- Ну нет, - запротестовала я.

- Подождешь! Мы еще один вопрос не решили.

- Какой еще вопрос? - У Инги сразу испортилось настроение.

- А такой, что мне где-то нужно жить.

- Как это?

- Очень просто. Ты Юриса не убивала, я Юриса не убивала, то, что он не самоубийца, мы уже выяснили. Делаем вывод. Какой? Да простой: в моей квартире побывал неизвестный убийца. И кто помешает ему прийти сюда во второй раз?

Кажется, до Инги все-таки дошло.

- Ну поменяй замки. Расходы я оплачу. Хочешь, квартиру поменяй.

- Как будто это так просто! - фыркнула я, а сама подумала, что это неплохая идея. Если бы еще на большую и в хорошем районе...

Видно, Инга заметила перемену в моем лице, этакую нездоровую мечтательность, потому что моментально подцепила меня на крючок:

- И правда, чего бы тебе не поменяться? Петька растет, оглянуться не успеешь, как он тебе невестку приведет, а у вас две малюсенькие комнатушки... Знаешь, а ведь я могу посодействовать... Есть у меня знакомый в одной конторе, которая очень выгодно такие дела обделывает. Не бесплатно, конечно, но это я беру на себя.

- Ты серьезно? - Я заколебалась.

- Конечно! - Инга излучала оптимизм и уверенность. - Не понимаю только, как мне это раньше на ум не пришло!

Мне хотелось сказать: \"Еще бы тебе пришло, когда у тебя одни мужики на уме\", но я сдержалась. Вот уж не думала, что мне так легко заткнуть рот!

И расстались мы с Ингой мирно-полюбовно, будто и не было никакого голого трупа в моей постели. Я проводила ее до двери, а потом обвела взглядом свое малогабаритное жилище, мысленно прощаясь с ним. Воображаемая трехкомнатная улучшенной планировки, можно сказать, уже стояла перед моими глазами. И мне стоило немалых усилий стряхнуть с себя это наваждение. Новая квартира еще будет или нет, а пока нужно эту хоть как-то обезопасить. Причем быстро. А как это сделать в субботу? Надо замок поменять, а где мастера найти? Есть только один способ уладить эту проблему - к Кипарисовне обратиться, у нее масса знакомых в сфере так называемых бытовых услуг.

Кипарисовна встретила меня чуть ли не с распростертыми объятиями видно, издалека почуяла во мне клиентку. Правда, узнав, какая нужда меня привела, слегка разочаровалась - много ли получишь за замену замка? - но тем не менее обещала посодействовать.

- Забегу тут к одному по соседству. Он мой должник, если дома, то зайдет. А что с замком-то, сломался?

- Да... То есть нет. Просто я ключи потеряла.

- Ох и рассеянная!.. - укоризненно покачала головой Кипарисовна. - Все она чего-то теряет: то пуговицы, то ключи... Ладно, будет тебе мастер, беги за новым замком, пока магазины не закрылись. Ну, что застыла?

Еще бы мне не застыть, когда я увидела за ее спиной такое, такое... Не привидение, конечно, но кое-что из той же области. Мое махровое покрывало в дельфинах, свисающее с натянутой поперек кухни веревки. Уточняю, если кто не понял: поперек кухни Кипарисовны!

***

Через два часа в двери моей квартиры было сразу два новых замка, но спокойней мне от этого не стало. Даже еще тревожнее. Из-за покрывала. А уж я себя и так и сяк убеждала, не хуже Инги, что это простое совпадение, что таких покрывал полным-полно на бескрайних просторах СНГ, а душа знай свое: мое это покрывало - и все тут. Да, но как оно попало к Кипарисовне? А чего тут гадать, из лифта, вестимо. Тогда она точно видела труп. Или, другой вариант, труп увезли, а покрывало она уже потом подобрала.

Постойте, но почему милиционеры оставили покрывало в лифте, ведь это же первейшая улика! То ли они и впрямь такие безнадежные, какими их считает Инга, то ли не имеют никакого отношения к исчезновению мертвеца. Ну это уж какая-то запредельная чушь! Ну кому он мог еще понадобиться, кроме милиции? Не мог же он сам уйти, в конце концов! Нет, надо кончать с этими упражнениями для ума, не то у меня галлюцинации начнутся!

Я еще раз убедилась в надежности новых замков и закрыла дверь на цепочку. Затем накапала себе чуть не полстакана валерьянки, выпила залпом и еще засветло забилась на Петькин диванчик. Заснула практически моментально - в этом смысле я просто феномен какой-то, - а проснулась от душераздирающе громкого телефонного звонка. Спрыгнула с дивана и подхватила трубку, лихорадочно соображая, что сейчас: вечер или утро. На мое заспанное \"да\" никто не отозвался, в трубке было так тихо, будто ее подключили к открытому космосу. Я протерла глаза и посмотрела на часы: они показывали полтретьего. Ночи!

Я снова рухнула на диван с намерением отключиться еще часиков на десять-пятнадцать, но тщетно. Сначала я проклинала того придурка, что ворвался в мое призрачное спокойствие своим идиотским звонком! Потом я проклинала отечественную телефонную связь. \"У них там все провода соплями склеены\", - злобно бормотала я в подушку. А кончилось тем, что я решила: а звоночек-то неспроста раздался. Наверняка в нем есть нечто зловещее, тайный знак, призывающий меня готовиться к новым потрясениям.

Мне хотелось немедленно позвонить Инге, но я все-таки дотянула до восьми утра. Ровно в восемь ноль-пять с сотового Инги мне отозвалась механическая баба со своим безнадежным: \"Абонент не отвечает или временно отсутствует. Попробуйте позвонить еще раз\". По квартирному меня отшивали разными голосами, но одним и тем же текстом \"их нет дома\", после чего бросали трубку. Я даже не успевала спросить, с кем говорю. Я тихо сходила с ума до вечера, а вечером случилось еще кое-что, добившее меня окончательно. По крайней мере морально.

Если по порядку, то события развивались следующим образом. Делать я, как вы понимаете, ничего не могла, разве что время от времени безуспешно названивала Инге. Промаявшись в таком режиме весь день, к восьми вечера я буквально с ног валилась от усталости, как будто разгрузила вагон дров. Я даже перестала звонить Инге по причине навалившегося на меня холодного безразличия, граничащего с трупным окоченением. Если я о чем и мечтала, так это о том, чтобы вымотаться до последней степени и впасть в летаргию. Спать, спать... И пусть сон этот будет липким, как руки упыря, и пусть я буду барахтаться в булькающем вареве ночных кошмаров, лишь бы только это длилось бесконечно...

Наверное, я бы все-таки довела себя до такого состояния, если бы дело не испортила соседка Раиса, завалившаяся ко мне, когда я совсем утратила чувство времени. Не стану утомлять подробным описанием того, что я чувствовала, открывая дверь. Я-то была почти уверена, что это пожаловали меня арестовывать, руки у них наконец до меня дошли. Скажу только, что никакого облегчения при виде Раисы я не испытала, потому что, как я уже отмечала выше, все чувства во мне атрофировались.

