— Звоню из министерства культуры…
— Что вам от меня надо?
— Я хотела с вами поговорить…
— О чем?
— Меня не выпускают за границу.
— А я тут при чем?
— Все говорят, что это вы меня не пускаете.
— Кто все?
— Все…
— А все-таки?
Плисецкая сослалась на жену Михайлова:
— Раиса Тимофеевна Михайлова…
— А ей больше всех надо!.. Все решает Михайлов, я здесь ни при чем…
Председатель КГБ бросил трубку. История фантастическая. Никто — ни до, ни после — не решался в лицо обвинить самого председателя КГБ в том, что он делает людей невыездными.
Через полчаса в министерство культуры приехали сотрудники отдела «С» (правительственная связь) КГБ и сняли аппарат, которым воспользовалась Плисецкая. Секретаршу, позволившую Плисецкой добраться до вертушки, уволили. Даже хрущевскому зятю досталось — его самого перестали выпускать за границу.
Выездной Плисецкая стала уже тогда, когда Серова в КГБ сменил Александр Николаевич Шелепин. Муж балерины знаменитый композитор Родион Константинович Щедрин узнал номер приемной Шелепина и позвонил. Через пару дней его принял на Лубянке начальник четвертого управления КГБ генерал-лейтенант Евгений Петрович Питовранов. Четвертое управление занималось борьбой с антисоветскими элементами и ведало интеллигенцией. Генерал Питовранов внимательно и с пониманием выслушал Щедрина и посоветовал написать письмо Хрущеву.
Плисецкая последовала совету. Поскольку руководство КГБ сменилось, то просьбу Плисецкой доложили первому секретарю. Обращение возымело действие. Ее письмо обсуждалось на президиуме ЦК. Хрущев, как он сам вспоминал, предложил:
— Давайте разрешим ей поехать за границу.
— Она не вернется. Она останется за границей, — послышались возражения.
«Могла она остаться за границей? — вспоминал Хрущев. Могла. Любая страна почла бы за честь. Где угодно она могла заниматься своей театральной деятельностью».
— Так нельзя относиться к людям, — доказывал Хрущев свою точку зрения. — Мы сослужим хорошую службу нашему государству, если покажем миру, что больше не придерживаемся сталинских взглядов, доверяем людям. Возьмем крайний случай — она останется. Советская власть от этого не перестанет существовать, хотя нашему искусству будет нанесен чувствительный ущерб и я бы очень, очень жалел, если Майя Плисецкая осталась бы за границей.
Точка зрения первого секретаря возобладала.
Шелепин пригласил Майю Михайловну в свой кабинет на площади Дзержинского. Плисецкой он не понравился: «Чуть кривит рот, очерченный тонкими недобрыми губами».
Но новости у председателя КГБ были хорошие:
— Прочел Никита Сергеевич ваше письмо. Просил нас тут разобраться. Мы посоветовались и думаем — надо вам с товарищами вместе за океан отправиться.
Плисецкая замерла: неужели снят запрет на ее зарубежные гастроли?
— Никита Сергеевич вам поверил, — продолжал Шелепин. У нас тоже оснований не доверять вам нет. Многое из того, что нагородили вокруг вас, — ерундистика. Недоброжелательность коллег. Если хотите, профессиональная зависть. Но и вы много ошибок совершили. Речь и поступки следует контролировать…
Великодушию председателя КГБ не было предела:
— Дядя ваш, господин Плезент, умер в Нью-Йорке… Два его сына с семьями… Можете повидаться… Чинить препятствий не будем… Ваше дело…
«У порога, — вспоминала Майя Плисецкая, — Шелепин просит передать привет Щедрину. Растягивает тонкие губы в подобие улыбки.
— Пускай спокойно свои концерты играет. Мы ему рук в заклад рубить не будем. Вот если не вернетесь…»
«Поехала Плисецкая, — вспоминал Хрущев. — Она потом ездила во многие страны. Все поездки проходили очень бурно. Она принесла большую славу советскому балетному искусству. Вот оплата доверия со стороны Майи Плисецкой».
Шелепин в феврале шестидесятого упразднил 4-е управление, которым руководил Питовранов. Генерал-лейтенант Питовранов отправился в Пекин представителем при китайской разведке. Когда председателем КГБ станет Юрий Владимирович Андропов, он первым делом воссоздаст управление, которое займется интеллигенций.
СМЕРТЬ ВАСИЛИЯ СТАЛИНА
Шелепину в КГБ пришлось заняться судьбой младшего сына Сталина Василия.
Через три недели после смерти вождя, двадцать шестого марта пятьдесят третьего года, приказом министра обороны маршала Булганина генерал-лейтенанта авиации Василия Иосифовича Сталина уволили в запас без права ношения военной формы. А через месяц, двадцать восьмого апреля, сына вождя, с которого раньше пылинки сдували, арестовали.
Постановление об аресте подписал начальник следственной части по особо важным делам министерства внутренних дел генерал-лейтенант Лев Емельянович Влодзимирский.
Почему с сыном Сталина поступили так сурово?
Происки Лаврентия Павловича, который мстил сыну за отца? Но Берию через два месяца самого арестовали, а Василий Сталин продолжал сидеть. Его обвиняли в том, что он пьянствовал, «на работу не являлся. Доклады своих подчиненных принимал у себя на квартире или на даче. Насаждал в подчиненном ему аппарате угодничество». Но за это не сажают. Обвинили в разбазаривании государственных средств. Но и это не самое тяжелое преступление. Настоящее обвинение ему предъявили по печально знаменитой пятьдесят восьмой статье — за антисоветские высказывания.
Судили его ускоренным порядком, принятым после убийства Кирова в декабре тридцать четвертого: без адвоката и без прокурора. Это его отец придумал, чтобы поскорее отправлять на тот свет «врагов народа». Не думал, наверное, что это обернется против его собственного сына.
Дело Василия Сталина рассматривала военная коллегия Верховного суда и второго сентября пятьдесят пятого года приговорила его к восьми годам лишения свободы. Его должны были отправить в лагерь, но держали во Владимирской тюрьме, подальше от людей.
За что же такое суровое наказание? За то, что в пьяном виде обещал пойти к иностранным корреспондентам и сказать все, что он думает о нынешних руководителях страны?
В приговоре записали: за незаконное расходование и присвоение государственного имущества (злоупотребление служебным положением при особо отягчающих обстоятельствах статья 193-17 уголовного кодекса РСФСР) и за «враждебные выпады и антисоветские клеветнические измышления в отношении руководителей КПСС и Советского государства» (а это уже смертельно опасная статья 58-10).
Его сестра, Светлана, вспоминает, что Василия арестовали после попойки с какими-то иностранцами. Потом уже, в ходе следствия, выплыли аферы, растраты, использование служебного положения. Следствие продолжалось два с лишним года. Чекисты арестовали адъютантов Василия, его сослуживцев, и те быстро подписали нужные следствию показания.
Но главное в другом — вернулись из мест не столь отдаленных люди, попавшие в тюрьму с легкой руки Василия Сталина. А это были не простые люди, а маршалы и генералы.
