Роберт Джордан
Путешествие шестое, или Как Трурль и Клапауций Демона Второго Рода создали, дабы разбойника Мордона одолеть
— Пока рано говорить о коронации, — ответил Бао. Эмоции были несущественны. — До тех пор, пока я не выживу.
— Да-да, конечно. Ты удерживал Единение, когда я зашёл?
«От народов же Солнц Больших два идут на юг пути караванных. Первый, древний, от Четырехзвездия к Ворозаврону ведет, звезде неверной, с переменным блеском, коя, пламень свой пригасив, Карлу Абассидов уподобляется, прельщенные тем пускаются часто караваны в Пустыню Кромешную, и лишь один из девяти без ущерба из нее выходит. Другой тракт, новый, открыла Империя Мирапудов, когда ее рабы-ракетчики пробили тоннель в шесть миллиардов прамиль длиною сквозь самого Ворозаврона Белого.
Бао кивнул.
— Ты пришёл ко мне, уже зная Единение, — сказал Минтел. — Иногда я спрашиваю себя, научил ли я тебя чему-нибудь, чего ты не знал прежде?
Снаружи вдалеке зазвонили колокола. Бао взглянул на полог палатки, мягко очерченный светом.
— Время пришло.
— Да будет так.
После долгих лет подготовки наконец время пришло. Бао взглянул на человека, который его усыновил.
Северный вход в тоннель находить так надлежит: от последнего из Солнц Больших держать курс прямо на Полюс, пока семь молитв электронных не кончатся. Потом повернуть налево, малым галсом, допреж стена пламенная не явится, то и будет бок Ворозаврона, а на нем отверстие тоннеля увидится, как черная точка на белых пламенах. Оттуда – напрямик вниз, опасений не питая, ибо шесть судов борт о борт тоннелем идти могут; нет также вида, равного тому, что явится в судовых иллюминаторах. Наперед Огнепад Жаросеков, а далее уж по погоде; коль нутро светила бурями магнитными шевелится, что в миллиарде миль либо в двух от тех мест перекатываются, видны огромные узлы огня и жилы его раскаленные со сгустками белопламенными, коли ж близится буря иль Седьмой Ступени Тайфун, сотрясается твердь, будто белая опара пламени вниз устремляется, однако то лишь видимость, ибо падает, но не упадает, и горит, но не сгорает, в отдалении подпорами Сильных Полей удерживаемое. Видя, как набухает Мякоть Протуберанцевая, а гейзеры-молниебойцы, Гееннами прозванные, ярятся и близятся, посильней надлежит ухватить кормило, ибо величайшая надобна тут сноровка кормчая, и не на карту, а в нутро светила смотреть должно, понеже никто не прошел того пути дважды единым способом. Колотой раной вьется в Ворозавроне тоннель, корчится и дрожит, как змей под ударами, а потому очи держать широко отверстыми должно, не расставаться со льдом-спасителем, что по гребню шлемов сосульками прозрачными отекает, и со вниманием наблюдать за мчащимися навстречу стенами пожаров, усеянных языками гудящими, а услышав, как трещит панцирь корабельный, пламенем бичуемый и угольями солнечными осыпаемый, кроме собственной прозорливости, ни на что не уповать. Однако ж и то надо помнить, что не всякое огня шевеленье и не всякое тоннеля сужение, ниже обвал белый океанов угольевых, о звездотрясении свидетельствуют. Взяв себе то на замету, навигатор умудренный не станет попусту «к насосам» взывать, дабы не пришлось от умудреннейших к посрамлению услышать, что капелькою аммиака охладительного хочет он вековечный пламень светила погасить. Вопрошающему же, как быть, когда подлинное звездотрясение на корабль обрушится, каждый бывалый пустотник без промедленья ответит, что в таковом случае вздохнуть достаточно, на другие приготовленья предсмертные часу не станет, очи притом можно держать отверстыми либо сомкнутыми, по желанию, понеже пламень их и так растопит. Все ж такое бедствие – вещь наиредчайшая, ибо скобы скобчатые, Империками Мирапудовыми поставленные, хорошо твердь удерживают, и совсем благодарной езда внутризвездная представляется промеж гибко блистающих зерцал водорода Ворозавронового. Не без причин же говорят, «кто в тоннель вошел, быстро из него выйдет», чего не скажешь о Пустыне Кромешной. Когда ж раз в столетье тоннель звездотрясеньем попорчен бывает, иного пути, как сквозь оную, у кормчего нет. Как название само указует, Пустыня та чернее ночи, ибо свет звезд окрестных на нее вступать не отваживается. Толкутся в ней, как в ступе, с ужасным грохотом листов железных обломки кораблей, стараньем предательского Ворозаврона с пути сведенные и в завертях бездонных лопнувшие, и вращаться так до последнего оборота Галактики будут, гравитацией жестоко плененные. К востоку от Пустыни Кромешной лежит царство Скользкожвалых, к западу – Окоруких, а на юг ведут пути, полями смертными густо усеянные, к легчайшей голубой сфере Лазуреи, далее ж – к Мургунду Пламеннолистому, где архипелаг алеет из звезд безжелезных, нареченный Колымагой Алькарона. Сама Пустыня, как сказано, столь черноты исполнена, сколь пассаж внутризвездный Ворозаврона – белости. Не от завертей единых там беда, не от пыли, потоками с высот приносимой, и метеоров обезумевших, ибо толкуют иные, что в стране неведомой, в местности угрюмой, на глубине непостижимой, с времен незапамятных некая чудь сидит, а может и нечудь, Неведомцем званая, поелику тот, кто познает имя его подлинное, с Неведомцем встретившись, ничего уж свету не поведает, ибо света впредь не увидит. Сказывают, что Неведомец тот – чародей-разбойник, живет он в своем замке, в черной гравитации вознесенном, что рвом тому замку служит вечная буря, стенами – пустота, в небытии своем совершенная, окна замка – слепы, а двери его – глухи; подстерегает Неведомец караваны, а когда гонит его алчба к золоту и скелетам, выдыхает он черный прах в щиты солнц, путь указующих, а погасив их и сведя путников с пути безопасного, тут же, вьюном вертясь, из небытия выпрыгивает, тесны— Понимаешь, я пришёл сюда только ради этого, — сказал Бао. — Только ради этого. Не ожидал, что на это уйдут годы. Привязанности не имеют значения. Важно только это.
и кольцами окружает и в пустоту замка своего уносит, бережливо стараясь самомалейшей застежки рубиновой не обронить – столь он в своей ужасности аккуратен. Потом лишь обглоданные останки выплывают ниоткуда и кружат по Пустыне, а вслед за ними еще долго летят корабельные заклепки, будто косточки, выплюнутые из пасти Неведомца-чудовища. С той поры, однако, как невольничьим трудом мириадов рабов-ракетчиков тоннель ворозавронский открыт и судовожденье по тому светлейшему руслу поведено, обезумел Неведомей, добычи лишенный, и заревом лютости своей столь мрак Пустыни озаряет, что тело Неведомца просвечивает сквозь черную пелену гравитации, точно костяк личинки, в коконе своем могильно и фосфорично во прах обращающейся. Иные ж мудрецы рекут, будто вовсе нет Неведомца и никогда не бывало; хорошо же им свое утверждать и нетрудно, но гораздо труднее в боренье вступать с вещами, коих и слово не имет, в летней тиши, вдали от Мрака и Жара рожденное. Легко им в чудовище не верить, трудней одолеть его и алчности его мерзкой избегнуть. Не поглотил он неужто самого Кибернатора Мургундского со свитой осьмидесятной на трех судах, причем от вельмож этих и остались-то лишь пряжки обглоданные, кои жители селений Малой Солярии нашли на их берег прибоем туманностным выброшенные? Не пожрал он неужто иных мужей неисчислимых без жалости и милосердия? Да воздаст же хоть тихая память электронная почесть им, без могилы канувшим, коль не найдется храбрец, кто б зломучителю по-рыцарски отметил, старым обычаям звездопроходцев следуя».
