Вторая мировая началась для него 1 сентября 1939 года. В первый же день войны дивизия вступила в бой с польскими войсками. 2 сентября в пять утра передовые части дивизии вошли в город Вилун. Штауффенберг писал семье:

\"Страна мрачная, сплошной песок и пыль, удивительно, что здесь что-то растет. Местное население — ужасный сброд, очень много евреев и людей смешанной крови. Это люди, которые привыкли, что ими управляют с помощью кнута. Тысячи пленных пригодятся нашему сельскому хозяйству. В Германии им найдут хорошее применение. Они будут трудиться усердно и охотно\".

Известие о том, что 3 сентября Англия и Франция объявили войну Германии, вызвало у офицеров подавленность. Такого шага они не ожидали. Штауффенберг сказал, что теперь война продлится лет десять.

За девять дней дивизия вторглась в глубь польской территории на двести километров. 13 сентября Штауффенберг писал жене: \"Невероятно быстрый марш вперед создает трудности в снабжении наших войск. Наши запасы исчерпаны\".

Чем большими были успехи немецких войск, тем более Штауффенбергу нравилась война. 29 сентября Варшава пала. Штауффенберг писал домой: \"Важно, чтобы мы начали в Польше планомерную колонизацию\".

12 октября дивизия вернулась на прежнее место дислокации. Ее переформировали в 6-ю танковую. Штауффенберг был вдохновлен польским походом и пребывал в радостном ожидании новых боев. Но его, аристократа, раздражали речи партийного пропагандиста Йозефа Геббельса, который утверждал, что солдаты вермахта сражаются лучше средневековых рыцарей, потому что воюют за хлеб и жизненное пространство, а не за какие-то идеалы.

Дивизию Штауффенберга перебросили на Западный фронт. 10 мая 1940 года 6-я танковая дивизия двинулась вперед через Арденны. От успеха танкистов Эриха Хёпнера зависел успех всей кампании. За девять дней танки преодолели двести семьдесят километров.

\"Мы в отличной форме, — писал Штауффенберг жене. — Мы свидетели конца Франции. Не только военного, но и психологического. Не знаю, следишь ли ты за событиями. Неслыханный успех, неудержимый бросок! Французы даже не проявляют желания сопротивляться. Они сдаются тысячами\".

Французская армия капитулировала. Британские войска эвакуировали на родину.

27 мая охваченный восторгом победы Штауффеиберг написал жене: \"Если англичане не уступят, нам придется уничтожить Англию\".

В этот самый день Штауффенберг получил назначение, которому многие бы позавидовали. Его перевели во 2-е (организационное) управление Генерального штаба сухопутных войск. Командование давно к нему присматривалось. А он не желал этого перевода. Не хотелось покидать дивизию в момент победы. 31 мая он получил Железный крест первого класса и попрощался с товарищами. Отпустили его из дивизии неохотно. Ему было тридцать два года.

В Генштабе он занимался обучением и переформированием частей, подготовкой резервов. Штауффенберга высоко ценили, строевые командиры просили его о помощи, поскольку не могли пробиться к начальству. 1 января 1941 года его произвели в майоры. Здесь он увидел хаотический характер управления вермахтом. Неделями Генштаб занимался исполнением приказов Гитлера, которые часто оказывались бессмысленными.

Генштаб перебрался в город Ангербург (Восточная Пруссия), поближе к ставке Гитлера. Во время поездки на фронт в июле 1941 года Штауффенберг познакомился в штабе группы армий \"Центр\" в Борисове с Хеннигом фон Тресковом и его порученцем лейтенантом Фабианом фон Шлабрендорфом. Кто мог знать, что встретились две главные фигуры немецкого военного сопротивления…

Генералы-танкисты уверенно говорили, что быстро разгромят Россию. Но Штауффенберг видел, что немецкие части несут колоссальные потери в живой силе и технике. Красная армия оборонялась ожесточенно. Три миллиона солдат вермахта начали войну 22 июня 1941 года, к концу года треть погибла, была ранена или пропала без вести. Вермахт взял в плен миллионы красноармейцев, но сопротивление не ослабевало, становилось более упорным и умелым. Друзья писали Штауффенбергу об угрожающем положении своих дивизий, боевые возможности которых сходили на нет.

В сентябре 1941 года Хельмут фон Мольтке спросил служившего в абвере барона Кристофа фон Штауффенберга, можно ли рассчитывать на его кузена Клауса в борьбе против нацистского режима. Через несколько недель Мольтке получил ответ:

— Клаус сказал, что сначала мы обязаны выиграть. Пока идет война, это невозможно. Но когда вернемся домой, мы выметем коричневую чуму.

Штауффенберг значительно дольше своих сослуживцев полагал, что войну против Советского Союза можно выиграть. Он позитивно воспринял отставку главкома генерал-полковника фон Браухича и то, что командование взял на себя сам фюрер. Он нашел, что система управления войсками улучшилась и теперь можно направить все силы нации на борьбу с Красной армией.

Только весной 1942 года Штауффенберг осознал масштаб катастрофы для вермахта. Вот тогда он заговорил с друзьями о том, что есть только одно решение — остановить Гитлера. Но на это способна лишь выдающаяся личность, способная взять на себя руководство страной и вермахтом, то есть кто-то из генерал-фельдмаршалов. Сам он был лишь винтиком в большом механизме и бессильно наблюдал за ухудшением положения.

Генеральный штаб, где знали и преступления Гитлера, и понимали его дилетантство в военном деле, не мог восстать и потребовать от Гитлера отказаться от командования. Генералы заботились только о престиже. Им не хватало мужества откровенно высказать Гитлеру мнение о происходящем на фронте. Штауффенберг с раздражением говорил об офицерах с их привычкой повиноваться: доверься фюреру, получай жалованье, докладывай, что требует начальство, и радуйся предстоящему отпуску… На кого же надеяться отечеству?

Ханс Герхардт фон Херварт из министерства иностранных дел рассказал ему о массовых убийствах евреев. Штауффенберг ответил:

— Надо убить Гитлера.

Такие слова просто так не произносят.

В сентябре 1942 года Штауффенберг отправился на Кавказ. Во время беседы с генералом Георгом фон Зондерштерном, начальником штаба группы армий \"В\", он впервые попытался привлечь видного генерала к действиям против Гитлера.

Однако генерал считал бунт невозможным для солдата перед лицом врага. Если бы его перевели на родину, тогда другое дело. Но не на фронте… Критика Гкглера была широко распространена, но действовать никто не хотел.

26 сентября 1942 года на совещании Штауффенберг вскочил и громко произнес:

— Во всем виновен Гитлер! Настоящие перемены возможны, только если мы его устраним. Я готов это сделать!

26 января 1943 года он побывал в штабе генерал-фельдмаршала Манштейна, командующего группой армий \"Дон\". Манштейн считался одним из самых способных немецких генералов. Штауффенберг попросил командующего о личной беседе. Заговорил об ошибках, совершенных Гитлером. Штауффенберг понимал, что недостаточно отстранить Гитлера от командования. Нужен государственный переворот. Он убеждал прославленного генерал-фельдмаршала возглавить заговор, считая, что за ним пойдет армия.

Но Манштейн и слышать об этом не хотел.

— Если вы немедленно не прекратите эти разговоры, я прикажу вас арестовать! — ответил он возбужденно.

3 февраля 1943 года Штауффенберг получил уведомление о том, что откомандировывается в штаб 10-й танковой дивизии в Тунис. Штабной работник должен был расширить свой боевой опыт. Африканский корпус сражался против англо-американских войск, которые в ноябре 1942 года высадились в Алжире и Марокко. Перед отъездом он навестил друзей, провел неделю с женой и вылетел через Мюнхен и Неаполь в Тунис.

Подполковник Штауффенберг неутомимо разъезжал по фронту и быстро вжился в новые обязанности. Он расхаживал по кабинету, засунув правую руку в карман, и диктовал писарю боевые приказы. Засиживался за полночь с командиром дивизии генералом Фридрихом фон Бройхом. \"Отличный парень!\" — говорил генерал о своем начальнике штаба. Они пили тунисское вино и говорили о литературе, философии и политике.

Политические взгляды Штауффенберга в штабе были известны каждому, потому что он их не скрывал. Штауффенберг убеждал комдива, что только военные могут спасти Германию — устранив Гитлера. Фюрер вмешивается в самые мелкие операции. Неужели мы не в состоянии сами решить вопрос и нам надо по каждому поводу получать указание из ставки? Генерал фон Бронх хотел вернуть Штауффенберга назад, в Германию: там он нужнее, чем в Африке.

Штауффенберг видел, что Тунис удержать невозможно: два немецких наступления в феврале и марте провалились. У союзников было очевидное превосходство. 10-я танковая отступала. 7 апреля 1943 года утром командный пункт дивизии менял расположение. Самолеты союзников на бреющем полете охотились за любой целью. Во время авианалета Штауффенберг успел выпрыгнуть из машины и остался жив, но получил тяжелые ранения. Когда мимо проезжал командир дивизии, он увидел только пустой и разбитый автомобиль начштаба.