Не только у крупных военных, но и у партийных руководителей действительно были основания ненавидеть младшего Сталина. Прежде всего у всесильного Георгия Максимилиановича Маленкова, которому Василий Сталин едва не сломал карьеру.
Так что же, выходит, Василия Сталина наказали за то, что он в свое время капал отцу на генералов и партийных чиновников? Отомстили? Это одна причина. Есть другая — он перестал быть небожителем, и ему уже не позволялись те вольности, которые прощались сыну вождя.
Василия не любил военный министр маршал Булганин, с которым младший Сталин вел себя запанибрата, если не сказать по-хамски. После смерти вождя все изменилось, но Василий Иосифович продолжал разговаривать с Булганиным, да и с другими членами президиума ЦК так же, как и прежде.
Прилюдно сказал о Булганине:
— Убить его мало!
А все слова Василия записывали и доносили руководству партии.
Василия Иосифовича вызвал начальник главного управления кадров министерства обороны генерал-полковник Желтов, дал копию приказа об увольнении. Василий стал просить, чтобы ему дали какую-нибудь работу.
Булганин принял его. Предложил:
— Поедешь начальником аэроклуба в Моршанск?
Василий взорвался:
— Это должность для старшего лейтенанта. Я на нее не пойду.
Булганин сказал:
— Тогда у меня для тебя в армии места нет…
Видимо, был еще один мотив. Подсознательно, сажая младшего Сталина, члены президиума ЦК освобождались от мистического страха перед этим именем.
Во Владимирской тюрьме сына вождя держали под фамилией «Васильев». Он, совсем еще молодой человек, уже сильно болел — видимо, на почве неумеренного употребления горячительных напитков. Да и советская тюрьма быстро разрушает здоровье.
Хрущев как-то поинтересовался у Шелепина:
— А как ведет себя Василий Сталин? Говорите с ним, посоветуйтесь со Светланой.
Шелепину Сталин-младший поклялся, что будет вести себя достойно.
Хрущев сказал:
— Я за то, чтобы его освободить.
Исполняя волю первого секретаря, пятого января шестидесятого года председатель КГБ Шелепин и генеральный прокурор Руденко доложили в ЦК:
«Сталин В.И. содержится в заключении шесть лет восемь месяцев. За этот период времени администрацией мест лишения свободы характеризуется положительно.
В настоящее время он имеет ряд серьезных заболеваний (заболевание сердца, желудка, сосудов ног и другие недуги).
Учитывая вышеизложенное, просим ЦК КПСС рассмотреть следующие предложения: применить к Сталину В.И. частную амнистию, освободить его от дальнейшего отбывания наказания и снять судимость; поручить Моссвету предоставить Сталину В.И. в г. Москве трехкомнатную квартиру; поручить министерству обороны СССР назначить Сталину пенсию в соответствии с законом, предоставить ему путевку в санаторий сроком на три месяца и возвратить изъятое при аресте лично принадлежавшее ему имущество; выдать Сталину В.И. тридцать тысяч рублей в качестве единовременного пособия…»
Восьмого января предложения Шелепина и Руденко были приняты.
Одиннадцатого января Василий Сталина досрочно освободили. Но ничем из того, что ему обещали, Василий Сталин воспользоваться не успел. Он вновь стал крепко пить, и через три месяца, шестнадцатого апреля, его вновь арестовали «за продолжение антисоветской деятельности».
Это выразилось в посещении им китайского посольства, где он сделал «клеветническое заявление антисоветского характера», как говорилось в документах КГБ.
С Василием Сталиным по-отечески беседовал председатель президиума Верховного Совета Климент Ефремович Ворошилов. Престарелый маршал корил его за выпивки:
— Я тебя знаю со дня, когда ты появился на свет, приходилось нянчить тебя. И я желаю тебе только добра. Но сейчас буду говорить тебе неприятные, плохие вещи. Ты должен стать другим человеком. Ты еще молодой, а вот какая у тебя лысина. У отца твоего не было, хотя он дожил до семидесяти четырех лет. Все это потому, что ты ведешь слишком бурную жизнь, живешь не так, как нужно. Ты носишь фамилию великого человека, ты его сын, и не должен это забывать..
Василий Сталин каялся и просил дать ему работу. Хрущеву беседа Ворошилова со Сталиным не понравилась.
Хрущеву запись беседы Ворошилова со Сталиным не понравилась. Пятнадцатого апреля он устроил обсуждение их разговора. Все члены президиума ЦК, как один, накинулись на Ворошилова, хотя ничего дурного Климент Ефремович не сделал.
— Василий Сталин — это антисоветчик, авантюрист, — говорил Михаил Андреевич Суслов, член президиума и секретарь ЦК. — Надо пресечь его деятельность, отменить указ о досрочном освобождении и водворить его обратно в заключение. Поведение товарища Ворошилова — не надо было связываться. Создается впечатление, что эту мразь вы поддерживаете.
— Водворить в тюрьму, — поддержал Суслова Николай Игнатов. — Перерождение привело его к измене родине.
— Василий Сталин оказался подлой, грязной личностью, говорил Нуритдин Акрамович Мухитдинов, член президиума и секретарь ЦК, недавно переведенный в Москву из Узбекистана. — Зачем товарищу Ворошилову надо было его принимать?
— Василий Сталин — предатель родины, его место в тюрьме, а вы его приласкали, — отчитал маршала Фрол Козлов. После беседы с товарищем Хрущевым он никуда не побежал, а после разговора с вами побежал в китайское посольство.
Василий Иосифович хотел просить китайское посольство разрешить ему поехать в Китай для лечения и работы. Отпускать сына вождя в Китай, отношения с которым портились на глазах, партийное руководство не собиралось.
— Василий Сталин — государственный преступник, — высказался Алексей Николаевич Косыгин, член президиума ЦК и заместитель Хрущева в правительстве. — Его надо изолировать. А товарищ Ворошилов неправильно себя ведет.
Шелепин присутствовал на заседании, но не выступал.
В решении президиума ЦК записали:
«В связи с преступным антиобщественным поведением В. Сталина отменить постановление Президиума Верховного Совета СССР от II января 1960 года о досрочном освобождении В. Сталина от дальнейшего отбытия наказания и снятии судимости; водворить В. Сталина в места лишения свободы для отбытия наказания согласно приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР от 2 сентября 1953 года».
Василия Сталина вернули в тюрьму отбывать наказание полностью. Через год срок заключения закончился. Пускать его в Москву не хотели.
Шелепин и Руденко предложили «в порядке исключения из действующего законодательства направить В.И. Сталина после отбытия наказания в ссылку сроком на пять лет в г. Казань (в этот город запрещен въезд иностранцам). В случае самовольного выезда из указанного места, согласно закону, он может быть привлечен к уголовной ответственности».
Двадцать восьмого апреля шестьдесят первого Василия Иосифовича этапировали в Казань. Доставили к председателю КГБ Татарии, который объяснил сыну вождя, что в течение ближайших пяти лет покидать город ему нельзя.
На свободе Василий Сталин, уже тяжело больной человек, прожил меньше года. Ему дали однокомнатную квартиру, положили пенсию в сто пятьдесят рублей. Он постоянно выпивал. Собутыльникам, соседям и проосто случайным людям охотно рассказывал о себе, многозначительно объяснял:
— Посадили меня, потому что я слишком много знаю.
