Содержатель гостиницы утер лицо большим носовым платком.

— Полагаю, вы идете в Кэймлин, чтобы поглазеть на Лжедракона, как и каждый дурак в Королевстве. Что ж, таких вас по шесть на комнату и по двое-трое на кровать. Если вам это не подходит, то другого у меня ничего нет.

Ранд начал ставший привычным разговор, чувствуя себя больным. Столько народу на дороге, и каждый может оказаться Другом Темного, и нет никакого способа узнать их среди других людей. Мэт продемонстрировал свое умение жонглировать — он справился с тремя шариками и даже с ними был очень осторожен, — а Ранд достал флейту Тома. После всего лишь дюжины нот «Старого черного медведя» хозяин гостиницы нетерпеливо кивнул.

— Пойдет! Мне нужно чем-то отвлечь этих идиотов от Логайна. Уже было три драки из-за того, Дракон он на самом деле или нет. Сложите свои вещи в углу, а я пойду освобожу для вас место. Если вообще удастся что-то очистить. Дурачье! В мире полно дураков, которым не хватает мозгов, чтобы оставаться там, где им самое место. Вот в чем причина всех бед. Люди, которые не хотят оставаться там, где им самое место. — Опять утерев лицо, хозяин, ворча, заторопился из кухни.

Повар и его подручные не обращали на Ранда и Мэта никакого внимания. Мэт приладил на голове шарф, сдвинул его на лоб, потом прищурился и натянул шарф обратно, пониже. Ранд подумал: видит ли Мэт настолько хорошо, чтобы у него вышло что-то посложнее, чем жонглирование тремя шарами? А что до него самого...

Резь в желудке стала сильнее. Ранд почти упал, обхватив руками голову. В кухне словно выморозило. Ранд дрожал. В воздухе носился пар; плиты и печи потрескивали от жара. Дрожь била юношу все сильнее, зубы его клацали. Ранд обхватил себя руками, но легче не стало. Он чувствовал себя так, будто у него кости замерзают.

Ранд смутно слышал, как его о чем-то спрашивает Мэт, тряся за плечо, как кто-то выругался и выбежал из кухни. Затем с ним рядом появился хозяин гостиницы, подле него хмурился повар, а Мэт громко спорил с обоими. Ранд ни слова не разбирал из их разговора; слова неясным жужжанием пролетали мимо, а думать он словно разучился.

Вдруг Мэт взял его за руку, поднимая друга на ноги. Все их пожитки — седельные вьюки, одеяльные скатки, свернутый плащ Тома, футляры с инструментами — висели на плечах Мэта рядом с луком. Хозяин гостиницы наблюдал за ними, встревоженно утирая лицо. Едва переставляя ноги, тяжело навалившись на Мэта, Ранд позволил другу увести его к задней двери.

— Из-з-звини, М-м-мэт, — едва смог произнести он, продолжая стучать зубами в ознобе. — Н-н-наверное... из-з-за... дождя. Еще от од-дной... т-такой... ноч-чц хуж-же не б-будет... п-по-моему.

Сумерки темнили небо, на котором сверкала россыпь звезд.

— Ничуть, — сказал Мэт. Он старался, чтобы голос его звучал бодро, но Ранд слышал скрываемое беспокойство. — Он боится, вдруг другие прознают, что в его гостинице есть больной. Я сказал, что, если он выставит нас, я притащу тебя в общую залу. Через десять минут половина его комнат опустеет. Несмотря на всю свою болтовню о дураках, такой поворот дела ему не по вкусу.

— Тогда к-куда?

— Сюда, — сказал Мэт и, потянув, открыл дверь конюшни. Громко заскрипели петли.

Внутри было темнее, чем снаружи, пахло сеном, зерном и лошадьми, а больше всего — навозом. Когда Мэт помог Ранду опуститься на застланный соломой пол, тот сжался в комок, крепко обхватив руками прижатые к груди колени, по-прежнему содрогаясь от головы до пят. Казалось, все его силы ушли в дрожь. Ранд услышал, как Мэт споткнулся, выругался, опять за что-то запнулся, затем раздалось клацанье металла. Вдруг расцвел огненный цветок. Мэт держал в руке старый помятый фонарь.

Битком была набита не только гостиница, то же самое относилось и к конюшне. В каждом стойле спала лошадь, некоторые из них подняли головы и моргали на свет. Мэт бросил взгляд на лестницу, ведущую на сеновал, затем посмотрел на Ранда, скорчившегося на полу, и покачал головой.

— Тебя туда не втащить, — пробормотал Мэт. Повесив фонарь на гвоздь, он вскарабкался на сеновал и скинул вниз несколько охапок сена. Торопливо опустившись, он соорудил в дальнем углу конюшни постель и помог Ранду до нее добраться. Мэт укрыл его обоими плащами, но Ранд почти сразу же скинул их.

— Жарко, — чуть слышно произнес он. Словно в тумане, Ранд помнил, что мгновение назад ему было холодно, но сейчас чувствовал себя так, будто оказался в раскаленной печи. Он оттянул ворот, запрокинув голову. — Жарко!

Ранд почувствовал ладонь Мэта у себя на лбу.

— Я мигом, — сказал Мэт и исчез.

Ранд метался на соломенной подстилке — как долго, он не знал, — пока не вернулся Мэт: с доверху наполненной тарелкой в одной руке, с кувшином — в другой. На мизинцах у него, зацепленные за ручки, болтались две белые чашки.

— Здесь нет Мудрой, — сказал Мэт, опускаясь на колени рядом с Рандом. Он наполнил одну чашку из кувшина и поднес ее к губам Ранда. Тот жадно припал к воде, словно бы жажда мучила его несколько дней, — чувствовал он себя именно так. — Они даже не знают, кто такая Мудрая. Есть у них кто-то, кого называют Матушка Брун, но она где-то в округе принимает роды, а когда вернется, никто не ведает. Я раздобыл немного хлеба, сыра и колбасы. Добрый мастер Инлоу готов дать нам все, лишь бы мы на глаза постояльцам не попадались. Вот, попробуй чего-нибудь.

