Стоило молодому человеку наклониться, чтобы получше рассмотреть растущий на мягком изумрудном мху цветок, формой напоминающий оранжево-желтую бабочку, как тот, подпрыгнув на внезапно удлинившемся стебле, вцепился в его ухо крохотными, но необычайно острыми зубками. Отпрыгнув подальше от хищного растения, купец почти наступил на куст мохнатых бело-зеленых цветов, на вид совершенно безобидных. Но, стоило к ним нечаянно прикоснуться, как изящные лепестки намертво приклеились к одежде, стремясь добраться до тела. Лиана, покрытая крохотными клейкими листочками, опустилась ему на плечи и стала обвиваться вокруг тела гостя из Пограничья, как будто пробуя его на прочность.
— Ты им нравишься! — залилась беззаботным смехом дочь колдуна. — Они только с виду такие ласковые, а на самом деле это хищники, которые обожают лакомиться человечиной. Отец отобрал этот сад у колдуна Сайлемуса, которого победил в магическом поединке. Этот несчастный жил на острове посреди океана в каком-то ином пространстве? А чтобы кормить растения, он приманивал к своему острову проплывающие мимо корабли. Когда те разбивались в щепки о рифы, люди добирались вплавь до острова, где их уже ждали вот эти крошки… Но в нашей пустыне нет моря и людей тоже мало, разве что иногда забредают купеческие караваны. Но тебе не грозит их участь, ведь я решила, что тебе уготована честь стать моим возлюбленным…
— Прости, госпожа — произнес Миэлин после того, как не менее четверти колокола вяло рассматривал лиану, которая старательно силилась обвиться вокруг его талии. — Вряд ли я достоин такой чести. И сомневаюсь, что твой уважаемый отец оценит такой выбор…
— Отец не станет препятствовать моим желаниям — глубокомысленно заявила очаровательная хозяйка сада, усевшись на резную скамью под дерево и болтая ногами. — Тебе здесь понравится, вот увидишь. Будем вместе развлекаться с этими плотоядными цветами, и играть с ящерами. А теперь я хочу, чтобы ты меня поцеловал! Словно на миниатюре в шемском манускрипте.
ЛЫСЫЙ. Ладно. Сперто так сперто. Продать теперь кому?
Непутевая дочь мага кинулась к нему в объятия и потрясенный Миэлин, не ожидавший такого напора, не устоял на ногах и шлепнулся на землю. Длинные синеватые травинки, цветом напоминающие нити офирских мастериц, живо отпрянули в стороны и купец из Пограничья остался лежать на жесткой земле. Над ним, подбоченясь, стояла Файонарана и заливалась смехом. Купец, проклиная свою судьбу, поднялся на ноги и выпалил:
КУДЛАТЫЙ. Вон мужик пожилой сидит. Внуки есть, наверно.
ЛЫСЫЙ. Логично. Что ж, иди и продай.
— Я не собираюсь ни жениться на тебе, госпожа, ни становиться твоим возлюбленным. Я не ручная ящерица и к тому же меня в Вольфгарде ждет невеста. В ближайшее время, если Митра будет милостив, я, вместе с моими провожатыми, навсегда покину угодья твоего отца. Не держи на меня зла, дочь чародея, но мое сердце принадлежит другой!
КУДЛАТЫЙ. Ага, бегу! Я старался и я опять вкалывай? Иди давай и продавай сам.
ЛЫСЫЙ. Ты украл глупую вещь. А я должен ее всучивать?
— А она… красивая? — растерянно спросила девушка, — красивее меня?
КУДЛАТЫЙ. Глупая или умная, а я свою работу сделал! Если ты с похмелья не загибаешься, то стой тут хоть до вечера!
— Несомненно! — в сердцах ответил купец, пытаясь отодрать от себя один особенно настырный цветок, который ухитрился прокусить ткань на рукаве и намертво присосался к телу, причиняя жжение. — И, что особенно важно, умнее! К тому же, ей достает вкуса не обвешиваться побрякушками как водонос в Заморе и не мазать лицо подобно шаману Похиолы!
ЛЫСЫЙ. Я загибаюсь. Но старик не возьмет. Я таких знаю: из принципиальных! Скажет: краденого не беру! Он же поймет, что краденое.
— Ах, так! — воскликнула отвергнутая девица. — Значит, я для тебя недостаточно красива и достаточно глупа! Что ж, ты сам выбрал свою судьбу! Если я тебе не гожусь, то и твоей девке тебя не видать. Не хочешь жениться на мне — отправляйся к рабирийским гулям. Думаю, что их поцелуи доставят тебе больше удовольствия!
КУДЛАТЫЙ. Ага! Тебе и воруй, и продавай, а ты только жировать будешь, сволочь! Так бы и дал по башке.
Она пропела что-то непонятное, начав почти басом и постепенно повышая голос, который превратился в царапающий уши пронзительный визг. Миэлин хотел было возразить и уже открыл рот, как внезапно вокруг молодого человека сгустилась тьма, голова закружилась, а в ушах раздался звон, будто кто-то разом привел в движение множество колокольчиков.
ЛЫСЫЙ. Как я с таким хамом вообще познакомился, удивительно! Вот судьба!.. Вон парочка сидит. По возрасту у них как раз могут быть дети-школьники.
Когда, наконец, все стихло, купец из Пограничья открыл глаза и тут же в ужасе закрыл их снова. Не было ни назойливой девицы, ни сада с плотоядными растениями. Всюду, куда ни посмотри, виделись горы, покрытые лесом.
КУДЛАТЫЙ. Ну и иди к ним.
И он был совершенно один.