Итак, я открыла дверь и с тупым удивлением уставилась на Раису:

- Ты? А который час?

- Первый, - не моргнула глазом Раиса. - Можно к тебе?

- Проходи. - В принципе я никогда не поощряла подобные Раисины визиты, но сейчас мне было все равно.

- Что, опять напился? - дежурно поинтересовалась я, имея в виду Раисиного мужа Василия, отличавшегося простотой нравов, и пошла ставить чайник на плиту.

- Урою, урою я эту скотину, - промычала мне вслед Раиса. - Сейчас же ментов вызову.

Я-то знала, что никого она не вызовет. А хорошо бы вызвала, чтобы меня загребли вместе с ее алкашом. По крайней мере веселее будет.

- Как саданул, зараза! - пыхтела за моей спиной Раиса. - А чтоб ты сдох, чтоб ты керосина нахлебался, урод!

Старый репертуар, хоть бы что-нибудь новенькое придумала для разнообразия, ведь я все уже наизусть знаю, могу с любого места за Раису продолжить. Например, сейчас она скажет: \"Если бы не этот алкан, я бы горя не знала\".

- И если б не этот алкан... - стала с чувством выводить Раиса.

Мне это надоело.

- Вон телефон, видишь? А номер милиции 02. Уж не знаю, загребут ли они твоего Васю на пятнадцать суток, но если хорошо попросишь - отметелят.

Раиса, разумеется, и пальцем не шевельнула, только часто дышала и смотрела на меня исподлобья.

- Скажи, почему ты нас так не любишь? - спросила вдруг она.

А вот это уже что-то новенькое. И вопрос поставлен нетрадиционно. Как бы подразумевая, что я обязана любить и Раису, и ее алкаша Василия вкупе со всем человечеством, но почему-то не люблю. Вынуждена признать, что в чем-то она права. То есть человечество я люблю, но в целом, как понятие, в широком смысле слова, а вот отдельных его представителей и, в частности, Раису и ее домашнего террориста не очень. А за что мне их любить? За то, что Василий бьет Раису не реже трех раз в неделю, не реже двух - спускает с лестницы, и столько же раз сама Раиса бегает ко мне плакаться? Заметьте, без всякого приглашения! Но объяснять Раисе, \"за что я их так не люблю\", у меня не было настроения, тем более что она и не настаивала.

- Чаю хочешь? - поинтересовалась я.

- Давай, - с ходу согласилась она. Не помню, чтобы она когда-нибудь отказывалась.

Через пять минут чайник на плите уже гудел как паровоз. Я поставила на стол чашки и приготовилась выслушивать Раисины жалобы на \"этого козла\", но она продолжала \"оригинальничать\", против обыкновения заговорив не о муже, а почему-то обо мне. Ох, не к добру все это, подумала я и, как выяснилось позже, оказалась права.

- Счастливая ты, Танюха. - Раиса прицелилась в меня подбитым глазом. Живешь как у Христа за пазухой. Никто тебе не указ. Свободная женщина!

Я даже чаем поперхнулась.

- Эх, и мне бы так... И это... Любовника себе завести молодого, чтобы этому старому хрену Ваське нос утереть. Попрыгал бы тогда, к-ко-зел! вдохновенно спускала пары Раиса. - А что, я уж совсем ни на что не гожусь? - повела она рыхлым плечом, проглядывающим сквозь дырку в халате. - Ты-то себе вон какого красавчика отхватила, а я чем хуже?

- Какого красавчика? - Я чуть с табурета не упала.

- Да не притворяйся, - ухмыльнулась Раиса, - видела я, кто к тебе ходит. Не мужик, а картинка. Прямо Густаво Бермудес!

Хоть я и без понятия, кто такой Густаво Бермудес, все же без особого труда догадалась, кого Раиса с ним сравнивала. Да покойного Ингиного прибалта!

А отлупцованная собственным \"Густаво\" Раиса продолжала мечтательно закатывать подбитые глазки:

- С таким бы мужиком хоть разочек... Хо-хо-хо... И где ты его только подцепила, такого сладкого?

А я молча заливалась краской и про себя крыла Ингу последними словами. \"Все будет хорошо, все будет хорошо...\" Как же, будет, и очень скоро. Стоит только милиционерам показать Раисе Юрисову фотку, и я пропала. Она видела, как он входил в мою квартиру, а Ингу, между прочим, не видела. Во всяком случае, о ней речи не заходит.

- И чего напыжилась? - по-своему истолковала Раиса постное выражение моего лица. - Ты баба свободная, разведенная и никому не подотчетная, можешь гулять, сколько твоей душе угодно. Имеешь право. Опять же пацанчик твой сейчас у бабки, вот и пользуйся моментом. У вас с ним как, серьезно? Или в порядке развлечения? Да ты что такая напуганная? Женатый он, что ли? - Раиса придумала объяснение моей растерянности гораздо раньше меня. Причем очень даже правдоподобное объяснение.

- Да-да, - радостно закивала я.

- Бывает... - вздохнула понимающе Раиса. - А ты как думала? Хороших мужиков быстро разбирают. Чтобы такой-то красавчик да залежался! И что, никаких перспектив?

До меня не сразу дошло, о чем речь, и Раисе пришлось расшифровать свою мысль:

- Ну, разводиться он собирается или как? Я машинально послала в рот печенье:

- М-м-м... М-мы это.., не обсуждали...

- А зря, - не одобрила моего легкомыслия Раиса. - Вопрос надо сразу ставить ребром, а то привыкнет шастать туда-сюда. И там хорошо, и здесь неплохо...

Ситуацию абсурднее этой трудно даже вообразить. Глупая, многократно битая забулдыгой-мужем баба, пришедшая ко мне среди ночи поплакаться, меня же и учит жить! Читает лекцию на тему: как обустроить мою судьбу. Взяла бы для начала свою обустроила! Будто без нее не хватает \"специалистов\". Впрочем, она по крайней мере занимается этим на самодеятельной основе, а сколько желающих залезть к тебе в душу по локоть за твои же денежки! Карму там подкорректировать или венец безбрачия снять. И что бы вы думали? Доверчивые неудачники к ним прямо валом валят. Слава богу, что я не таковская, даром что из Виллабаджо.

А Раисе так понравилось наставлять меня на путь истинный, что я уже и не чаяла от нее избавиться. Только перед самым рассветом она вдруг спохватилась и засобиралась наконец восвояси.

- Пойду, а то мой еще заснет в коридоре на полу, как прошлый раз... А ему нельзя переохлаждаться, у него радикулит, - озабоченно приговаривала она, всовывая свои мозолистые ноги в брошенные у порога растоптанные туфли-корабли.