Минтел улыбнулся ещё шире, морщинки у его глаз и рта растянулись.
— Хотеть. Получить. Понять. — Произнесённые слова были похожи на цитату, одну из поговорок Конгсиди, великого слуги. В конце концов, Минтел был абриши.
Все это вычитал Трурль однажды в пожелтевшей от времени книге, купленной по случаю у какого-то торговца; без промедленья отнес ее Клапауцию и еще раз, уже вслух, небылицы эти ему прочитал от начала и до конца, столь сильно они ему понравились.
— И что это значит? — спросил Бао.
— Все люди чего-то хотят, — ответил Минтел. — Все люди что-то получают. Но не все понимают суть того, что они получили. Ты пришёл к нам с определённой целью, но это не та цель, которую предназначил тебе Великий Гобелен. Так бывает.
Клапауций – конструктор, мудрости исполненный, в космосе сведущий, в обращенья с солнцами и туманностями всех мастей понаторевший, – только усмехнулся, кивнул головой и сказал:
Бао согнул руку и снял перчатку. Тыльную сторону ладони покрывал ужасный шрам от ожога в форме круга с тремя искривлёнными кинжалами, острия которых, исходя из центра, изгибались, сливаясь с окружностью.
— Если я выживу сегодня, — сказал Бао, протянув руку, — я применю все свои силы, чтобы совершить то, что некоторые назовут злом.
– Надеюсь, ты ни единому слову этой сказочки не веришь?
— Добро, зло, — отмахнулся Минтел. — Это слова уликар, чужаков. У нас свои традиции. И эти традиции не твои. Нас интересует, что должно быть исполнено, и что исполнять не следует.
— Как расплетается Гобелен… — произнёс Бао.
– Отчего бы это мне не верить? – обрушился на него Трурль. – Посмотри, тут есть даже искусная гравюра, изображающая, как Неведомей пожирает два солнечных парусника, а добычу в подземелья прячет. Впрочем, разве же нет на самом деле тоннеля в сверхгиганте, правда в другом, в Бет-эль-Гейзском? Ты не такой уж невежда в космографии, чтобы подвергнуть это сомнению.
— Как расплетается Гобелен, — согласился Минтел, — так понемногу расплетаются ежедневно и жизни людей, пока мы не достигаем конца наших дней. Ты пришёл к нам, как и предсказывало пророчество. Наши жизни были предопределены вплоть до этого момента, до этого конкретного времени. С сегодняшнего дня судьба больше не будет предрешена. Мы посвящаем свои жизни тебе. Именно для этого мы и были созданы, начиная с дней самого первого Ш’ботэй. Ступай, сын мой. Ступай и одержи победу.
Бао надел перчатку и вышел из палатки на свет.
– Что до гравюр, то могу я тебе немедля нарисовать дракона с зеницами в тысячу солнц каждая, если рисунок ты считаешь доказательством истинности, – ответил на это Клапауций. – Если же говорить о тоннеле, то, во-первых, протяженность его лишь два миллиона миль, а не какие-то там миллиарды, а во-вторых, навигация в нем не представляет ни малейшей опасности, о чем ты великолепно осведомлен, ибо сам по нему ходил. Что же касается так называемой Пустыни Кромешной, то на самом деле это просто скопище космического мусора шириной в десять килопарсеков, кружащееся между Меридией и Тетрархидией, а не около каких-то там огнеглавцев или Ворозавронов, которых вообще не существует; и еще правда, что там темно, однако попросту от скопления грязи. Никакого Неведомца там, разумеется, нет! Это даже не добропорядочный стародавний миф, а просто-напросто дешевая байка, произросшая в чьей-то глупой башке!
Бао натянул поводья, остановившись у края Абирварда. Огромный провал в земле тянулся, должно быть, на лиги, хотя местные не использовали эту меру длины. Ему понадобились долгие месяцы, чтобы понять их сложные обозначения расстояния, веса и времени. Ему до сих пор приходилось звать кого-нибудь из гильдии счетоводов, если он хотел быть уверенным в точности вычислений.
Трурль сжал губы.
Минтел ехал рядом. Старик провёл большую часть поездки с закрытыми глазами, медитируя, по обычаю абриши. Ни один человек — ни лорд, ни бандит, ни раб — не посмел бы прервать медитацию абриши. Лучше сразу отрубить себе руку, чем навлечь на себя несчастье подобным действием.
– Оставим тоннель, – сказал он. – Ты считаешь его безопасным, потому что по нему ходил я; если б это был ты, то слышалось бы всем другое. Ну да ладно, оставим тоннель в покое. Что касается Пустыни и Неведомца, то убеждать словесными аргументами не в моем вкусе. Нужно туда поехать и посмотреть, что из сказанного здесь, – тут он поднял со стола толстенную книгу, – правда, а что – нет!
Когда лошади остановились, глаза Минтела открылись. Он глубоко вздохнул, и Бао понял, что старик наслаждается великолепным видом. Это был один из наипрекраснейших пейзажей, что может создать природа. Вдоль границы ущелья росли низкорослые королевские деревья. Хотя в других областях Внутренней Земли все деревья погибли, в этом священном месте они были полны жизни. Их ярко-зелёные листья служили пищей для шелкопряда — символа Внутренней Земли, такого же древнего, как и символ, выжженный на кисти Бао.
Деревья были в цвету, цветы гроздьями свисали с коротких стеблей под листьями. В воздухе резко пахло пыльцой. Прямо за деревьями начинался глубокий обрыв. Стены ущелья были испещрены линиями, отмечавшими слои отложений. Глубоко внизу бежал водный поток. Ангарай’ла, Река Душ. Именно там Бао надеялся найти предмет своих долгих поисков.
Клапауций начал отговаривать Трурля от этого намерения, как мог, когда ж убедился, что тот со своим неизменным упрямством и не помышляет об отказе от столь своеобразно задуманного путешествия, заявил сначала, что не желает его больше в глаза видеть, однако вскоре стал и сам собираться в путь, не хотел он позволить другу погибать в одиночку – вдвоем как-то веселее смотреть смерти в глаза.
Вокруг него к краю обрыва двигались Освобождённые. Именно так они себя называли. Бао дал этим мужчинам рубашки, но они порвали их на полосы, которыми повязали локти и колени. Они двигались подобно животным, когда, подобравшись к краю обрыва, молча глядели вниз, подставив небу обнажённые спины. Они ходили босыми. Татуировки, начинаясь на спине и плечах, обвивались вокруг шеи, превращаясь под подбородком в когти или колючие ветки. Казалось, что татуировки поддерживают их головы.
— Где Шендла? — спросил Минтел.
