… Оказывается, все обстоит куда более сложно! Мне обидно за дикого сородича — какой-то мерзавец использует его в своих неприглядных целях, вызывая у простецов новые приступы ненависти к каттаканам. Но и помянутый сородич тоже хорош: охотится в неположенное время, перестал быть осторожным и потерял всякий страх перед другими разумными существами. Даже дикому каттакану инстинкт должен говорить, что непрестанно нападать на людей опасно! Или я вновь упустил нечто важное? Чужак мог отыскать способ направлять действия каттакана, а вы, месьоры, сами утверждаете будто эти… это… словом, вампиры-люди, страдающие от наложенного проклятия, владеют неким особенным волшебством, недоступным никаким магам?

– Куда же ты, крошка? – прохрипел он. – Разве ты не рада познакомиться со стариной Пеле?

— Ты прав, почтенный Рэльгонн, — отозвался Гвайнард. — Задачка перед нами не из простых.

Черные глаза Эсперенцы сверкнули злобой, и она плюнула на него.

Микроавтобус нагонял Малко, но выстрелов больше не было. Они, по-видимому, собираются с ним спокойно разделаться, как только он остановится. Или же в том месте, где дорога расширяется, легко обгонят его и изрешетят из своих автоматов.

– Мой отец вас убьет!

— Будем действовать в двух направлениях, — твердо сказал месьор Рэль. — Вы займетесь каттаканом — так или иначе от дикаря следует избавиться! — а я устрою розыски вашей бруксы. Попытаюсь следить за ночными событиями в окрестностях. Если возникнут самые минимальные подозрения — немедля сообщу. Как должен выглядеть вампир такой разновидности?

Пепе еще сильнее стиснул ее бедро и наклонился к ней.

Поравнявшись с заправочной станцией «Три слона», он быстро принял новое решение. Вместо того, чтобы продолжать ехать прямо по широкому проспекту Сеттатират, он резко свернул влево, на улицу Сам сюр Тай с односторонним встречным движением. Старенький грузовичок «нэш», какой можно встретить лишь на улицах Вьентьяна, яростно засигналил, но посторонился. Лаосцы не очень сильны в правилах дорожного движения. Не ожидавший этого микроавтобус потерял несколько секунд, разворачиваясь. Перед Малко дорога была свободна. До центра города оставалось менее километр...

— По-разному, — мигом ответил Эйнар. — Иногда брукса сохраняет облик человека, только появляются сдвоенные клыки и когти на пальцах. В другом случае, тварь меняется до полной неузнаваемости: огромная кошка, летучая мышь, ящерица или просто чудище непотребного образа – им доступна почти любая форма. Своего рода оборотень, только гораздо хуже и опаснее. Последняя брукса, какую я видел, превращалась в безобразное существо, смахивавшее на обросшего чешуей человека с волчьими челюстями. Крайне непривлекательное зрелище, даже пострашнее пьяного Гвая…

– Никто меня не убьет, крошка. Я слишком силен и слишком много знаю. И прежде чем тебя отпустить, я отучу твой прелестный ротик говорить глупости и научу его кое-чему другому.

Он не увидел, как из маленькой темной аллеи выскочил рикша. Зная, что здесь не должно быть встречного движения, несчастный буквально сам бросился ему под колеса.

Эсперенца скрипнула зубами от бешенства и попыталась его укусить.

— …Или блюющего Эйнара, — не остался в долгу Гвайнард. — В большинстве случаев брукса предпочитает носить людское обличье. Так удобнее охотиться и не вызовешь лишней паники у окружающих. Но есть и положительные стороны. Человек, попавшийся в ловушку черной магии, боится серебра, а от кола в сердце умирает, как и все другие. Но и умертвлять бруксу следует грамотно, иначе упырь вылезет из могилы и превратится в носферата — кровососущего покойника, промышляющего ночами вокруг жальников… Тьфу, терпеть не могу этих условностей и оговорок, которые преследуют каждого Ночного стража! Отчего боги так сложно устроили мир?

От удара лобовое стекло разлетелось, и Малко на мгновение был ослеплен. «Фольксваген» подпрыгнул, сбив рикшу передними колесами, и встал поперек дороги.