ЛЫСЫЙ. Но муж с женой на лавочке весной не сидят.
КУДЛАТЫЙ. Это почему же? Отлично даже сидят! Мотались по магазинам, устали – и сели. Вали давай, работай!
* * *
ЛЫСЫЙ. Ты не знаешь людей, мой друг, а я знаю. Обрати внимание, как они говорят, как смотрят. В их взглядах и словах интерес друг к другу. Где ты видел, чтобы у мужа и жены их возраста был интерес друг к другу?
КУДЛАТЫЙ. Не крути мне мозги! Они, может, разводятся, вот и интерес. Кому машину, кому квартиру, кому ребенка! Давай, иди!
Они ехали всего пару колоколов, когда Гристиан спешился и сделал знак всем остальным остановиться.
ЛЫСЫЙ. Если они о разделе имущества – зачем им новое? То ли настроение, чтобы покупать что-то?
КУДЛАТЫЙ. Ну, тогда не знаю! Тогда я выкину этот ранец на фиг!
Местность вокруг ничем не отличалась от той, которую они имели возможность видеть с того момента, как за ними захлопнулись городские ворота. Утоптанная высохшая земля, на которой отпечатались глубокие следы от колес повозок и копыт, оставшиеся еще с ранней весны, когда дорога была настоящим подобием непролазного болота, в котором согласно учению офирского жреца Альвиндо, будут вечно барахтаться после смерти те, кто не нашел в себе силы сопротивляться превратностям судьбы…
ЛЫСЫЙ. Ты смотришь на мир убого. Почему обязательно раздел имущества? Может, он бывший муж. Встретились и сели поговорить. Потому что бывших мужей всегда тянет к бывшим женам.
Ничего примечательного не было ни в виднеющихся за деревьями бревенчатых строениях, ни в лесной чаще. Было непонятно: что могло насторожить гиперборейца.
Чародей некоторое время бродил по обочине, словно слепец или человек, который никак не может отыскать потерявшийся предмет. Кони фыркали и нетерпеливо перетаптывались, но Копан и его стража никак не проявляли нетерпения. Наконец маг остановился посреди дороги и, покачивая бритой головой, принялся чертить посохом на земле неровные круги и волнистые линии.
КУДЛАТЫЙ. Вот он возьмет и брошенному своему ребенку портфель как раз купит! Иди!
— Дальше они и не поехали — бормотал он себе иод нос — да, хорошая работа, такое количество народа и на таком расстоянии… Нет, не такая уж хорошая… хотя… ясно, вот в чем тут дело, клянусь вратами Халоги.
ЛЫСЫЙ. Нет, это не муж и жена. Не настоящие и не бывшие. Так сидят и разговаривают любовники. У него жена, у нее муж. Им негде встречаться. Они сидят тут и наслаждаются друг другом платонически.
— Может быть, ты поведаешь нам, гипербореец, что так заинтересовало тебя в придорожной пыли? — не выдержал Конан.
КУДЛАТЫЙ. Как?
— Сейчас, сейчас, — отмахнулся чародей, который в этот момент походил на человека внезапно разбуженного посреди ночи. — Вот на этом месте — он снова провел своим посохом черту поперек дороги — была поставлена магическая ловушка.
ЛЫСЫЙ. И он-то как раз может купить ранец – для ее сына. О! Это тонкий психологический момент! Это способ как бы проникнуть в ее семью, прикоснуться к ее ребенку!
— Ловушка, на купеческий караван? — расхохотался черноволосый Евдис, опытный боец, на чьем теле было немало шрамов от пиктских стрел, — какому безумному чернокнижнику могло придти такое в голову? Очнись, старик, если ты хороший маг, то знаешь сколько сил нужно потратить вашему брату, чтобы учинить такое… Да и кому под силу, рога Нергала, утянуть с дороги несколько повозок запряженных лошадьми и всадников сопровождения?
КУДЛАТЫЙ. Гений. Ладно, тебе видней. Если ты такой умный – вали, продавай. Душа горит!
Гвардейцы дружно расхохотались.
ЛЫСЫЙ. Но есть в их разговоре все-таки какая-то деловитость. Нет, это не муж и жена. И не любовники. Это во мне говорит мой романтизм. Скорее всего, это деловые партнеры. Вот и все. Они встретились поговорить о делах – подальше от чужих ушей.
Конан нахмурился.
КУДЛАТЫЙ. Ну и что? У него может быть сын? Или у нее? По дешевке – с руками отхватят! Деловые? Тогда им как раз захочется похвастаться: вот я какой, с ходу взял и купил!
— Мой боец говорит дело, маг. Может на пустошах Сигтоны это возможно. Ведь там сильны чары Белой Руки, но здесь, в Пограничье нет магов которые способны на такое. А если бы были, то я первый позаботился бы о том, чтобы они не могли навредить добрым людям.
Пауза.
Гипербореец усмехнулся.
Чего уперся на меня?
— А кто сказал, король, что ловушка ставилась на караван? Та схема, которая здесь была установлена, именуется Квадратом Сиптаха. У квадрата четыре угла, а это значит, что любой, кто хотя бы в состоянии пересчитать пальцы на собственной руке, поймет что ловушка была нацелена на четверых. Из чего следует, что четверо тех, кто рысил впереди, были перенесены туда, куда было угодно ловцу.
ЛЫСЫЙ. Ты меня изумил. В тебе обнаружилась бездна ума и знания людей!
— Тогда где же остальные?
КУДЛАТЫЙ. Сам ты бездна! В общем, или ты идешь продавать, или я выкидываю и иду опохмелку доставать сам. Без тебя!