На его счастье, рядом оказался врач, который оказал Штауффенбергу первую помощь. Он был без сознания, когда ему ампутировали простреленную правую руку. Он потерял мизинец и безымянный палец на левой руке и левый глаз. Через три дня его перевели в госпиталь. Он был весь в гноящихся ранах от осколков. Он пережил адские страдания.

Семья ничего не знала. Только 12 апреля его брат Бертольд, который служил на флоте, получил известие, что Клаус тяжело ранен. Через несколько дней на одном из последних госпитальных судов, которым удалось вырваться из Северной Африки, его доставили в Италию, оттуда — в Германию. Его поместили в лазарет в Мюнхене. Ему сделали операцию на среднем ухе. Потом еще одна операция — в загноившемся коленном суставе — от этой инфекции он мог умереть.

Но он не пал духом. Напротив, друзьям казался еще более решительным. Лежа в госпитале, он решил, что обязан избавить Германию от Гитлера.

Он сказал жене Нине:

— Знаешь, у меня такое чувство, что я должен сделать что-то, чтобы спасти рейх. Мы все ответственны за происходящее.

Своему дяде он заметил:

— Генералы ничего не могут. В дело должны вступить полковники.

Поделился с приятелем:

— Люди, у которых легко гнется позвоночник, не смогут стоять прямо.

Штауффенберга часто навещали сослуживцы. В мае 1943 года новый начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Курт Цайцлер вручил ему золотой значок за ранение. Штауффенбергу трудно было смириться со своим положением, он хотел вернуться на фронт, несмотря на увечья. Цайцлер разрешил продолжить службу подававшему большие надежды офицеру.

Место нашлось. Полковник Хельмут Райнхард, который руководил штабом в управлении общих дел Генштаба, просился на фронт. Вместо себя он предложил Штауффенберга.

В начале июля 1943 года его отпустили домой, в семейное имение, где за ним ухаживала жена. Он набирался сил и учился справляться с бытовыми делами оставшимися пальцами левой руки. Штауффенберг с присущей ему железной дисциплиной заставлял себя как можно скорее быть пригодным для службы. Он научился писать тремя пальцами.

9 сентября Штауффенберг прервал лечение и прибыл в Берлин. 1 октября 1943 года, едва оправившись от ран. Штауффенберг принял должность в общем управлении Генштаба сухопутных сил — под началом генерал-лейтенанта Фридриха Ольбрихта, который ненавидел Гитлера.

В кабинете Ольбрихта он встретил генерала Хеннига фон Трескова. Тот был потрясен следами увечий у Штауффенберга, но еще больше его стремлением послужить Германии. Вот так началось их сотрудничество.

Тресков приехал с фронта в начале августа 1943 года. Ему предстояло лечение в баварском санатории — вместе с женой. Но тут произошел ужасающий налет британских бомбардировщиков на Гамбург, превращенный в море огня. Это предвестье страшного конца. Тресков отказался от поездки в санаторий и почти в одиночку боролся за разваливающийся круг заговорщиков. Но его звание и ранг не соответствовали его энергии и воле к руководству. Каждый день он ездил в Берлин, чтобы оживить старые связи и завязать новые. Тресков вновь и вновь искал пути убить Гитлера и неустанно вербовал сторонников.

Но неудачи преследовали его. Два покушения на Гитлера провалились. И важный соратник — генерал-майор Ханс Остер из абвера, столь деятельный и решительный, был арестован и вышел из игры. Трескову нужен был новый напарник.

Генерал-разведчик Ханс Остер в определенном смысле остается загадкой для историков. Известно, что вечером 7 ноября 1939 года Остер побывал в квартире полковника Гийсбертуса Саса, голландского военного атташе в Берлине.

В машине Ханса Остера ждала его подруга Мария Лидих, сотрудница абвера. Вернувшись, он сказал:

— Я перешел Рубикон. Теперь обратного пути нет.

Мария спросила, что он имеет в виду.

— Легче взять пистолет и убить кого-нибудь, — загадочно ответил Остер, — или броситься на автоматный огонь, чем сделать то, что я сейчас сделал.

Остер сообщил голландскому атташе план немецкого вторжения, намеченного тогда на 12 ноября. Потом Гитлер отложил операцию. Остер сообщил атташе новую дату. В последний раз они разговаривали 9 мая 1940 года, когда до начала войны на Западе оставалось двенадцать часов. Они ужинали, голландец назвал трапезу похоронами. Остер уверенно сказал голландцу:

— На сей раз ошибки быть не может. Эта свинья (он имел в виду фюрера) уже отбыла на Западный фронт. Увидимся после войны.

Голландский полковник передал в Гаагу предупреждение, но начальство его проигнорировало. Удар вермахта застал западные армии врасплох. Ханс Остер не сомневался, что поступил правильно:

— Кто-то назовет меня предателем. Но я не предатель. Я считал себя лучшим немцем, чем те, кто покорно следует за Гитлером. Это мой долг — освободить Германию и весь мир от этой чумы…

Работа Остера прервалась, когда офицера абвера Шмидхубера арестовали за нелегальные перевозки через границу валюты, драгоценных камней и контрабандных товаров. Он был другом Ханса фон Донаньи и по его просьбе вывозил евреев из Германии. Совмещая полезное с приятным, Шмидхубер пытался заработать и сделать свою жизнь более комфортной. Это было преимуществом тех немногих, кому разрешалось ездить за границу.

Остер вместе с Донаньи согласились спасти четырнадцать немецких евреев, которых перебросили в Швейцарию под видом агентов абвера. Все это были люди, имевшие богатых родственников за границей. В благодарность за спасение те обещали положить кругленькую сумму на личные счета абверовцев в швейцарском банке. В главном управлении имперской безопасности что-то проведали об операции. И тогда генерал Остер совершил непоправимую ошибку. Пытаясь все скрыть, он обвинил Шмидхубера в работе на англичан. Уголовное дело о незаконных операциях на черном рынке превратилось в дело об измене.

Следователь гестапо Франц Зондереггер собрал информацию о существовании подпольной антигосударственной организации — отставные генералы вокруг Людвига Бека, группа Остера — Донаньи в абвере, группа священнослужителя Дитриха Бонхёффера, контактировавшая со Стокгольмом…

В феврале 1943 года следователь представил материалы начальнику гестапо Генриху Мюллеру, предложив провести внезапный обыск в помещениях абвера. Группенфюрер СС Мюллер всегда подозревал военных разведчиков в предательстве.

Но Гиммлер распорядился передать все материалы юридической службе вермахта. Рейхсфюрер СС не хотел портить отношения с военными, обладавшими достаточно большой самостоятельностью. Утром 5 апреля 1943 года военный судья Манфред Рёдер появился в здании абвера на Тирпиц-Уфер и сказал адмиралу Вильгельму Кана-рису, что у него есть ордер на арест фон Донаньи и обыск в его кабинете. Рассказывают, что во время обыска генерал Остер весьма неловко пытался избавиться от каких-то компрометирующих документов, чем выдал себя. Ханса фон Донаньи обвинили в махинациях с валютой и отправили в концлагерь Заксенхаузен.

16 сентября 1943 года адмиралу Канарису пришлось отстранить от службы генерала Осгера и посадить его под домашний арест. Выяснилось, что Остер еще и пытался помочь родственнику Донаньи пастору Дитриху Бонхёфферу избежать армейской службы, незаконно приписав его к абверу.

Канарис пытался установить отношения с обергруппен-фюрером СС Эрнстом Кальтенбруннером, чьи щеки были в шрамах от студенческих дуэлей. Новый начальник главного управления имперской безопасности говорил медленно и с сильным австрийским акцентом. От контактов с Канарисом он уклонился. Это было дурным предзнаменованием.

Позиции главы абвера ослабли. Канарис не сумел вовремя предупредить военное командование о появлении у англичан радиолокаторов, которые снизили эффективность налетов немецкой авиации на Лондон.

Неудачи преследовали абвер и в Соединенных Штатах. Гитлер самоуверенно говорил, что две трети американских инженеров — немцы и всех эмигрантов из Германии нетрудно будет привлечь на сторону фатерланда. Но попытки вести разведывательную работу в Северной Америке провалились. Гитлер винил в этом абвер. Десять агентов отправил Канарис за океан вести подрывную работу. Один умер в пути, остальных поймали. Семерых казнили, двоих посадили.

Неспособность предугадать высадку союзников в Северной Африке и на Сицилии была сильным ударом по репутации абвера. К тому же бежал работавший в Турции сотрудник военной разведки Эрих Фармерен (его подозревали в принадлежности к оппозиционным кругам и вызвали в Берлин, а он вместе с женой перебрался к англичанам в Каир). Гиммлер преподнес это Гитлеру как свидетельство ненадежности абвера. Свой вклад внес и министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп. Он пожаловался Гитлеру, что диверсии абвера против британских судов в испанских портах вредят отношениям с каудильо Франко. Гитлер распорядился прекратить теракты на территории Испании. Через три дня пришло сообщение, что британское судно, груженное апельсинами, взорвалось в порту Картахена.