Ранд отвернулся от еды. От ее вида, от одной мысли о ней его затошнило. Через минуту Мэт вздохнул, уселся и принялся за еду сам. Ранд смотрел в сторону и старался не слышать, как тот ест.

Озноб, потом жар, за которым следовал озноб, опять жар — и так было не один раз. Мэт укутывал Ранда, когда того трясло от холода, и поил водой, если он жаловался на жажду. Ночь стала темнее, в конюшне дрожали обманчивые тени от колеблющегося огонька фонаря. Тени обретали форму и двигались сами по себе. Потом Ранд увидел Ба\'алзамона, широко шагающего по конюшне, глаза его пылали, лица Мурддраалов рядом с ним скрывались в черной глубине капюшонов. Пальцы Ранда заскребли по рукояти меча, Ранд порывался подняться на ноги, выкрикнув:

— Мэт! Мэт, они здесь! О Свет, они здесь!

Мэт дернулся, просыпаясь, — он дремал сидя, скрестив ноги и привалившись к стене.

— Что? Приспешники Тьмы? Где?

Привстав, покачиваясь на коленях, Ранд ткнул пальцем в глубь конюшни... и вытаращил глаза. Тени шевельнулись, лошадь переступила во сне. Больше ничего. Ранд опустился обратно на солому.

— Кроме нас, тут никого нет, — сказал Мэт. — Ну-ка, дай-ка это уберу. — Он хотел снять с друга пояс с мечом, но Ранд крепче сжал рукоять.

— Нет. Нет! Я должен оставить его. Это — моего отца. Понимаешь? Меч — м-моего от-тца! — Дрожь вновь обрушилась на него, но он судорожно цеплялся за меч, словно утопающий за соломинку. — М-моего от-тца! — Мэт оставил попытки забрать у Ранда оружие и набросил на друга плащи.

Когда Мэт задремал, ночью появились и другие «гости». Ранд не чувствовал уверенности, были ли эти посещения наяву или же нет. Иногда он посматривал на Мэта, сидящего с опущенной на грудь головой, и гадал: увидел бы его друг этих «гостей», если б проснулся?

Из теней к нему шагнула Эгвейн, темные волосы убраны в длинную косу, как это было в Эмондовом Лугу, печальное лицо искажено страданием.

— Зачем ты бросил нас? — вопрошала она. — Мы погибли, потому что ты бросил нас.

Ранд слабо покачал головой.

— Нет, Эгвейн. Я не бросал вас. Нет!

— Мы все погибли, — печально сказала она, — а смерть — царство Темного. Мы во власти Темного, потому что ты оставил нас.

— Нет. У меня не было выбора, Эгвейн. Пожалуйста, Эгвейн, не уходи. Вернись, Эгвейн!

Но она — или призрак ее — обратилась в тень и слилась с темнотой.

Морейн выглядела спокойной, но лицо ее было бледным и бескровным. Плащ вполне мог оказаться саваном, а голос ее стегал, словно бич.

— Все верно, Ранд ал\'Тор. У тебя нет выбора. Ты должен идти в Тар Валон, иначе Темный сам завладеет тобой. Вечность скована в Тени. Лишь Айз Седай могут теперь спасти тебя. Лишь Айз Седай!

Том сардонически улыбнулся ему. Одежда менестреля болталась опаленными лоскутьями, при виде которых перед взором Ранда вспыхнули огненные язычки — как тогда, когда Том схватился с Исчезающим, чтобы дать им время бежать. Плоть под лохмотьями почернела и обуглилась.

— Доверься Айз Седай, парень, и тебе захочется умереть. Вспомни: цена помощи Айз Седай всегда меньше, чем ты ожидаешь, но оказывается всегда намного больше, чем ты можешь себе представить. И какая Айя отыщет тебя первой, а? Красная? А может, Черная. Лучше беги, парень. Беги!

Взгляд Лана был гранитно-тверд, и кровь покрывала его лицо.

— Странно видеть клинок с клеймом цапли в руках овечьего пастуха. Достоин ли ты его? Лучше бы ты стоил его. Теперь ты один. Не на что опереться ни в прошлом, ни в будущем, и любой может оказаться Другое Темного. — Он ощерился в волчьем оскале-улыбке, и кровь хлынула у него изо рта. — Любой!

Явился Перрин, — обвиняя, требуя ему помочь. Миссис ал\'Вир, оплакивающая дочь, и Байл Домон, проклинающий Ранда за то, что тот навлек Исчезающих на его корабль, и мастер Фитч, заламывающий руки над пепелищем своей гостиницы, и Мин, пронзительно кричащая в троллоковых лапах, — люди, которых он знал, люди, с которыми Ранд лишь встречался. Но, что хуже всего, среди них был Тэм. Он стоял над Рандом, хмуря брови и качая головой, и не произносил ни слова.

— Ты должен сказать мне, — умолял его Ранд. — Кто я? Скажи мне, пожалуйста. Кто я? Кто я? — выкрикнул он.

— Спокойней, Ранд.

На миг он подумал, что это ему отвечает Тэм, но, присмотревшись, Ранд понял, что Тэм исчез. Над другом склонился Мэт, поднеся к губам Ранда чашку с водой.

— Просто лежи спокойно. Ты — Ранд ал\'Тор, вот кто ты, с самым противным лицом и с самой глупой башкой в Двуречье. Эй, да ты весь мокрый от пота! Лихорадка у тебя прошла.

— Ранд ал\'Тор? — прошептал Ранд. Мэт кивнул, и в этом кивке было нечто столь успокаивающее, что Ранд уснул, даже не пригубив воды.