Он долго не получал паспорта, потому что от него требовали изменить фамилию на Джугашвили, а он наотрез отказывался. Наконец местный КГБ с ним сторговался. Василий требовал дать квартиру побольше, увеличить пенсию и выделить ему машину. Москва согласилась с его требованиями.
Девятого января шестьдесят второго ему выдали паспорт на фамилию Джугашвили. Он сразу же женился на медицинской сестре Марии Игнатьевне Шеваргиной. Она ухаживала за ним в институте хирургии имени А.В. Вишневского, где он лежал после тюрьмы, и последовала за ним в Казань.
В квартире стояла аппаратура прослушивания, так что чекисты знали, что Василий продолжал поносить Хрущева. Считал, что его не пускают в Москву, потому что боятся.
Он пил практически каждый день. Очень постарел, плохо выглядел. Врачи с трудом выводили его из запоя. Четырнадцатого марта шестьдесят второго к нему домой пришел преподаватель Ульяновского танкового училища. Выходец из Грузии, он принес с собой большое количество красного вина. Трехдневный запой привел к алкогольной интоксикации, и сердце Василия Сталина не выдержало.
Девятнадцатого марта новый председатель КГБ Владимир Семичастный доложил Хрущеву, что в Казани скончался Василий Иосифович Джугашвили (Сталин): «По предварительным данным, причиной смерти явилось злоупотребление алкоголем. Джугашвили, несмотря на неоднократные предупреждения врачей, систематически пьянствовал».
Председатель КГБ предложил похоронить Василия Иосифовича Джугашвили в Казани без военных почестей. Предложение было принято.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ДВА СМЕРТЕЛЬНЫХ ВЫСТРЕЛА ИЗ ГАЗОВОГО ПИСТОЛЕТА
При Шелепине продолжались операции по устранению убежавших на Запад врагов советской власти.
Его предшественник Серов подписал приказ об уничтожении главного идеолога Народно-трудового союза Льва Ребета, редактора газеты «Украинский самостийник». Он был убит офицером КГБ Богданом Николаевичем Сташинским двенадцатого октября пятьдесят седьмого года.
Богдан Сташинский родился в тридцать первом году на Западной Украине, принадлежавшей тогда Польше. Осенью тридцать девятого, после раздела польского государства, Западная Украина стала частью Советского Союза. Через два года здесь появились немецкие войска. Разгромив немцев, вернулась Красная армия. За несколько лет на Западной Украине несколько раз менялась власть, от этого просто голова шла кругом.
Семья Сташинского была униатской и симпатизировала украинским националистам. Но Богдан, который учился в педагогическом институте и намеревался стать преподавателем математики, после освобождения Украины порвал с родными. Он стал осведомителем местного управления министерства госбезопасности Украины, подписал стандартное обязательство и получил псевдоним «Олег».
В январе пятьдесят первого он помог чекистам найти убийц писателя Ярослава Галана. Родная сестра познакомила Сташинского со своим женихом. С его помощью Богдан ушел в лес и был принят в одну из боевых групп Организации украинских националистов. Он раздобыл нужную информацию, и убийцы были арестованы.
Молодой человек проявил очевидные способности к нелегальной работе. Его отправили учиться в Киев, где в закрытом учебном заведении министерства госбезопасности он изучал немецкий и польский языки. Немецкий он освоил в совершенстве.
Сташинскому предстояло продолжить работу против украинских националистов, нашедших убежище в Западной Германии. Ему разработали надежную легенду и под именем Йозефа Лемана, родившегося на территории Польши, перебросили в ГДР.
Настоящий Леман был мертв и родственников не имел. На всякий случай Сташинского свозили в те места, где вырос Леман, чтобы он не прокололся в разговоре или, не дай бог, на допросе.
Сташинский умело выдавал себя за немца, выросшего в Польше. В ГДР он получил новые документы и в пятьдесят шестом году совершил первое путешествие в Мюнхен, где обосновались вожди украинских националистов. Для начала ему поручили встречаться с давно завербованным советской разведкой агентом, чьего имени он не знал. Сташинский получал от него информацию и передавал деньги.
Богдану Николаевичу невероятно нравилась шпионская работа, он просто наслаждался своей новой жизнью. Однажды на танцах он познакомился с Инге Поль. Она работала в парикмахерской. Ее отец владел авторемонтной мастерской. С благословения начальства у них начался роман.
Получив приказ убить Льва Ребета, Сташинский вновь отправился в Мюнхен. Он отыскал Ребета, несколько дней следил за ним, изучая его образ жизни, привычки, маршруты.
Лев Ребет делил свой день между редакцией украинской газеты, которая находилась на Дахауэрштрассе, и штаб-квартирой Организации украинских националистов на Карлсплац.
Из Москвы Сташинскому доставили оружие — специально сконструированный для него газовый пистолет одноразового использования. Яд находился в герметично запечатанной капсуле. При нажатии кнопки яд выстреливался тонкой струйкой. Но стрелять следовало практически в упор. Яд вызывал сужение сосудов головного мозга, смерть наступала в считанные мгновения, а обнаружить следы яда было почти невозможно.
Сташинскому вручили и противоядие.
— Для вашей безопасности, — предупредил Сташинского офицер оперативно-технического управления КГБ, который доставил оружие, — непосредственно перед акцией надо проглотить одну из этих таблеток, а сразу после выстрела раздавить еще и такую ампулу и вдохнуть ее содержимое.
Офицер раздобыл где-то маленькую собачку. Они сели в машину и поехали в лес. Московский гость предложил испытать новое оружие. Собаку он привязал к дереву.
— Итак, — сказал он Сташинскому, — глотай таблетку и стреляй.
Собака сдохла, не издав ни единого звука. Сташинский остался доволен испытаниями.
Девятого октября Сташинский вновь появился в Мюнхене и остановился в гостинице. Он путешествовал под именем Зигфрида Дрегера. Газовый пистолет ему спрятали в большой колбасе.
Московский офицер предупредил его:
— У тебя есть только десять дней. Потом оружие придет в негодность.
Сташинский подстерег Ребета в подъезде. Пистолет он прикрывал газетой. Ребет поднимался по лестнице, Сташинский спускался. Поравнявшись с жертвой, он поднял правую руку и выпустил смертоносный яд прямо в лицо Ребету. Он действовал уверенно и спокойно, как часы. Потом быстро вышел из подъезда. Использованный пистолет выбросил.
Сташинский заранее принял нейтрализующую яд таблетку и сразу после выстрела прикрыл лицо платком, в котором находилась ампула с другим нейтрализующим веществом.
Московские специалисты не ошиблись в своих расчетах. Паталогоанатомы пришли к выводу, что Ребет умер от сердечного приступа. Немецкая полиция даже не стала заниматься расследованием смерти эмигранта-украинца.
Выполнив задание, Сташинский на поезде доехал до Франфурта-на-Майне, оттуда улетел в Западный Берлин. В представительстве КГБ в его честь устроили торжественный ужин.