- Уф-ф... - ,Я захлопнула за Раисой дверь и перевела дух. Подошла к телефону и набрала номер Ингиного сотового. Он по-прежнему не отвечал. Наверняка она его специально отключила. Ну погоди у меня!

Глава 9

Общеизвестно, что понедельник - день тяжелый, для меня же он форменная каторга. Потому что во вторник выходит газета, которую мне, как корректору, приходится прочитывать от корки до корки, начиная с названия и кончая выходными данными. И не просто так, в свое удовольствие, а еще и ошибки исправлять, а этого добра в материалах наших папарацци полным-полно, уж поверьте мне. Иногда мне даже кажется, что все они берутся за перо, с грехом пополам одолев букварь. Зато сколько самомнения, сколько амбиций! Каждый мнит себя по меньшей мере Федором Достоевским!

Ну вот, вы уж, наверное, решили, что я законченная зануда, а это не так. И с коллективом у меня отношения нормальные, если не считать одной выскочки. Ляпает ошибок больше всех остальных, вместе взятых, а слова ей не скажи. Ходит задрав нос и корчит из себя женщину-вамп. Как раз она и назвала меня свободной от мужского внимания, овца этакая, всего лишь за то, что я указала ей на ее хромающую на обе ноги орфографию! Впрочем, что это я все о ней да о ней, слишком много чести для такой склочной особы.

Вернусь к злосчастному понедельнику. Почему злосчастному, думаю, объяснять не нужно. А ведь это был мой последний рабочий день перед отпуском. Собственно, таковым могла бы стать и прошлая пятница, но, во-первых, в пятницу в бухгалтерии не нашлось денег, чтобы выплатить мне отпускные, и, во-вторых, мне пока что не было замены. Не потому, что я такая незаменимая, просто другой корректор, которого редакция подрядила на время моего отпуска, обещал выйти во вторник. По-хорошему, мне бы не в отпуск уйти, а уволиться и подыскать себе другое место и желательно не в газете. Но все это не более чем мечты. Из той же области, что и новая квартира улучшенной планировки. А пока я пять дней из семи читаю репортажи и передовицы, стараясь не вникать в их смысл без особой надобности (да и много ли в них этого смысла!), и постепенно приучаюсь ненавидеть любое напечатанное на бумаге слово.

Ну вот, пожалуйста, что я говорила! На моем рабочем столе уже лежали набранные на компьютере гранки. Поджидали с нетерпением, когда я к ним подступлюсь, буду портить себе глаза и нервы за какие-то гроши. Ничего, сегодня им придется еще поваляться в забросе, прежде я ознакомлюсь с одним очень интересующим меня документом. Под названием \"Сводка происшествий за неделю\". Как раз по понедельникам она и поступает в редакцию и предназначается той самой выскочке, о которой мне не хочется распространяться, но, к сожалению, приходится.

Выскочка у нас отвечает за криминальное чтиво, без которого ни одна газета не обходится. И наша, хоть и называется \"Пикник\" и подряжалась пропагандировать прелести организованного и неорганизованного отдыха, туда же, из номера в номер: этого зарезали, того пристрелили. Вот вам и все новости. Никогда меня не интересовал этот мордобой, и бандитскую хронику я просматривала буквально на автопилоте, а сегодня просто горела желанием выяснить, значится ли в сводке покойный Юрис. И если значится, то я уже знаю, как наша выскочка озаглавит свою писанину - \"Труп в лифте\".

Первое, что я сделала, это повесила сумку на спинку стула. Второе отправилась за сводкой. Я намеревалась перехватить ее на столе у секретаря редактора, пухлой бесхитростной Ниночки, но та, оказывается, уже успела отнести сводку выскочке. И, поскольку выскочка, по своему обыкновению, задерживалась на неопределенное время, положила на выскочкин стол. Выслушав Ниночку, я опрометью кинулась по коридору: может, мне еще повезет? В отделе морали и права все еще никого не было, и я отважно подгребла присланные из милиции листки, вернулась в свой кабинет и принялась их изучать.

Я пробежала сводку глазами один раз, второй, третий, я ее даже на свет посмотрела, но про Юриса так ничего и не нашла. Ничегошеньки! При том что всяческих смертоубийств в сводке хватало. Да от них просто в глазах рябило! Муж зарезал жену, жена заказала мужа вокзальному бомжу за две бутылки водки, трех рабочих на стройке задавило рухнувшим краном. А про труп в лифте ни словечка, как будто его и не было! Но я же сама, сама тащила его на собственном горбу, надрывалась! Что же, его и впрямь не нашли? Но куда же он в таком случае делся?!

- Кто позволил без разрешения брать материалы с моего стола? - заорал кто-то у меня над ухом.

Я подняла голову и увидела выскочку Принесла ее нелегкая! И как вошла, я даже не слышала.

- Да я ведь только посмотреть... - От неожиданности я взяла не правильный оправдательный тон, только раззадоривший нашу демоническую женщину.

- Какого черта! - Она наставила на меня маленькие злые глазки. - Это что еще за мода - рыться в чужих бумагах! Не знала, что у нас такие сотрудники, любители заглядывать в сумки и копаться в грязном белье!

- А что, оно такое грязное? - Хвала небесам, на этот раз я быстро сообразила, что ей ответить. - А постирать не пробовали? \"Тайд-лимон\" очень хвалят.

Выскочка прошипела сквозь зубы что-то ругательное, но непонятное, схватила свои бумаги и вылетела за дверь, как ведьма на помеле. А через полчаса, когда я с ненавистью просматривала первую полосу завтрашнего выпуска, в мой кабинет заглянул замредактора, явно науськанный выскочкой, с намерением \"во всем разобраться\".

- Хорошо, - сказала я ледяным голосом и демонстративно отшвырнула в сторону гранки. - Будем разбираться, а читатель подождет. Ну не выйдет газета завтра, велика беда! Послезавтра выйдет.

Замредактора постоял в дверях с глупым видом и ретировался, а я придвинула к себе ненавистные газетные полосы и продолжила неравную борьбу с орфографическими ошибками - я одна, а их видимо-невидимо.

Спрашивается, и на кой черт их исправлять, если читатели еще безграмотнее писателей? И куда, скажите мне, смотрят несметные полчища борцов за права человека? И почему их не беспокоит, что высокомерно обособленный мною деепричастный оборот унижает достоинство простого обывателя, привыкшего без этих оборотов прекрасно обходиться? Отсюда вывод: далеко еще нашей демократии до американской. Но не все потеряно, господа. Чую я, какая-то светлая голова, одержимая манией усовершенствования, уже корпит в библиотечной тиши, заменяя морально устаревшие правила правописания на прогрессивное \"как слышится, так и пишется\". То-то будет радости моему Петьке!