Сон его не тревожили никакие видения — по крайней мере, запомнившиеся, — но спал он чутко, открывая глаза всякий раз, когда Мэт поправлял плащи или легко касался ладонью его лба. Однажды Ранд спросил себя, а спал ли вообще сам Мэт, но уснул раньше, чем эта мысль обрела четкую форму.

Визг дверных петель сразу и совершенно разбудил Ранда, но в тот же миг ему захотелось опять погрузиться в сон. Во сне он бы не чувствовал своего тела. Мышцы ныли, словно превратившись в скрученные веревки, и сил в них было не больше, чем в веревках. Слабым движением он едва сумел приподнять голову, и то только со второй попытки.

Мэт сидел там же, у стены, на расстоянии вытянутой руки от Ранда. Подбородок его покоился на груди, которая приподнималась и опускалась в ровном, спокойном ритме глубокого сна. Шарф сполз на глаза.

Ранд посмотрел в сторону открывшейся двери.

В проеме, держась одной рукой за дверь, стояла женщина. Мгновение она казалась лишь темной фигурой в платье, контуры которой обрисовывал неверный свет раннего утра, затем она шагнула внутрь, дверь за ней закрылась. В свете фонаря Ранд разглядел ее лучше. Лет ей с виду столько же, сколько и Найнив, решил он, но она явно не деревенская. При каждом движении по бледно-зеленому шелку платья пробегали отблески. Дорогой плащ на ней был приятного серого цвета, прическу ее обрамляла невесомая, как пена, кружевная сеточка. Женщина задумчиво рассматривала Ранда и Мэта, перебирая пальцами тяжелое золотое ожерелье.

— Мэт, — сказал Ранд, потом погромче: — Мэт!

Мэт всхрапнул и спросонок чуть не упал на спину. Протирая ото сна глаза, он уставился на женщину.

— Я пришла взглянуть на свою лошадь, — сказала та, неопределенно махнув рукой в сторону стойл. Но взгляда своего незнакомка ни на миг не отрывала от ребят. — Ты болен?

— Ничего особенного, — твердо заявил Мэт. — Просто он простудился под дождем, вот и все.

— Может, мне осмотреть его? — предложила женщина. — У меня есть некоторые познания...

Ранд подумал, не Айз Седай ли она. Больше, чем одежда, уверенная манера держаться, посадка головы, словно в любой момент она готова отдать приказание, свидетельствовали, что незнакомка не из местных. А если она — Айз Седай, то из какой Айя?

— Со мной теперь все хорошо, — сказал ей Ранд. — Правда, в помощи нет нужды.

Но женщина прошла через конюшню, придерживая подол и осторожно ступая ногами в серых туфлях. Поморщившись, она опустилась на колени рядом с Рандом на солому и пощупала его лоб.

— Жара нет, — нахмурив брови, произнесла она, осматривая Ранда. Женщина была привлекательной, с резкими, тонкими чертами лица, но тепла в ее взгляде не было. Хотя холодным его тоже нельзя было назвать; просто казалось, что в нем не хватало какого-то чувства. — Хотя вы были больны. Да. Да. И все еще слабы, как новорожденный котенок. Я думаю... — Она сунула руку под свой плащ, и вдруг все произошло слишком быстро для Ранда; единственное, что он успел сделать, — сдавленно вскрикнуть.

Рука женщины метнулась из-под плаща; что-то блеснуло, когда она нанесла быстрый удар мимо Ранда в сторону Мэта. Тот резким движением упал на бок, раздался отчетливый звук вонзившегося в дерево металла. Произошло это лишь за мгновение, и потом все как застыло.

Мэт полулежал на спине, одной рукой стискивая запястье женщины, как раз над кинжалом, который она вонзила в стену — туда, где раньше была грудь Мэта, — а другой рукой он держал свой клинок из Шадар Логота у ее горла.

Опустив взор, женщина посмотрела вниз, на кинжал в руке Мэта. Глаза ее расширились, она судорожно вздохнула и постаралась отодвинуться от клинка, но Мэт приставил острие вплотную, почти царапая ее кожу. После этого женщина замерла неподвижно, будто окаменев.

Облизывая губы, Ранд уставился на представшую его взору картину. Даже не будь он столь слаб, вряд ли он нашел бы в себе силы шевельнуться. Потом его взгляд упал на кинжал незнакомки, и во рту у него пересохло. Дерево вокруг клинка почернело; от обуглившегося пятна тонкими жгутиками поднимался дым.

— Мэт! Мэт, ее кинжал!

Мэт метнул взгляд на кинжал, затем вновь посмотрел на женщину, но та не шелохнулась. Она нервно облизывала губы. Мэт грубо разжал ее пальцы на рукояти кинжала и оттолкнул женщину; она повалилась назад и растянулась на соломе, упершись руками за спиной, но по-прежнему не сводя глаз с клинка Мэта.

— Не шевелись, — сказал он. — Только двинься, и я пущу его в ход. Поверь мне, я так сделаю. — Она медленно кивнула; взгляд ее ни на миг не отрывался от кинжала в руке Мэта. — Следи за ней, Ранд.

Ранд совсем не знал, что сумеет предпринять, если женщина попытается что-то сделать... может быть крикнет; броситься за ней, если она побежит, он все равно не в силах, — но она сидела не шелохнувшись, а Мэт тем временем выдернул ее кинжал из стены. Черное пятно перестало расти, хотя дым все еще курился над ним.

Мэт поискал взглядом, куда бы положить кинжал, потом протянул его Ранду. Тот осторожно взял его — словно живую гадюку. В оружии не было ничего особенного, простой кинжал, с рукоятью, чрезмерно нарядно украшенной бледной костью, и узким, мерцающим лезвием длиной в ладонь. Кинжал как кинжал. Только вот Ранд видел, что тот может натворить. Рукоять оружия ничуть даже не потеплела, но ладонь Ранда вспотела. Он лишь надеялся, что не выронит кинжал на сено.