— Остальные испытали на себе действие закона равновесия и противодействия, верного для всех подлунных явлений. Они были отброшены на расстояние, зависящее от того, насколько велика была их разница в весе с попавшими в магическую ловушку. Если к тому же принять во внимание действие закона обратного воздействия и вспомнить, насколько был к нам повернут лик ночного светила…
ЛЫСЫЙ. Стой! Тихо!
КУДЛАТЫЙ. Менты?
— Короче, маг, — перебил его Конан, — говори короче, если хочешь, чтобы мы сохранили добрые отношения. Я хорошо знаю язык стали и огня, но у меня сводит скулы, когда я слышу такую трескотню!
ЛЫСЫЙ. Ты видишь? Он взял ее за руку! Все-таки любовники! Нежные любовники! Нет, брат, мне и ранец твой не нужен теперь, мне одного вдохновения хватит! Когда я вижу любовь, я на все готов!
Подходит к Мужчине и Женщине.
— Для этого нужно время, киммериец. Раньше наступления нового рассвета я вряд ли еще что-то узнаю.
ЛЫСЫЙ. Разрешите на секунду прервать ваш разговор?
МУЖЧИНА. Даже на две.
— Хорошо. Быть посему. Но ты можешь изобличить злодея? Назвать нам имя чернокнижника, дерзнувшего бросить вызов двум могущественным владыкам Хайбории?
ЛЫСЫЙ. Есть одна несомненная истина на свете: Бог есть Любовь!
Гристиан молча вынул из дорожной сумы небольшой шар из горного хрусталя. Размахнувшись, чародей швырнул его прямо на дорогу, так как делают это дети, когда ради забавы пытаются как можно точнее закатить круглые камни внутрь нарисованных на земле фигур. Но то, что последовало за этим, отнюдь не напоминало детскую игру.
МУЖЧИНА. Допустим.
Внутри прозрачного шара возникло нечто, напоминающее крохотное облако, затем шар внезапно почернел и мгновением спустя разлетелся на множество крохотных осколков.
ЛЫСЫЙ. Во мне нет сейчас Бога и нет Любви.
МУЖЧИНА. Мне вас жаль.
В воздухе вспыхнули огненные письмена. Вспыхнули и тотчас погасли.
ЛЫСЫЙ. Но я смотрю на вас и вижу, что, как минимум, есть – Любовь. Я обожаю гармонию, господа! Вот вы, эти лавочки, это солнце, этот почтенный старик – все в гармонии. Один я – паршивым диссонансом. Но и я могу вплестись лучом света в это светлое царство!
Гристиан наморщил лоб.
МУЖЧИНА. Вам дать денег?
— Его имя — Яхмос! Это стигийский колдун, служитель Змееголового Сета. Как гласит предание, его владенья находятся в нескольких полетах стрелы от Небтху, города Бога-Шакала. Это плохая новость, король. Яхмос — могущественный некромант, которому подвластно самое черное колдовство. Боюсь, моего магического искусства недостанет, чтобы противостоять его чарам.
ЛЫСЫЙ. Если можно. Сто рублей – и гармония восстановлена, господа! Разве не стоит гармония ста рублей?
— Но ты попробуй, колдун, — встряхнул гривой черных волос Конан, — не зря же владыка Орхард говорил, что ты сильнейший маг по ту сторону Иглофийских гор. Сейчас мы разобьем лагерь, разведем костер, выпьем доброго вина и Iджарим олений бок, а утром ты сообщишь нам что-нибудь новенькое…
МУЖЧИНА (смеется). Очень уж мало она стоит.
ЖЕНЩИНА. Ты хочешь оценить?
* * *
МУЖЧИНА (достает деньги). Нет. Хочу, чтобы хоть кто-то стал счастлив. (Лысому.) Больше нет, извини.
ЛЫСЫЙ. То есть… Извините… Милые мои! Любовь – есть! Солнце – светит! Ди зоне шайнт, господа!
На следующее утро гиперборейский маг, который выглядел свежим и бодрым, словно он не провел бессонную ночь, поведал собравшимся:
Уходит.
— Тот, кто интересует тебя более всего, Конан, и его трое охранников находятся во владениях Яхмоса. Местность, где стоит его замок, называют Долиной Смерти.
ЖЕНЩИНА. В этом весь ты. Мы видимся в последний раз. Мы расстаемся. Ты сам – большое мужество! – сам, первый начал этот разговор. Что все кончилось и нет смысла. Понимаю. Сердцу не прикажешь. Я для тебя больше уже… Но даже перед той, которой для тебя нет, ты делаешь красивый жест! Отдаешь последние деньги. И для тебя не маленькие, я знаю. Ты позер! Нет, спасибо, спасибо! Ты позер, вот и все. Спасибо. Ты мне помог. Я не буду горевать теперь. Да и не собиралась. То есть горьковато немножко. И привыкла, и… Хороший человек, мужик. Но, оказывается, еще и жестокий мелкий позер! Потому что в такой ситуации так поступит только жестокий мелкий позер! И хорошо, что я не согласилась с тобой дома встретиться. Дома ты сначала обласкал бы меня, ты бы меня так облюбил, как никогда! Показал бы класс! Чтобы больней было! Чтоб знала, кого теряю! Мелкий позер, вот и все!
— Он жив?