Не удивляйтесь, это так, беззлобное брюзжание, и только. Оно хоть немного скрашивает рутину трудовых будней. И время, кажется, быстрее летит. Даже сегодня. Вот уже полдня прошло, а я и не заметила. Я закончила работу, отнесла гранки ответственному секретарю и позвонила Инге. И она мне ответила:

\"У аппарата\" - спокойным и невозмутимым тоном не обремененной бытовыми проблемами фемины.

Я сразу спустила на нее собак:

- Ты почему вчера не отвечала? Я тебе раз сто звонила!

- А что случилось?

Нет, как вам нравится такая постановка вопроса!

- Не телефонный разговор. Срочно приезжай. Я сейчас на работе, но на часок слиняю. Инга начала канючить:

- Что? Так срочно?

- А у тебя неотложные государственные дела? - бикфордовым шнуром зашипела я в трубку - Или семеро по лавкам титьки просят?

- Ой, - выдохнула Инга, - ладно, сейчас. Что мне, в редакцию за тобой зайти?

- Ну нет, - возразила я, вспомнив про выскочкины происки, - давай уж лучше на нейтральной полосе. Тут у нас напротив забегаловка есть...

- Ну нет, никаких забегаловок. Пошли лучше в пиццерию, запротестовала Инга.

Мне оставалось выдвинуть встречное предложение:

- Только за твой счет!

***

В пиццерии пахло кислым тестом, а официанты расхаживали в красных фартуках и красных же колпаках, живо напомнивших мне мою духовную родину Виллабаджо, страну немытых сковородок. Прежде чем сделать заказ, я долго изучала меню. Не потому что я такая гурманка, просто названия блюд мне ровным счетом ничего не говорили. Инга сориентировалась быстрее, заказала бокал красного вина.

- Ты же за рулем, - покосилась я на нее. Инга только отмахнулась и припала к бокалу с подозрительной жадностью.

В конце концов я заказала пиццу с грибами, оказавшуюся на редкость жесткой и безвкусной. Хорошо еще, что платила за нее Инга.

- По-прежнему нет никаких признаков того, что его нашли, - доложила я, орудуя тупым ножом.

- Кого - его? - От выпитого вина Ингин взгляд затуманился.

- Ты что, придуриваешься? - Я вышла из себя, но тут же вернулась на место. Разговор нам с Ингой предстоял долгий и муторный, и трепать нервы по пустякам было бы с моей стороны неразумно. И непродуктивно.

- Ну извини, я задумалась.

Она задумалась! О чем, интересно? Вот у меня почему-то все думы о ее мертвом полюбовнике, так перед глазами и стоит.

- У меня куча неприятностей, - заговорила я быстро и без всякого выражения, как это делают связные в фильмах про разведчиков. - Во-первых, махровая простыня, в которую мы его завернули. Она почему-то у Кипарисовны, уборщицы, что живет на первом этаже. Во-вторых, моя соседка Раиса видела, как Юрис входил ко мне в квартиру, и хорошо его запомнила. Если придется, запросто опознает.

- Но ты же говоришь, что его не нашли. - Инга рассеянно блуждала взглядом по сторонам.

- Я сказала: нет никаких признаков, что его нашли, - процедила я сквозь зубы. - Но это не значит, что его не нашли. Не мог же он сквозь землю провалиться.

- Действительно, странная история, - меланхолично изрекла Инга. Так, словно ее эта странная, по ее же выражению, история касалась постольку по-скольку.

- Ты как хочешь, а я так больше не могу! - Я уронила тупые приборы на стол. - Вот так жить, ничего не понимая. Все улики против меня, просто их никто не предъявляет. И долго так будет продолжаться?

Я изливала Инге душу, а она продолжала шнырять глазами по залу. Как оказалось, в поисках официанта. И знаете зачем? Чтобы заказать еще один бокал вина.

Беспримерное Ингино равнодушие меня потрясло:

- Ты что, меня не слушаешь?

- Да слушаю я, слушаю, только не больше твоего понимаю. А может, Инга уставилась в свой бокал, как будто увидела на дне что-то особенное, муху, например, - пусть все идет, как идет, а? Может, ничего страшного не случится?

Интересно, все записные красавицы такие инфантильные или через одну?

- Нет, так не пойдет! - Я даже по столу стукнула, не кулаком, конечно, а ладонью.

- Ну а что ты предлагаешь? - На хорошенькой Ингиной мордашке отразилось искреннее недоумение. И чего, мол, пристала.

- Есть только один путь - самим найти убийцу.

- Что-о? - Инга залпом допила вино и поставила бокал на стол. - Как это?

- Пока не знаю, - процедила я сквозь зубы, - надо подумать. Но другого выхода у нас нет.

Мы помолчали. Потом в моем затуманенном сознании возникло небольшое просветление:

- Нужно начать с самого Юриса. Кто он, чем занимался, кому насолил... Ну, что молчишь?

- Это ты у меня спрашиваешь? - как будто удивилась Инга.

- А у кого же еще? - Я удивилась еще больше.

- Но я же уже говорила, что ничего про него не знаю. Знаю имя - Юрис, - и все. Игра у нас такая была...

- Ну да, ты - Джульетта, он - Ромео, тьфу ты, ты - Ева, он - Адам... Но еще хоть что-нибудь вспомни. Ну сосредоточься!

Инга живо напустила на себя глубокую задумчивость, даже лоб ладонью потерла для убедительности.

- Нет, больше ничего. Юрис - и все.

- Ну он хотя бы москвич или \"мы люди не местные, у вас проездом\"? - Я начинала постепенно закипать, хотя и дала себе слово сохранять хладнокровие. Только попробуй тут сохрани его...

- Понятия не имею. Мы об этом не говорили, - таков был Ингин ответ.

Хотела бы я знать, о чем они говорили! Ах да, они же все больше пыхтели. Обходились, так сказать, языком мимики и жестов. Ну разве что: \"Тебе хорошо, дорогой?\" - \"Угу, любимая\". И по новой.

- Но где ты его подцепила, хотя бы помнишь? - Я уже практически ни на что не надеялась.

- Кажется... - Наша мисс Невозмутимость сдула со лба прядку волос, кажется, в \"Пеликане\". Точно, там.

- Что еще за \"Пеликан\"? - насторожилась я.

- Да так, заведение средней руки. Ночной клуб, все как у всех... Я там была раза три, наверное. Точно, там мы с ним и познакомились.

Ну вот, еще один штрих к неприглядному портрету моей драгоценной подружки. Она еще и по злачным местам таскается. Вот до чего докатилась.

- Да что ты на меня уставилась? - Мой укоризненный взгляд Инге не понравился. - Тоже мне, прокурор! По-твоему, я живу не правильно? А мне, может, твоя жизнь не нравится. У тебя из развлечений один телевизор, но я же не делаю из этого далеко идущих выводов! У нас демократическая страна, каждый живет, как ему нравится.