Представитель рейхсфюрера СС Герман Фегеляйн воспользовался вспышкой гнева фюрера и предложил просто переподчинить абвер Гиммлеру. Гитлер кивнул и поручил Гиммлеру объединить абвер и СД.

В феврале 1944 года адмирал Канарис потерял свой пост. Несколько недель шли переговоры. В них участвовали Эрнст Кальтенбруннер, начальник разведки Генрих Мюллер и руководитель политической разведки Вальтер Шелленберг. Армию представляли генерал-фельдмаршал Кейтель и руководители управлений абвера. Окончательное соглашение Гиммлер и Кейтель подписали 14 мая 1944 года.

Абвер перестал существовать как самостоятельная организация. Управление зарубежной разведки, которым руководил полковник Георг Хансен, вошло в сосгав главного управления имперской безопасности. После покушения на Гитлера самостоятельное управление расформировали, контрразведчиков включили в состав гестапо, разведчиков передали в подчинение бригадефюрера Шелленберга.

Разогнали все руководство абвера. Ханс Остер и Ханс фон Донаньи были арестованы. Полковник Ханс Пикенброк получил под командование полк. Генерал Франц Экхард фон Бентивеньи, начальник 3-го отдела (внешняя и внутренняя контрразведка), в 1944 году отправился на Восточный фронт командовать дивизией.

После арестов в абвере антигитлеровский заговор, казалось, распался.

Руководящий центр был парализован. Очевидный лидер военного сопротивления Людвиг Бек болел. Ему сделали серьезную операцию. Его болезнь могла затянуться. Эрвин Вицлебен, полный решимости действовать, тоже заболел. Его ждала отставка. Генерал Фридрих Ольбрихт не решался на самостоятельные действия.

Именно в этот момент рядом с Тресковом появился Штауффенберг. Началась слаженная совместная работа. Тресков восхищался организационным даром Штауффенберга. Тот ценил ясность ума и решимость Трескова. Они понимали: государственный переворот требовал большой концентрации сил и огромной подготовительной работы.

Тресков и Штауффенберг по-прежнему считали, что нужен генерал-фельдмаршал, который возьмет на себя руководство военным переворотом. Тресков сам говорил с Манштейном, но безуспешно. Пытались перетащить на свою сторону знаменитого танкиста Хайнца Гудериана. Но тот получил подарок от Гитлера — поместье стоимостью в миллион с лишним марок. Не получалось и увлечь генерал-фельдмаршала Понтера фон Клюге. Невероятно осторожный, он избегал определенного ответа.

Тресков и Штауффенберг сходились и в другом: недостаточно убить Гитлера, нужен механизм, который позволит взять власть. Как справиться с партийным аппаратом и частями СС?

Идеальным инструментом казалась резервная армия. По всей стране были казармы, где формировались новые части — подкрепление для фронта. Вот с их помощью и надо брать власть. Тем более что именно на армию резерва возлагалась задача подавить внутренний мятеж. Нацисты боялись иностранных рабочих и военнопленных: вдруг они поднимут восстание?

В штабе резервной армии уже существовал секретный план действий на случай чрезвычайного положения — план \"Валькирия\". Заговорщики поняли, что надо использовать этот план и придать подготовке к перевороту легальный характер.

Штауффенберг переработал план в соответствии с новыми задачами. План держался в полном секрете от гестапо и других ведомств. Он хранился в запечатанных конвертах в сейфах заместителей командующих военными округами и командующих оккупационными войсками.

Получив приказ, они должны были принять на себя всю полноту власти, обеспечить контроль над телефонными станциями, телеграфом, радиопередатчиками, мостами, а также арестовать гаулейтеров, министров, чинов гестапо и СС. Теперь все зависело от командующего резервной армией генерал-полковника Фридриха Фромма. Если он участвует в перевороте, тогда все в порядке: именно он имеет право отдать приказ о \"Валькирии\".

Заговорщики понимали безнадежность положения Германии. Остальные немцы не обязательно так думали. Пропаганда, которая использовала привитое народу доверие к Гитлеру, действовала. Да и армия встретила бы мятеж против фюрера с возмущением. Поэтому Тресков и Штауффенберг исходили из необходимости убить Гитлера: только его смерть позволит использовать лозунг мнимого путча СС и партии, против которого выступает вермахт, введя военное положение. Только смерть Гитлера заставит генерала Фромма примкнуть к заговорщикам.

Подготовленный заговорщиками первый приказ начинался так:

\"Фюрер, Адольф Гитлер, мертв. Жалкая клика партийных секретарей, не нюхавших фронта, пыталась устроить государственный переворот. В стране вводится военное положение, вся власть передается главнокомандующему вермахтом и командующим военными округами\".

Армейским генералам переподчинялись СС, полиция, организация Тодта и партийный аппарат. Приказ требовал порядка и дисциплины: \"От энергии и мужества немецкого солдата зависит спасение Германии\".

Второй приказ требовал взять под контроль все важнейшие объекты управления и связи, арестовать всех руководителей партии. При сопротивлении подразделений СС — применять силу.

Приказы перепечатывали на машинке Эрика фон Тресков и ее подруга Маргарет фон Овен, которая раньше работала в Генштабе сухопутных войск.

— Ты рискуешь не только своей жизнью, — сказал Тресков подруге жены. — Если рухнет операция, которую мы планируем, нас всех предадут позору. Но мы не можем иначе, если мы хотим уважать себя.

Обе женщины печатали в перчатках, чтобы не оставлять отпечатков пальцев. Копии прятали, наброски сжигали. Тресков считал, что и стены имеют уши. С Штауффенбергом они встречались в Грюневальде. Каждую встречу тщательно готовили. Мешали воздушные налеты. И непредвиденные случаи, которые невозможно предсказать и предупредить. В один сентябрьский день Маргарет сопровождала обоих офицеров — и все записи несла с собой. Буквально рядом с ними резко затормозила машина. Когда из нее выпрыгнули эсэсовцы, Тресков и Штауффенберг решили, что гестапо добралось до них. Но эсэсовцы ими не интересовались и исчезли в каком-то доме.

Опасность расшатывала нервы. Нагрузка была невыносимой. Тресков временами отчаивался. Не был уверен в успехе. Маргарет фон Овен с ее оптимизмом уверяла его, что все удастся. Главное — захватить радио и арестовать партийных секретарей.

Штауффенберг сознавал, что удача зависит от поведения военных округов — подчинятся ли они \"Валькирии\". Он пытался в каждом округе найти офицеров, которые бы присоединились к заговору. Штауффенберг потерял глаз и руку, но вьющиеся темные волосы, мужественное лицо с правильными чертами, высокий рост, сдержанная страстность речи пленяли окружающих. Офицеры поддавались его шарму и силе аргументов.

Он говорил, что война проиграна и ракеты Фау-1 и Фау-2 ситуации на фронте не изменят. Сепаратный мир с западными державами не получится. Союзники требуют безоговорочной капитуляции. Рассорить их, оторвать друг от друга не удастся. Аполитичные генералы ослеплены успехами Гитлера. Генералы, понимающие неспособность Гитлера и грозящую Германии гибель, колеблются и ни на что не решаются. Должно действовать более молодое поколение.

Одни офицеры сочувствовали заговору, некоторые согласились помогать. Иногда обещания помочь носили очень смутный характер, но приходилось довольствоваться и этим.

Заговор твердо поддержали командующий оккупационными войсками в Бельгии и Северной Франции генерал-лейтенант Александр фон Фалькенхаузен (он много лет провел в Китае, помогая Чан Кайши создавать вооруженные силы) и генерал-лейтенант Карл Генрих фон Штюльпнагель, который в 1942 году принял командование частями вермахта на остальной территории Франции. Его помощник подполковник Цезарь фон Хофаккер был другом Штауффенберга.

В начале июня 1944 года генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель, который принял под командование группу армий \"В\" в Западной Европе, согласился участвовать в заговоре. 9 июля 1944 года к Роммелю пришел подполковник Цезарь фон Хофаккер и сказал, что Штауффенберг намерен убить Гитлера. Роммель ответил, что, если это получится, он готов немедленно заключить перемирие на Западе и арестовать партийных вождей и руководителей СС.

Роммеля поддержали начальник его штаба генерал-майор Ханс Шпайдель, генерал Гейр фон Швеппенбург, командующий танковой группой \"Запад\", генерал-майор граф Герхард Шверин и вице-адмирал Фридрих Руге, представитель военного флота при командующем группой армий \"В\".