— Пока жив. Более того, с ним обращаются как с желанным гостем но, тем не менее, ему грозит опасность. Что же касается остальных, то они отброшены в пределы Асгарда. Насколько я могу судить, у них осталась некоторое количество товара, а именно золотые украшения, которые помогли им добиться расположения северян. Этих я могу вернуть без труда. Для этого мне понадобится несколько помощников и…
МУЖЧИНА. Послушай, не нужно. Не нужно меня толковать. Просто я теряю все. Так получилось. Да, по собственной воле теряю. Потому что нет сил. Любить нет сил. И вообще. Кончился. Одно желанье – засесть дома байбаком и смотреть телевизор. Понимаешь? И эти деньги – они просто в кон. Терять так терять. Все терять.
— А как выручить тех, кто оказался во владениях стигийца? — перебил его Конан. Ты сказал — они в опасности. Пока мы доберемся до Небтху, лишь богам известно, что может произойти.
ЖЕНЩИНА. Мелкий позер. Заело, да? Не хочется мелким позером быть? Не хочется! И пошло-поехало: теряю все! Ни черта ты не теряешь! Ты посылаешь подальше одну бабешку, потому что надоела. И заведешь другую. И все! И никакой больше психологии!
— Я не могу вернуть их назад или явиться за ними сам. Это было бы равносильно объявлению вызову на магический поединок, а подобное может принести вред не только нам, но и поколебать колдовскую ткань бытия. Все что я могу сделать — перенести туда равное число смертных: тебя, король Конан, и трех твоих воинов. Дальнейшее зависит от вас. Там, где не поможет грубая сила, может пригодиться хитроумие и изворотливый ум.
МУЖЧИНА. Неправда. Извини, подлая неправда! Мне не надо другой бабешки. В этом, извини, и трагедия, что если кто мне и был нужен, то только ты. В этом и парадокс. Только ты нужна, но и ты не нужна, потому что я кончился как человек, мне нечем любить. А врать я не умею. Скоро ты бы поняла, что я другой, что я… И… Я не захотел ждать полного истощения, понимаешь? Я даже ускорил события. Обрубить на взлете, на пике.
— По мне, так грубая сила куда надежнее, — буркнул Конан и повернулся к гвардейцам. Евдис, Арген, Каврат, вы пойдете со мной! Не забудьте захватить арбалеты, веревки и факелы. Еще нам понадобятся пресные лепешки и вода. Кром Всемогущий — воды берите побольше, мы отправляемся в теплое местечко.
ЖЕНЩИНА. Сейчас у тебя взлет?
МУЖЧИНА. Ну, не взлет, а… Не цепляйся к словам. В общем, когда живо еще все, когда и любовь еще есть, но я уже предчувствую, понимаешь? Что – скоро. И я не хочу этого дожидаться. Вот и все.
* * *
ЖЕНЩИНА. Но откуда эти предчувствия? Я тебе не так уже нравлюсь?
Когда приготовления были завершены, Конан и три его гвардейца предстали перед колдуном.
МУЖЧИНА. Ты нравишься мне по-прежнему.
ЖЕНЩИНА. Тогда не понимаю. Может, ты в моих отношениях что-то увидел?
Гристиан пристально посмотрел на них, как будто хотел лучше запомнить их лица, перед расставанием, потом резким движением выбросил руку вперед и рассыпал над стоявшими горсть серебристого порошка. Когда улеглась метель, подобная тем, которые неистовствуют зимой в горах Северной Киммерии, путешественники увидели вокруг совсем не ту местность, которую созерцали несколько мгновений назад.
МУЖЧИНА. Нет. То есть…
Они стояли посреди бесконечной равнины, усеянной камнями. Некоторые из них напоминали колонны рухнувшего храма, очертания других были до странности похожи на человеческие силуэты, были и такие, при одном взгляде на которые в душе путешественников поднимались волны отвращения.
ЖЕНЩИНА. Тогда я ничего не понимаю! Он предчувствует! Что? Конец всему?
Пару колоколов они двигались под палящим солнцем, уверенные, что силуэт, мерцающий в мареве у окоема — не что иное, как замок властителя здешних мест. Но то, что они приняли за обитель Яхмоса, оказалось всего лишь скалой, которая по причуде местных ветров и песчаных бурь приобрела очертания строения.
МУЖЧИНА. Да. Пусть не скоро…
Солнце начало клониться к закату и путешественники расположились на отдых там, где сочли себя в наибольшей безопасности. Это была ровная площадка, покрытая клочками сухой травы, посреди которой лежал большой плоский камень. Когда они подошли ближе, то увидели на его гладкой поверхности две круглые дырочки. Все это выглядело так, как будто какой-то неведомый великан ненароком потерял пуговицу от своего платья.
ЖЕНЩИНА. Когда?
МУЖЧИНА. Не знаю. В принципе, я уверен, что у нас впереди был бы еще вполне счастливый год… Но потом…
Киммериец рассудил, что этот камень вполне подойдет на роль стола для вечерней трапезы и воины, разложив на гладкой поверхности свои нехитрые припасы, воздали должное богам, принеся в жертву кусок лепешки и семь капель воды.
ЖЕНЩИНА. Тогда почему – сейчас? Почему не через год? Если он будет счастливым?
МУЖЧИНА. Но ты теперь знаешь. Ты будешь ждать… Это все испортит.
Наскоро перекусив, воины стали устраиваться на ночь. Евдис и Каврат расположились рядом с камнем, рассчитывая слегка удлинить свой утренний сон в его тени. Конан, напротив, отошел поодаль, рассудив, что камни слишком правильных форм не валяются беспричинно на песке и во владениях Черного Сета не место для безрассудства.
ЖЕНЩИНА. Ты не знаешь женщин! Мы умеем себя обманывать. Я буду думать: а вдруг пройдет год – и вместо чтобы разлюбить, он меня еще сильней полюбит?