- Вот ты и ложилась, - ехидно заметила я, - сама вляпалась в историю и меня втянула. Это ж надо до такого докатиться - спать неизвестно с кем! Вот теперь отправляйся в этот клуб и наводи там справки про своего усопшего любовничка!

- Никуда я не пойду!

- Что-о? - Я чуть не задохнулась от возмущения.

- Я туда не пойду, - повторила Инга тихо, но твердо, а через полминуты добавила уже не столь категорично:

- Просто мне нельзя туда идти. Может получиться скандал... Я ведь там... Ну, не только с Юрисом познакомилась...

Я почуяла неладное и потребовала, чтобы Инга рассказала о ночном заведении поподробнее.

- Клуб как клуб, - засопела Инга, - ресторан, бар, стриптиз...

- Стриптиз? - Я насторожилась. - А на кой черт тебе стриптиз? Ну, мужикам еще ладно, а тебе...

- Это мужской стриптиз, - глухо отозвалась Инга, не поднимая головы.

- А...а... - Сама не знаю, что я собиралась сказать, но вместо этого только воздуху нахваталась, отчего у меня запершило в горле, зачесалось в носу, а также перехватило дыхание. Инга подумала, что я подавилась, и принялась дубасить меня по спине, тем самым усугубляя мои моральные и физические страдания. Я хотела рявкнуть на нее, но вместо этого чихнула. Чих у меня получился громкий, как залп, Инга вздрогнула от неожиданности, а салфетки со стола разлетелись в разные стороны, как ласточки.

- Ты чего?.. - прошептала бледная, как бумага, Инга.

- Мужской стриптиз - это... Это когда мужики раздеваются? - Мне удалось наконец избавиться от закупорившей мое горло воздушной пробки.

- Ну да... - Инга сделала вид, что внимательно разглядывает скатерть на столике. А что там было рассматривать: банальная красная клетка да пара-тройка жирных пятен, до моего исторического чиха скромно таившихся под салфетками. Для маскировки, надо полагать.

Я издала нечеловеческий стон и погрузилась в глубокую меланхолию. Мужской стриптиз упорно не укладывался в моей голове, каким боком ни поверни, самым вопиющим образом выпирал и давил на психику.

- Боже, - прошептала я, - так мне и надо, дуре такой, буду в следующий раз только о себе думать.

За нашим столиком надолго воцарилась томительная пауза. Я тоскливо смотрела на порхающего по залу официанта в красном колпаке, чем-то напоминающем клоунский, и думала, что этот головной убор наверняка был бы мне к лицу. Может, попросить примерить?

***

Чем дольше остаешься бутоном, тем позже отцветаешь.

Часть II

ПО ДОРОГЕ, МОЩЕННОЙ КОРОВЬИМИ ЛЕПЕШКАМИ

Глава 10

Инга снова стала вертеть головой, а завидев официанта, зазывно щелкнула пальцами.

- Больше не пей! - Я грозно свела брови на переносице.

- Да я и, не собираюсь! - взвизгнула Инга. - Я расплатиться хочу!

Еще и огрызается, посмотрите на нее! Так бы взяла и треснула ее чем-нибудь увесистым, стулом, например, да нельзя. Нет, стульев мне не жаль, они казенные или, как их там, частнопредпринимательские, один хрен, только вот лишнее внимание к себе привлекать не резон.

Такие-то настроения обуревали меня, когда мы вышли из пиццерии. Инга, знамо дело, резво понеслась к своему разлюбимому \"мерину\" - она и за столом все шею выворачивала, в окно пялилась, как он там, не угнали ли? Я поплелась за ней, понурая, как побитая собака. Впрочем, это снаружи я была такая, в воду опущенная, а внутри у меня все кипело и клокотало на манер Везувия, ну просто руки чесались навешать Инге оплеух. Сколько ж можно сдерживаться! Смеяться будете, но обстановку разрядил грязный бродяжка, какие по Москве слоняются сотнями.

Так вот, откуда он взялся, не соображу, из какой-то подворотни вынырнул, наверное, и сразу к Инге:

- Дай сто рублей!

- Че-ево? - пропела оторопевшая Инга.

- Дай сто рублей, - нагло повторил бомж, и в глубине его глазок-щелок вспыхнули огоньки классовой непримиримости.

- А почему не миллион? - поинтересовалась я из чистой любознательности.

- Сто рублей, - твердо стоял на своем бомж. С юмором у него, видно, как-то не очень было.

- Щас, - пообещала Инга и села за руль своего \"Мерседеса\".

Я устроилась рядом с ней, на переднем сиденье. Бродяжка постоял пару минут рядом с Ингиной тачкой, догадался, что ему ничего не обломится, и почапал к открытому уличному кафе напротив. Подвалил к крайнему столику, за которым два жлоба с подбритыми затылками неторопливо уплетали хот-доги. Что он им сказал, я, конечно, не слышала, но, судя по артикуляции, обратился с той же просьбой, что и к Инге. Жлобы дожевали хот-доги, отерли жирные губы салфетками, поднялись из-за стола и лениво врезали попрошайке по зубам. Хоть они и не особенно старались, отлетел он метра на три, не меньше, распластался на тротуаре - и ни гугу. Мы с Ингой невольно переглянулись: неужто убили? А бродяжка еще немного полежал, а потом прытко так вскочил и дальше пошел как ни в чем не бывало. Не иначе еще к кому-нибудь приставать. А что, глядишь, и найдется добрая душа с лишним стольником.

Да-а, вот у кого надо учиться стоическому отношению к жизни. Подзатыльников, само собой, навешали и денег не дали, но не убили же, в конце концов, хотя и могли. Так что живи и радуйся до следующего раза. Можно, конечно, и не нарываться, но скучно. Кто-то скажет - подумаешь, а если копать поглубже, то это целая философия и очень благодатная тема для осмысления. \"Особенности менталитета российского бомжа\" - а, как вам? Докторскую диссертацию запросто защитить можно, жаль, что недосуг. Сейчас нужно о другом думать, об этом Юрисе, будь он неладен. Не могу я, как Инга, делать вид, что ничего не случилось. Ведь с ума сойдешь, каждую минуту ожидая, что вот-вот в твою дверь позвонят, ты откроешь, а тебя под белы рученьки да на нары... На душе сразу стало паршивей паршивого, я с ненавистью посмотрела на Ингу и выдавила из себя через силу:

- Хорошо, я сама пойду.

- Что-что? - вылупилась на меня Инга.

- Я пойду в это злачное местечко, попробую что-нибудь разузнать о твоем Юрисе. - Конечно, по-хорошему мне следовало бы заставить заняться этим Ингу, да боюсь, ее прежние дружки, которых она цепляла в злополучном \"Пеликане\", устроят ей скандал, а привлекать к себе лишнее внимание нам сейчас не с руки.

- А может, не надо? - засомневалась Инга. Вот уж кто страус, так страус. Голову в песок, а там, на поверхности, авось все как-нибудь само рассосется.