Нагрузив корабль всякой всячиной, поскольку путь их лежал через места пустынные (хотя и не столь уж живописные, как рассказывалось в книге), друзья отправились в путешествие на испытанном своем корабле; в полете они делали то тут, то там остановки, стремясь разведать, что и как, особенно когда вышли из области, о которой имели подробные сведения. Однако от местных жителей можно было узнать лишь немногое – они толковали дельно лишь о своей округе, а о том, что находилось или происходило там, где они сами никогда не бывали, плели явные несуразицы, расписывая со вкусом леденящие смазку подробности. Клапауций называл такие повести коррозийными, имея в виду тот самый склероз-коррозию, который столь часто поражает старческий разум.
— Она придёт, — ответил Бао.
И она пришла, как раз вовремя. Когда солнце за облаками достигло зенита, Бао увидел, как её люди поднимаются по стене ущелья. Стройная и темнокожая Шендла носила одежду обитателей леса — грубые ботинки и крепкую куртку. За её плечами виднелись рукояти двух длинных кинжалов, притороченных ремнями за спиной. Бао ни разу не видел её в юбке, да и не хотел.
Выбравшись из ущелья на плато, она тут же поклонилась ему, не остановившись, чтобы попить или отдохнуть, несмотря на долгое восхождение.
Все же, когда они приблизились миллионов на пять-шесть огненных выдохов к Черной Пустыне, до них дошли слухи о каком-то великане-насильнике, звавшемся Разбойником Диплоем, причем никто из повествующих сам разбойника никогда не видел и не имел понятия, что должно значить странное слово «Диплой», которым существо это определяли. Трурль допускал, что это искаженный термин «Диполь» и что он свидетельствует о полярной и вместе с тем противоречивой, двойственной природе разбойника, однако более трезвый Клапауций предпочел от гипотез воздержаться. Разбойник – гласили слухи – был очень жесток и легко приходил в ярость: полностью обобрав свою жертву и все еще не удовлетворив свою чудовищную алчбу, ибо любая добыча казалась ему недостаточной, он очень долго и мучительно бил пленника перед тем, как отпустить на волю. Конструкторы минуту взвешивали, не обзавестись ли оружием, холодным и огнестрельным, пока они еще не пересекли границу Черной Пустыни, но под конец наилучшим оружием сочли собственный разум, в конструкторском искусстве отточенный, дальновидный и универсальный, и двинулись дальше как есть.
— Путь готов.
— Никто не входил в святыню? — осторожно спросил Бао.
— Никто. Мы только разведали для тебя путь, Вильд.
Должно признать, что во время дальнейшего путешествия Трурль переживал горчайшие разочарования, ведь и звездороссыпи звездные, и пламена пламенистые, и пустыни пустынные, и блуждающие рифы, и скалы метеорные гораздо красивей были описаны в старой книге, чем представлялись в натуре глазу путешественника. Звезды в этой местности встречались редко, к тому ж из себя невидные и очень старые; одни едва помигивали, будто угольки, дотлевающие в пепле, другие снаружи совсем потемнели, и лишь сквозь трещины в шлаковой скорлупе, покрытой неряшливыми морщинами, просвечивали у них красные жилки; никаких пламенных джунглей или таинственных завертей тут и в помине не было, и никто, можно дать клятву, о них даже не слыхивал, ибо весь пустырь тем именно и отличался, что в своей пустоте нудным был до последней нуди – и все тут; что ж до метеоритов, то сыпались они словно мак, однако средь этого сброда трещоточного больше летело мусора, чем добропорядочных магнетитов магнетичных или тектитов тектоничных; а виной всему – галактический полюс, до него отсюда было рукой подать, и вращение темных потоков стягивало именно сюда, к югу, несметные рои остатков и отбросив из центральных областей Галактики. Вот почему племена и народы, живущие по соседству, называли эту область не какой-нибудь там Пустыней Кромешной, а попросту Мусорницей.
— Ещё не Вильд, — поправил он, спрыгнув с лошади.
Так-то вот Трурль, по возможности скрывая от Клапауция свое разочарование, чтоб не дать ему повода к злорадству, направил корабль в Пустыню, – и тут же по панцирю корабля заколотил песок, а всевозможные нечистоты звездные, выброшенные из светил протуберанцами, стали оседать такой грубой коростой на фюзеляже, что сама мысль о предстоящей чистке полностью отбивала охоту что-либо делать и особенно – путешествовать.
— Ха, — хмыкнул один из спутников Шендлы. У Торна была широкая улыбка, а бороду он заплетал в две толстые косы, спускавшиеся вдоль щёк. — Ты, безусловно, самый скромный деспот-завоеватель, которого когда-либо знал этот мир, Бао. Ты можешь казнить человека, если он тебя подвёл, но ты не позволяешь нам называть тебя тем титулом, на который претендуешь?
— Принять незаслуженный титул, — ответил Бао, — значит обесчестить его, Торн. Я пройду Ангарай’ла и войду в Гробницу Сердца, в которой встречусь с её хранителем и убью его. До тех пор, пока я не вернусь, я не могу называться Вильдом.
Звезды давно исчезли в общем сумраке, и путешественники летели как бы на ощупь, но вдруг корабль швырнуло, вся утварь – горшки и приборы – загремела, и друзья почувствовали, как все быстрей и быстрей куда-то падают; наконец раздался ужасающий грохот, и корабль, севший достаточно мягко, застыл без движения, словно вонзился носом во что-то неподвижное. Путешественники бросились к окнам, однако снаружи царила полная тьма – хоть глаз коли; и тотчас послышались удары, словно кто-то невидимый, но наделенный ужасающей силой, пытался проникнуть внутрь, вызывая содрогание переборок. Лишь теперь друзья стали испытывать меньшее доверие к разумной своей безоружности, однако сожалеть об упущенном бесполезно, и поэтому они, опасаясь, как бы люк силой не повредили, сами открыли его изнутри.
— Кто же ты тогда? — спросил Торн.
— У меня много имён.
Смотрят – а в отверстие кто-то морду просовывает, однако о том, чтобы самому вслед за ней войти, и речи нет, столь она огромная; морда эта, несказанно противная, глазищами сверху донизу, вдоль и поперек усаженная, и торчит на нем как бы нос-пила, и челюсти у нее – не челюсти, стальные и крючковатые; не движется морда, плотно во фрамугу вошедшая, лишь глаза ее воровски во все стороны бегают, каждая их группка свою часть пространства осматривает, а выраженье у них такое, словно оценивают, хорошо ли все это оплатится; кто-нибудь и поглупей конструкторов понял бы, что означает это очень уж выразительное высматривание.
— Тогда я сам придумаю тебе титул, чтобы величать до твоего возвращения! Ви-дэйн!
– Чего тебе? – спрашивает наконец Трурль, разгневанный этим бесстыдным глазеньем, происходящим в полном молчании.
Бао понял его смысл. Язык, который они называли ислех, или Древний, имел мало общего с тем Древним Наречием, которое знал Бао. Однако, проведя столько времени с этим народом, он начал его понемногу понимать. Ви-дэйн был своего рода игрой слов от Ви-элд или Вильд. Ви означало «убийца», а Ви-дэйн можно было перевести как «убийца скуки».
Минтел хмыкнул, в глазах старика мелькнул огонёк. Шендла улыбнулась.
— И что, даже не улыбнёшься? — спросил Торн, внимательно глядя на Бао, — Даже чуть-чуть?