О проведении важного «мероприятия в Германии» доложили лично Хрущеву. Начальник советской разведки генерал Александр Михайлович Сахаровский направил докладную записку Хрущеву на двух страницах. В архиве внешней разведки осталась справка:
«Письмо исполнено от руки на двух листах. Без оставления копии в секретариате Комитета госбезопасности.
Исполнитель т. Сахаровский, ПГУ».
Отыскать Степана Бандеру, лидера Организации украинских националистов, оказалось более трудным делом.
ИСТОРИЯ СТЕПАНА БАНДЕРЫ
Судьбой этого человека занимались и Гитлер, и Сталин. Один приказал посадить его в концлагерь, другой распорядился уничтожить. Но Бандера пережил и того, и другого. Неисполненными остались два смертных приговора, вынесенных ему. И все-таки его убили, когда все его высокопоставленные враги либо уже ушли из жизни, либо покинули политическую сцену.
Степан Андреевич Бандера родился в девятьсот восьмом году в селе Старый Угрынив Станиславской губернии (Ивано-Франковская область) в семье греко-католического священника, который некоторое время служил в петлюровской армии и был депутатом законодательного собрания недолго существовавшей Западно-Украинской народной республики. Мать рано умерла — от туберкулеза.
Степан Бандера окончил польскую гимназию, поступил на агрономический факультет Львовского политехнического института. Он собирался стать агрономом, но недоучился, потому что рано вовлекся в борьбу за национальную независимость украинского народа.
Организация украинских националистов появилась в двадцать девятом году на западных землях. Цель — создание украинского государства. Главный враг — поляки, поскольку Западная Украина входила в состав Польши. Но украинские националисты равно ненавидели и русских, и евреев.
Когда умер избитый польскими полицейскими студент Львовского университета Степан Охримович, Бандера превратил его похороны в демонстрацию против польской власти над украинским народом. Эта демонстрация сделала молодого Бандеру популярным среди украинского населения.
Бандеру с юности отличали упорство, сильная воля и целеустремленность. Он отказался от табака и алкоголя. Занимался спортом, играл на гитаре, пел в хоре. Легко сходился с людьми и подчинял их своему влиянию. Он стал кумиром западноукраинской молодежи. Ради него шли на смерть.
Оуновцам нужны были деньги. По примеру российских большевиков оуновцы создали «летучую бригаду» для проведения экспроприаций. Двоих боевиков, Дмитро Данилишина и Василя Биласа, которые стреляли в полицейских, сразу поймали. Суд над ними Бандера вновь использовал в пропагандистских целях. После этого он возглавил подполье ОУН на Западной Украине.
В тридцать втором году двадцатитрехлетний Бандера уже стал заместителем председателя Организации украинских националистов — это было признание его заслуг, выразившихся в организации нескольких терактов. Особенно соратникам понравилось убийство комиссара львовской полиции.
В октябре тридцать третьего года Бандера организовал нападение на советское консульство во Львове. Хотели застрелить советского консула, а убили приехавшего в командировку дипломата Александра Майлова.
О теракте во Львове немедленно доложили Сталину, отдыхавшему в Гаграх. Ранним утром, когда вождь еще спал, Каганович и Молотов передали ему шифром текст ноты польскому правительству:
«21 сего октября на генеральное консульство во Львове было произведено нападение, в результате которого сотрудник названного консульства — Майлов был убит, а другой сотрудник — Джугай ранен.
Это покушение нельзя не поставить в связь с той кампанией, которая уже в течение продолжительного времени ведется в некоторых воеводствах, из них в частности во Львове, кампанией, не знающей никаких границ в травле, клевете и науськивании на Советский Союз и имеющей целью возбудить известные слои населения против СССР…»
После обеда Сталин из Гагр ответил согласием. Политбюро утвердило текст ноты, которую советский полномочный представитель в Польше Владимир Александрович Антонов-Овсеенко вручил в Варшаве министру иностранных дел Юзефу Беку.
На убийство Бандера послал восемнадцатилетнего парня Миколу Лемика, которому дал тридцать злотых, чтобы тот купил себе пару обуви. На суде Микола Лемик заявил, что убил советского дипломата в знак протеста против голодомора, устроенного коммунистами на Украине.
Летом тридцать четвертого года Бандера подготовил в Варшаве убийство министра внутренних дел Польши генерала Бронислава Перацкого в ответ на «злодения против украинского народа».
Пятнадцатого июня министра убили. Убийца — Гриц Мацейко, фантастически хладнокровный человек, — сумел убежать. Но в ходе массовой облавы польская полиция арестовала Бандеру, который снабдил убийцу оружием. Суд сделал Бандеру знаменитым на весь мир. Его приговорили к смертной казни, которую заменили пожизненным заключением.
Другие лидеры украинского движения осудили этот громкий теракт, ставший поводом для репрессий против украинцев.
Пока Бандера сидел в тюрьме, советские чекисты позаботились о его карьере. Нарком внутренних дел генеральный комиссар госбезопасности Николай Иванович Ежов распорядился уничтожить признанного главу украинских националистов полковника Евгена Коновальца, который при правительстве Симона Петлюры командовал сичевыми стрельцами.
В мае тридцать восьмого года начинавший свою карьеру в НКВД будущий генерал-лейтенант Павел Анатольевич Судоплатов в самом центре Роттердама предподнес Коновальцу коробку конфет. Полковник обожал шоколадные конфеты. Коробку московские чекисты начинили взрывчаткой.
Смерть Коновальца открыла дорогу Бандере, который оказался куда более опасным врагом советской власти.
Правда, пока он сидел в польской тюрьме, в августе тридцать девятого, главой ОУН провозгласили полковника Андрея Антанасовича Мельника, который обосновался в Италии под крылышком у Бенито Муссолини.
Это больше всего разозлило Бандеру. Мельника он просто ненавидел. Но украинская молодежь взбунтовалась против Мельника и его «стариков». Те, кто с риском для жизни действовал в подполье, не захотели подчиняться эмигрантам, укрывшимся в Европе. Молодое поколение украинских националистов провозгласило своим вождем Степана Бандеру.
А через год, осенью тридцать девятого, вермахт и Красная армия совместными усилиями уничтожили Польшу, и немцы выпустили Бандеру на свободу. Он поехал к Мельнику в Рим и пытался уговорить его отказаться от поста руководителя ОУН, но не уговорил. Тогда Бандера сам провозгласил себя наследником Коновальца.
Бандера тайно пробрался во Львов, занятый советскими войсками. Чекисты его упустили, хотя именно во Львове обосновался новый нарком внутренних дел Украины комиссар госбезопасности 3-го ранга Иван Александрович Серов.
Ненависть украинцев к полякам была настолько сильной, что вступление Красной армии на территорию Западной Украины осенью тридцать девятого года прошло спокойно (см. подробнее «Отечественная история», N 1/2003). Поначалу социальная политика советской власти даже нравилась. Но как только началась ускоренная советизация, ситуация изменилась. Больше всего крестьян оттолкнула коллективизация. Начались массовые высылки — из родных мест органы НКВД под руководством наркома Серова изгнали почти миллион человек.