Женщина как замерла в той нелепой позе, так и оставалась, следя за тем, как Мэт медленно поворачивается к ней. Она наблюдала за ним, будто гадая, что он сделает в следующую минуту, но Ранд заметил, как вдруг сузились глаза Мэта, как напряженно он стиснул в руке кинжал из Шадар Логота.

— Нет, Мэт!

— Она пыталась убить меня, Ранд. Да и тебя тоже собиралась убить. Она — Приспешница Тьмы! — Мэт не выговаривал, а выплевывал слова.

— Но не мы, — сказал Ранд. Женщина сдавленно вздохнула, будто только сейчас поняла, что было на уме у Мэта. — Мы — не Друзья Темного, Мэт!

Мэт минуту стоял неподвижно, отблески фонаря дрожали на клинке. Потом он кивнул.

— Иди туда, — сказал он женщине, указывая кинжалом на дверь в упряжную.

Она медленно поднялась на ноги, чуть помешкала, отряхивая солому с платья. Даже повиновавшись приказу Мэта, она шла так, будто нет никакого резона торопиться. Но Ранд подметил, что она настороженно косится на кинжал с рубином в руке Мэта.

— Вам на самом деле лучше прекратить сопротивляться, — произнесла женщина. — В конце концов, это только к лучшему. Вот увидите.

— К лучшему? — скривился Мэт, потирая грудь там, куда попал бы ее клинок, не увернись он. — Залезай туда!

Подчинившись ему, женщина пренебрежительно передернула плечами.

— Ошибка. Было большое... замешательство после того, что случилось с этим самовлюбленным глупцом Годом. Не говоря уже о том идиоте, который поднял панику в Шеранском Рынке. Никто не знает, как или что произошло там. Для вас поэтому будет теперь куда опаснее, разве не понятно? Придите к Великому Повелителю по своей воле, и займете почетные места, но пока вы в бегах, будет и погоня, и кто возьмется сказать, что случится потом?

Ранд почувствовал озноб. Мои гончие завистливы и могут оказаться вовсе не такими смирными.

— Потому-то у вас и хлопоты с парой ребят-фермеров, — угрюмо рассмеялся Мэт. — Может, вы, Друзья Темного, не так уж опасны, как я о вас всегда слышал. — Он рывком распахнул дверь упряжной и отступил назад.

Женщина приостановилась на пороге, оглянувшись через плечо. Голос ее был холоднее даже ее ледяного взгляда.

— Вы еще узнаете, как мы опасны. Когда здесь появится Мурддраал...

Ее слова, какими бы угрожающими они ни были, оборвала захлопнутая дверь, и Мэт заложил в скобы засов. Когда он повернулся, в глазах его читалась тревога.

— Исчезающий, — произнес он натянуто, пряча кинжал под куртку. — Направляется сюда, как она говорит. Как, ноги тебя держат?

— Плясать не могу, — пробормотал Ранд, — но, если поможешь мне встать на ноги, идти сумею. — Он взглянул на клинок в своей руке и содрогнулся. — Кровь и пепел, да я бежать готов!

Торопливо навьючив на себя все их имущество, Мэт помог Ранду подняться. Колени подгибались, и Ранду пришлось опереться на друга, чтобы стоять прямо, но он старался не быть для Мэта еще одной обузой. Проходя мимо стоявшего у двери ведра с водой, Ранд швырнул туда кинжал. Клинок с шипением вошел в воду, от нее поднялся пар. Поморщившись, Ранд постарался ускорить шаг.

С первым светом на улицах, несмотря на ранний час, народу оказалось много. Правда, каждого занимали свои собственные дела, и никто не обращал внимания на двух молодых парней, шагающих к околице, — чужаков вокруг и без того хватало. А Ранд тем временем напрягал каждый мускул, стараясь держаться прямо. Его не покидала мысль: нет ли среди спешащих по улице людей Приспешников Тьмы? Вдруг кто-то дожидается ту женщину с кинжалом? Или Исчезающего?

В миле от деревни силы оставили Ранда. С минуту он, повиснув на плече Мэта, тяжело дышал; в следующее мгновение они оба оказались на земле. Мэт оттащил друга к обочине.

— Нам нужно идти дальше, — сказал Мэт. Он провел рукой по волосам, затем надвинул шарф на глаза. — Рано или поздно кто-то выпустит ее, и они опять пустятся в погоню за нами.

— Знаю, — выдохнул Ранд. — Знаю. Дай мне руку.

Мэт, потянув друга за руку, поставил его на ноги, но того зашатало и чувствовалось, что ничего путного из этого не выйдет. Попытайся Ранд сделать хоть шаг, он наверняка шлепнется ничком на землю.

Поддерживая Ранда обеими руками, Мэт нетерпеливо ждал, когда мимо них проедет запряженная лошадью повозка, показавшаяся со стороны деревни. Мэт удивленно хмыкнул, когда повозка притормозила и остановилась с ними рядом. С сиденья возницы на двух друзей смотрел мужчина, лицо которого наводило на мысль о дубленой коже.

— Ему нехорошо? — спросил мужчина, не вынимая трубки изо рта.

— Он просто устал, — ответил Мэт.

Ранд понял, что ничего не выйдет и нет смысла держаться за Мэта. Он отпустил Мэта и отступил от него на шаг. Колени у него подгибались, но Ранд заставил себя стоять прямо.

— Я не спал два дня, — сказал он. — Съел что-то несвежее и прихворнул. Теперь мне лучше, но поспать так и не удалось.

Мужчина выпустил из уголка рта струю дыма.