– Чего хочешь, морда престранная?! Я – сам конструктор Трурль, универсальный всемогутор, а это – мой друг Клапауций, тоже прославленная знаменитость; летели мы на нашем корабле как туристы, прошу поэтому без задержки убрать отсюда физиономию и вывести нас из этого подозрительного места, заведомо полного нечистот, и направить в добропорядочный чистый вакуум, в противном же случае мы подадим жалобу и тебя развинтят по винтику, ты, мусорщик, слышишь, что я говорю?!
— Лорд Бао не смеётся, Торн, — заявила Шендла, собственническим жестом положив руку на плечо Бао. — Его долг слишком тяжёл.
— О, знаю, знаю. Но это не значит, что я не могу попытаться. Однажды я разобью твою маску, друг мой. Вот увидишь! — Торн засмеялся и, взяв фляжку у одного из своих слуг, выпил её до дна.
Однако тот в ответ – ничего, лишь по-прежнему глазеет и что-то прикидывает. Вычисления ведет, что ли?
— Моё время пришло, — сказал Бао. — Я спускаюсь. Разбейте лагерь здесь и ждите моего возвращения.
Освобождённые столпились вокруг него, но Бао, ухватившись за Единую Силу, приказал им:
– Слушай-ка, ты, раскоряка! – восклицает Трурль, ни с чем уж не считаясь, хоть Клапауций подталкивает его, дабы он пыл свой умерил. – Нет у нас ни золота, ни серебра, и никаких иных драгоценностей, выпусти поэтому нас отсюда немедля, а прежде всего забери эту мордищу свою, ведь она несказуемо противная. А ты, – обратился он к Клапауцию, – не подталкивай, у меня и свой разум есть и уж я-то знаю, как и с кем разговаривать надо!
— Ждать!
Они реагировали только на прямые и жёсткие приказы. Совсем как собаки. Одичавшие мужчины подались назад, забрались в небольшое углубление в скалах неподалёку и сбились вместе, ожидая его возвращения.
– Мне потребно, – отвечает вдруг морда, поглядев тысячью огненных глаз на Трурля, – не золото единое, или серебро, а обращаться ко мне надлежит с уважением и с деликатностью, потому что я разбойник с дипломом и с образованием, а по натуре – очень нервный. И почище вас попадались мне; я бывало ими с сахарком закусывал, как того пожелаю. А когда я вас в расклеп пущу, из вас также весь сиропчик повытечет. Зовусь я Мордон, крест-накрест во мне по тридцать аршин, и фактически я граблю драгоценности, но способом научным и современным, то есть отбираю бесценные тайны, сокровища знанья, доподлинные истины и вообще всю ценную информацию. А теперь валяй, подавай ее сюда, если не дашь, то как свистну! Считаю до пяти: раз, два, три…
Шендла не отпускала его руку. Какая-то крошечная часть его радовалась её прикосновению и желала, чтобы оно продлилось дольше. Это обеспокоило его. Прошло… много времени… с тех пор, как он испытывал похожие эмоции.
— Я вижу тревогу в твоих глазах, — прошептала она.
Он досчитал до пяти и, не получив ничего, в самом деле свистнул, да так пронзительно, что у друзей едва не отвалились уши, а Клапауций понял, что «Диплой», упоминаемый с трепетом местными жителями, был, собственно, дипломом, полученным, видимо, в какой-то Академии Бандитизма. Трурль даже схватился руками за голову, ведь голос у Мордона был под стать росту.
— Пройдись со мной немного, — предложил он, направившись к тропинке, ведущей в ущелье. Бао обернулся и заметил, что Минтел наблюдает за ним с любопытством, но сохраняя спокойствие. Затем старик закрыл глаза и принялся медитировать. Он продолжит медитацию, не принимая пищи, только изредка позволяя себе глоток воды, пока Бао не вернётся. Минтел не попрощался, да Бао этого и не ожидал. Старик закрыл свои глаза перед Бао, чтобы открыть их перед Вильдом, который, наконец, явится миру.
Когда они немного отошли, Бао остановил Шендлу, положив ей руку на плечо.
– Ничего тебе не дадим! – завопил он, а Клапауций тут же побежал за ватой. – Убирай немедля морду!
— Я знаю, ты бы пошла со мной, — ласково сказал он. — Но ты не можешь.
— Позволь мне, по крайней мере, проводить тебя до площадки внизу, — сказала она. — Я знаю дорогу. Я…
– Если уберу морду, так просуну руку, – ответил на это Мордон, – а рука у меня саженная, клещистая и тяжелая, упаси господь! Берегись – начинаю!
— Я должен пройти этот путь один, — твёрдо ответил Бао. — Ты знаешь это. Если мне предстоит принести вам ангор’лот, я должен точно следовать пророчествам. «Он спустится в одиночестве и умрёт, вернувшись к нам возрождённым». Тебе придётся подождать.
Она поджала губы — ей не нравилось выслушивать приказы, но она принесла ему клятвы.
— Что смутило тебя там, наверху? — спросила она.
И действительно, вата, принесенная Клапауцием, оказалась теперь ненужной: морда исчезла, а появилась лапища, суковатая, стальная, неухоженная и лопатисто-костистая, и стала рыться в вещах, ломая столы, и шкафы, и переборки с такой силой, что даже обшивка заскрежетала. Трурль и Клапауций укрылись от лапищи в атомном котле, а если какой палец и приближался, так они его сверху – бац! бац! – кочергой. Разгневался наконец разбойник с дипломом, вновь морду во фрамугу вставил и говорит:
Бао отвернулся, уставившись в пропасть, на дне которой текла Река Душ.
— Торн назвал меня другом.
– По добру вам советую переговоры со мной вести сразу же, а не согласитесь, так я вас упрячу до будущих времен на самое дно моего погреба с припасами и мусором сверху прикрою, и камнями притисну, вы и не шевельнетесь, а ржавчина проест вас до дыр; еще и не с такими, как вы, я справлялся; так выбирайте же из двух зол меньшее.
— Разве он не твой друг?
— У меня нет друзей. И сюда я пришёл вовсе не для того, чтобы их заводить. Мне нужна только награда и ничего более. Я получу силу чаши, Шендла. Больше меня ничто не интересует. Конечно, все вы уже смогли это почувствовать. Я давно разучился любить.
Трурль даже думать не хотел о ведении переговоров, Клапауций же, склонный к этому, спросил, чего, собственно, дипломированная особа желает?
— Ты слишком часто это повторяешь.
– Такой разговорчик мне нравится, – ответил Мордон. – Я собираю сокровища науки, такое уж у меня увлечение в жизни, проистекающее из высшего образования и практического проникновения в сущность вещей, усугубленного тем, что за обычные сокровища, которых алчут разбойники-простаки, ничего нельзя ныне купить, наука же насыщает голод познания, ведь, как известно, все сущее есть информация, по этой причине собираю я ее испокон веку и впредь собирать буду; правда, я не прочь прибрать к рукам и золотишко или драгоценности, они приятны, тешат глаз и их можно к убранству приспособить, однако все это лишь наряду с наукой, если случай подвернется. Подчеркну особо, что за ложные истины я бью, как и за фальшивые драгоценности, поскольку я – натура утонченная и жажду аутентичности!
— Потому, что это правда. Скажи мне, только честно. Можешь ли ты, глядя в эти глаза, видеть что-нибудь, кроме холода и смерти?
Бао повернулся, и она посмотрела ему в глаза.
– Так какой же аутентичной и драгоценной информации ты желаешь? – спросил его Клапауций.
— Нет, я вижу совсем другое.