Известный кинорежиссер и драматург Александр Петрович Довженко с горечью писал в сороковом году:
«Вообще наши ведут себя плохо: на Западной Украине нас встречали в прошлом году изумительно, а теперь мы довели до того, что там ширится повстанческое движение. Мы туда несем нашу грубость, неделикатность, некультурность».
И тогда именно ОУН оказалась единственной защитницей национальных интересов украинского народа.
Бандерой заинтересовались немецкие военные разведчики. С санкции начальника абвера (военной разведки и контрразведки) адмирала Вильгельма Канариса Бандере предложили деловое сотрудничество. Украинских боевиков обучали в Данциге, а радистов для подпольных передатчиков — в Берлине.
Степан Андреевич Бандера, невероятно энергичный и целеустремленный человек, неверно истолковал намерения немцев. Они готовы были воспользоваться его услугами в борьбе против поляков и русских.
Украинские организации на территории Польши и Германии насчитывали пятьдесят тысяч активистов. Абвер увидел в украинских националистах подсобную силу в будущей войне против Советского Союза. А Бандера наивно решил, что немцы дадут украинцам то, в чем им отказывали поляки и русские: Гитлер уничтожит Сталина, а Украина достанется украинцам.
До Первой мировой войны Львов был официальным центром Галиции, в нем находился галицийский краевой сейм, здесь выходили газеты не только на польском, но и на украинском языке. Галиция никогда не входила в состав России, исповедовала униатство.
После нападения немцев Красная армия покинула город. Передовые части вермахта не сразу заняли Львов. И город оказался во власти вооруженных формирований украинских националистов. Бандера решил, что это самый благоприятный момент для осуществления вековых чаяний украинского народа.
Для начала националистически настроенные украинцы самостоятельно устроили еврейский погром. За это немцы могли их только поблагодарить. Но тридцатого июня сорок первого Бандера, не спросив у немцев разрешения, провозгласил в Львове «Акт возрождения Украинского государства». Правительство возглавил его друг и соратник Ярослав Стецько.
На торжественном собрании присутствовал офицер абвера, присматривавший за оуновцами. Он объяснил, что собрание незаконно, что идет война и заниматься политикой запрещено. Украинцы должны работать и подчиняться новым порядкам, установленным окккупационными властями. И закончил свою речь традиционным:
— Хайль Гитлер!
Тогда вскочил Ярослав Стецько и закричал:
— Хай живе, Степан Бандера!
Зал восторженно откликнулся. Немецкие офицеры тут же покинули собрание.
Бандера ошибся в отношении немцев.
Гитлер был взбешен самовольством Бандеры. Он не нуждался в «украинских союзниках». Создание независимой Украины не входило в его планы. На этих плодородных землях он предполагал разместить немецких колонистов.
Бандера, Стецько и несколько сот активистов Организации украинских националистов были арестованы. Офицеры абвера не могли противиться воле фюрера. Три года Бандера просидел в концлагере Заксенхаузен. Правда, относились к нему прилично. Зато два его брата погибли в немецком концлагере. Его отца, Андрея Михайловича Бандеру, чекисты арестовали за месяц до войны и в июле сорок первого расстреляли. Сестер — уже после войны — тоже отправили в ГУЛАГ.
Сторонники Андрея Мельника служили немцам — и в полиции, и в органах местной власти. Вступали в добровольческие формирования войск СС, из них сформировали дивизию «Галичина». Бандеровцы же приготовились вести войну на два фронта и против немецких окупационных войск, и против большевиков («Отечественная история», N 1/2003). Формально они поддерживали немцев, фактически создавали по всей Украине свои подпольные структуры. Русское население были напугано откровенной ненавистью к ним со стороны оуновцев.
Когда ситуация на фронте изменилась в пользу Красной армии, оуновцы решили: отныне все силы на борьбу с русскими. Борьба с немцами откладывается на потом. В лесах Волыни и Полесья началось формирование украинских боевых отрядов, из которых к осени сорок второго сложилась Украинская повстанческая армия, УПА. Действиями армии руководил преданный Бандере Роман Шухевич.
В армию охотно вступала украинская молодежь. Крестьян постарше мобилизовывали. Летом сорок третьего года части УПА контролировали Волынь и Полесье. В структурах, подчиненных Бандере, выделилась хорошо организованная Служба безопасности ОУН. Эсбистами были те, кто еще до войны прошел через немецкую спецшколу в Закопане. Это были бесконечно жестокие люди, которые убивали всех, кто подозревался в сотрудничестве с «москалями».
Сложно складывались отношения с советскими партизами. Партизаны из местных жителей часто сговаривались с оуновцами. Если же партизанские отряды состояли из чекистов, заброшенных на Западную Украину, то они воевали между собой.
Однажды оуновцы, пишет начинавший службу еще в министерстве госбезопасности Украины полковник в отставке Георгий Захарович Санников, захватили несколько партизан из соединения дважды Героя Советского Союза генерал-майора Сидора Артемьевича Ковпака и зверски убили.
Ковпак приказал начальнику разведки позаботиться о том, чтобы оуновцы больше не смели трогать его людей. Партизаны выследили несколько оуновцев, поймали их, каждому вставили в анальное отверстие толовую свечу и подожгли бикфордов шнур. На шею каждому повесили табличку: «Так будет с каждым, кто убивает партизан Ковпака».
ВОЙНА МЕЖДУ ПОЛЯКАМИ И УКРАИНЦАМИ
В сорок третьем разгорелась настоящая национально-религиозная война между Украинской повстанческой армией и польской Армией Крайовой. Немцы были страшно довольны.
Украинская повстанческая армия изгнала поляков с Волыни, которая должна была стать этнически чистой украинской территорией. От голода и истощения, а также от рук украинских националистов погибли, по некоторым расчетам, не менее ста тысяч поляков. Люди Бандеры действовали с присущей им жестокостью: снимали скальпы, вырезали крест на спине, отрезали язык.
Тогда поляки стали стали охотиться за украинцами. Эта борьба была столь же беспощадной и кровавой. Украинских националистов, бойцов Украинской повстанческой армии подстерегали в селах на свадьбах или днях рождения. В их хаты врывались по ночам, им стреляли в окна.
Борьба поляков с Украинской повстанческой армией продолжалась три года — с сорок четвертого по сорок седьмой год. Точные цифры жертв с обеих сторон неизвестны.
В сорок четвертом — сорок пятом годах формирования Украинской повстанческой армии отступали вместе с немецкой армией в Польшу и в Словакию, уходили в подполье. На территории Польши оказалось порядка двух тысяч бойцов УПА. Они пытались замедлить проведение «этнической чистки» обратного порядка, когда изгоняли уже украинцев.
Еще в сентябре сорок четвертого года польские коммунисты договорились с Москвой и Киевом: поляки уйдут с Волыни и из Галиции, украинцы оставят Бещады и Хельмский край.
Польским украинцам, которые согласятся добровольно переселиться на историческую родину, обещали простить долги в Польше и выделить земельные наделы на Украине. Но к первому марта сорок пятого года только восемьдесят тысяч человек воспользовались этим предложением. Люди с трудом покидали насиженные места. Тогда в ход пустили силу.