Трескову пришлось покинуть Берлин. Его отправили на фронт командиром 442-го гренадерского полка. Он был доволен, что может оставить все дела Штауффенбергу. Тресков говорил: никто не способен превзойти Штауффенберга в энергии и преданности. Тресков покидал Берлин с надеждой. С фронта часто писал жене: \"Мы должны пробиться\".

Штауффенберг же находился в дурном расположении духа. В марте 1944 года он констатировал, что попытки приблизиться к Гитлеру не удаются. И тут все изменилось. 1 апреля Штауффенбергу присвоили звание полковника, а 20 июня назначили начальником штаба резервной армии. На эту роль полковника Штауффенберга выбрал главный военный адъютант фюрера генерал-майор Шмундт, который считал, что генерал-полковник Фридрих Фромм устал и выдохся.

Отныне Штауффенберг отвечал за все пополнение частей и соединений, понесших большие потери в личном составе, и за формирование новых дивизий. Теперь ему предстояло докладывать лично Гитлеру.

Штауффенберг говорил близким товарищам:

— Я должен исполнить свою миссию. Ничто иное не имеет значения. Ни семья, ни дети. Речь идет о судьбе Германии.

Застрелить Гитлера он не мог, поскольку у него осталась одна рука. Да и в любом случае Штауффенберг был нужен живым, чтобы после смерти фюрера продолжить переворот в Берлине. Среди заговорщиков он был самым энергичным и волевым человеком. Остальные колебались и вели бесконечные дискуссии.

7 июня 1944 года, после высадки союзников в Нормандии, Штауффенберг впервые вместе с командующим резервной армией генерал-полковником Фроммом был вызван к Гитлеру в Бергхоф. Там были Геринг, Гиммлер, Кейтель и Шпеер. Паладины фюрера — кроме Шпеера — показались ему психопатами, которые полностью подпали под влияние Гитлера.

Полковник Штауффенберг хотел проверить, не попадет ли под влияние фюрера и он. Он видел, как множество генералов в присутствии Гитлера лишались воли и вели себя по-лакейски. На Штауффенберга же фюрер не произвел никакого впечатления. Он заметил, что глаза Гитлера были покрыты мутной пленкой.

Штауффенберг пришел к выводу, что покушение возможно.

Но после высадки англо-американских войск в Нормандии у него возникли сомнения: есть ли вообще смысл в покушении? Не слишком ли поздно? Исход войны уже решен: Германия потерпела поражение, теперь ее уже ничто не спасет.

Он спросил мнение Трескова и получил ясный ответ: Гитлера надо убить любой ценой. Если покушение не удастся, все равно следует попытаться устроить государственный переворот. Речь идет не о практической цели, а о том, чтобы немецкое движение Сопротивления перед всем миром и перед лицом истории, рискуя своими жизнями, совершило этот шаг. Речь идет о спасении исторической репутации Германии и немецкого народа. Все остальное не важно…

Эти слова вошли в историю. Они не могли не возыметь действия на Штауффенберга. Он неутомимо работал над планом \"Валькирия\". Понимал, что надо подготовить все до мельчайших деталей, и при этом действовать с величайшей осторожностью.

Один из последних июньских дней Штауффенберг провел в доме известного хирурга Фердинанда Зауэрбруха. Штауффенберг выглядел усталым. Врач рекомендовал ему отдохнуть несколько недель: его раны слишком серьезны, его нервная система тоже пострадала, он может совершить непозволительные ошибки.

Граф Йорк познакомил Штауффенберга с Юлиусом Лебером, одним из руководителей немецких социал-демократов. Он храбро сражался в Первую мировую, в Веймарской республике был депутатом рейхстага. После прихода нацистов к власти отсидел год в тюрьме. Штауффенберг и Юлиус Лебер прониклись доверием друг к другу.

Заговорщики предполагали, что после убийства Гитлера временным главой государства станет бывший начальник Генерального штаба генерал-полковник Людвиг Бек, Верховным главнокомандующим — генерал-фельдмаршал Эр-вин фон Вицлебен, отправленный в отставку в марте 1942 года. Генерал-полковник Эрих Хёппнер, которого Гитлер выставил из армии, должен был принять на себя командование армией резерва, если Фромм все-таки не решится участвовать.

Размышляя о составе переходного правительства, Штауффенберг видел на посту канцлера кого-нибудь из социал-демократов — Юлиуса Лебера или Вильгельма Лёйшнера, человека из рабочей среды (в Веймарской республике он был министром внутренних дел земли Гессен). Но социал-демократы не хотели повторять ошибку 1918 года — левые больше не возьмут на себя ответственность за окончание проигранной войны.

В кружке графа Мольтке считали необходимым сотрудничать и с коммунистами. Штауффенбергу тоже было важно, чтобы военные действовали не одни. Он согласился на встречу социал-демократов с коммунистами, которых хотел внедрить в буржуазно-социал-демократический альянс.

Профессор-историк Адольф Райхвайн и Юлиус Лебер встретились 22 июня 1944 года с лидерами подпольной организации коммунистов Антоном Зефковом и Францем Якобом в квартире одного берлинского врача.

Зефков и Якоб не делали секрета из своих убеждений: оккупация Германии Красной армией неизбежна, как и преобразование политической жизни на социалистический манер. Но другие заговорщики не хотели менять нацистскую диктатуру на коммунистическую. Договорились 4 июля продолжить беседу. Но на встрече присутствовал и третий человек, оказавшийся информатором гестапо.

Аресты Адольфа Райхвайна, Антона Зефкова и Франца Якоба 4 июля и Юлиуса Лебера 5 июля заставили заговорщиков поторопиться. Может быть, гестапо уже идет по следу?

Кроме того, в отчаянной военной ситуации все части, которые должны были выступить по плану \"Валькирия\", могли быть срочно отправлены на фронт. Заговорщики и так испытывали удар за ударом: доверенные офицеры один за другим отбывали на передовую.

Расквартированные в Берлине части подчинялись заместителю командующего 3-м военным округом генерал-лейтенанту Иоахиму фон Кортцфляйшу, настроенному прогитлеровски. А вот начальник штаба округа генерал-майор Ханс Понтер фон Рост участвовал в заговоре. Комендант Берлина Пауль фон Хазе (двоюродный дядя Дитриха фон Бонхёффера) тоже был посвящен в эти планы. Нигде не удалось подготовить переворот лучше, чем в Берлине.

Но генерал Ханс Гюнтер фон Рост внезапно получил под командование 3-ю танково-гренадерскую дивизию и отбыл на фронт. Отменить назначение оказалось невозможным. Отправка Роста на фронт ставила весь заговор под угрозу.

Коменданту Берлина генералу Паулю фон Хазе подчинялся охранный батальон \"Великая Германия\" — единственная воинская часть, расквартированная в центре города. 1 мая командиром батальона назначили кавалера Рыцарского креста майора Отто Ремера.

Начальник берлинской полиции граф Хельдорф предупредил генерала Хазе, что майор — фанатичный нацист.

Пауль фон Хазе уверенно ответил, что майор, как и любой военный, не задумываясь, выполнит приказ вышестоящего начальства.

Заговорщики рассчитывали и на подразделения дивизии специального назначения \"Бранденбург-800\", сформированной 2-м отделом абвера для разведывательнодиверсионных операций. В одном из батальонов, например, говорили только по-русски. В 1943 году от отчаяния командование бросило дивизию на фронт, и она почти полностью сгорела в боях. Остатки \"Бранденбурга\" вывели под Берлин. Она подчинялась полковнику Эрвину фон Лахузену, начальнику 2-го отдела абвера. Лахузен отправился на фронт. 1 апреля 1943 года дивизию принял полковник барон Александр фон Пфюльштайн.

Но тут военный следователь Манфред Рёдер, который вел дела абверовцев, назвал офицеров дивизии трусами, уклоняющимися от исполнения воинского долга. 18 января 1944 года полковник нашел Рёдера и ударил его по лицу. После разбирательства следователя отстранили от работы, но и полковника сняли с командования дивизией. В результате заговорщики утратили контроль над частями, имевшими особое значение в случае захвата власти в Берлине.

Генерал Тресков, занявший пост начальника штаба 2-й армии, обещал перебросить в Берлин с фронта самолетами несколько своих подразделений, чтобы они поддержали захват власти. Майор Филипп фон Бёзелагер собрал шесть эскадронов — тысячу двести человек. 19 июля майор Бёзелагер прибыл со своими солдатами во Львов. На аэродроме они ждали приказа о вылете в Темпельхоф. Но 20 июля о них никто не вспомнил.

6 июля 1944 года Штауффенберг присутствовал на совещании в Бергхофе и доложил Гитлеру обновленный план \"Валькирия\". На сей раз у него была с собой взрывчатка. Он привез ее для генерала Хельмута Штифа, начальника организационного отдела Генштаба сухопутных войск.

Штиф, который воевал под Москвой, был потрясен уничтожением гражданского населения и расстрелами евреев и присоединился к фронде. Штиф сам взялся убить фюрера. Но ему не хватило хладнокровия и мужества. Когда генерал увидел взрывчатку, он зашептал Штауффенбергу:

— Будьте добры, уберите это отсюда!