– Отпустите сейчас же! Иначе вы об этом пожалеете! Зачем вы меня похитили?

Оглушенный, Малко вышиб плечом заклинившую дверцу. Со всех сторон сбежались лаосцы. Рикша лежал на боку, лицо его было в крови, он стонал. Какая-то машина чуть не наехала на него. Малко взял его за плечи и оттащил в сторону. Рикша завыл. У него, вероятно, была сломана нога.

Пепе Гутьеррес молча ухмыльнулся в ответ. Он только что понял, что не сможет выполнить обещание, которое дал Мерседес: отпустить Эсперенцу через несколько дней целой и невредимой. Если девушка останется у него на все время визита вице-президента, она не успокоится, пока не отомстит. Значит, живой ее отпускать никак нельзя. Так что главное теперь, решил Гутьеррес, – извлечь из ее пребывания на вилле как можно больше удовольствия для себя.

— Тебя не спросили, — хохотнул броллайхэн. — Оговорок действительно много, но если тщательно выполнять все надлежащие действия, упырь навсегда уйдет из обитаемого мира! Ничего не попишешь, особенности ремесла.

Вдруг Малко увидел микроавтобус, едущий против движения. Оставив раненого, он нырнул в узкую аллею, откуда тот только что выскочил.

Он действительно являлся одним из самых могущественных людей в Каракасе и уже много лет подряд работал на Дигепол. Когда возникала необходимость тайно допросить противника режима, это часто делалось на вилле у Гутьерреса. Именно он возглавлял Черную кобру – тайную организацию, которая уже уничтожила после зверских пыток не один десяток коммунистических вожаков. Своей жестокостью Гутьеррес прославился на всю страну. Он приобрел соответствующий опыт в те годы, когда являлся шефом тайной полиции Трухильо – диктатора Доминиканской республики.

Задыхаясь, он бежал, не зная даже куда. Тропинка виляла между деревянными заборами. Через сто метров он обернулся, и ему показалось, что он увидел силуэты бегущих за ним людей. Здесь, в темноте, с ним могли сделать все что угодно, и ему уже не поможет его суперплоский пистолет. В этот момент он заметил развевающийся красно-желтый флаг. Значит, он находится напротив резиденции северо-вьетнамского посла.

Конану давно объяснили, что убийство любого чудовища, не являющегося живой тварью, далеко не всегда приводит к нужному результату. Магические существа (к коим относятся и вампиры-бруксы, несущие на себе проклятие) имеют дурную привычку возрождаться. Когда из тела уходит настоящая жизнь, ее замещает фальшивое бытие, то есть, в мертвую оболочку поселяется один из бесплотных злых духов. Собственно, проклятие бруксы есть ни что иное, как демоническая одержимость — невидимый демон постепенно отравляет бессмертную человеческую душу, направляя все действия на разрушения и убийства. Когда вампира убивает Ночной страж или умелый волшебник и душа уходит на Серые равнины, демон полностью овладевает погибшим телом: с виду человек, а по сущности — чудовище из Черной Бездны, носферат.

Фернандо Гутьеррес никогда не покидал пределов своей виллы. Это была настоящая крепость, к которой вела узкая горная дорога. С одной стороны виллу защищали скалы, с остальных – толстая металлическая ограда, натренированные собаки и уверенные в своей безнаказанности «гориллы»-телохранители.

Дом Синтии был рядом.

Управиться с носфератом куда труднее — демон бережет с таким трудом доставшееся тело, почти не позволяет ему разлагаться (так, самую малость…), прячется в могилах и склепах, а ради получения магической силы пьет кровь у живых.

Он согласился выполнить просьбу Мерседес, зная, что коммунистическая партия вот-вот приобретет легальный статус, а значит, станет союзником правительства. Что же касается тех коммунистов, которые лежали в земле в окрестностях его виллы – им просто не повезло... Как не повезло и Эсперенце...

Он резко свернул, и сердце его приятно забилось при виде света в ее окне.

Гвай, который с буквоедской дотошностью изучил за минувшие годы все доступные сведения о вампирах, сказал, что настоящим «упырем», то есть «не —живым хищным кровососом демонического происхождения» следует называть только носфератов, ибо они полностью подходят под данное определение. Прочие вампиры упырями считаться не могут, ибо являются тварями хоть немножко живыми и теплокровными.