Польская милиция и армейские части окружали деревни и насильно выселяли украинские семьи. Тех, кто не хотел подчиняться, били.
Таким образом из Польши были изгнаны еще четыреста с лишним тысяч украинцев. В сорок шестом году Москва решила прекратить переселение. Но двадцать восьмого марта сорок седьмого года боевики Украинской повстанческой армии из засады расстреляли польского генерала Кароля Сверчевского, героя испанской войны.
В Советском Союзе его называли Карл Карлович. Перед войной он служил в Красной армии, в двадцать седьмом году окончил Военную академию имени М.В. Фрунзе, служил в разведывательном отделе штаба Белорусского военного округа, в 4-м управлении генштаба. Он был единственным командиром РККА, который получил в Испании не должность советника, а строевую — командовал 35-й испанской дивизией. Кароль Сверчевский в знаменитом романе Эрнеста Хемингуэя «По ком звонит колокол» фигурирует под фамилией Гольц. После возвращения в Москву он был произведен в генерал-майоры, награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, медалью «ХХ лет Рабоче-Крестьянской Красной Армии».
До войны он руководил специальным (разведывательным) факультетом академии имени М.В. Фрунзе. В сорок первом Сверчевский командовал 248-й стрелковой дивизией на Западном фронте. В январе сорок второго его назначили начальником Киевского пехотного училища, эвакуированного в город Ачинск.
Во время Второй мировой войны Сталин перевел его из Красной армии в формируемые на советской территории польские части и назначил командующим 2-й армией Войска польского.
На приеме в честь победы Сталин поднял за него тост:
— За лучшего русского генерала в польской армии!
После войны Сталин оставил его в Польше и сделал заместителем министра обороны.
Газета «Жиче Варшавы» писала после смерти генерала:
«Сверчевский погиб от рук „украинского фашиста“. Мы знаем эту руку. Это рука дивизии СС „Галичина“ и первой бригады Каминского. Эта рука, которая зверски уничтожила 200 тысяч поляков на Волыни, которая убивала детей и женщин во время Варшавского восстания».
На самом деле дивизия СС «Галичина», сформированная из украинцев, пожелавших служить Гитлеру, не участвовала в антипольских акциях. Ее ввели в действие на восточном фронте в июне сорок четвертого года, и она быстро была разгромлена наступавшими советскими войсками.
Бригада инженера польского происхождения Бронислава Владиславовича Каминского (ее именовали также Русской освободительной народной армией), состояла не из украинцев, а из русских. Бывший инженер Локотьского спиртзавода, Каминский приветствовал приход немцев и получил от них разрешение сформировать в Орловской области вспомогательные охранные части. Из добровольческих полицейских отрядов он создал «народную армию», которую чаще называли «бригадой Каминского». В бригаде, состоявшей из пяти стрелковых полков, насчитывалось от десяти до пятнадцати тысяч человек. Бригада располагала пятью танками, тремя броневиками, артиллерией.
Бригада Каминского боролась с советскими партизанами в районе от Курска до Орла, потом отступала вместе с вермахтом. Добровольцы из состава бригады действительно участвовали в августе сорок четвертого года в подавлении Варшавского восстания, отличились грабежами и мародерством, за что Каминского сами немцы и расстреляли по приговору военно-полевого суда.
Тем не менее, в Польше сформировался стереотип примитивного, жестокого и ненавидящего поляков украинца. Убийство генерала Кароля Сверчевского стало предлогом для окончательного решения «украинского вопроса».
Акция называлась «Висла». В ее осуществлении принимали участие семнадцать тысяч солдат польской армии. Украинские деревни окружались, крестьянам давали несколько часов на сборы, затем их гнали к железной дороге, грузили в вагоны и отправляли в Освенцим.
Освенцим пустовал. Первые два года после освобождения его использовали как лагерь для военнопленных и интернированных польских немцев. Потом Освенцим решили превратить в мемориал, и всех заключенных вывезли.
Теперь в освободившийся лагерь привозили украинцев для фильтрации. Основную массу отправляли из Освенцима в западные края, в район Щецина и Бреслау, который стал Вроцлавом, и селили в опустевшие немецкие дома.
Подозрительных польская госбезопасность перемещала в бывший филиал Освенцима «Дахсгрубе» — по-польски Явошно (по соседству с Краковом). В число подозрительных входили священники-униаты, представители украинской интеллигенции, а также все, кто подозревался в поддержке Украинской повстанческой армии.
Польский историк Эугениуш Мисило пишет: «Польская госбезопасность использовала немецкие лагеря, которые остались в неприкосновенности. Система лагерной охраны была подобна немецкой — двенадцать вышек, оснащенных прожекторами и тяжелыми пулеметами. Лагерь был обнесен двойным заграждением из колючей проволоки, подключенной к источнику высокого напряжения. На допросах использовали электрошок, избивали палками, загоняли иголки под ногти. Строптивых узников отправляли в карцер — бетонный бункер, на пол которого лили воду».
Сто шестдесят человек умерли от пыток и истощения. Две женщины покончили с собой, бросившись на проволоку. Последних украинцев выпустили из Освенцима в конце сорок восьмого года.
Так что сначала немцы с помощью украинцев уничтожили там всех евреев. А после войны короткое донесение «Свободно от евреев» дополнилось другим: «Свободно от украинцев»…
КТО УБИЛ НИКОЛАЯ КУЗНЕЦОВА?
В конце войны в судьбу Бандеры вмешался Альфред Розенберг, министр по делам оккупированных восточных территорий. Он был стороннником широкого привлечения и прибалтийских, и украинских националистов на сторону Германии. В конце сентября сорок четвертого Бандеру освободили, он уже был сильно больным человеком, часто попадал в больницу.
В сентябре сорок четвертого Бандеру принял рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Договорились, что украинские националисты получат оружие для борьбы против общего врага — Красной Армии. Взамен оуновцы снабжали немцев разведывательной информацией, помогали выслеживать забрасываемые в немецкий тыл советские диверсионные группы и захватывать радистов с радиостанциями, что открывало возможность радиоигр.
В конце войны Бандера оказался в Кракове и не успел покинуть город, который был занят советскими войсками. Он чудом спасся. Его вызволял любимец Гитлера командир диверсионной группы войск СС штурмбаннфюрер Отто Скорцени.
Это почти легендарная личность, человек со шрамом. Австриец по происхождению, он служил в дивизии СС «Райх», которая в сорок первом брала Брест. Скорцени со своим взводом добивал защитников Брестской крепости. Получив сотрясение мозга и переболев дизентерией, он был отправлен в тыл и возглавил батальон спецназа, говоря современным языком.
Отто Скорцени приписывают различные подвиги, хотя у него было больше неудач, чем побед. Ему не удалось ни взорвать нефтепровод в Ираке, ни убить вождя югославских партизан Иосипа Броз Тито. Но все перекрыла громкая история с Муссолини. Летом сорок третьего года король Италии приказал арестовать вождя итальянских фашистов Бенито Муссолини, чтобы поскорее закончить войну.