МУЖЧИНА. Хм. Да. Действительно. Женское великое счастье самообмана… Нет, а что это я, в самом деле? Всполошился, как… Пусть кончится тогда, когда кончится! Слушай, ты потрясающая женщина! Пойдем к тебе? Пойдем?
Окружив место ночлега жесткой веревкой, чтобы уберечься от ядовитых гадов, киммериец положил рядом с собой обнаженный меч, скороговоркой испросил милости у Митры (чего никогда не делал в Аквилонии), отвернулся и захрапел.
ЖЕНЩИНА. Нет. Кончилось уже все. Господи, какой ты простой стал и понятный! Страшно самолюбивый. Женщина его обожала, души не чаяла – и вдруг мелким позером обозвала! И чтобы доказать, что это не так, ты даже к ней вернуться готов, хотя она давно тебе уже надоела. Год назад, как минимум. Это женщины тоже умеют: знать и понимать, когда всё, конец. Просто они тянут, все тянут, все на что-то надеются. Кончено, милый мой, хороший. Успокойся, бога ради. Ты не мелкий позер. Ты потрясающий мужик. Мне будет тебя не хватать. Все. Поступи как мужчина, оставь за женщиной последнее слово!
Через пару колоколов, Арген, улыбчивый черноволосый уроженец Гандерланда, которому первому выпал жребий охранять покой спящих, вдруг заметил, что из дырочек камня-пуговицы начали подниматься легкие струйки дыма. Охваченный страхом, он попытался разбудить своих товарищей, чтобы предупредить их о неведомой опасности, как вдруг тело отказалось повиноваться и он упал близ коварного камня, не в силах даже пошевелить языком, чтобы предупредить товарищей.
Встает. Уходит.
На этом спасательная экспедиция могла бы и закончиться, если бы не звериное чутье Копана, которое уже не раз выручало его из беды.
Он некоторое время сидит, опустив голову.
Услышав звук падающего тела, варвар мгновенно открыл глаза и попытался вскочить на ноги. Но это ему не удалось.
Встает. Лицо, надо сказать, довольно жизнерадостное.
Мимо проходит Девушка в фартуке. Озабочена.
Поняв, что сейчас обнаженный меч ему вряд ли поможет, северянин попытался хотя бы поднять голову, непонятно отчего ставшую тяжелой, как если бы он в течение многих дней воздавал должное крепким винам. Через пару десятков ударов сердца ему удалось слегка оторвать голо-с трудом оглядеться вокруг. Неподалеку он увидел хрипевшего Аргена, который конвульсивно дергался, не в силах подняться. Евдис и Каврат, казалось, не просыпались, но дыхание их было слабым — было понятно, что оба воина находятся в глубоком забытьи.
МУЖЧИНА (ей). Девушка, вам сколько человек говорили, что вы прекрасны? Вдруг я ровно тысячный? И мне полагается приз?
Северянин напряг все мышцы тела и колоссальным усилием воли заставил себя встать на четвереньки, а затем и подняться на ноги. Его зоркие глаза, хорошо видевшие в темноте мгновенно узрели, что круглый камень источает белесый дымок, который стелился по песку, окутывая спящих подобно покрывалу.
ДЕВУШКА. Отвали, козел!
Поняв, что их спасла лишь его привычка держаться подальше от непонятных предметов, Конан, не теряя времени схватил Евдиса и поволок его за бархан, куда дым еще не дополз. Потом, наполнив легкие ночным воздухом, варвар задержал дыхание и бросился за оставшимися.
Уходит.
Убедившись, что его спутники в относительной безопасности, Конан вернулся за сумками и оружием, а потом начал приводить в чувство своих воинов. Прошло немало времени, пока, наконец, они не заворочались и не открыли глаза.
Мужчина идет вслед за ней.
А к старику торопливо подходит Кудлатый, который поправился.
Удостоверившись, что аквилонцы приходят в себя и его присутствие подле них пока не требуется, Конан, порывшись в сумке, извлек оттуда боевой ванахеймский молот, который прихватил с собой выросший на севере Каврат. Дым около камня стал потихоньку рассеиваться и варвар мог почти без опаски подойти к месту недавней остановки. Камень по-прежнему выглядел безобидно и ничем не напоминал колдовской предмет, едва не погубивший их жизни.
КУДЛАТЫЙ. Слышь, хворый! Тут мужик с бабой сидели, они где?
Конан помянул Крома, широко замахнулся и уже вознамерился опустить молот на поверхность камня, но тот, словно учуяв опасность, задрожал словно был живой, и принялся издавать неясные жалобные звуки.
СТАРИК. Ушли.
На мгновение Конан отпрянул. Доселе ему не приходилось иметь дело с такими удивительными камнями.
КУДЛАТЫЙ. Ладно. Тогда ты дай мне денег. Солнце светит, любовь и так далее. Осень настала, холодно стало, птички дерьмо перестали клевать! Гони деньги, хворый!
Стоило ему замахнуться вторично, как за спиной киммерийца раздался голос:
— Не делай этого!
Старик подает ему портфель.
Стремительно развернувшись, Конан заметил неподалеку высокий темный силуэт. От него веяло угрозой, поэтому северянин поступил так, как ему подсказывал инстинкт уроженца Киммерии, — он метнул молот в темную фигуру. Изделие ванахеймских кузнецов пролетело сквозь стоявшего, не причинив тому никакого вреда и бухнулось сзади на песок, подняв тучу пыли.
КУДЛАТЫЙ. На хрена мне портфель, я не министр!
Казалось, стоявший не придал случившемуся никакого значения. Отрицательно покачав головой, он протянул руку и варвар рухнул на песок, мгновенно погрузившись в сон.