- Надо. - Моя беспримерная непреклонность давалась мне нелегко. - Ты можешь делать вид, что ничего не случилось, а я не могу. Мне, если хочешь знать, твой Юрис в каждом углу мерещится, и не будет мне покоя, пока я не узнаю, кто его прикончил, а главное, куда он из лифта подевался.

Инга склонила свою хорошенькую головку к плечу и притихла, а потом произнесла с задумчивым видом:

- Возможно, ты и права.

А мне ее тон что-то вдруг не понравился, ой как не понравился. Почудилось мне, будто она самоустраняется. Мол, раз ты так решила, то и действуй, а я, так и быть, постою в сторонке на шухере, чтобы в случае чего дать деру. А такие настроения следует пресекать на корню, пока они не приняли угрожающей формы.

- А ты, - я пробуравила Ингу рентгеновским взглядом, - ты не надейся, что в кустиках отсидишься. Будешь ждать меня у этого твоего \"Пеликана\", прикрывать меня с тылу, а дальше - по обстоятельствам. - Последнее наставление получилось, конечно, неопределенным и туманным, больше для многозначительности, поскольку я понятия не имела, что же там \"дальше\". На том, как показали дальнейшие события, я и погорела, но все по порядку, не будем забегать вперед.

- А что? Я что? ,Я сижу и молчу! - задергалась Инга. - Что ты меня все время в предатели записываешь? В какие-то Павлики Морозовы! Надоело уже, честное слово! Ну да, виновата я, согласна, зря я этого Юриса к тебе притащила... Но что же мне теперь, кровью вину смывать прикажешь? - Ингин подбородок дрожал от обиды, как у маленького ребенка.

- Может, и кровью, - загадочно молвила я, больше для острастки.

- Да пошла ты... - буркнула Инга и отвернулась.

- Ладно, хватит дуться, - одернула я ее, - у нас слишком много дел. Кстати, работает сегодня это заведение, или у них в понедельник выходной?

- Ты про \"Пеликан\"? - переспросила Инга. - Да они каждый день работают. Может, только народу поменьше придет. Но завсегдатаи уж точно будут, они всегда там.

- На то они и завсегдатаи, чтобы завсегда быть, - проворчала я. - Ты меня это.., проинструктируй, как себя вести в таких злачных местах.

- Да как... Обыкновенно.

- Это для тебя обыкновенно, а для меня - нет! - Меня распирало от негодования. Как будто она не знает, что я по таким рассадникам разврата не шатаюсь. Нет у меня на это ни времени, ни денег. А кроме того, куда я Петьку дену? Скажу: \"Ложись, сыночек, баиньки, а мама на стриптиз\", так, что ли? - Кстати... Кстати... А Юрис, он что.., тоже там бедрами вилял, ну, в этом твоем \"Пеликане\"? - внезапно осенило меня.

- Ага, - кивнула Инга, как будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся.

- Прекрасно. Замечательно, - скрипнула я зубами, испытывая острое желание освободиться от всего, что я узнала об Инге в последнее время, с помощью старинного приема: два пальца в рот и...

- Мы с ним после выступления познакомились, в баре. - Инга предприняла вялую попытку оправдаться. - Посидели, поболтали...

- Ага, вы поболтали, - осевшая было на дно моей души муть благородной ярости снова поднялась на поверхность, как будто меня взяли и хорошенько встряхнули, - вы поболтали, потом вы еще поболтали и хорошо провели время, а мне - труп в постель. Чтоб не так скучно и одиноко было.

- Ну убей меня, убей! Может, тебе легче станет! - выпалила Инга с сердцем, сунула ключ в замок зажигания и нажала на газ. Застоявшийся \"мерин\" сердито заревел.

***

Подготовка к вечерней вылазке в \"Пеликан\" шла полным ходом. Инга рылась в моем гардеробе, поминутно причитая с придыханием:

- ..О господи! Тебе же совершенно нечего надеть! Ну совершенно!

Естественно, я обижалась:

- Почему это нечего, очень даже есть... Конечно, я одеваюсь не от Версаче, но одежда у меня вполне приличная, скромная, но добротная. Вся качественная, российская. Поддерживаю, так сказать, отечественного производителя.

- Так... А это что такое? - Инга вертела в руках мой любимый пиджак в неброскую темно-коричневую клетку на сером фоне. - Какой-то саркофаг! И ты это носишь?

- Да, я это ношу. - Я с остервенением вырвала пиджак из Ингиных рук, даже ткань затрещала, но не порвалась. Крепкая. А какая-нибудь импортная наверняка бы разлезлась. - Ты же у нас демократка, кажется, отстаиваешь всякие там свободы... Я тоже. Что нравится, то и ношу. Захочу - мешок из-под сахара напялю и пойду, мое дело!

- Мешок из-под сахара, говоришь? - не к добру развеселилась Инга. - А что, по-моему, это оригинально. В этом что-то есть. Определенно есть! Только не сердись. - Инга перехватила мой разгневанный взгляд. - Все закономерно, бытие определяет сознание. Твоя одежда - сплошь.., гм-гм.., деловая, а в \"Пеликан\" в такой не ходят, не принято. Вот нацепишь ты свой замечательный пиджачок и увидишь: все на тебя уставятся.

- Почему это? - Мне не хотелось сдаваться.

- Потому что ты в нем похожа на учительницу русского и литературы, а учительницы мужской стриптиз не посещают. Скорее уж ученицы. Иа-ха-ха! Ингу вновь обуял приступ истерического веселья.

- Зато его посещают двоечницы вроде тебя, - ввернула я сердито.

Инга дипломатично пропустила мою реплику мимо ушей и сделала вид, что целиком и полностью сосредоточилась на моей самоубийственной идее нанести визит в \"Пеликан\".

- Если ты хочешь что-то разузнать о Юрисе, то должна вести себя непринужденно и раскованно. Чтобы не вызвать подозрений. И одеться соответственно. Иначе все подумают: с какой стати учительница приходит в ночной клуб да еще кого-то разыскивает? Странно ведь, согласись?

- А плевать мне хотелось, пусть думают, - из последних сил отбивалась я.

- Так-то оно так, - демонстрировала беспрецедентную покладистость Инга, - но в данном случае лучше не выделяться.

- Как ты, например, - не удержалась я от удовольствия лишний раз поддеть Ингу, раскритиковавшую мой гардероб. - Снять там себе какого-нибудь забулдыгу и без долгих разговоров завалиться с ним в коечку.

Инга ничего не ответила, притворилась, что внимательно рассматривает трикотажную сиреневую кофточку, которую я как-то купила по случаю, а теперь не знаю с чем носить. Ни одна из моих юбок к ней не подходит.

- А вот эта ничего, - похвалила Инга, - вполне. В духе времени. Знаешь что, - Инга уперла руки в бока, - мы сделаем так. Ты наденешь эту кофточку и.., мои брюки. Вот эти... - Инга похлопала себя по ляжкам, обтянутым облегающими черными брючками. А я пока, так и быть, что-нибудь из твоего натяну. Кто меня увидит в машине.