Стало ясно, что Штауффенбергу придется сделать все самому.

14 июля Гитлер перебрался из Бергхофа в Восточную Пруссию, в \"Волчье логово\". На 15 июля в ставку вновь вызвали генерала Фромма и полковника Штауффенберга для доклада о формировании народно-гренадерских дивизий для Восточного фронта.

Переезд Гитлера в Восточную Пруссию был неожиданностью для Штауффенберга. Он был в \"Волчьем логове\" в последний раз осенью 1942 года и чувствовал себя там не очень уверенно. Особенно плохо он знал вновь построенный барак для совещаний. Тем не менее с взрывчаткой в портфеле он утром 15 июля вылетел в Растенбург. На сей раз он был твердо намерен убить диктатора.

Со стороны это представлялось более простым делом, чем в реальности.

Искалеченному Штауффенбергу очень трудно было привести в действие сложный взрывной механизм. Кроме бомбы, в его портфеле не было никаких бумаг — туда просто больше ничего не влезло. Важно было, чтобы его не поставили докладывать первым — ему просто нечего было достать из портфеля. Лучший вариант: выйти и взять у единомышленника уже готовую бомбу. Помочь ему мог только начальник орготдела Генштаба генерал Хельмут Штиф. Если бы он был в состоянии справиться со своими нервами…

Штауффенберг прилетел в ставку, зная, что никто ему не поможет. Он решился рискнуть всем. Полковник Альбрехт Мерц фон Квирнхайм, который сменил Штауффенберга на посту начальника штаба общего управления главкомата сухопутных войск, уже распорядился о том, чтобы приказ \"Валькирия\" был передан военным училищам, расположенным в районе Берлина. Первый шаг был сделан.

Штауффенберг прилетел в Растенбург в половине десятого утра и отправился в \"Волчье логово\". Позавтракал в офицерской столовой. В час началось совещание.

Заговорщики располагали трофейными британскими взрывателями. Но они были не очень точными. Например, взрыватель с десятиминутной задержкой мог подействовать через пять минут. Штауффенберг решил использовать взрыватель, рассчитанной на полчаса, потому что он должен был остаться живым.

Генерал Людвиг Бек внушал ему, что он обязан вернуться в Берлин, потому что все зависит от него. Другие участники заговора колебались и нервничали.

Предполагалось, что генерал Штиф приведет в действие взрыватель и передаст Штауффенбергу портфель с взрывчаткой. Тот оставит портфель в комнате для совещаний и уйдет. Если Штиф опять подведет, Штауффенберг должен сам взвести взрыватель, оставить портфель и вовремя исчезнуть.

Но в тот день все сорвалось.

Перед тем как в час дня началось первое совещание у фюрера, стало известно, что ни Гиммлер, ни Геринг присутствовать не будут. Штауффенберг позвонил другим заговорщикам. Они сообщили ему: генералы Бек, Ольбрихт, Хёпнер и Вагнер распорядились отказаться от акции, если не удастся одним взрывом убить еще и Гиммлера с Герингом. Только если они умрут вместе с Гитлером, у нацистского режима будет отрублена голова. Заговорщики боялись Гиммлера, потому что в его распоряжении была целая армия СС. Впрочем, может быть, им просто не хватало решимости.

Штауффенберг пришел в отчаяние: что же делать?

Уже было известно, что танковое училище, на которое возлагались такие надежды, через несколько дней будет отправлено на Восточный фронт. Штауффенберг еще раз позвонил на Бендлерштрассе, где находился штаб резервной армии, но генералы стояли на своем: если Гиммлер выживет — ничего не удастся.

Штауффенберг мог не прислушаться к мнению генералов, оставить портфель с взрывчаткой рядом с Гитлером, а сам под благовидным предлогом выйти. Но в состоянии ли он был пренебречь мнением соратников? Он и так находился в невероятном эмоциональном и физическом напряжении. Он не мог позволить себе остаться в одиночестве.

И все же Штауффенберг еще раз позвонил Мерцу фон Квирнхайму:

— Мы должны все решать сами. Что ты думаешь?

Мерц был самым хладнокровным на Бендлерштрассе.

В тот день он положил в кобуру оружие, чего раньше не делал.

Мерц сказал Штауффенбергу:

— Сделай это!

Но момент был упущен. Гитлер закончил обсуждение положения на фронтах и внезапно созвал другое совещание, на котором доклад Штауффенберга был главным, поэтому он не мог выйти, оставив в комнате портфель с взрывчаткой. Он вернулся в Берлин в полном отчаянии. А на Бендлерштрассе все посвященные вздохнули с облегчением. Там царила почти что эйфория.

Штауффенберг почувствовал себя невероятно усталым. Стало очевидным: из всех заговорщиков только Штауффенберг обладал характером и волей и готовностью действовать, чтобы осуществить переворот. Он должен был взять на себя двойную роль: и убить Гитлера, и возглавить переворот. Генералу Ольбрихту не хватало решительности. Полковник Мерц фон Квирнхайм занимает недостаточно высокую должность. А на Фромма вообще нельзя положиться…

Для Штауффенберга обратного пути не было. Он решил: в следующий раз он все сделает сам, не принимая в расчет мнение генералов. Надо убить Гитлера, даже если переворот потерпит крах.

16 июля, в субботу вечером, на Тристанштрассе, № 8, собрались молодые заговорщики. Присутствовали помимо братьев Штауффенберг граф Шверин фон Шваненфельд, Фриц Дитль фон дер Шуленбург, Йорк Трот цу Зольц из министерства иностранных дел, полковник Георг Хансен (правая рука Канариса в абвере, а ныне руководитель военной разведки у Шелленберга), подполковник Цезарь фон Хофаккер из оккупационного командования во Франции.

Все они были готовы действовать. Красная армия стремительно продвигалась на Запад: скоро она достанет Восточной Пруссии. Хофаккер сообщил о положении дел на Западном фронте. В Нормандии бои с превосходящими силами союзников. Еще несколько недель фронт продержится, но потом немецкие войска будут разбиты. Всем было ясно, что перед лицом катастрофического военного положения действовать надо быстро и решительно.

Оба командующих на Западе Ханс фон Клюге и Эрвин Роммель были близки к заговорщикам. Удастся ли уговорить их приказать войскам прекратить бессмысленные бои и начать отступление к границам рейха? Тогда война на Западе закончится. Но оба генерал-фельдмаршала рискнут отдать такой приказ только в случае смерти фюрера. И взгляды присутствующих обратились к человеку, в чьей квартире они собрались, — к графу Штауффенбергу.

Кроме того, надо было спешить, потому что гестапо шло по следам заговорщиков. Юлиус Лебер уже был арестован. И можно было только надеяться, что он под пытками не выдаст все, что знает, своим мучителям. Карл Фридрих Герделер, который в случае удачного переворота должен был стать канцлером Германии, мог быть арестован в любую минуту.

Достаточно много офицеров было так или иначе посвящено в заговор. Они говорили довольно откровенно, особенно офицеры в 9-м потсдамском полку. Поразительно, что никто их не выдал. Офицерская честь не позволяла доносить на товарища, даже если не согласен с его взглядами.

Шанс восстать против Гитлера был только у военных. Все остальные участники Сопротивления сразу попадали под прицел гестапо. Только служащие в армии (до 20 июля) обладали определенными привилегиями: ведомство госбезопасности не имело права ими заниматься. Системы особых отделов, которые, как в Красной армии, присматривали бы за благонадежностью солдат и офицеров, в вермахте не существовало.

Брат Штауффенберга Бертольд служил в штабе флота. Его начальник корветен-капитан Альфред Кранц-фельдер приехал в Берлин, чтобы предупредить братьев об опасной утечке информации. На вечеринке один из офицеров открыто говорил, что на фюрера будет совершено покушение с помощью бомбы.

И в тот же день во Франции британские самолеты атаковали машину генерал-фельдмаршала Роммеля. Водитель был убит, Роммель, на которого так рассчитывали заговорщики, получил тяжелые ранения. Решили, что он не выживет.

17 июля в Главном управлении имперской безопасности подписали ордер на арест Герделера.

18 июля Штауффенберга предупредили, что через день ему предстоит доклад в ставке. Ходили слухи, что из-за наступления Красной армии Гитлер вскоре покинет \"Волчье логово\". Штауффенберг произнес:

— Выбора не остается. Рубикон перейден.

19 июля вызов в ставку был подтвержден. Штауффенберг не сомневался, что на сей раз доведет дело до конца. Полковник Мерц фон Квирнхайм позвонил в штаб генерал-инспектора бронетанковых войск Хайнца Гудериана и попросил отложить отправку на фронт танкового училища: оно необходимо для учений в рамках \"Валькирии\". Гудериан дал согласие.