— Верно, в Кэймлин собрались? Был бы я ваших лет, наверное, сам бы тоже отправился поглядеть на этого Лжедракона.

— Да, — кивнул Мэт. — Верно. Мы идем посмотреть на Лжедракона.

— Ладно, тогда залезайте. Твой дружок — туда, назад. Если ему опять станет плохо, пусть это случится лучше на соломе, а не здесь, наверху. Зовете меня Хайам Кинч.

Глава 34

ПОСЛЕДНЯЯ ДЕРЕВНЯ

До Кариброда они добрались уже в темноте: от той развилки, где с ними расстался мастер Кинч, до него оказалось дальше, чем Ранд рассчитывал. Ранд засомневался, не утратил ли он чувство времени. Всего три ночи миновало после встречи с Ховалом Годом в Четырех Королях, две — с Пайтром в Шеранском Рынке. Всего-навсего день пролетел, как неизвестная женщина — Друг Темного пыталась убить их в конюшне при «Подданном Королевы», но даже это, казалось, случилось год или целую вечность тому назад.

Что бы ни происходило, Кариброд выглядел, по крайней мере внешне, вполне обыденно. Опрятные, увитые плющом кирпичные домики и узкие переулки, не считая самого Кэймлинского Тракта, — тихая и с виду спокойная деревенька. Но что за всем этим? — гадал Ранд. Шеранский Рынок на первый взгляд тоже представлялся спокойным, как и деревня, где женщина... Он так и не узнал названия той деревни, да и думать об этом не хотел.

Свет выбивался из окон домов на почти безлюдные улицы. Последнее очень устраивало Ранда. Прокрадываясь от угла к углу, он избежал встречи с несколькими припозднившимися с возвращением домой жителями. Мэт держался за плечом друга, замирая на месте, когда хруст гравия извещал о приближении человека, и ловко скользя из тени в тень, когда неясная фигура проходила мимо.

Река Кари оказалась здесь едва ли не в тридцать шагов шириной и неторопливо катила черные воды, но вместо брода давным-давно был построен через нее мост. За столетия дожди и ветры сгладили каменные береговые устои, так что они казались созданием самой природы. Долгие годы, когда катили по ним груженые фургоны и купеческие обозы, тоже сказались на толстых деревянных досках. Разошедшийся кое-где настил скрипел под сапогами оглушающе, словно барабаны. Пока путники не вышли из деревни и не оказались за околицей, Ранд ждал, что вот-вот раздастся голос, спрашивающий, кто они такие. Или же — что еще хуже — знающий, кто они такие.

Чем дальше шли парни, тем более обжитой становилась местность. Невдалеке все время светились огоньки ферм. Живые изгороди и заборы тянулись вдоль дороги и по окрестным полям, причем возле дороги совсем не встречалось перелесков, словно бы путники все время шли по деревенской окраине, даже когда до ближайшей деревни было несколько часов ходьбы. До тихой и аккуратной деревни. И никаких признаков, что там могут таиться Друзья Темного или кто похуже.

Внезапно Мэт уселся прямо на дорогу. Шарф он сдвинул на макушку: дорогу теперь освещала одна лишь луна.

— Два шага в спане, — пробормотал он. — Тысяча спанов в миле, четыре мили в лиге... Я не пройду следующих десяти шагов, если только в конце их не будет какого-нибудь пристанища для ночлега. Не помешало бы и перекусить. У тебя в карманах не завалялось корочки хлеба? Может, яблоко? Я ничего не буду иметь против тебя, если так оно окажется. Может, по крайней мере, посмотришь?

Ранд осмотрел дорогу впереди них и позади. В ночи не двигалось ничего, лишь они двое шли по тракту. Он глянул на Мэта — тот стащил сапог и растирал ногу. У Ранда самого ноги страшно гудели. По ним волной прокатилась дрожь, напоминая, что он не настолько вернул себе силы, как предполагал.

В поле перед ними стояли темные бугры. Стога сена, уменьшившиеся за зиму, но все еще достаточно большие.

Ранд слегка ткнул Мэта носком сапога.

— Мы заночуем там.

— Опять в сено, опять в стогу, — вздохнул Мэт, но сапог натянул и встал.

Задул ветер, к ночи холодало. Парни перелезли через гладко оструганные перекладины изгороди и быстро зарылись в сено. Парусина, оберегавшая сено от дождя, защитила их и от ветра.

Ранд поворочался в проделанной им норе, пока не устроился поудобнее. Сено все норовило уколоть его сквозь одежду, но он давно смирился с таким неудобством. Ранд попробовал сосчитать все скирды, в которых спал после Беломостья. В сказаниях героям никогда не приходилось ночевать в стогах или под кустами живых изгородей. Но не так-то легко, раз уж на то пошло, оказаться на месте героя, даже ненадолго. Вздохнув, Ранд поднял воротник, надеясь, что соломинки не попадут ему под рубашку.

— Ранд? — тихо произнес Мэт. — Ранд, как по-твоему, нам это удастся?

— Добраться до Тар Валона? Ну, впереди долгая дорога, но...

— До Кэймлина. Как по-твоему, нам удастся добраться до Кэймлина?

Ранд приподнял голову, но в норе было темно; о том, где Мэт, он догадался единственно по голосу.

— Мастер Кинч сказал — два дня. Послезавтра, на следующий день, мы доберемся туда.

— Если только дальше по дороге нас не поджидает сотня Друзей Темного или парочка Исчезающих. — Воцарилось молчание, потом Мэт произнес: — Думаю, уцелели только мы одни, Ранд. — В голосе его слышался страх. — Что бы ни происходило, теперь нас только двое. Только мы.

Ранд покачал головой. Он знал, что Мэту в темноте ничего не видно, но больше убеждал себя, чем Мэта.