СТАРИК. Там деньги.
КУДЛАТЫЙ. А не врешь? (Открывает портфель.) Чего это?
* * *
СТАРИК. Я же сказал – деньги. Берите и уходите.
Воинов разбудил запах жареного мяса. Они сели на песок и недоуменно огляделись по сторонам.
КУДЛАТЫЙ. Столько денег не бывает.
В первый момент гвардейцы не могли понять, как они оказались валяющимися посреди пустыни, хотя точно помнили, что ложились спать возле камня. Конан кратко описал им происшедшее, хотя и сам не был уверен, что его ночные приключения не более, чем греза, навеянная жарой и усталостью.
СТАРИК. Не так уж много. Сто тысяч рублей и десять тысяч долларов.
Но запах жареного мяса говорил об обратном. Никто из них не разводил костра, тем более, что и жарить то на нем был нечего. Путники взяли с собой лишь пресные лепешки и воду, не желая отягощать себя ненужными пожитками.
КУДЛАТЫЙ. Мы проверим! У нас тут эксперт есть! И если ты мне наврал, хворый, то станешь совсем больной! Гуд бай!
Значит кто-то находился неподалеку от них и этот кто-то позаботился о завтраке.
Старик сидит. Подсаживается Бодрый человек средних лет.
— Кром, этот аромат будоражит мое воображение, — прорычал Конан, — кто бы это ни был, надеюсь он не откажется от пары монет, чтобы накормить своей стряпней голодного короля Аквилонии и его подданных.
БОДРЫЙ. Обратите внимание: третий раз за год переделывают фасад! С ума сойти! Это же народные деньги! А во дворе вы были? Моча, вонь, смрад! Вот они, контрасты! Кто-то утопает в роскоши, а кто-то ютится в темном дворе. Нет, лично у меня все в порядке.
СТАРИК. Вы довольны жизнью?
Перевалив за бархан, путники увидели странную картину. Камень исчез, а вместо него прямо посреди пустыни лежала циновка из речного тростника, которая была в ходу у стигийцев. На нее кто-то заботливо поставил громадное бронзовое блюдо с жареным мясом, нарезанным крупными ломтями, чаши со сладкими плодами пальмы и свежими лепешками. Прямо посредине возвышался глиняный кувшин, явно для того, чтобы можно было запить обильное угощение. Но самое удивительное было не это — у самого края циновки прямо на песке белела стрела, выложенная из светлых камней.
БОДРЫЙ. Вполне. Я, знаете, не люблю, когда ноют. И когда завидуют. Апартаменты им давай, «мерседес» им давай! Зачем? Если ты нормальный человек, так?
СТАРИК. Так.
Воины вопросительно посмотрели на Конана. Тот махнул рукой, разрешая отведать яства. Вряд ли неизвестный колдун решил умертвить их, отравив вино и пищу. Если бы в его планы это входило, то куда проще было бы расправиться с чужаками во время сна. Впрочем, существо, способное простым взмахом руки сбить с ног мускулистого северного варвара, явно не нуждалось и в этом…
БОДРЫЙ. Если получаешь нормальную зарплату, чтоб прожить, так?
СТАРИК. Так.
Насытившись, воины собрали свой скарб, проверили оружие и отправились в том направлении, куда указывала белая стрела.
БОДРЫЙ. Если у тебя квартира не бог весть, но жить можно, и двое детей растут, так?
СТАРИК. Так.
БОДРЫЙ. То чего еще, в сущности, надо, если ты нормальный, а не хапуга, не завистник и не идиот?
* * *
СТАРИК. То есть вы – счастливый человек?
БОДРЫЙ. Ну, счастливых не бывает в принципе. Но я – в порядке!
Прошагав расстояние равное пяти полетам стрелы, путники заметили вдалеке очертания колоссального строения, сложенного из темного камня.
СТАРИК. Почему не бывает счастливых?
Когда они подошли поближе, то остановились в изумлении: вблизи мрачная цитадель напоминала небольшую гору, по прихоти Сета, спрятанную в сердце стигийской земли. Трудно было понять, как посреди песка неизвестным зодчим удалось воздвигнуть столь внушительное сооружение. Каким образом были доставлены сюда огромные каменные блоки, и сколько нужно было рабов, чтобы сложить из них стену.
БОДРЫЙ. Потому что счастья в принципе нету.
— Колдовство, — сплюнул Евдис и проверил: хорошо ли выходит меч из ножен, — клянусь Митрой, эти камни никогда не знали прикосновения рук человека.
СТАРИК. Почему же?
— Это так, — согласился Конан и встряхнул гривой черных волос, — но мы пришли сюда с миром. По крайней мере, до тех пор, пока кто-то не захочет проверить остроту моего клинка. Будьте начеку, но сами не лезьте в драку. Мы пришли сюда чтобы вызволить наших подданных, а не для того, чтобы сложить головы в самом сердце вражеского края.
БОДРЫЙ. Нет, то есть в принципе оно как раз есть. Но только в принципе. Это как Бог: может, и есть, но никто не видел.
При их приближении ворота распахнулись и им навстречу вышли слуги в черных хитонах. При виде них варвар чуть было не забыл о собственных предостережениях, и рука его сама потянулась к мечу.
СТАРИК. Вы верите в Бога?
БОДРЫЙ. Я верю в себя.
Неведомый хозяин замка держал у себя в услужении полуящеров-ситов. Несколько зим назад в оном из своих самых опасных приключений киммерийцу уже приходилось сталкиваться с этими тварями, и тогда их встреча была отнюдь не дружеской. Однако сейчас удивительные существа были абсолютно бесстрастны и лишь жестами показали, что приглашают путников пройти внутрь.