Днем Штауффенберг собрал три десятка офицеров, участвовавших в заговоре. Он информировал генерал-фельдмаршала фон Вицлебена, генерал-полковника Хёп-нера, генерал-майора Хазе, доверенных офицеров резервного батальона в Потсдаме и танковой школы в Крамнице, что следующий день будет решающим в их жизни.

Водитель Штауффенберга Карл Швайцер съездил к подполковнику Фрицу фон дер Данкену в Потсдам и привез портфель с взрывчаткой. По дороге домой Штауффенберг попросил водителя остановиться у церкви в Штеглице.

Его жена и дети отправились в родительский дом. Клаус просил Нину остаться, но она уже взяла билеты, а он не решился объяснить, почему просит задержаться. 19 июля он пытался дозвониться до жены, но связь была нарушена из-за бомбардировок. Дома его ждал брат Бертольд. Они провели вдвоем эти последние вечер и ночь. Утром Бертольд проводил Клауса на аэродром.

— Самое ужасное состоит в том, — говорил Бертольд Шенк фон Штауффенберг, — что мы не в состоянии добиться успеха, и все-таки мы должны это сделать ради нашей страны и наших детей.

Клаус Шенк фон Штауффенберг не верил ни в успех задуманного, ни в то, что останется в живых. Но он считал, что обязан попытаться: Германия должна сама освободиться от власти преступников, которые ею управляли.

Утром 20 июля Адольф Гитлер распорядился включить в свое расписание встречу с вождем итальянского фашизма Бенито Муссолини. Это распоряжение спасло ему жизнь и погубило множество других жизней…

Гитлер хотел продемонстрировать немцам живого Муссолини. К тому времени дуче потерял власть над Италией, и это произвело гнетущее впечатление на немцев. В Германии возникла паника. СД сообщало, что члены партии перестали носить партийные значки и приветствовать друг друга партийным приветствием. Министр Шпеер обнаружил, что даже партийный актив вяло отзывается на его обещания совершить чудо в производстве вооружений. СД докладывало, что промышленники не верили больше в победу.

Руководство ответило на кризис морального состояния общества эскалацией насилия. 24 августа 1943 года Генрих Гиммлер стал министром внутренних дел. К концу года гаулейтеры уже и формально стали руководить местной администрацией. В сорок третьем суды сотнями выносили смертные приговоры за пораженческие настроения. Лишились иммунитета даже видные люди из делового мира. Осенью 1943 года двое руководителей \"Дойче банка\" были казнены за пораженческие разговоры.

18 августа 1943 года генерал-полковник авиации Ханс Ешоннек, начальник штаба военно-воздушных сил, отвечавший за ведение воздушной войны, пустил себе пулю в голову. Его коллега по министерству генерал Эрхард Мильх потерял над собой контроль, на совещании с участием гаулейтеров и министров у него вырвалось:

— Мы проиграли войну! Определенно проиграли!

Взрыв в \"Волчьем логове\"

20 июля 1944 года к семи утра водитель привез братьев Штауффенберг на аэродром Рангсдорф. Офицер для поручений полковника — лейтенант Вернер фон Хефтен, брат дипломата Ханса Берндта фон Хефтена, входившего в кружок Мольтке, и родственник генерал-фельдмаршала фон Браухича, уже был на аэродроме. После тяжелого ранения врачи признали лейтенанта Хефтена непригодным для фронта и перевели на штабную работу. Его взяли в главное командование сухопутных войск и назначили офицером для поручений к Штауффенбергу.

Приехал и генерал-майор Штиф. Отлет курьерского самолета был отложен из-за тумана. Взлетели в восемь. Через два часа пятнадцать минут сели в Растенбурге.

Штауффенберга ждала машина. Он поехал завтракать в зону номер два вместе со знакомыми офицерами, среди них был адъютант коменданта ставки капитан Леонхард фон Мёллендорф.

В одиннадцать часов он доложил ситуацию с подготовкой резервов генерал-лейтенанту Вальтеру Буле, который по поручению фюрера контролировал действия командования сухопутных войск. Доклад проходил в доме генерал-полковника Альфреда Йодля.

В половине двенадцатого все перешли в бункер генерал-фельдмаршала Кейтеля, где совещались, пока не настало время идти к фюреру. Шгауффенбергу предстояло отчитываться о формировании новых танковых и пехотных частей; это было поручение Гитлера.

Слуга фюрера Хайнц Линге позвонил Кейтелю и напомнил, что совещание перенесено на половину первого.

В начале первого адъютант доложил Кейтелю, что прибыл начальник оперативного отдела Генштаба сухопутных войск генерал-лейтенант Адольф Хойзингер, которому предстояло докладывать о ситуации на Восточном фронте. После войны Хойзингер будет командовать бундесвером…

И тут выяснилось, что после обеда Гитлер ждет Муссолини, поэтому ежедневное обсуждение обстановки на фронтах начнется на полчаса раньше запланированного. Кейтель озабоченно посмотрел на часы и сказал, что пора к фюреру. Все как-то сразу заспешили. Штауффенберг должен был идти вместе со всеми, но ему требовалось на несколько минут уединиться, чтобы привести в действие взрыватель. Полковник пробормотал, что ему нужно умыться и сменить рубашку, — было жарко и влажно.

Адъютант Кейтеля майор Эрнст Йон фон Фрейенд проводил его в туалетную комнату. Но Штауффенберг быстро оттуда вышел и стал искать собственного адъютанта. У того с собой были две упаковки британской взрывчатки, которые следовало переложить в кожаный портфель Штауффенберга. Лейтенант фон Хефтен дожидался его в другой комнате.

Взрывчатка, завернутая в промасленную бумагу и вложенная в пакет, лежала рядом с ним на полу. Один из ординарцев поинтересовался у лейтенанта, что это такое. Тот спокойно объяснил: это материалы, которые понадобятся Штауффенбергу для доклада фюреру. Когда ординарец вновь прошел по коридору, пакет уже исчез.

Участники совещания вышли на улицу. Штауффенберг заглянул в комнату, где его ожидал фон Хефтен. У Штауффенберга были с собой две упаковки немецкой взрывчатки по девятьсот семьдесят пять граммов с британскими взрывателями. Этого количества было достаточно для того, чтобы убить всех участников совещания. Но Штауффенберг взял только одну упаковку, потому что спешил.

Он сам привел в действие взрыватель, что было крайне трудно для однорукого человека. Левой рукой, на которой осталось всего три пальца, Штауффенберг пинцетом раздавил капсулу химического взрывателя. Он должен был сделать это крайне аккуратно, чтобы кислота начала медленно разъедать оболочку проволоки. Нажать слишком сильно — и можно перекусить провод.

В этот момент его стали искать. Дверь распахнулась, и ординарец сказал, что господина полковника просят поторопиться. Штауффенберг рявкнул на него.

Адъютант Кейтеля крикнул с улицы:

— Штауффенберг, уже пора идти!

Ординарец стоял в коридоре, дверь оставалась открытой. Штауффенберг нервничал, боясь, что его поймают, и пошел только с одной упаковкой взрывчатки в портфеле. Если бы ему не изменило хладнокровие и он взял оба пакета, мощности взрывчатки, как потом установили эксперты, определенно хватило бы на то, чтобы покончить с Гитлером.

Адъютант Кейтеля предложил полковнику-инвалиду донести портфель. Штауффенберг отказался. Но когда они подошли к входу в барак, где проходили совещания, передумал и передал майору портфель с просьбой поставить его поближе к фюреру, чтобы он был под рукой, когда Штауффенберг начнет докладывать.

У входа стоял охранник, внутри — возле телефонного пульта — дежурил обер-ефрейтор из батальона связи. Присутствовали еще двое эсэсовцев — один из адъютантов фюрера штурмбаннфюрер СС Отто Гюнше и представитель Гиммлера группенфюрер СС Герман Фегеляйн, бойкий и компанейский офицер, только что женившийся на младшей сестре Евы Браун, любовницы фюрера.

Полковник Штауффенберг дважды приходил к фюреру с взрывчаткой, но охрана даже не сделала попытки проверить содержимое его портфеля. Служба безопасности оправдывалась потом, что такая возможность, как участие в покушении офицера Генерального штаба, героя войны, просто не рассматривалась. Барак для совещаний был длинным и узким. Все стояли вокруг тяжелого стола для карт, который покоился на мощных дубовых тумбах. Совещание уже началось. Докладывал генерал Хойзингер. Гитлер стоял у стола напротив открытых окон. Кейтель представил фюреру Штауффенберга. Фюрер кивнул, и Хойзингер продолжил. Кейтель занял обычное место слева от фюрера.

Адъютант Кейтеля попросил офицеров расступиться и позволить Штауффенбергу занять место у стола с картами. Портфель адъютант поставил ему в ноги. Только генерал Хойзингер отделял Штауффенберга от фюрера. Через пару минут полковник, извинившись, попросил разрешения срочно позвонить. Он не взял ни фуражки, ни ремня, оставленных у входа, что удивило телефониста вахмайстера Адама.