Гутьеррес хлопнул ладонью по столу и крикнул, заглушая музыкантов:

В два прыжка он поднялся по деревянной лестнице и постучал в дверь.

– Родригес!

Тонкости, детали, малозначащие мелочи, незаметные частности — все это составляло хитрую науку Ночных стражей.

– Кто там? – раздался голос Синтии.

Человек с крысиным лицом поспешно подбежал к нему.

– Малко.

Лучших знатоков нечистой силы на Закатном материке и не сыщешь — никакой колдун, некромант или чернокнижник не обладает таким немыслимым объемом знаний о существах, частенько нарушающих границу меж зримым и призрачным мирами. Гвайнард, посмеиваясь, вспомнил, как его несколько раз приглашали очень известные волшебники, включая повелителя Алой Башни Тсота-Ланти и Пелиаса Кофийского – магам требовался совет специалиста. И они его получили. За вознаграждение, разумеется.

– Отнесите девчонку вниз. В «холодильник».

После небольшой паузы он услышал: «Войдите!»

(Довольный беседой Пелиас, кстати, так расщедрился, что подарил Гваю редкостный кхарийский амулет, способный несколько раз перенести его владельца в любую точку Хайбории, но пока командир маленькой ватаги охотников им не пользовался — пригодится в совсем уж безвыходной ситуации!)

Родригес услужливо поклонился. Вместе с громилой они унесли Эсперенцу. Родригес открыл металлическую дверь, ведущую в подвал, оборудованный под камеру пыток. Эсперенца побледнела от доносившегося снизу тошнотворного запаха.

* * *

…Явившийся вскоре после захода солнца Рэльгонн, с некоторым недоумением, а затем и с пониманием, выслушал соображения Гвайнарда и компании, посоветовал быть осторожными вдвойне, и сказал, что подключил к поискам упыря родного дядюшку, брата и двоих сыновей. В данный момент, обратившиеся летучими мышами каттаканы из Рудны тщательно исследуют окружающий хутор лес — с большой высоты им отлично видны передвижения любых живых существ. Кроме того, собратья Рэльгонна могут уловить «запах мысли» дикого каттакана и тем самым выявить его местонахождение. Главная и наиважнейшая задача — устранить со сцены неразумного родича хозяев Рудны. Из главного объекта охоты он превратился в досадную помеху: основной целью Ночных стражей и Рэльгонна теперь стало неизвестное существо, нападающее на человека. Нового противника договорились именовать бруксой, пока не выяснится, кто именно решил бросить вызов обитателям Ронина и Дербникам, пришедшим на помощь устрашенным нежитью кметам.

На полу первой комнаты лежали двое мужчин, связанные по рукам и ногам. Один из них был при смерти и тихо стонал. Его лицо представляло собой сплошную кровоточащую рану. Другой был раздет до пояса. На его животе и груди виднелись ожоги от сигарет.

– Лежать, Конфуций!

— Придется лететь на разведку, — вымолвил Рэльгонн, поднимаясь. — Теперь каждый глаз и каждое ухо на счету. Отправляйтесь в лес. Еще довольно рано — дикарь выйдет из берлоги ближе к полуночи. Вместе с братом, дядей и сыновьями я попытаюсь обездвижить упыря. Остальное входит в вашу задачу — найти и убить… Если увидите меня в другом облике, не пугайтесь. Я дам знать своем приближении. Доброй ночи, господа.

– Видишь? – сказал Родригес Эсперенце. – Эти двое украли наш товар, продали его в Маракайбо и сбежали в Колумбию. Думали, их не найдут. Но Пепе нашел. Правда, все деньги они уже истратили, но теперь жалеют о каждом реале...

Порычав еще немного, чау-чау вновь улегся под гамаком своей хозяйки, подвешенным к двум деревянным балкам. Лежа в нем, Синтия читала роман «Голая обезьяна».

Рэльгонн не стал исчезать, как дым, а прошел к выходу и скрылся за дверью. Было слышно, как упырь топчется на крыльце, затем вдруг раздался шум — хлопнули огромные крылья.