— Пф! — произнёс он отстраняясь. — Какие же вы глупцы, все вы. Плевать мне на ваши пророчества. Я повторяю нужные слова, с помощью которых манипулирую вами. Как вы можете этого не замечать?
– Любой, лишь бы правдивой, – ответил на это Мордон. – Любая может пригодиться в жизни. Закрома мои и лабазы уже полнехоньки, однако в них еще столько же поместится. Выкладывайте все, что знаете и умеете, а я запишу. Только быстро!
— Ты пришёл, чтобы спасти нас, — ответила она. — Ты разобьёшь цепи судьбы и освободишь нас. Когда ты к нам пришёл, ты не знал о пророчествах, ты сам так сказал, но ты всё равно их исполнил.
— Случайность.
– Хорошенькая история, – шепнул Клапауций на ухо Трурлю, – он может продержать нас у себя целый век, пока мы не расскажем ему все, что сами знаем, ведь мудрость-то наша беспредельна!
— Освободив рабов и объявив всех мужчин свободными? Это была случайность?
— Я поступил так, чтобы создать хаос! — ответил он, отворачиваясь.
– Подожди, – ответил на это Трурль, – теперь переговоры с ним буду вести я. – И громко добавил:
— Ты дал нам единство, — возразила она. — Ты принёс нам славу. Дракон явился миру, Бао. Все мужчины и женщины этой земли почувствовали его приход. Он попытается разрушить мир, и только ты можешь его остановить. Вот настоящая причина твоих поступков. Гобелен… или мне назвать её так, как принято у вас? Узор? Он привёл тебя к нам, и когда ты войдёшь в ту пещеру внизу, мы освободимся от судьбы и снова станем принадлежать себе.
– Слушай-ка, ты, дипломированный разбойник, что касается золота, то мы обладаем информацией, стоящей всякой другой, это рецепт, как делать золото из атомов; скажем, для начала, из атомов водорода, их в космосе – несметное множество, хочешь этот рецепт – сговоримся, только потом ты нас сразу отпустишь.
«Тьма внутри, — подумал Бао. — Она говорит серьёзно. Она верит в то, что говорит».
А он? Проведя здесь два года, не начал ли он сам верить? Не оказалось ли, что он случайно нашёл в этом месте именно то, что так долго искал?
– Таких рецептов у меня уже целый сундук, – гневно выпучив глаза, ответила морда. – И все никудышные, Нет, меня теперь не надуешь – рецепт нужно сначала опробовать.
— Остальные всегда меня ненавидели, — напомнил он. — Они называли меня уликар и плевали в меня. Но не ты. Ты последовала за мной с самого начала. Почему?
— Ты не захочешь этого знать. Знание повиснет на твоих плечах тяжкой ношей, — ответила она, встречая его взгляд.
– Почему бы и нет? Можно. Есть у тебя горшок?
Как хорошо она его знала.
— Я… — он с удивлением услышал свой голос. — Я защищу… ваш народ, если смогу. — Тьма внутри! Он действительно поверил — совсем немного, но поверил.
– Нет.
— Я знаю, — прошептала Шендла. — Иди, я буду ждать тебя здесь.
Он задержал свой взгляд на женщине, услышав, как наверху рассмеялся Торн, рассказывая какую-то байку. Затем Бао призвал Единение и шагнул на ведущую вниз тропинку.
– Ничего, обойдемся и без горшка, если действовать попроворней, – ответил на это Трурль. – Рецепт очень простой: возьми столько атомов водорода, сколько весит атом золота, то есть восемьдесят семь; соскобли сперва с них электроны, потом замеси протоны, сделай ядерное тесто и меси его, пока не выступят мезоны, а тогда уж аккуратненько выложи вокруг электронами. Тут-то и получишь чистое золото. Смотри!
Бао затоптал костёр. Он разжёг его с помощью Единой Силы, но сейчас, с первыми лучами солнца, ему показалось, что будет разумнее воздержаться от использования Силы. Он не знал, что ждёт его внутри Рай’лэйр, Гробницы Сердца. Считалось, что хранитель — это нечто древнее, а многие древние существа были способны почуять, что кто-то направляет.
Принялся Трурль ловить атомы, соскабливать с них электроны, месить протоны, так что лишь пальцы мелькали, приготовил протонное тесто, выложил вокруг него электроны и – за следующий атом; не прошло и пяти минут, как держал он в руках брусочек чистого золота: подал его морде, она же, на зуб брусочек попробовав и головой кивнув, сказала:
Он продолжил свой путь. Две прошедших ночи своего путешествия он спал урывками. Возможно, было разумнее Переместиться прямо ко входу в пещеру, но это было бы… нечестно. Часть его смеялась над этой мыслью. Что ему какие-то правила?
Но, как ни странно, ему было не всё равно. Всё больше и больше он хотел стать Вильдом для этих людей. Они были всего лишь средством, орудием, но с орудием необходимо обращаться бережно. Слишком многие из знакомых Бао ломали или выбрасывали свои орудия, как только нужда в них отпадала.
– И в самом деле золото, только я не могу так за атомами гоняться. Слишком я большой.
Он шагнул на берег Реки Душ, которая совсем не соответствовала своему названию — скорее ручей, чем река, хоть и с быстрым течением. Её шум, словно верный товарищ, сопровождал его всё время спуска вниз. Иногда её шум напоминал шёпот. Возможно, именно поэтому ей дали такое название.
– Ничего, мы дадим тебе особый аппаратик! – донимал его Трурль. – Подумай, этим способом можно все превратить в золото, не только водород, мы дадим тебе рецепты и с другими атомами, весь космос можно золотым сделать, если над этим покорпеть!
Он наполнил фляжку речной водой. Только Вильд мог испить из этой реки, и он собирался попробовать её, как только достигнет своей цели. Наконец он увидел зияющее отверстие, ведущее в Гробницу Сердца. Он взглянул на солнце — было ещё утро. Сможет ли он всё исполнить и вернуться вовремя? Пророчество гласило, что он должен вернуться из пропасти на закате третьего дня. Как отреагируют люди, если он выполнит все пророчества, но не успеет ко времени?
Он подошёл к тому месту, где река впадала в пещеру. Там в скале были вырублены стоящие на коленях мужчина и женщина со склонёнными головами. А что… высечено позади их фигур — это похоже на изображение дерева чоры? Время сильно истёрло камень, поэтому он не смог разобрать наверняка.
– Если б весь космос был из золота, оно утратило бы всякую ценность, – ответил на это практичный Мордон. – Нет, ваш рецепт мне не годится; я, конечно, его записал, но этого мало! Жажду сокровищ науки.
Удерживая Единую Силу, он вошёл в пещеру. Как ни странно, но внутри всё было покрыто зеленью. Вдоль берегов текущей куда-то в темноту реки росли папоротники и молодые побеги. Бао нахмурился, а затем сплёл сеть, осветив себе путь. Лучше рискнуть и использовать немного Силы, чем двигаться в полной темноте.
– Какого же ты черта знать хочешь?!
Он ожидал, что по мере продвижения вглубь пещеры растения исчезнут, но этого не случилось. Вопреки всякой логике, они продолжали расти и даже цвели, хотя земля наверху находилась в надёжной хватке Великого Повелителя.
«Значит, — подумал Бао, направляясь глубже в пещеру, — хранитель гробницы — один из Нимов?» Такого он не ожидал.
– Все!
Лоза под его ногой зашевелилась.