— Давай спать, Мэт, — устало сказал Ранд. Но сам долго еще лежал без сна. Только мы.

Разбудили его петушиные крики, и Ранд выбрался под обманчивый рассвет, стряхивая сено с одежды. Несмотря на всю предосторожность, некоторые соломинки забрались за шиворот и теперь прилипли между лопатками. Ранд сбросил куртку и вытащил рубашку из штанов, стараясь добраться до щекотавших спину соломинок. Закинув одну руку за спину снизу, а другую — сверху, Ранд изогнулся и вдруг увидел на дороге людей.

Солнце еще не успело взойти, но по дороге, по одному и по двое, уже тянулась непрерывная струйка людей, неторопливо бредущих к Кэймлину: одни с мешками или узелками за спиной, другие — без ничего, но с дорожным посохом. По большей части это были молодые парни, но встречались и девушки, да и люди постарше. У всех вид был запыленный, с печатью долгого пройденного пути. Кое-кто уперся взглядом в землю, себе под ноги, опустив усталые плечи, несмотря на ранний час, у других глаза смотрели куда-то вдаль, на что-то в стороне разгорающейся утренней зари.

Из скирды, энергично почесываясь, вывалился Мэт. Он лишь ненадолго прервал свое занятие — чтобы обмотать шарф вокруг головы; этим утром он затенил себе глаза немного меньше.

— По-твоему, мы можем сегодня раздобыть чего-нибудь поесть?

Желудок у Ранда понимающе заурчал.

— Подумаем над этим в пути, — сказал Ранд. Поспешно приведя в порядок одежду, он выудил из сена свои узлы.

Когда друзья добрались до изгороди, Мэт тоже заметил людей. Он нахмурился, остановившись на поле, а Ранд уже перелезал через изгородь. Молодой парень, ненамного старше двух друзей, скользнул по ним взглядом, проходя мимо. Как одежда, так и стянутая ремнями скатка одеял у него за спиной были припорошены пылью.

— Куда это вы все? — окликнул парня Мэт.

— Ну как же, в Кэймлин, посмотреть на Дракона! — прокричал в ответ парень, не останавливаясь. Заметив одеяла и седельные вьюки на плечах у друзей, он приподнял бровь и добавил: — Точно так же, как и вы.

Со смехом он пошел дальше, взгляд его уже ищуще рыскал впереди. За день Мэт задавал этот вопрос еще не один раз, и ответ, отличный от первого, он получал лишь от жителей окрестных ферм. Если те вообще удостаивали его ответа — порой попросту сплевывали и с раздражением отворачивались. Отворачивались, но и сторожко поглядывали искоса. Да и на всех путников они смотрели точно так же, уголком глаз. На их лицах явно читалось: не уследишь, так чужаки, того гляди, что-нибудь стащат.

Местные жители не только держались настороженно, они казались крайне встревоженными. На дороге оказалось столько людей, идущих там и тут, что, когда с первыми лучами солнца, выглянувшего из-за горизонта, появились фермерские двуколки и фургоны, даже обычный неспешный шаг лошадей был замедлен теперь вдвое. Никто из фермеров не был расположен к путникам и не предлагал подвезти их. Более вероятно было нарваться на кислую мину и на проклятие, мол, дел невпроворот и все торопятся, а тут еще мешают всякие.

Купеческие фургоны катили мимо почти что без помех, не считая размахивания кулаками, неважно, двигались ли они к Кэймлину или от него. Когда рано поутру появился первый купеческий обоз, идущий ровной и решительной рысью, а чуть поднявшееся над горизонтом солнце висело над фургонами позади, Ранд свернул с дороги. Купеческие фургоны ничем не показывали намерений уменьшить ход, и Ранд увидел, как народ врассыпную бросился с дороги. Юноша сместился на самый край дороги, но продолжал шагать по обочине.

Первый фургон с грохотом приближался к нему, и единственным предупреждением Ранду об опасности стало что-то мелькнувшее рядом. Кнут возницы щелкнул в воздухе на уровне его головы, но он уже лежал, растянувшись на земле. Юноша встретился глазами с возницей, когда фургон катился мимо. Бездушные глаза над сжатым в гримасе ртом. Без всякой мысли, что он мог рассечь юноше лоб до крови или выбить глаз.

— Ослепи тебя Свет! — прокричал Мэт вслед фургону. — Ты не можешь... — Верховой охранник ударил Мэта в плечо тупым концом копья, сбив его с ног прямо на Ранда.

— Прочь с дороги, ты, грязный Друг Темного! — прорычал на скаку охранник.

После этой стычки друзья держались от фургонов подальше. А их было предостаточно. Стоило стихнуть грохоту одного, как уже слышалось приближение другого. Охранники и возницы — все они смотрели на направляющихся в Кэймлин путников как на грязь под ногами.

Один раз Ранд недооценил длину кнута, и тот чуть коснулся кончиком его лица. Проведя рукой по ссадине над бровью, юноша тяжело сглотнул, еле сдержав тошноту, — так близко к глазу пришелся кнут. Возница самодовольно скалил зубы. Другой рукой Ранд обхватил Мэта, не дав ему наложить стрелу на тетиву.

— Брось, не нужно, — сказал Ранд, мотнув головой на охранников, скачущих вдоль цепочки фургонов. Некоторые из них посмеивались; кое-кто окидывал Мэта и его лук жестким взглядом. — Нам еще повезет, когда они просто отделают нас древками копий. Если повезет.

Мэт сердито заворчал, но позволил Ранду повести себя дальше по дороге.

Дважды по тракту рысью проходили конные отряды гвардии Королевы — вымпелы на пиках трепетали на ветру. Несколько фермеров приветствовали их, прося что-нибудь сделать с чужаками, и гвардейцы всегда предупредительно останавливались, чтобы выслушать их сетования. Ближе к полудню Ранд остановился, чтобы послушать один такой разговор.