Он подошел к бункеру начальника связи \"Волчьего логова\" полковника Зандера, где его ожидали начальник службы связи вермахта генерал-полковник Эрих Фельгибель и лейтенант фон Хефтен. Ждать им пришлось минут десять. Около часа дня раздался сильный взрыв. Они не сомневались, что с Гитлером покончено. Штауффенберг и его адъютант сели в ожидавшую их машину. На первом контрольно-пропускном пункте Штауффенберг высокомерно сказал:

— Приказ фюрера!

Охранник, зная, что произошел взрыв, позволил им проехать. На втором КПП их отказались выпускать, потому что прозвучал сигнал тревоги. Штауффенберг связался с капитаном кавалерии Леонхардом фон Мёллендорфом, адъютантом коменданта ставки, с которым утром вместе завтракал, и сказал ему, что должен немедленно лететь в Берлин. Адъютант не знал, что произошло, не видел странно выглядевшего Штауффенберга — без фуражки и портупеи — и приказал караулу не мешать полковнику выполнять задание фюрера.

На узкой дороге, ведущей к аэродрому, Хефтен выбросил оставшуюся взрывчатку. На летном поле их уже ждал \"Хейнкель-111\" с запущенными двигателями, выделенный еще одним заговорщиком — первым генерал-квартирмейстером Генштаба сухопутных войск генералом Эдуардом Вагнером.

Самолет сел на берлинском аэродроме Рангсдорф без пятнадцати четыре. Штауффенберга никто не ждал. Он попросил местного авиационного начальника одолжить ему машину. Тот согласился, потому что знал знаменитую Мелитту фон Штауффенберг. В половине пятого Клаус фон Штауффенберг прибыл на Бендлерштрассе.

Он был уверен, что Гитлер мертв.

Но последствия взрыва не были столь сильными, как им показалось. Большинство участников совещания у фюрера были оглушены, получили ожоги и порезы. Погибли четверо — стенограф Бергер, которому оторвало ноги, скончался почти сразу, еще два офицера — начальник оперативного управления Генерального штаба сухопутных войск полковник Брандт и начальник штаба люфтваффе генерал-лейтенант Кортен — через день, а старший адъютант фюрера и одновременно начальник управления кадров сухопутных войск генерал Рудольф Шмундт промучился до 1 октября.

Первым пришел в себя адъютант фюрера от авиации Николаус фон Белов. Он приказал соединить его с полковником Зандером, чтобы тот связал его с Генрихом Гиммлером, которому сказал:

— На фюрера совершено покушение. Он жив!

Генерал Фельгибель обещал блокировать ставку фюрера. Но полностью отключить ставку от страны даже он не мог — существовали независимые линии связи.

\"Стоял очень жаркий день, — вспоминала секретарь фюрера Криста Шрёдер. — вокруг болота, было полно комаров и мошек. Караульные стояли на посту в москитных сетках. Приблизительно в полдень раздался взрыв. На обочине дороги были установлены мины. На них часто подрывались дикие животные, к этому мы привыкли. На сей раз все было по-иному. Кто-то предположил: \"Вероятно, в гостевом бараке взорвалась бомба!\" Внезапно все было блокировано. Я подумала, что сегодня мне определенно не надо спешить на обед к шефу\".

Кристе Шрёдер сказали:

— С шефом ничего не случилось, но барак взлетел на воздух.

Фюрер остался жив.

\"Гитлера вывел генерал-фельдмаршал Кейтель, — рассказывал адъютант фюрера от военно-воздушных сил Николаус фон Белов. — Его мундир и брюки висели клочьями, но, как показалось мне, серьезных телесных повреждений он не получил. У него было возбужденное, почти радостное лицо человека, ожидавшего чего-то тяжкого, но счастливо избежавшего этого\".

Адольф Гитлер даже не был ранен. Он рассказывал, что во время взрыва \"отчетливо видел дьявольски яркое пламя и подумал, что это может быть только британская взрывчатка, потому что немецкие взрывчатые вещества не дают такого интенсивного и яркого пламени\".

Он был контужен, оглох на правое ухо, поранил руку и ударился головой о стол. Прибежавшему доктору Теодору Моррелю фюрер гордо сказал:

— Я неуязвим! Я бессмертен!

Начальнику оперативного штаба военно-воздушных сил генералу Карлу Коллеру он повторил:

— Я вернулся с Первой мировой невредимым. Я попадал в трудные ситуации во время авиаперелетов и поездок на машине, и ничего со мной не произошло. Но то, что сейчас случилось, — это величайшее чудо.

Врачи вытащили у Гитлера из кожи больше ста деревянных заноз. Взрывная волна повредила ему барабанные перепонки, из ушей шла кровь, он плохо слышал и на время лишился сна.

Вид фюрера вызвал у его секретарши Траудль Юнге смех:

\"Он никогда не отличался хорошей прической, а сейчас вообще напоминал ежа, так топорщились у него волосы. Черные брюки свисали с ремня узкими полосками\".

Его слуга Хайнц Линге напомнил:

— Мой фюрер, я думаю, вы должны надеть другие брюки, через час прибудет дуче.

Около трех часов дня Кристу Шрёдер позвали к Гитлеру. Когда она зашла, фюрер не без труда поднялся и подал ей руку.

— У сидевшего рядом со мной стенографиста оторвало обе ноги, — рассказывал Гитлер. — Мне чрезвычайно повезло! Если бы взрыв произошел в бункере, а не в деревянном бараке, никто бы не уцелел.

Он приказал слуге показать брюки, которые превратились в лохмотья. В определенной степени Гитлер гордился этими брюками и попросил отправить их Еве Браун в Бергхоф.

У него были все основания отменить визит вождя фашистской Италии Бенито Муссолини. Но Гитлер захотел увидеть дуче:

— Я должен это сделать, в противном случае представляете, какие выдумки обо мне распространились бы в мире!

Охрана ограничилась тем, что проверила его бункер — нет ли там еще взрывчатки. После неудачного покушения Гитлер удивительным образом избавился от нервной дрожи и почувствовал себя прекрасно. Переводчик, сопровождавший Муссолини, слышал, как фюрер сказал, что ему жаль только новых брюк. Но через несколько дней дрожь вернулась. Теперь у него дрожала уже вся левая половина тела.

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер тотчас же выехал в \"Волчье логово\", в ставку фюрера был отдан приказ вылететь Кальтенбруннеру с криминалистами.

Гиммлеру показали взорванный барак. После чего они с фюрером устроились в так называемом чайном павильоне, где Гитлер назначил Гиммлера начальником резервной армии вместо Фромма, приказав навести в Берлине порядок:

— У вас есть все необходимые полномочия.

— Мой фюрер, — ответил гордый доверием Гиммлер, — вы можете на меня положиться.

Генерал Фельгибель поспешил к месту взрыва, чтобы посмотреть на тело фюрера. Увидев Гитлера, он поздравил его со счастливым избавлением. Когда появился генерал-полковник Альфред Йодль, Фельгибель сказал:

— Вот что значит быть рядом с линией фронта.

Йодль раздраженно ответил:

— Нет, это из-за того, что ставка превратилась в строительную площадку.

Он предполагал, что взрыв — дело рук каких-то коммунистов из числа строителей. Это представлялось наиболее вероятным объяснением. Впоследствии Йодль удивлялся, почему Фельгибель, раз он участвовал в заговоре, не застрелил Гитлера и не закончил дело, начатое Штауффенбергом. Нерешительность Фельгибеля дорого ему обошлась — его повесили.

Полковника Штауффенберга быстро хватились. Бдительный телефонист заметил, что полковник вышел позвонить, а звонить не стал, и лицо у него было странное.

Тем временем Фельгибель позвонил заговорщикам в Берлин и предупредил, что Гитлер жив. Генерал Фридрих Ольбрихт решил, что план провалился и в таком случае не надо ничего предпринимать. Полковник Мерц фон Квирнхайм, человек куда более решительный и волевой, рассудил иначе. Он все равно считал необходимым действовать и стал отдавать приказы о приведении плана \"Валькирия\" в действие.

Генерал Фромм, который бесконечно колебался, в конце концов отказался участвовать. Он уже говорил с Кейтелем и знал, что фюрер жив. Тем не менее сообщения о смерти фюрера и введении военного положения начали поступать в войска. Телеграммы были длинными, они расшифровывались с помощью машины \"Энигма\". Передача приказа в войска затянулась.

Когда Штауффенберг и его адъютант приехали в штаб, они обнаружили там Бертольда Штауффенберга в морской форме, графа Фрица Дитлофа Шуленбурга, полковника Фрица Ягера, лейтенанта Эвальда Генриха фон Кляйста, капитана Ханса Карла Фритцше. Штауффенберг твердо сказал:

— Гитлер мертв. Я видел, как выносили его труп.

Он приказал арестовать Фромма. Как начальник штаба резервной армии, он отдал приказ о приведении в действие \"Валькирии\".