Я запротестовала. Не потому, что мне так уж не нравились Ингины брюки, просто, как всякий(ая) интеллигент(ка) в первом поколении, я буквально изнемогаю под тяжестью прилагающихся к этому социальному статусу комплексов. Ничего нового, все то же - лучше быть бедной, но гордой, лучше грызть сухую корочку, но никому не кланяться и тэ дэ и тэ пэ. Чепуха, конечно, но как с этим расстанешься? Это все равно что сбросить с себя надоевшее платье. Ну да, старое оно, немодное, с невыводимыми жирными пятнами на подоле, однако и голой ходить не будешь.

Я еще немного поломалась, попререкалась для видимости, а Ингины штаны все равно натянула.

- А тебе идет, - одобрила Инга, облачаясь в мою юбку.

Я посмотрелась в зеркало, предварительно напустив на себя непроницаемый вид, и обронила не без сарказма:

- Красотка хоть куда.

Время, оставшееся до запланированного на десять вечера похода в ночной клуб \"Пеликан\", ушло на детальную разработку предстоящей операции.

Инга, которая поначалу отнеслась к моей идее с заметной прохладцей, теперь увлеченно инструктировала меня. Несведущий человек, верно, подумал бы, что мне предстоит вражеский эшелон под откос пустить, никак не меньше.

- Главное, не тушуйся, - наставляла меня Инга, - веди себя естественно и непринужденно. Имей в виду, что ты нисколько не хуже тех, кто там постоянно отирается...

- Почему это я хуже? - взбрыкивала я. - Я лучше!

- Так тоже нельзя, - возражала Инга, - потому что ты не должна бросаться в глаза, иначе ничего не разузнаешь.

Я кивала, потому что Инга говорила дельные вещи, что с ней случается не так уж и часто, особенно с тех пор, как она пристроилась к своему пивному королю. Я и сама понимала, что светиться мне не резон, вдруг не я одна пытаюсь выяснить, кто такой этот Юрис. Где гарантии, что милиция так уж ничего и не знает о его убийстве?

Поэтому-то я и потребовала от Инги, чтобы она поподробнее расписала мне внутреннее устройство \"Пеликана\" на тот случай, если придется уносить ноги. Инга терпеливо и обстоятельно рассказала все, что знала, даже план-схему нарисовала. В общем, к назначенному часу я была во всеоружии, хотя и мандражировала в душе. Меня не покидало предчувствие, что эта авантюра добром не кончится, и, надо сказать, оно меня не обмануло, как впоследствии выяснилось.

- Ну все, пора, - объявила я и поднялась с дивана. Лицо у меня горело, а руки были холодными как лед.

Инга тоже волновалась, то и дело покусывала губы, а в прихожей чуть не растянулась, за что-то запнувшись.

- Чего это тут у тебя сумки какие-то наставлены? Я с удивлением обнаружила пакет с вещами, которые я собрала, чтобы взять с собой в Бутырку. Выходит, я его так и не убрала? Вот что бывает, когда голова под завязку забита тяжелыми мыслями. Я подняла пакет с полу, попутно заметив, что он как будто бы потяжелел, или мне просто кажется? У меня ведь там, насколько я помню, только смена белья да зубная щетка. Я заглянула в пакет и увидела какую-то здоровую книгу в глянцевом переплете. Это еще откуда? Достала, а это оказался красивый, хорошо иллюстрированный альбом с видами Москвы. Дорогой наверняка. Такого у меня сроду не было.

- Твой, что ли? - уставилась я на Ингу.

- Ты че, с какой стати? - Инга вылупилась на альбом.

- Тогда откуда же... - И тут до меня дошло. Это же теткин племянник Отто его забыл, больше некому. Перепутал, свой пакет оставил, а мой взял. Представляю его физиономию, когда вместо альбома он нашел в пакете мои лифчики! Но почему он сразу не вернулся? По всей вероятности, слишком поздно хватился. Да, весело, весело...

Инга все еще вопросительно смотрела на меня, и мне пришлось рассказать ей и про Отто, и про перепутанные пакеты. Она долго хохотала, чуть ли не по полу каталась. А я еще подумала: не к добру все это, ох не к добру.

Глава 11

Первую неприятность мне преподнесли Ингины штаны, пиявками впившиеся в тело. С чего бы, вот что непонятно, ведь я не толще Инги, или так фасончиком предусмотрено? До самого \"Пеликана\" я елозила на сиденье \"мерса\" и допытывалась у Инги, как она их только носит.

- Молча, - бормотала она, нервно покусывая нижнюю губу.

Мне тоже было как-то не по себе, безумно хотелось плюнуть на свою же собственную затею, но я превозмогала малодушие и срывала злость на беззащитных Ингиных штанах.

- Это же просто пытка какая-то, - пыхтела я и страдальчески морщилась, - ни вздохнуть, ни охнуть, и все ради того, чтобы каждый желающий мог в мельчайших деталях рассмотреть твою задницу! Не проще ли голышом ходить!

Инга не отвечала, только сдувала со лба прядку волос. Делала вид, что внимательно следит за дорогой.

Ехали мы долго, потому что этот чертов \"Пеликан\", как выяснилось, находился чуть ли не за Кольцевой дорогой, в районе, застроенном унылыми панельными девятиэтажками. Возле одной из них Инга в конце концов и затормозила, сразу же выключив фары.

- Это здесь? - ошарашен но осведомилась я, приникнув к стеклу.

- Здесь, - кивнула Инга. - А что?

- Да как-то я это по-другому себе представляла, - призналась я, - а тут занюханный спальный район, даже не верится...

Инга посмотрела на меня с насмешкой:

- Значит, ты все-таки что-то такое представляла... А можно полюбопытствовать, что именно?

На что это она намекает? Я даже испариной покрылась, как будто меня застукали за чем-то неподобающим.

- Да пошутила я, пошутила, - Инга не стала дожидаться реакции с моей стороны, - это я так...

А \"Пеликан\" в той стекляшке, видишь? - Инга ткнула пальцем в темноту. - Там когда-то детское кафе было, говорят.

Да уж, в этой стране не соскучишься, даже если сильно захочется. Что там ни говори, а перепрофилировать детское кафе в кабак с мужским стриптизом - это по-нашему!

А Инга неожиданно пригнула голову и перешла на полувнятный шепот:

- Короче, так... Если ты еще не передумала, то вход с торца... Я буду ждать тебя в квартале отсюда, у автобусной остановки...

- Почему в квартале? - Я слишком медленно соображала.

- Потому что так будет лучше, - туманно изрекла Инга.

- Почему так будет лучше?

- Потому что лучше, - упрямо стояла на своем Инга. - Если хочешь идти, то иди, а не хочешь, поедем обратно. Тут нельзя парковаться, - отрезала она.