У гвардейского командира за решеткой забрала виднелась линия плотно сжатого рта.

— Если кто-то из них что-то украдет или нарушит границу вашей земли, — рычал он на долговязого, хмурящего брови фермера, который стоял возле его стремени, — я отволоку его к мировому судье, но тем, что они идут по тракту Королевы, они никак не нарушают Закон Королевы.

— Да ведь они же повсюду, — возражал фермер. — Кому ведомо, кто они такие или что они такое. Вся эта трепотня о Драконе...

— О Свет! Здесь у тебя лишь горсточка путников. Кэймлин за своими стенами распухает от них, и с каждым днем их приходит все больше. — Заметив стоявших поблизости Ранда и Мэта, командир отряда нахмурился еще больше. Он махнул на них рукой в латной перчатке. — Убирайтесь, не то я арестую вас за препятствование движению на дороге!

Тон офицера был не более резок, чем в разговоре с фермером, но парни продолжили свой путь. Командир какое-то время следил за ними — Ранд чувствовал его взгляд спиной. Ранд подозревал, что у гвардии осталось мало терпения к бродягам и вовсе нет сострадания к голодным воришкам. Он решил, что, если Мэт вновь надумает стянуть яйца, его обязательно надо будет остановить.

Тем не менее в скоплении множества фургонов и людей на дороге, особенно молодых парней, направляющихся в Кэймлин, было и хорошее. Для охотящихся за ними Друзей Темного отыскать Ранда и Мэта — все равно что выбрать из стаи двух определенных голубей. Если Мурддраал в Беломостье не знал точно, кто ему был нужен, то, может, его собрат здесь знает не больше.

В животе у Ранда частенько урчало, напоминая, что у ребят почти не осталось денег и наверняка их не хватит заплатить за еду по тем ценам, какие заломят так близко к Кэймлину. Однажды он поймал себя на том, что ладонь его лежит на футляре с флейтой, и решительно забросил его за спину. Год знал все об игре на флейте и о жонглировании. Нет нужды говорить, сколь многое узнал от него Ба\'алзамон, прежде чем тому пришел конец, — если то, что видел Ранд, и в самом деле было концом, — или сколь многое было сообщено другим Приспешникам Тьмы.

С сожалением Ранд оглянулся на ферму, мимо которой они проходили. Вдоль ее ограды мужчина прогуливал пару псов, рвущихся, рыча, с поводков. Вид у него был такой, будто он хотел одного: какого-нибудь повода спустить собак. Не каждую ферму охраняли собаки, но путникам ни на одной из них не предлагали подработать.

Солнце еще не село, а Ранд с Мэтом миновали еще две деревни. Деревенский люд кучками стоял у дороги, переговариваясь между собой и разглядывая двигающийся мимо них непрерывный поток. Лица сельчан были не более дружелюбны, чем лица фермеров, или возниц, или королевских гвардейцев. Все эти чужаки шли смотреть Лжедракона. Дураки, которые не знают даже того, что нужно оставаться там, где им самое место. Наверняка приверженцы этого самого Лжедракона. Может, даже Друзья Темного. Если между теми и этими вообще есть хоть какая-то разница.

С наступлением вечера людской поток у второго села начал редеть. Те немногие, у кого водились деньги, скрылись за дверями гостиницы, хотя, похоже, порой вспыхивали споры о том, стоит ли их пускать туда; остальные стали подыскивать подходящую для ночлега живую изгородь или поле без собак. К сумеркам весь Кэймлинский Тракт был предоставлен Ранду и Мэту. Мэт начал уже толковать о том, что, мол, неплохо бы найти какой-нибудь стожок, но Ранд настойчиво предлагал идти дальше.

— До тех пор, пока видно дорогу, — сказал он. — Чем дальше мы уйдем, тем больше оторвемся. — Если они гонятся. А зачем им теперь гнаться, если они поджидают, пока ты сам не придешь к ним?

Этого довода Мэту было достаточно. Часто бросая быстрые взгляды через плечо, он ускорил шаг. Чтобы не отстать от друга, Ранду пришлось поспешить.

Ночь густела, чуть разреженная скудным лунным сиянием. Заряд энергии у Мэта кончился, и вновь зазвучали его жалобы. В икрах у Ранда затянулись ноющие узлы. Он убеждал себя, что выпадали ему деньки и потяжелее, когда, работая на ферме с Тэмом, он проходил больше миль, но как он ни твердил, заставить себя поверить в эти слова было трудно. Скрипя зубами, не обращать внимания на боль и не останавливаться.

Вот так, с ноющим рядом Мэтом и каждый шаг делая с неимоверными усилиями, Ранд заметил огни домов лишь тогда, когда друзья почти, оказались в деревне. Он проковылял еще немного и остановился, только сейчас поняв, как горят у него ноги — от ступней до самых бедер. Ранд решил, что натер правую ногу до крови.

При виде деревенских огней Мэт со стоном рухнул на колени.

— Теперь-то мы остановимся? — тяжело дыша, произнес он. — Или ты хочешь отыскать гостиницу и вывесить для Приспешников Тьмы вывеску? Или для Исчезающего?

— На той стороне деревни, — ответил Ранд, разглядывая огоньки. Издалека деревню в темноте можно было принять за Эмондов Луг. Что ждет там? — Еще миля, и все.

— Все! Да я и спана не пройду!

Ноги у Ранда горели как в огне, но он заставил себя сделать шаг, потом другой. Второй шаг дался ему не легче, но он продолжал шагать. Не пройдя и десяти шагов, Ранд услышал, как следом за ним неуверенной походкой бредет Мэт, что-то бормоча себе под нос. Он подумал: как хорошо, что ему непонятно бормотание Мэта.