На Бендлерштрассе прибыли генерал-полковник Людвиг Бек и еще несколько офицеров, намеренных идти до конца: Ульрих Вильгельм граф Шверин фон Шванефельд, Георг Сигизмунд фон Оппен, Людвиг фон Хаммерштайн. Появились начальник полиции граф Хельдорф и граф Готфрид фон Бисмарк, но вскоре ушли.

Генерал-фельдмаршал фон Вицлебен принял на себя обязанности Верховного главнокомандующего и отправил в войска шифртелеграмму № 1 под грифом \"Совершенно секретно\" под названием \"Внутренние беспорядки\". Он передавал всю исполнительную власть командующим группами армий на Западе и Востоке. Такой же приказ был отправлен командующим военными округами.

Вицлебен отправился в Генштаб сухопутных войск в Цоссене, чтобы принять командование. Но генерал Вагнер сказал ему, что Гитлер жив. Вицлебен вернулся на Бендлерштрассе ни с чем.

Тем временем появился оберфюрер СС Ахамер-Пифрадер со своим помощником и двумя детективами в штатском. Он хотел забрать Штауффенберга в гестапо, где с ним желал побеседовать группенфюрер СС Генрих Мюллер. Штауффенберг арестовал самих гестаповцев. Он засел за телефон. Обзванивал округа и требовал исполнения плана \"Валькирия\". Он уверял всех, что Гитлер мертв.

В Праге генерал-лейтенант Фердинанд фон Шааль, командовавший танковыми частями, позвонил генералу Фромму, чтобы тот подтвердил приказ о введении в действие \"Валькирии\". Трубку взял Штауффенберг и говорил очень убедительно.

Генерал фон Шааль приказал войскам изолировать руководство партии и СС в протекторате Богемия и Моравия. В Вене еще один танкист — заместитель командующего округом генерал-лейтенант Ханс Карл фон Эзебек тоже приказал арестовать руководителей партии СС и гестапо, но велел обращаться с ними вежливо. Активнее всех действовали заговорщики в Париже. Генерал Карл фон Штюльпнагель отправил в тюрьму весь аппарат гестапо и службы безопасности — тысячу двести человек. Но командующий войсками на Западе генерал-фельдмаршал Гюнтер фон Клюге не поверил в смерть Гитлера. Он приказал все отменить, а генералу Штюлышагелю посоветовал исчезнуть.

20 июля 1944 года генералы, пытавшиеся убить Гитлера, имели шанс взять верх в стране. Тогда война закончилась бы на год раньше. Но участники заговора действовали неуверенно и медленно, поэтому погубили себя и своих близких.

Приказы в войска поступали слишком медленно. Потом стало ясно: что-то не так. Желающих рискнуть оказалось немного. Узнав, что Гитлер жив, участники заговора спешили предать товарищей и перебежать на другую сторону.

Секретарь столичного горкома партии и министр пропаганды Йозеф Геббельс сумел связаться с Гитлером и, убедившись, что фюрер жив, взял инициативу в Берлине в свои руки. Министерство пропаганды превратилось в центр борьбы против заговорщиков. Оттуда Геббельс и уполномоченный Гиммлером обергруппенфюрер СС Ханс Юттнер руководили подавлением мятежа. По их приказу командир охранного батальона майор Ремер отправил роту своих солдат, чтобы арестовать заговорщиков.

Заговор распался. Офицеры в штабе резервной армии не хотели подчиняться заговорщикам. Завязалась настоящая перестрелка. Штауффенберг получил пулю в плечо.

Он обреченно сказал секретарше Фромма:

— Я все проиграл.

Генерал-полковник Фромм приказал арестовать заговорщиков за предательство. Ему нужно было во что бы то ни стало откреститься от своих подчиненных, восставших против фюрера.

Генерал Людвиг Бек, которого когда-то побаивался сам Гитлер и который шесть лет назад покорно ушел в отставку, попросил пистолет — он хотел застрелиться. Со второй попытки он тяжело ранил себя, но еще был жив. Фромм приказал одному из офицеров застрелить Бека. Спросил у остальных, есть ли у кого последнее желание. Эрих Хёпнер сказал, что он ни в чем не виноват и желает оправдаться. Фромм разрешил ему написать объяснение. Фридрих Ольбрихт тоже пожелал оправдаться. Это заняло примерно полчаса.

Штауффенберг ждал в гневном молчании.

Фромм поспешно объявил, что назначает себя председателем военного трибунала и от имени фюрера приговаривает заговорщиков к расстрелу. Штауффенберг сказал, что он один должен за все ответить, остальные лишь исполняли его приказы. Фромм не обратил внимания на его слова и приказал немедленно казнить полковника Мерца фон Квирнхайма, генерала Ольбрихта, полковника Штауффенберга и лейтенанта фон Хефтена. Был уже двенадцатый час, когда их вывели во двор и расстреляли по одному в свете фар у стены, заложенной мешками с песком. Расстрельную команду составили десять солдат охранного батальона под командованием лейтенанта Вернера Шади.

Когда расстреливали Штауффенберга, он успел воскликнуть:

— Да здравствует священная Германия!

Выстрелы расстрельной команды означали не только провал заговора, но и начало мести нацистского режима, который к концу войны становился все более чудовищным и жестоким.

Фромм позвонил в ставку и доложил, что главные заговорщики расстреляны. Пять трупов отвезли на грузовике на кладбище в Шёнеберг. 21 июля Гиммлер приказал раскопать могилу. Трупы были сожжены, прах развеяли по ветру.

\"Когда мы собрались у Гитлера на послеобеденный чай, — вспоминала секретарь фюрера Криста Шрёдер, — уже пришло сообщение об аресте Штауффенберга. Узнав, что удалось арестовать всех заговорщиков, Гитлер удовлетворенно воскликнул:

— Теперь я спокоен. Германия от них избавлена. Наконец эти сволочи, столько лет саботировавшие мою работу, у меня в руках. Я всегда говорил об этом Шмундту, но ему не хотелось этого замечать. Теперь у меня есть доказательства: весь Генштаб заражен.

Из Кёнигсберга была вызвана в ставку передвижная радиостанция, а в чайном павильоне развернули передающее устройство. Незадолго до полуночи мы вошли вместе с Гитлером в павильон, куда пришли раненые офицеры, пережившие покушение: Йодль с повязкой на голове, Кейтель с перевязанными руками\".

Вечером диктор немецкого радио зачитал информационную сводку:

\"Сегодня на фюрера было совершено покушение. От бомбы, взорвавшейся в его кабинете, пострадали следующие лица: генерал-лейтенант Шмундт… Легко ранены: генерал-полковник Йодль, генералы: Кортен, Боденшац, Хойзингер, Шерфф… Фюрер нисколько не пострадал, если не считать незначительных ушибов и ожогов. Он тут же возобновил свои занятия и не отменил приема, назначенного дуче, с которым беседовал продолжительное время…\" Из радиоприемников лились бравурные марши.

После полуночи Гитлер сам выступил по радио с краткой речью. Она транслировалась всеми радиостанциями великогерманского вещания:

\"Дорогие немецкие соплеменники и соплеменницы, я уж и не припомню, сколько раз на меня готовились и совершались покушения… Я говорю с вами сегодня по двум причинам: во-первых, чтобы вы услышали мой голос и убедились, что я жив и невредим, во-вторых, чтобы полнее раскрыть перед вами это невиданное в германской истории преступление. Ничтожная кучка тщеславных, бессовестных и преступно недальновидных офицеров вступила в заговор с целью устранить меня. Бомба, подложенная полковником графом фон Штауффенбергом, взорвалась всего в двух метрах от меня. Она тяжело ранила нескольких моих сотрудников. Сам же я совершенно не пострадал, не считая нескольких пустячных царапин и ожогов. В этом видно предопределение судьбы, подтверждение той миссии, которую она на меня возложила… Они готовились нанести нам удар в спину, как в 1918 году… Круг тех лиц, которые представляют этих узурпаторов, невероятно мал. Ничтожная, жалкая клика преступных элементов, которую мы истребим с корнем… А потому приказываю, чтобы ни один чиновник на государственной службе не выполнял распоряжений, исходящих из инстанций, подвластных узурпаторам, чтобы ни одно военное учреждение, ни один командир, ни один солдат не выполняли приказов, отданных узурпаторами… Либо арестовать, либо убить на месте!.. Мне дано было избежать гибели, которая ни капли меня не страшит, но которая привела бы к гибели весь немецкий народ. Я узреваю здесь волю Провидения, которое велит мне завершить дело всей моей жизни, и я его завершу!\"

На Гитлера сильное впечатление произвела смерть его главного военного адъютанта Рудольфа Шмундта.

— Мы ликвидировали классовую борьбу слева, — говорил фюрер, — но забыли покончить с ней справа. Невозможно вести войну, имея неспособных генералов. Надо брать пример со Сталина, который беспощадно провел чистку в армии.