Он открыл вторую металлическую дверь и отступил назад: из-за двери вырывался нестерпимо горячий воздух. За ней оказалась маленькая квадратная комната с низким потолком. На стенах были укреплены отражающие свет пластины из белого металла, а на потолке – два ряда огромных прожекторов, напоминавших осветительные лампы фотостудии. Прожекторы были выключены.

Она положила раскрытую книгу на обнаженную грудь и с любопытством посмотрела на Малко. Маленькие трусики из темно-синего кружева рельефно обтягивали бугор Венеры и были единственной ее одеждой. Высокая и упругая грудь поразила Малко. Синтия, казалось, была высечена из мрамора. На лице ее был легкий макияж, длинные светлые волосы спадали на плечи.

— Отправляться в лес? — непонимающе сказал Конан. — Ведь темно! Что мы рассмотрим без факелов?

Это «чудо техники» было создано на деньги «черной кассы» Дигепола.

– Что вам угодно? – спросила она ледяным тоном. – Я не люблю, когда меня беспокоят без предупреждения.

— Все прекрасно рассмотрим, не дергайся, — Гвай потянулся к своему мешку, растормошил и вытащил небольшую глиняную бутылочку. Бережно разлил содержимое в три чарки. Разбавил водой. — Конан, Асгерд, выпейте.

– Вот он, «холодильник», – сказал Родригес. – Через два часа ты будешь согласна на все, лишь бы выйти отсюда. Видишь эту красную кнопку? Нажми, когда захочешь выйти. Но если побеспокоишь напрасно – изжарю живьем.

Его разорванная рубашка вызвала у нее ироническую усмешку.

– Вы что, повздорили с какой-нибудь ревнивой лаоской?

Он не ответил. Сейчас этот дом казался ему самым приятным местом на всем белом свете. Но теплоты, которая установилась между ними во время их первой встречи, больше не было. Она поднялась.

И сам, одним глотком, осушил деревянный стаканчик.

– Я принесу вам чего-нибудь выпить. Водки, не так ли?

Она исчезла и через несколько мгновений вернулась в длинном прозрачном платье. Снова устроилась в гамаке и протянула Малко стакан.

Киммериец понюхал декокт и остался в недоумении.

Малко пригубил крепкий прохладный напиток. Каждый раз, после того, как ему приходилось рисковать жизнью, он чувствовал неистовый прилив сил. Синтия, похоже, была ясновидящей.

Пахнет странно, но с виду — никакого колдовства. Видимо, Гвай решил угостить соратников особым пойлом Ночных стражей; вываркой, обостряющей внимание и чутье.

– Я никогда не занимаюсь любовью в гамаке. Если вы пришли за этим, то будете разочарованы, – отчужденно заметила она.

— Настой на гирканских степных травах, — будто прочтя мысли варвара, пояснил Гвайнард. — Позволяет нам отлично видеть в темноте, не хуже любой кошки. Эйнару экстракт без надобности — он ведь броллайхэн, а охотнику-человеку это зелье необходимо. Конан, не следует опасаться, настой безвреден. Вкус противный, но зато сможешь увидеть, как выглядит ночной мир.

Ее самоуверенность вдруг разозлила Малко. Со стаканом в руке он наклонился к ней и хотел поцеловать. Но она отвернулась, и его губы коснулись ее уха. Тогда он крепко взял ее за волосы и с силой повернул голову. На этот раз он не встретил сопротивления.

Конан выпил и едва сдержался от яростной ругани. Горько, жгуче и тошнотно. Немного подождал. Полыхавшие на столе свечи, внезапно превратились в яркие до невозможности факела, а огонь очага стал непереносим — будто пустынное солнце спустилось в дом и легло отдыхать на багровые угли.

Ее губы приоткрылись, и она ответила на поцелуй – искусно и без излишнего притворства. Он открыл глаза и встретил взгляд молодой женщины – многозначительный и насмешливый.

– Вы сегодня агрессивны! – произнесла она. – Примите холодный душ. Я не прочь пофлиртовать, но меня не насилуют.

— Берите оружие. Отправляемся, — щурясь на огонь, приказал Гвай. — Я и Асгерд идем точно на Полночь, Конан и Эйнар — на Полуночный восход. Возьмите сеть, вдруг пригодится… Углубляться в чащу только на две лиги, не больше. Встречаемся здесь. Эйнар, смотреть в оба! Конан пока неопытен в наших развлечениях, отвечаешь и за себя, и за него! Ясно?