Трурль посмотрел на Клапауция, Клапауций на Трурля, и этот последний сказал:
Бао направил Силу, опаляя растение огнём. Пламя вспыхнуло, но эффект был неожиданным: там, где сеть коснулась лозы, появились новые побеги. Пещера начала трястись.
– Если ты клятвой торжественной поклянешься и присягой присягнешь отпустить нас после этого без промедленья, то дадим мы тебе информацию о всеинформации, то есть сделаем тебе собственноручно Демона Второго Рода. Демон этот магичен, термодинамичен, неклассичен и статистичен, и станет он из старого бочонка или из чиханья экстрагировать и доставлять тебе информацию обо всем, что было, что есть, что может быть и что будет. И нет демона превыше этого Демона, ибо он – Второго Рода. Так отвечай же сразу, хочешь ли его иметь!
Впереди темнота задрожала, и созданный им свет позволил увидеть чудовищную пасть, занимавшую всё пространство от пола до потолка. На всём протяжении зеленоватой глотки торчали острые, точно иглы, зубы. Сквозь перекрученные ветви и стволы к нему потянулись длинные и тонкие отростки, похожие на лапки насекомого.
Бао выругался, вытаскивая из ножен меч. За последние два года он отточил своё мастерство до прежних высот и считал себя равным любому мастеру. Уклоняясь от атак и плавно меняя стойки, он принялся рубить и кромсать тянущиеся к нему щупальца-лапки, отсекая их в сочленениях и оставляя извиваться на земле.
Дипломированный разбойник из подозрительности не сразу выразил согласие, но в конце концов все же дал клятву, с оговоркой, что предварительно должен возникнуть Демон и продемонстрировать свою всеинформационную мощь. Трурль согласился с этим.
Теперь он понял, с чем столкнулся. Каким-то образом в эту пещеру заползла молодая джумара, а затем окуклилась здесь и трансформировалась. Получившееся в результате Отродье Тени было слишком большим, чтобы выбраться наружу. Бао видел лишь его пасть и часть щупалец и шипов. Джумара становится только сильнее, если использовать против неё Единую Силу.
«Агинор! Чтоб тебе сгореть, где бы ты ни был», — подумал Бао. Он всегда ненавидел этих существ.
– Послушай-ка, широкомордый! – сказал он. – Есть у тебя тут где-нибудь воздух? Без воздуха Демон работать не может.
Зарычав, он бросился на тварь. На бегу он использовал плетение, чтобы подхватить обломки скалы, затем в мгновение ока расплавил их прямо в воздухе и вылил в пасть джумары раскалённую породу. Тварь завизжала и, сотрясая скалу, отпрянула от края туннеля, освободив вход в огромную пещеру, где обитала. Её пасть была прижата напротив входа в туннель к потолку пещеры, чтобы пожирать всё, что пыталось попасть внутрь.
Бао встал на край скалы в конце туннеля и прыгнул прямо в пещеру, буквально метнув себя вперёд потоком Воздуха. Огромная джумара поднялась позади: «лозы» оказались щупальцами, которые обрамляли её пасть, а похожие на лапки насекомых отростки — росшими из неё шипами. В длину она превышала сотню футов, и сейчас поднялась вдоль стены пещеры, цепляясь за скалу когтистыми отростками.
– Вроде бы есть немного, – ответил на это Мордон, – не вполне чистого, поскольку он застоялся…
Бао поднял меч и обрушился на тварь сверху.
– Неважно, пусть будет даже затхлый – не имеет значения, – сказали конструкторы. – Веди нас туда, где этот воздух, и мы все тебе покажем.
Бао с трудом поднялся на ноги, пытаясь перевести дыхание. Он был весь в крови джумара’най. Её сердце продолжало биться, а тело было сплошь разворочено рублеными ранами и обрушенными камнями. Спотыкаясь, Бао отыскал и поднял меч, который оборонил у текущего через пещеру ручья.
Разбойник выпустил их из корабля, отодвинув морду, и повел к себе – ноги его были подобны башням, спина – обрыву, а сам он, испокон веку немытый и несмазанный, скрежетал на ходу невыносимо.
Биение сердца позади него наконец прекратилось. Бао опёрся на скалу, не обращая внимания на синяки и порезы. Тьма внутри. Эта тварь чуть его не прикончила. Он ненавидел чудовищ, которых нельзя сразить Единой Силой. Бао был убеждён, что Агинор создал этих тварей не для того, чтобы они присоединились к армиям Тени, а исключительно из-за извращённого желания посмотреть, насколько ужасное чудовище он может создать.
Бао призвал свет. Чаше лучше оказаться здесь. Потому что если её здесь нет…
Конструкторы вошли вслед за Мордоном в коридоры подземелья, по дороге попадалось много истлевших мешков; корыстолюбец хранил в них награбленную информацию – пучками и пачками уложенную, шпагатиком перевязанную, а самую важную, самую ценную так даже красным карандашиком помеченную. А на стене подвала висел огромный каталог, ржавой цепью к скале прикованный, в нем же – разделы всякие, в самом начале с буквы А начинающиеся. Посмотрел Трурль и пошел дальше – эхо глухое ему вторило; кривятся они с Клапауцием, хоть полно тут награбленной информации аутентичной и ценной, однако всюду, куда взор ни кинешь, одни лишь пещеры – мусорные карьеры и подвалы – мусорные отвалы. Воздуха всюду полно, но совсем уж затхлого. Наконец все трое остановились и Трурль сказал:
Он пересёк заросли покрывавших землю растений, между которыми там и тут виднелись кости павших героев, пытавшихся победить хранителя пещеры. Джумары почти бессмертны. Если их не уничтожить, они могут жить тысячелетия в спячке, просыпаясь только, чтобы сожрать то, что коснётся их шипов или щупалец.
Бао покачал головой, размышляя, как легко, должно быть, были убиты эти герои. Даже с помощью Единой Силы и проведя сотни лет тренируясь в фехтовании, он чуть не стал её обедом, а ведь он уже сражался с джумарами раньше и знал их уязвимые места.
С обнажённым мечом Бао подошёл к противоположной стене пещеры. Здесь, на природном каменном постаменте, он увидел сросшиеся в клубок растения, которые образовали подобие лица или головы.
– Смотри! Воздух состоит из атомов, причем атомы эти скачут во все стороны и сталкиваются друг с другом миллиарды раз в секунду в каждом кубическом микромиллиметре, на том, собственно, и основан газ, что они вечно так прыгают и лбами сталкиваются. Как бы то ни было, хоть скачут они вслепую, подчиняясь воле случая, но поскольку в любой щелочке помещаются их миллиарды миллиардов, благодаря такой численности из этих прыжков и подпрыгивании складываются среди прочих весомые конфигурации, созданные чистой удачей… Знаешь ли ты, дубина, что это такое: конфигурация?
— Итак, я был прав, — сказал он, опускаясь на колени у лица. — Я думал, что Нимов больше нет.
— Я… не Ним… — тихо ответила голова, не открывая глаз. — Больше нет. Ты пришёл дать мне покой, путник?
– Попрошу без оскорблений! – ответила морда. – Потому что я разбойник вовсе не простой или там неотесанный, а весьма утонченный, с дипломом, и по этой причине очень нервный.
— Спи, — ответил Бао, направив Огонь и сжигая создание. — Твоя служба подошла к концу. — Растения на возвышении завяли, сморщились и поникли.