Я приоткрыла дверцу и поежилась, не от холода, нет - на улице, чай, какое-никакое, а лето, - а от дурных предчувствий.

- Ну топай, топай, - поторопила меня Инга. И я опустила ноги на землю, на девяносто девять целых и девять десятых процента уверенная, что делаю не то, не то, совсем не то... Что качусь под откос, как сошедший с рельсов поезд, и это началось со мной не сию минуту, а раньше, когда я согласилась по-тихому избавиться от Юрисова трупа, вместо того чтобы сразу же позвонить в милицию. Может, хотя бы сейчас дать задний ход, вернуться в машину и... Вот именно \"и\"! Что дальше? Вот то-то и оно.

И все же я обернулась и бросила тоскливый взгляд на удаляющийся Ингин \"мере\", который очень скоро скрылся за поворотом. Как она сказала: возле остановки в квартале отсюда? Это же близко, совсем близко, три минуты, и я снова буду сидеть на кожаном сиденье. Я было и впрямь рыпнулась прочь от расцвеченной огнями стекляшки, но тут в двух шагах от меня остановилась иномарка, из которой выбрались две дамочки, обе в чем-то шуршаще-серебристом. Та, что повыше, с рыжими кудрями, небрежно поиграла брелоком от ключей зажигания, машина дважды пискнула: дескать, так точно. А Инга, между прочим, сказала, что здесь парковаться нельзя!

Дамочки, как выяснилось через минуту, имели намерение провести вечер в \"Пеликане\". Я поняла это из их разговора, хотя и не сразу. Так вот, пока высокая с рыжими кудряшками управлялась со своей тачкой, вторая, коренастая пампушечка, увлеченно порылась в сумке, извлекла нечто и, запрокинув голову, насыпала в рот какой-то ерунды с ментолом. Если судить по запаху.

- Как ты думаешь, у Игорька автомат настоящий или игрушечный? невзначай поинтересовалась она у рыжей дылды.

- Дура, что ли, - басовито отозвалась дылда, - конечно, ненастоящий.

- А то, что в штанах? - хохотнула приземистая пампушка. - Тоже накладное?

Они дружно заржали и, покачивая бедрами, двинулись к стекляшке. О каком таком автомате они говорили, я не поняла, но их скабрезные шуточки насчет того, что находится в штанах у какого-то Игорька, меня покоробили. Ну и публика! И с этими хабалками мне придется провести вечер! Ну, Инга, ну, Инга, спасибо, удружила. Я еще не знала, что меня ждет в самом \"Пеликане\", могла только предполагать и мысленно готовиться к самому худшему. И все равно оказалась не готова. Совершенно не готова.

А теперь по порядку. Чтобы не загружать вас лишней информацией, опущу переживания и колебания, непосредственно предшествовавшие моему первому шагу на стезю порока, которую, вне всякого сомнения, олицетворял собой ночной клуб \"Пеликан\". Делаю я это не из ложной стыдливости, просто боюсь утопить вас в бурном потоке неконтролируемых эмоций. Короче, с этого момента только голые факты, причем голые - в прямом смысле слова.

Итак, \"Пеликан\" - это всего лишь помещение средних размеров, плотно заставленное столами и стульями, слева от входа - бар, прямо по курсу крошечная сцена с бархатным задником, посреди сцены - высокий металлический стул, не иначе для Гулливера. Что еще? Ну., по стенам лампочки, вроде елочных гирлянд, и все время мигают, а над сценой крутится серебряный шар. И музыка, почти заглушаемая пчелиным гулом сидящей за столами публики.

Теперь о тех, что за столами. Это сплошь женщины, по-моему, не очень молодые, скорее молодящиеся, у каждой в руке по бокалу, глаза возбужденно блестят, то и дело раздаются короткие смешки, все чего-то ждут. Я жду вместе со всеми, только не за столом, а у барной стойки, куда я с трудом дотащила свое бренное, отказывающееся повиноваться тело. Пытаюсь вести себя \"непринужденно\", как завещала Инга, но, кажется, у меня не получается. Впрочем, и за это не поручусь, потому что состояние у меня странное. Такое ощущение, будто вижу себя со стороны. Я сижу у стоики, в руке у меня стакан с коктейлем, и глаза блестят, как у прочих. Господи, что это с моей левой ногой? Она заметно подрагивает. Я меняю положение, так что сверху оказывается правая нога, но и та, как выясняется через минуту, тоже дрожит. Мне ничего не остается, кроме как сесть вполоборота к залу и спрятать компрометирующие меня конечности под стойку.

Какое-то время ничего не происходит, за исключением того, что я уже успела описать выше. Как долго, не имею ни малейшего представления. Думаю, это могло продолжаться от минуты до часа, но точнее определить затрудняюсь. Потом гул за столиками оборвался, а на сцене появился маленький человечек, прямо лилипут, ростом в полножки гулливерского стула. Он писклявым голосом поприветствовал \"уважаемую публику\" и многозначительно объявил:

- А сейчас на сцене всеобщий любимец - непревзойденный мистер Рейнджер. Встречайте!

Карлик скрылся за бархатным занавесом, из колонок полилась занудная американская песнь про сбирающегося в ихнюю армию новобранца, а на сцену выпрыгнул здоровенный детина с ног до головы в камуфляже, с автоматом наперевес и с парочкой гранат на поясе. В первое мгновение я решила, что это хорошо экипированный сотрудник РУБОПа, нагрянувший разгромить прибежище разврата, и теперь меня загребут вместе с остальными. Однако пронесшийся над столиками вопль восторга поколебал мое предположение. А уж то, что произошло вслед за этим, рассеяло последние сомнения.

\"Рубоповец\" весьма недвусмысленно повел автоматом, чем вызвал новый всплеск эмоций за столиками, что самое удивительное - положительных, и небрежным движением отбросил его в сторону. Туда же полетели и гранаты, надо надеяться, бутафорские, а освободившийся от своих причиндалов мистер Рейнджер стал расхаживать по сцене легкой походкой базарного качка. Из колонок вырвалось примерно двадцать пятое \"о-о-о...\", и столики дружно затаили дыхание. К чему бы это? А вот к чему - \"рубоповец\" расстегнул брючный ремень с большой пряжкой. Столики в унисон вздохнули.

И пошло-поехало. Мистер Рейнджер раздевался неторопливо и основательно, чуть ли не носок с носком складывал, как это делают командированные в дешевых гостиницах. Пока он разоблачался, козлетонистые \"Статус-кво\" успели пропеть свою заунывную балладу в режиме нон-стоп раз семь или восемь, не меньше. При виде камуфляжных трусов семейного фасона столики сладострастно застонали и в едином порыве подались вперед. Я позорно поддалась массовому гипнозу и тоже выкатила глаза на переносицу: неужели же он на этом не остановится?