— Что я, дите малое? — вяло возмутился киммериец, однако более возражать не стал. Приказ есть приказ. Изволь выполнять, тем более, что наступило время настоящего дела, а не глубокомысленных разговоров. — Гвай, когда иссякнет действие настоя?

Сквозь легкую ткань платья Малко угадывал сильные длинные ноги. В нем стремительно просыпался пещерный человек. Эта роскошная самка, насмехавшаяся над ним, возбуждала в нем бешеное желание. Не зная с чего начать, он еще раз поцеловал ее и положил руку на бедро.

— До утра хватит, — уверенно ответил предводитель, проверяя, насколько легко выходит из ножен клинок. — Ходить только в паре, не теряться! Желаю всем нам удачи. Двинулись!

Он сразу понял, что под платьем ничего уже не было, наклонился и снова стал целовать ее. Его властный жест был настойчив. Он уловил под пальцами едва заметную дрожь. Поцелуй становился все более страстным.



Ее глаза были закрыты. Пес зарычал. Освободившись от поцелуя, она сказала:

* * *

– Цыц, Конфуций!

Мягко выражаясь, она не была еще на седьмом небе. Его рука скользнула по упругим бедрам и остановилась на лодыжке. Она не сопротивлялась. Язык ее вяло отвечал на поцелуй. Но когда его рука стала подниматься вверх, увлекая за собой ткань платья, она чуть заметно передвинула ноги. Он коснулся внутренней стороны бедер в том месте, где кожа была самой нежной. Сердце его колотилось как у школьника.



Он еле сдерживался, чтобы не закричать от радости – наконец-то он овладевал неприступной Синтией...

— Мы сейчас работаем наживкой, — с неизменным оптимизмом вещал Эйнар. — Каттакану достаточно заметить неосторожных двуногих, выбравшихся на позднюю прогулку, выбрать жертву и… Тогда я не поручусь за целостность твоей шкуры. Мною упырь побрезгует — слишком костлявый.

Теперь он уже не церемонился. Длинное платье поднялось выше бедер. Синтия закрыла глаза. Она больше не отвечала на поцелуй. Губы ее приоткрылись. Это были танталовы муки – как только он прижимался к ней, гамак начинал опасно раскачиваться.

— Гвай, кажется, говорил, будто в лесу безопасно, — напомнил Конан. — Упырю незачем проламываться сквозь ветки деревьев, чтобы поужинать вонючим киммерийцем и ядовитым броллайхэн.

Ему не терпелось вытащить Синтию из гамака и овладеть ею по-настоящему. Она уже не противилась его ласкам. Ничего другого, казалось, ей не было нужно. Он полностью забыл о ЦРУ и о той опасности, которой только что избежал.

— Не забудь, каттакан вполне может переместиться в пространстве за долю мгновения и атаковать неожиданно… Пока я не замечаю никакой опасности. Только справа, шагах в сорока, за нами наблюдает волк-одиночка. Боится подойти к людям поближе. Видишь?

Через какое-то время, показавшееся ему вечностью, она вдруг расслабилась всем телом и застонала. При этом бешено раскачивающийся гамак чуть не оторвался.

Конан видел. И вправду, волк. Стоит между деревьев, немного приподняв и согнув переднюю лапу. Глаза светятся красными огоньками. Чувствует, что добыча не по его зубам — животные предпочитают не связываться с вооруженным человеком, особенно если человек идет не один.

Как сквозь сон Малко снова услышал рычание Конфуция. Можно было подумать, что тот ревновал. Но Синтия, безусловно, была достаточно утонченной женщиной, чтобы прибегать к ласкам собаки. К тому же весь Вьентьян был у ее ног. Малко желал ее до безумия. Забыв про всякую галантность, он легко потянул ее за запястье, стараясь вытащить из гамака. Она открыла глаза.

Светлый, прозрачный взгляд счастливой девочки, но подозрительно тяжелый для женщины, только что испытавшей полное удовлетворение. Ее голубые глаза отражались в золотистых глазах Малко. Высокие скулы, сбритые брови, казалось, роднили се с потомками Чингисхана.