СТАРИК. Постойте. Раз счастья нет, то никого нельзя сделать счастливым?
Похоже, хозяин замка питал особенное пристрастие к матовому черному камню. Пока варвар и его спутники поднимались по лестнице, Конан не утерпел и провел рукой по поверхности стены.
БОДРЫЙ. Никого.
На ощупь она оказалась теплой и мягкой, словно плоть. Из похожего материала были выложены и коридоры, освещаемые узкими окнами, больше похожими на щели, им же оказалась отделана зала, где путешественников ожидал хозяин замка.
СТАРИК. Но вот у вас дети, жена. Вы ведь сделали их счастливыми?
Конан и его спутники вошли в огромное помещение. Звуки их шагов гулко отдавались в тишине. Вдалеке варвар заметил трон темного дерева, напоминающего пирамиду из костей. На нем сидел высокий худой старик. Северянин чувствовал, что сам воздух вокруг непонятного старика полон чужой недоброй магии, которая клубится вокруг него подобно тяжелому удушливому дыму нал костром, в котором еле тлеют сырые дрова.
БОДРЫЙ. Обеспечил. Они довольны. Это у меня на первом плане – семья! А счастье… Я просто, брат-дедушка, вообще этих слов не люблю: счастье, любовь там. Парню с девушкой хорошо: ах, любовь! А на самом деле просто хорошо, вот и все! Но разве этого мало, а? Мало разве?
Конан сделал несколько шагов по направлению к трону. Гвардейцы шли чуть поодаль, держа руки на рукоятях мечей и настороженно озираюсь по сторонам. Их раздувавшиеся ноздри и Снаряженные жилы па лбу говорили о том, что они начеку и готовы отдать жизнь, чтобы защитить своего короля.
Старик коснулся лба, что в северной Стигии означало приветствие.
СТАРИК. То есть счастливым никого сделать нельзя?
— Рад приветствовать в своих владениях короля Конана, — произнес он скрипучим голосом, похожим на звук, который издает при порыве ветра незапертая дверь заброшенного дома. — Чему обязан столь высокой чести?
БОДРЫЙ. Абсолютно!
Конан ответил на приветствие по киммерийскому обычаю: он ударил себя в грудь кулаком и слегка наклонил голову.
СТАРИК. Так… Это вы просто удивительно вовремя… Это, получается, я круглый дурак.
Гвардейцы подняли вверх мечи, приветствуя хозяина замка.
— Я пришел за своими подданными, которых обманом завлекли сюда и удерживают против их воли, — сказал он смотря прямо в глаза чародею.
БОДРЫЙ. Ничего. Это склероз.
— С каких это пор Пограничье стало частью Аквилонии? — усмехнулся Яхмос. — И потом, Миэлин из Вольфгарда и его охранники — гости в моих владениях и покинут их, когда на то будет их воля. Удостоверься в этом, Конан из Киммерии, если у тебя достанет мужества заглянуть в Темное Стекло Сета.
СТАРИК. Это не склероз, молодой человек! Это форменный идиотизм! Я идиот, вы понимаете?
Варвар кивнул, и в то же мгновение откуда-то из темноты медленно выплыло треугольное кварцевое зеркало в жутковатой раме из странной шевелящейся бахромы и застыло в воздухе перед невозмутимым киммерийцем.
БОДРЫЙ. Не понимаю. То есть допускаю, но – почему?
Чародей начертал в воздухе спираль, возвращающуюся к своему началу. Зеркало слабо засветилось и вместо своего отражения Конан и его спутники увидели пышный сад с яркими цветами. Но вместо любимого племянника Эвисанды, посреди лужайки рыдала и топала ногами девушка, напоминавшая своими нарядами язычок пламени.
СТАРИК. А потому. Я вам вкратце. Вот я жил… Я жил один. Я всю жизнь… Я человек распорядка, я… В общем, старый холостяк. Работал и так далее. Ну, вот… Старость пришла. Нет, были люди, которым я делал хорошо, как вы говорите… Но… Короче, пришла очень пошлая мысль. Очень пошлая и… В общем, я подумал, что никого не сделал счастливым… А тут инсульт, больница… И вот вышел и думаю: что я, собственно, могу? Почти ничего! Единственное, что есть: кое-какие сбережения. Копил на дачу, а дачу не построил, ненавижу я вообще эти дачи… Стал думать. Отдать в детский дом? Но это публичность, цветы – глупо, пошло. Послать туда же анонимно?… Но… Все-таки хочется видеть лица, кому… и так далее. И я подумал: ведь счастье – это миг. И миг случайный. Так я подумал. Так я решил.
БОДРЫЙ. Версия, не лишенная оснований.
* * *
СТАРИК. Счастье – это снег на голову. Это какое-то огромное вдруг, это… И – ни за что. Из-за угла. Случайно. И – кому попало, понимаете? И вот я придумал: я сяду сегодня с утра здесь и первому человеку, который со мной заговорит, дам все деньги. Чтобы увидеть этот миг счастья на его лице! И самому стать счастливым.
БОДРЫЙ. Ну?
Миэлин не имел ни малейшего представления, где оказался. Слова мстительной красавицы стерлись из его сознания и теперь он с недоумением озирался вокруг.
СТАРИК. Я просидел полдня. И первым со мной заговорил пьяница. Оборванный пьяница. Я дал ему деньги, а он даже и не понял! На его пьяной роже, кроме грязи, ничего не было видно! И я понял…
Освежив в памяти рассказы старых воинов, которым случалось попадать в переделки и похуже, купец из Пограничья запретил себе предаваться унынию и попытался собраться с мыслями.