Под ними на постаменте лежал золотой предмет. Бао понял, почему народ этой земли называл его чашей, хотя на самом деле он ею не был. Два года Бао потратил на поиски, по крупицам обретая знания о его местоположении из старых свитков, мифов и рассказов. С замиранием сердца Бао взял предмет в руки.
Некоторое время спустя он выбрался из пещеры и вошёл в Ангарай’ла, Реку Душ, чтобы смыть с себя кровь павшего хранителя и напиться холодной воды. Затем, вернувшись к своим вещам, он достал из свёртка золотой скипетр длиной примерно с предплечье. На конце скипетр расширялся в форме диска.
– Ладно. Итак, из этих прыжков возникают весомые, то есть значащие, с позволения сказать, конфигурации, все равно как если кто-то наугад пускает пули в стенку, а они складываются в какую-то букву. Что в макромире оказывается редким и малоправдоподобным, то в газе из атомов встречается повсеместно и беспрестанно, а все из-за этих миллиардов боданий в каждую стотысячную долю секунды. Проблема, однако, стоит вот как: в каждой щепотке воздуха действительно складываются из атомных брыканий и кувырканий важные истины и глубокие сентенции, но вместе с тем возникают совершенно бессмысленные скачки и отскоки, и этих последних в тысячи раз больше, чем первых. Хоть и в прежние времена было известно, что вот сейчас перед твоим носом-пилой в каждом миллиграмме воздуха в любую долю секунды возникают отрывки тех поэм, которые будут написаны только через миллионы лет, и фрагменты возвышенных истин, и разгадки всех загадок Бытия и тайн его, все ж не имелось способа выделить всю эту информацию, тем более что едва лишь атомы лбами столкнутся и в какую-то осмысленную фигуру уложатся, как тут же разлетятся, а вместе с ними и смысл пропадает, быть может, навеки. Значит, вся хитрость в том, как построить селектор, который будет отбирать только то, что в беготне атомов осмысленно. Вот и вся идея Демона Второго Рода. Ну как, ты понял что-нибудь, великий Мордон? Понимаешь, надо добиться, чтобы Демон экстрагировал из атомных танцев только истинную информацию, то есть математические теоремы и журналы мод, формулы и исторические хроники, рецепты ионофореза и способы штопки и стирки асбестовых панцирей, и стихи, и научные советы, и альманахи, и календари, и секретные сведения о событиях давних времен, и все то, что писали и пишут газеты во всем Космосе, и телефонные книги, пока еще не напечатанные…
Затем Бао взял «чашу» и насадил её на скипетр. Обе части тут же плотно встали на место. Как же он был зол, когда, нашёл скипетр, надеясь, что его поиски закончены, но обнаружил, что са’ангриал был разделён на две части!
Сейчас предмет вновь стал целым. Глубоко вздохнув, он потянул через скипетр Силу.
– Хватит! Хватит! – воскликнул Мордон. – Прекрати же наконец! Ну и пусть эти атомы так укладываются, ведь они тут же вновь разлетаются, никогда не поверю, чтобы удалось отделить бесценные истины от беспорядочного дрыганья и подпрыгивания частичек воздуха, которое не имеет никакого смысла и никому не нужно!
В него хлынул огромный поток Единой Силы. Упиваясь ею, Бао откинул голову и рассмеялся.
Смех. Сколько времени прошло с тех пор, когда он смеялся в последний раз? Эта земля, опыт, который он здесь приобрёл, каким-то непостижимым образом вернули ему способность смеяться. Он наслаждался этой мощью. В руках он держал не просто чашу, а второй по мощи са’ангриал из когда-либо созданных. Д’жедт, более известный в его время просто как Скипетр, был настолько мощным, что его спрятали во время Войны Силы.
Он… он был великим оружием, мощнее Калландора. Держа его в руках, Бао чувствовал себя могущественным, непобедимым. Он понял, что бежит обратно вдоль реки и не чувствует усталости.
– Видно, ты и в самом деле не столь глуп, как я думал, – сказал Трурль, – вся трудность действительно к тому и сводится, как привести в действие этот отбор. Я вовсе не намерен теоретически убеждать тебя в возможности отбора, но, как обещано, сразу же, здесь, не сходя с места, построю Демона Второго Рода, дабы ты воочию убедился в волшебном совершенстве этого Всеинформатора! Ты должен лишь дать мне коробочку, хотя бы и маленькую, но непроницаемую, кончиком булавки мы сделаем в ней крохотную дырочку и посадим Демона над этим отверстием; усевшись верхом, он будет выпускать из коробочки только осмысленную информацию, а кроме нее – никакой иной. Едва лишь кучка атомов удачливо расположится и обретет какой-либо смысл, как Демон хвать эту кучку за шиворот и тут же запишет ее специальным алмазным перышком на бумажной ленте, которой надо приготовить ему огромное количество, ведь он будет работать напролет дни и ночи – скорей Космосу придет конец, чем… И притом со скоростью сто миллиардов раз в секунду, что ты и сам увидишь, ибо именно так действует Демон Второго Рода.
Он бежал весь день напролёт. Часы пролетали в мгновение ока. На закате он рывком преодолел последние несколько футов по тропе со своим трофеем в руках. Воздев его высоко над головой, он устремился к тому месту, где оставил Шендлу.
В ожидании его она заснула на том самом месте, где они расстались. Девушка поднялась и тут же опустилась перед ним на колено.
С этими словами Трурль пошел на корабль, чтобы изготовить демона, а Мордон тем временем задал Клапауцию вопрос:
Освобождённые карабкались вниз по склонам холмов. Бао заметил, что встретить его прибыли женщины Аййяд, одетые в чёрные платья с белой бахромой. Две сотни их ждали вместе с собравшимися благородными, которым Бао сам даровал титулы. По толпе прошла волна, когда все упали на колени, по примеру Шендлы. Все, кроме Минтела, который, скрестив ноги, сидел на самом верху тропы, погружённый в медитацию.
– А каков Демон Первого Рода?
— Минтел! — заявил Бао, подойдя к Шендле и опустив руку ей на плечо. — Открой глаза перед ангор’лот! Наконец этот день пришёл. Я называю себя Вильд. Ваш убийца дракона явился!
Вокруг раздались приветственные крики, и Шендла подняла на него взгляд.
– Ах, он не столь интересен, это обычный термодинамический демон. Он только и умеет, что выпускать из отверстия быстрые атомы, а медленные – задерживать; таким образом возникает термодинамический perpetuum mobile 2. Как бы то ни было, с информацией тут нет ничего общего, поэтому приготовь-ка лучше сосуд с отверстием, ведь Трурль сейчас вернется!
— Ты улыбаешься, — прошептала она.
— Да.
Дипломированный разбойник пошел в соседний подвал и долго грохотал там листами железа, бранился, пинал металлическую рухлядь ногами, бродя в ней по колено, пока не отыскал старый пустой железный бочонок, проделал в нем маленькую дырочку и вернулся назад, а тут как раз подоспел Трурль с Демоном в руке.
— Ты наконец принял её? — спросила она. — Свою роль среди нас?
— Да.
Он заметил, как по её щеке скатилась слеза, и Шендла снова склонила голову. Он пришёл к ним чужаком — и приобрёл силу гораздо большую, чем ожидал. Скипетр был всего лишь началом.