Тогда Гитлер поручил Скорцени организовать операцию по спасению Муссолини, и тот со своими парашютистами вызволил дуче из заключения и доставил его на встречу с Гитлером.
Скорцени же спас и лидера украинских националистов. На Нюрнбергском процессе он рассказывал:
— Это был трудный маршрут. Я вел Бандеру по радиомаякам, оставленным в тылу ваших войск, в Чехословакии и Австрии. Гитлер приказал доставить Бандеру для продолжения работы.
На сторону Германии перешло достаточное число украинцев. Часть из них вступила в дивизии войск СС «Галичина», в парашютную бригаду имени Бульбы-Боровца. Украинские эсэсовцы именовали себя сечевыми стрельцами и считали, что сражаются за независимую Украину.
14-я гренадерская дивизия войск СС, которой командовал генерал Фрайтаг, одновременно являлась 1-й дивизией Украинской освободительной армии (Украинске вызвольне вийско) и в этом качестве формально подчинялась Украинскому национальному комитету, созданному двенадцатого марта сорок пятого.
Генерал-лейтенант Андрей Андреевич Власов предложил Степану Бандере официальное сотрудничество в борьбе против советской власти. Бандера ответил, что после долгого заключения в лагере он не имеет права принимать единоличные решения и должен проконсультироваться с руководством Украинской повстанческой армии.
К сотрудничеству с Власовым УПА готова была только при условии, что генерал признает будущую независимость Украины.
Власов ответил отказом, сославшись на манифест Комитета освобождения народов России, который провозгласил единую и неделимую Россию. Но все это в любом случае были пустые хлопоты — неостановимое наступление Красной Армии положило конец надеждам и генерала Власова, и его украинских партнеров.
Но борьба украинских националистов на территории Западной Украины продолжалась еще долго. Для Восточной Украины приход Красной Армии был освобождением, а Западную Украину восстановление советской власти радовало значительно меньше.
Сопротивление носило массовый характер. Развернулась настоящая партизанская война. Отряды Украинской повстанческой армии контролировали примерно четверть территории Украины. В последний год войны и после нее отряды украинских националистов под руководством Бандеры вели кровавую борьбу против наступающей Красной Армии и советской власти.
Начались теракты против красноармейцев. Даже целые батальоны попадали в засаду и уничтожались. Оуновцам удалось подстеречь командующего 1-м Украинским фронтом генерала армии Николая Федоровича Ватутина. Он умер в госпитале от ран.
Оуновцы убили легендарного советского разведчика Николая Ивановича Кузнецова. Он служил в оперативно-разведывательном отряде специального назначения «Победитель», который с июня сорок второго действовал в районе города Ровно. Там были глухие леса, где укрывались заброшенные в немецкий тыл чекисты.
Немецкое оккупационное командование выбрало этот город в качестве столицы райхскомиссариата Украины. Здесь находились штабы и основные немецкие учреждения, представлявшие оперативный интерес для советских разведчиков и диверсантов.
Командовал спецотрядом капитан госбезопасности Дмитрий Николаевич Медведев. После войны ветераны медведевского отряда разбились на два лагеря. Одни подозревают других в предательстве. Напарник Кузнецова, Николай Струтинский обвиняет руководителей ровенского подполья — Терентия Федоровича Новака и Василия Андреевича Бегму — в прямом предательстве. Он называет их немецкими агентами… Его обвинение ставит под сомнение всю работу отряда Медведева (эта история подробно изложена в статье бывшего следователя следственного отдела управления КГБ Украины по Львовской области О. Ракитянского «Загадки Ровенского подполья», опубликованной в журнале «Военно-исторический архив», N 6/2003).
Василий Бегма — известный на Украине партийный работник. Он был секретарем Ровенского подпольного обкома партии и начальником областного штаба партизанского движения. В сорок третьем получил генеральское звание.
Ему подчинялся Терентий Новак. Он приехал в Ровно, когда там уже хозяйничали немцы, стал директором единственной крупной фабрики и одновременно возглавил подпольный горком партии. И это в Ровно, где немецкая служба безопасности проверяла каждого, кто приезжал в город!
Некоторые ветераны медведевского отряда говорят, что Бегма и Новак должны были переправлять в партизанские отряды оказавшихся в окружении бойцов Красной армии. Но почему-то немцы их перехватывали. А через два года все подполье в городе было уничтожено. Осталась только группа Новака. И это тоже повод для подозрений: не находилась ли она под контролем немецкой службы безопасности?..
Впрочем, вполне возможно, что все эти обвинения продиктованы лишь завистью к чужой славе. Новак и Кузнецов через много лет после войны стали Героями Советского Союза, а на всех золотых звезд не хватило.
Николай Кузнецов начинал до войны тайным агентом управления внутренней контрразведки. Общительный, красивый мужчина, он знакомился с иностранцами и их женами, выявляя тех, к кому можно было сделать вербовочный подход.
После начала войны его передали в распоряжение четвертого (разведывательно-диверсионного) управления НКВД. Четвертым управлением руководил Павел Анатольевич Судоплатов. Он рассказывал, что готовил Кузнецова его сотрудник Саул Львович Окунь, который после отставки работал в ресторане «Прага». А документы офицера вермахта Кузнецову изготовил будущий полковник Павел Георгиевич Громушкин, друг Кима Филби и художник. Громушкин всю жизнь работал в разведке, в отделе, который обеспечивал нелегалов поддельными документами.
Кузнецову подбирали легенду, которая не требовала бы регистрации в военных комендатурах. Ни он, ни его документы не выдержали бы проверки. Идеально подошли документы обер-лейтенанта Пауля Зиберта (видимо, попавшего в советский плен), который после ранения временно был прикомандирован к управлению по использованию материальных ресурсов оккупированных территорий. Зиберт и Кузнецов были почти ровесниками.
Кузнецов выдавал себя за прибалтийского немца. Безукоризненное знание языка, смелость и авантюризм позволили ему довольно долго продержаться в немецком тылу.
Он специализировался на похищении и уничтожении чиновников оккупационной администрации. Считается, что информацию о том, что происходило у немцев, Кузнецову поставляла Лидия Лисовская, молодая и красивая женщина, балерина, жена убитого офицера польской армии. Она с тридцать девятого года была осведомителем НКВД и в Ровно пользовалась большим успехом у немецких офицеров, в том числе из службы безопасности (см. журнал «Военно-исторический архив», N 6/2003).
Когда Ровно освободили, Лисовская неосмотрительно сказала, что она знает о подполье такое, что полетят большие головы. Всех подпольщиков отправили в Киев получать ордена на поезде, а ее с сестрой почему-то на машине. До Киева они не доехали. В пути обеих женщин убили.
Это произошло уже после того, как в марте сорок четвертого года погиб Николай Кузнецов. Он попал в засаду, устроенную украинскими националистами. Его бывший напарник уверяет, что Кузнецов приехал в деревню на встречу с партизанами, иначе говоря, его предали и заманили в засаду. Немецкая служба безопасности располагала фотографией Кузнецова и даже знала его партизанский псевдоним. Не означает ли это, что в отряде Медведева у немцев были свои люди? Впрочем, историки полагают, что за давностью лет уже не удастся восстановить все обстоятельства смерти Николая Кузнецова.