БОДРЫЙ. Сколько?
Через пару терций он уже окончательно пришел в себя и начал думать, что все складывалось не так то уж и плохо. По крайней мере, теперь он был избавлен от натиска любвеобильной красавицы и угрозы стать родственником стигийского колдуна. Было непонятно, как будет обстоять дело с его товаром, но Миэлин вознес молитву Митре, прося Огнеликого защитить свое имущество. Колдун проявлял интерес к смоле, а его дочка к золотым побрякушкам. Как знать, может если Митра будет милостив, то колдун окажется человеком чести и расплатится сполна с его спутниками.
СТАРИК. Что?
Миэлин проверил: все ли его вещи на месте и не потерялось ли что-нибудь во время очередного магического переноса. Так: пояс с золотыми монетами при нем, тяжелый гандерландский нож — тоже. Не слишком богатый скарб, но на первое время хватит!
БОДРЫЙ. Сколько денег?
СТАРИК. Сто тысяч рублей и десять тысяч долларов.
Купец внимательно огляделся — похоже своенравная девица забросила его не в Жилище Лухи или джунгли Кхитая. Пейзаж вокруг несколько напоминал его родные земли, но крайней мере ничего не заставляло предполагать, что он находится где-нибудь на задворках Хайбории.
БОДРЫЙ. Так. Давно?
Внезапно в памяти молодого человека вспыхнули последние слова Файонараны и его прошиб холодный пот.
СТАРИК. Что?
«…отправляйся к рабирийским гулям…»
БОДРЫЙ. Давно ты ему дал?
Значит эти скалы вокруг — Рабирийская гряда? Проклятое место, разделяющее Аргос и Зингару и своим южным концом почти упирающееся в Мессантию. Да, чтобы вернуться обратно в Пограничье ему понадобится немало времени, если к тому времени он вообще не отправится на Серые Равнины.
СТАРИК. Только что. Перед вами буквально.
«…к рабирийским гулям».
БОДРЫЙ. Так. Слушай меня. Ты не идиот. Ты сволочь. Ты… Я человек человечный, а то б я тебя убил бы просто на месте. Гнида ты последняя, сволочь, старпер, козел вонючий, вошь платяная, гнусь подзаборная, клизма двухведерная, ты… Уйди! Уйди, дед, я за себя не ручаюсь! Уйди!
Миэлин стал вспоминать, что он слышал об этих тварях. Болтали, что земли гулей располагались где-то неподалеку от устья реки Хорот. Большинство рассказчиков сходилось на том, что гули — голые серокожие твари, которые слегка напоминали людей.
Старик вскакивает.
Но, в отличие от последних, гули передвигались на четвереньках, однако быстро бегать им мешали огромные когти. Некоторые утверждали, что у гулей черные языки, но на этот счет не было единого мнения. А вот то, что твари имели круглые головы с остроконечными ушами и свиные пятаки, вместо носов — в этом разночтений не было. Во всяком случае, Миэлин утешил себя мыслью, что повстречай он эти создания — скорее всего он узнает их по такому описанию.
СТАРИК. Я понимаю…
Но как выглядят гули не так уж и важно. Куда важнее придумать, как им помешать поживиться незадачливым купцом из Пограничья.
БОДРЫЙ. Молчи!
Миэлин решил, что, по меньшей мере, до заката находится в безопасности. Солнечный свет губителен для такого рода созданий, а с приближением темноты он должен успеть подыскать себе безопасное убежище.
Старик уходит.
Вдруг прямо над его головой что-то просвистело. Молодой человек инстинктивно пригнулся и увидел, как неподалеку от него длинноухого пушистого зверька к земле пригвоздила стрела. Осторожно выпрямившись, невольный путешественник заметил вдалеке человека с луком, которой поднял руку в приветственном жесте.
Бодрый некоторое время мается на лавке, встает, тоже уходит.
Миэлин повторил жест и как мог. постарался дать понять местному жителю, что не питает враждебных намерений, а желал бы поговорить.
Появляется опять девушка в фартуке.
Мужчина, одетый в темную одежду, сшитую из звериных шкурок платье, двинулся ему навстречу, изящно перепрыгивая с камня на камень. Его движения не затрудняли даже охотничий лук и тушки дичи на поясе.
Она подходит к лотку на ножках с колесиками. На нем разложена всякая бижутерия и кожгалантерея. Возле лотка стоит Хозяин.
Незнакомец оказался невысоким — на голову ниже Миэлина, который и сам не мог похвастаться ростом. Житель Пограничья обратил внимание на бледное лицо и светлые широко расставленные глаза незнакомца.
ХОЗЯИН. Ну?
Попытки заговорить с лучником на языке Пограничья, туранском и аквилонском ни к чему не привели. Наконец мужчина сам обратился к нему на одном из офирских диалектов:
ДЕВУШКА. Я же не милиция. Все обегала, везде обегала. Где я отыщу?
— Ты заблудился?
ХОЗЯИН. Так. И что мне теперь с тобой делать?
— Да — оживился Миэлин — я оказался здесь случайно. Я не знаю эти места. Где я нахожусь?
ДЕВУШКА. Не знаю.
Незнакомец сдержанно улыбнулся.
ХОЗЯИН. А кто знает? Что мне с тобой теперь делать? Ты говорила с кем-то, когда украли?
— Отсюда недалеко до реки Хорот. А по ней можно переправиться в Аргос. А если двигаться на закат, то меньше чем через седмицу можно прибыть в Зингару.