От затхлого воздуха в бочонке нос сводило судорогой, когда его приближали к отверстию, однако на Демона это нисколько не влияло. Трурль посадил малютку верхом на бочонок возле отверстия, установил сверху большую катушку с бумажной лентой, провел ленту под алмазное перышко, уже подрагивавшее от нетерпения, и началось тут выстукивание – стук-тут-тук, стук-тук-тук – словно в телеграфной конторе, только в миллион раз быстрее. Крохотное перышко с бриллиантиком на конце только билось и подрагивало, а лента с информацией, исписанная, начала медленно сползать на очень грязный и на редкость замусоренный пол подземелья.
Открыв глаза, Минтел поднялся и закричал:
— Восславьте Вильда! Восславьте его и преклонитесь! Ибо он есть тот, кто спасёт нас от Дракона, кто предотвратит гибель земли и принесёт нам славу! Восславьте Бао! Восславьте нашего короля!
Общий крик взметнулся до небес. Бао жадно впитывал обретённое могущество и полностью принял то, кем он стал. Всё началось два года тому назад, когда он решил притвориться рабом среди шаранцев. А после началась революция, которую он почти случайно возглавил.
И всё это время он искал лишь одно. Искал, добившись союза с Аййяд, заключённого ужасной ценой, и заполучив пламенную преданность Освобождённых. Искал во время хаоса революции и исчезновения монархов, во время объединения королевства под его властью.
Разбойник подсел к бочонку, поднес к своим ста глазам бумажную ленту и принялся читать все, что вылавливал Демон – ситечко информации – из вечной атомной дрожи; и сразу же столь поглотили Мордона эти важные истины, что он не заметил, как оба конструктора, не мешкая, вышли из подвала, ухватили свой корабль за рули, дернули раз, другой, дернули третий и вытащили корабль из западни, в которую их загнал разбойник, прыгнули внутрь и помчались вперед со всей скоростью, на какую только были способны, – ведь друзья знали, что их Демон действует, и вместе с тем догадывались, что результаты этого действия наделят Мордона богатством, превышающим желаемое. Мордой же сидел, опершись о бочонок, и под тихое поскрипывание алмазного перышка, которым Демон записывал на бумажной ленте все, что узнавал от колеблющихся атомов, читал о том, как вить кисточки для алебард, и о том, что дочь царя Петриция из Благолонии звалась Горбундой, и что съедал за вторым завтраком Фридрих II, король бледнотников, до объявления войны гвендолинам, и о том, сколько электронных оболочек насчитывалось бы в атоме термионолиума, если бы такой элемент мог существовать, и каковы размеры заднего отверстия крохотной птички, называемой куротел, кою на своих розамфорах изображают Колыхаи Вебединые, а также о трех разновидностях полиароматного вкуса океанического ила на Водоции Приозрачной, и о цветке Любюдюк, что, потревоженный рассветом, валит наповал старофламандских охотников, и о том, как вывести формулу для косинуса угла грани многогранника, именуемого икосаэдром, и кто был ювелиром Фалуция, мясника-левши Лабухантов, и о том, сколько филателистических журналов будет издаваться в семьдесяттысячном году на Моросее, и о том, где покоится тельце Кибриции Краснопятой, которую пробил гвоздем по пьянке некий Дуровалер, и чем отличается Матяжка от Натяжки, и о том, у кого в Космосе наименьшая продольная полольница, и почему блохи с присосками на заду не едят мху, и на чем основана игра, называемая На-качели-сзади-прыг, и сколько было зернышек в той кучке львиного зева, кою пнул ногой Абруквиан Полевитый, когда поскользнулся на восьмом километре альбацерского шоссе в Долине Воздуханий Седоватых, и мало-помалу Мордона начал побирать черт, ибо стало ему проясняться, что вся эта вполне правдивая и во всех отношениях осмысленная информация ему совершенно не нужна, ведь она превращалась в ужасную смесь, от которой разламывалась голова и подгибались ноги.
Всё это время он искал лишь один предмет для одной единственной цели. «Наконец-то, Льюс Тэрин, — подумал Бао, которого когда-то называли Барид Бел, а позже именем Демандред, ныне переродившийся в спасителя шаранцев. — Наконец-то у меня достаточно сил, чтобы тебя уничтожить».
А Демон Второго Рода работал со скоростью триста миллионов информации в секунду, и бумажная лента, скручиваясь уже милями, медленно покрывала своими кольцами дипломированного разбойника, словно обматывая его белой паутиной, а бриллиантик бился как безумный, и казалось разбойнику, что вот-вот он узнает о вещах неслыханных, которые откроют ему глаза на Сущность Бытия, поэтому он вчитывался во все, что вылетало из-под алмазного перышка, а были то подшафейные песни шваброносов, и размеры ночных туфель с помпонами на континенте Гондуана, и толщина волос, которые растут на медном лбу мялкодела бадейного, и ширина темечка пладенцев-масынков, и литании заклинателей меркурьевых для пробуждения преподобного Жвачкуна Деньжурейного, и увертюры дюгоневые, и шесть способов варки манного супчика, и отрава, на дядьевых жен годная, и способы щекотанья щекотного, и имена граждан Брадострижни Замшавейской, на букву М начинающиеся, и описания вкуса пива, попорченного грибком…
Тут у него в глазах зарябило, и взревел он во всю мощь свою, ибо пришел его терпенью конец, однако информация обвила его и опутала тремястами тысячами бумажных миль, не давая ему шевельнуться, и вынужден был разбойник читать далее о том, какое начало второй «Книги джунглей» написал бы Редьярд Киплинг, если б у него в это время болел живот, и о чем думает кит, удрученный безбрачием, и в чем состоят любовные игры мухотравов колодных, и как можно старую суму залатать, и что такое антимоний, и почему говорят портной и сапожник, а не сапожной и портовник, а также про то, сколько можно синяков получить за один присест. Затем последовала длинная серия различий между просеками и персиками: первые расчищены, а вторые пушком покрыты, а дальше – про то, каковы рифмы к слову «капустушка», и про то, какими словами обозвал папа Ульм из Пандеры антипапу Мульма, и про тех, у кого имеется губная гармошка. Тут Мордон сделал совсем отчаянную попытку выбраться из бумажных сетей, но быстро слабел; он отпихивал ленту, рвал ее и отшвыривал, только слишком уж много глаз имел этот разбойник и сквозь них проникала все новая и новая информация, и пришлось ему узнать, какова компетенция домашнего стража в Индокитае, и почему Недояры из Водолитии вечно жалуются, что они под мухой.
Тогда он закрыл глаза и застыл в неподвижности, придавленный лавиной информации, а Демон все обматывал и обвертывал его бинтами бумажными, страшной казнью карая Мордона дипломированного за алканье его безмерное всевозможных познаний.
И по сей день сидит разбойник на самом дне своих мусорных карьеров и отвалов, придавленный горами бумаги, а в полумраке подземелья светлейшей искоркой бьется и подрагивает алмазное перышко, записывая все, что Демон Второго Рода из атомных плясок вылущивает из того воздуха, что течет через дырку в старом бочонке, и узнает несчастный Мордон, заливаемый потопом информации, бесконечные подробности о помпонах, терриконах и о собственном приключении, тут же изложенном, ибо и оно найдет себе место на одном из километров бумажной ленты, равно как и другие истории, а также гороскопы всего сущего вплоть до угасанья светил, и нет для Мордона спасенья, разве что когда-нибудь лента бумажная кончится, поскольку бумага иссякнет. Вот как сурово покарали его конструкторы за разбойное нападенье.