ОРДЕН КРАСНОГО ЗНАМЕНИ
Ускоренная советизация и коллективизация оттолкнули людей от новой власти.
Днем в селах была советская власть, а ночью бандеровская. Существовала подпольная структура — районные, надрайонные, окружные, областные и краевые проводы (в переводе с украинского — руководство). Они уничтожали чекистов, милиционеров, советский актив. На совести Бандеры тысячи убитых людей: бандеровцы стреляли в учителей, руководителей клубов и врачей. Очень жестоко обращались с односельчанами, которые сотрудничали с советской властью, — не жалели даже детей.
Что принесло успех в борьбе с подпольем? Фильтрация практически всего городского населения, когда чекисты выявляли всех, кто мог поддерживать повстанцев.
В аппарате госбезопасности на Западной Украине служило двадцать тысяч человек. В основном это были приезжие, которые не знали ни языка, ни местных условий. Чекистско-войсковые операции не всегда давали успех, потому что оуновцы, более мобильные, уходили от удара. Чекисты действовали безжалостно. Сомнительные элементы высылали вместе с семьями. Некоторые села, признанные «бандитскими», сжигали.
Оуновцы иногда переодевались в чекистскую форму и устраивали показательные расправы, чтобы отвратить людей от советской власти. Говорят, что так же действовали и чекисты, которые выдавали себя за бандеровцев.
Подпольем руководил соратник Бандеры Роман Шухевич. Его псевдоним — генерал-хорунжий Тарас Чупринка. Его ликвидацией занимался генерал Судоплатов. Он полгода находился во Львове и сам руководил оперативной группой. Шухевича выследили в пятидесятом. Предложили сдаться. Он предпочел быть убитым в бою.
Искали схроны — это было нечто новое для чекистов. Снабженные примитивной канализацией, эти подземные бункеры позволяли отсиживаться под землей месяцами. Поэтому проверяли всех, кто страдал радикулитом, — верный признак того, что человек долгое время скрывался в бункере. Жить в бункере было тяжело: без свежего воздуха, света, в тесноте, без нормальной пищи. От цынги теряли зубы, заболевали туберкулезом.
Найти бункер было проще зимой, пишет полковник Георгий Санников. На восходе или на закате можно было заметить струйку теплого воздуха, который выходит из вентиляционного отверстия. Туда вставляли тонкий и гибкий шланг и открывали вентиль баллона со спецпрепаратом «Тайфун» — усыпляющим газом мгновенного действия.
Надо понимать, такого типа газ, только более современный, был использован уже в наши дни при уничтожении чеченских террористов на Дубровке в октябре две тысячи второго года…
Иногда боевики успевали понять, что их обнаружили. Они подрывали себя или стрелялись. Живыми в плен украинские боевики не сдавались. Постепенно повстанцы стали терять поддержку. Помогать им стало страшно, крестьяне боялись давать им приют, кормить, снабжать информацией.
Стала возможной вербовка агентуры в деревнях.
Для захвата боевиков живыми использовали спецпрепарат «Нептун-47». Агенты госбезопасности добавляли эту жидкость в пищу или воду, и человек терял способность двигаться и управлять своим телом. На два часа он погружался в глубокий сон с галлюцинациями. После пробуждения испытывал безумную жажду и ради глотка воды был готов на все. Этот час считался лучшим временем для допроса.
Тех, кто упорствовал, уничтожали.
Архиепископ униатской церкви на Западной Украине Ромжа был убит самым варварским способом. Его вместе с монахом сбила оперативная машина, потом чекист ударил обоих монтировкой по голове. Монах скончался на месте, архиепископ был еще жив. Его доставили в больницу, медсестра — агент госбезопасности — прикончила его смертельным уколом. Яд доставили из Москвы, из центрального аппарата госбезопасности.
В сорок седьмом году, наконец, сбылась мечта Бандеры он возглавил ОУН. Но через несколько лет движение украинских националистов было подавлено. Часть людей он вывел в Западную Германию и Австрию. Сам обосновался в Мюнхене с документами на вымышленное имя.
Сташинскому сказали, что Бандера обязательно приедет в Роттердам, где будут вспоминать создателя организации украинских националистов бывшего полковника петлюровской армии Евгена Коновальца.
На кладбище Сташинский встал как можно ближе к могиле, чтобы выяснить, как теперь выглядит Степан Бандера. Правда, сфотографировать его Сташинскому не позволили.
Ему оставалось узнать, где тот живет. Сташинский раз за разом приезжал в Мюнхен. Теперь у него были документы на имя Ганса Иоахима Будайта. Но поиски были безрезультатны, пока он не обнаружил адрес некоего господина Стефана Попеля. Это был псевдоним Бандеры.
В отличие от идеолога Ребета боевик Бандера держался крайне осторожно. Богдану Сташинскому никак не удавалось проникнуть в дом Бандеры, чтобы найти удобное место для убийства. А в Москве ему уже подготовили усовершенствованный газовый пистолет, теперь уже двуствольный, то есть стрелять можно было два раза.
Его снабдили и набором отмычек, чтобы он смог открыть подъезд. Но отмычки не подошли. В гараж, куда Бандера ставил свой «опель», Сташинский тоже не проник. Он выбросил пистолет, пришедший в негодность, и вернулся в Берлин.
Он обзавелся еще одним набором ключей, один из которых все-таки подошел. Ночью Сташинский зашел в подъезд и на четвертом этаже увидел табличку с фамилией «Попель».
Богдан Сташинский получил еще один специальный газовый пистолет, который распылял содержимое капсулы с сильнодействующим ядом. Он приводил к остановке сердца. Расчет был на то, что патологоанатом, как и в случае с Ребетом, решит, будто причина смерти — сердечная недостаточность. Самого Сташинского вновь снабдили нейтрализующими таблетками и ингалятором, чтобы он сам не погиб от ядовитых паров.
Таблетку он глотал за завтраком и весь день следил за Бандерой, выбирая удобный момент.
Пятнадцатого октября пятьдесят девятого года он дежурил возле дома, пока около часа дня не увидел машину Бандеры. Сташинский быстро забежал в подъезд, выждал минуту и, уже не спеша, двинулся навстречу Бандере.
Он действовал совершенно хладнокровно. Степан Андреевич одной рукой держал бумажный пакет с только что купленными помидорами, а другой пытался вытащить ключ, застрявший в замочной скважине.
Сташинский участливо спросил:
— Что, замок испортился?
Бандера ответил:
— Нет, все в порядке.
При этом он поднял голову и посмотрел на незнакомца. Тогда Сташинский поднял пистолет, завернутый в газету, и выстрелил Бандере прямо в лицо…
Бандера сумел подняться на третий этаж, прежде чем яд свалил его. Лицо у него пошло синими и черными пятнами. Это насторожило полицейских. Вскрытие показало, что его отравили цианистым калием.
На следующий день Сташинский был уже в Берлине.
Третьего ноября пятьдесят девятого года постановлением президиума ЦК КПСС был утвержден проект закрытого указа президиума Верховного Совета СССР о награждении Богдана Николаевича Сташинского орденом Красного Знамени.