Улицы деревни были пусты, час стоял уже поздний, но в большинстве домов хоть одно окно да светилось. Гостиница в центре деревни была ярко освещена, окруженная золотистой лужицей, раздвинувшей тьму. От нее доносились приглушенные толстыми стенами музыка и смех. На ветру поскрипывала над дверью вывеска. У ближнего угла гостиницы, на Кэймлинском Тракте, стояла запряженная в двуколку лошадь. Мужчина проверял упряжь. На самом краю света у дальнего угла здания виднелись фигуры еще двух человек.

Ранд остановился в тени возле темного дома. Он слишком устал, чтобы искать переулки для кружного пути. От минутного отдыха хуже не будет. Всего лишь минутка. Просто пока не уйдут люди. Мэт со вздохом облегчения присел на корточки у стены, словно бы решил спать прямо здесь.

Что-то в двух мужчинах, стоящих на границе теней, встревожило Ранда. Вначале он не мог сообразить, в чем именно дело, но понял, что человек у двуколки испытывает схожие чувства. Тот проверил вожжи и всю сбрую, поправил удила, затем начал осмотр заново. Все это время мужчина не поднимал головы, не отрывал взора от упряжи и не глядел на тех двоих. Если бы не некая скованность в его движениях и в том, как он иногда неловко поворачивался, лишь бы только не встать лицом в сторону тех двух фигур, можно было подумать, что он их попросту не замечал, хотя они находились от него менее чем в пятидесяти футах.

Один из стоящих в тенях был лишь черной фигурой, но другой оказался больше на свету, спиной к Ранду. Даже так было ясно, что происходящий между ними разговор радости ему не доставляет. Он ломал руки, упершись взглядом в землю, время от времени дергал головой, кивая в ответ на слова собеседника. Ранд ничего не слышал, но у него сложилось впечатление, что говорит только человек, скрытый тенями, а взволнованный мужчина лишь слушает и кивает, встревоженно ломая себе руки.

В конце концов тот, кто был окутан мглой, повернулся и двинулся прочь, а второй шагнул обратно на свет. Несмотря на вечернюю прохладу, он утирал лицо длинным фартуком, повязанным вокруг пояса, — словно с него ручьями тек пот.

Ранд, у которого закололо кожу, следил, как темная фигура уходит в ночь. Непонятно почему, но вся его тревога будто сосредоточилась в этой фигуре: легкое, почти неощутимое покалывание на шее, вставшие дыбом волоски на руках, — словно бы он вдруг понял, что нечто опасное подбирается к нему. Быстро тряхнув головой, Ранд потер руку. Ну что, становишься таким же нелепым, как Мэт?

В этот момент фигура скользнула по краю пятна света, падающего из окна, — по самому краю, — и по спине у Ранда побежали мурашки. Гостиничная вывеска продолжала на ветру издавать «скрип-скрип-скрип», но темный плащ даже не шевельнулся.

— Исчезающий, — прошептал Ранд, и Мэт рывком вскочил на ноги, будто от крика.

— Что?..

Ранд ладонью зажал ему рот.

— Тихо. — Темная фигура растворилась во тьме. Где? — Теперь он ушел. По-моему. Надеюсь, так.

Он убрал руку; единственным звуком, который издал Мэт был долгий вдох.

Нервничающий человек почти дошел до дверей гостиницы. Он остановился и расправил фартук, явно стараясь успокоиться, прежде чем войти внутрь.

— Странных друзей ты завел, Раймун Холдвин, — вдруг произнес мужчина у двуколки. Голос его был голосом человека в летах, но сильным и звучным. Говорящий выпрямился, покачивая головой. — Странные друзья из ночи к хозяину гостиницы.

При первых же словах взволнованный мужчина вздрогнул, нервно оглядываясь вокруг, словно бы до этого он не видел ни двуколки, ни человека рядом с ней. Он глубоко вздохнул и взял себя в руки, затем резким тоном спросил:

— Что ты хочешь этим сказать, Алмен Бант?

— Только то, что сказал, Холдвин. Странные друзья. Он ведь не местный, разве неправда? Много чудного народу прошло тут за последние несколько недель. Жутко много чудного народу.

— До чего с тобой приятно поговорить. — Холдвин многозначительно взглянул на мужчину у двуколки. — Я знаком со многими, даже с людьми из Кэймлина. Не такими, как ты, сидящий, как в курятнике, на своей ферме в одиночестве. — Он помолчал, затем продолжил, словно решил, что стоит объяснить кое-что. — Он из Четырех Королей. Разыскивает пару воров. Молодых парней. Они украли у него меч с клеймом цапли.

При упоминании Четырех Королей у Ранда перехватило дыхание; услышав про меч, он бросил взгляд на Мэта. Тот прижался спиной к стене и уставился во тьму широко раскрытыми глазами — виднелись одни белки. Ранду тоже хотелось впериться взглядом во мрак — Исчезающий мог быть где угодно, — но он вновь посмотрел на мужчин перед гостиницей.

— Меч со знаком цапли! — воскликнул Бант. — Чего ж удивляться, раз он хочет заполучить его.

Холдвин кивнул.

— Да, и воришек тоже. Мой друг — человек богатый, э-э... купец, а он повздорил с людьми, что на него работают. Рассказывали дикие истории, мутили народ. Они — Друзья Темного и к тому же приверженцы Логайна.

— Друзья Темного и вдобавок приверженцы Лжедракона? И еще рассказывают дикие истории? Многовато натворили, для молодых-то парней. Ты же ведь сказал, что они молоды? — В голосе Банта неожиданно проскользнула насмешливая нотка, но хозяин гостиницы, видно, ее не заметил.

— Да. Им и двадцати нет. Обещана награда — сотня крон золотом — за них обоих, — Холдвин помедлил, потом добавил: — Язык у них подвешен хорошо, у этих двух. Свет знает, что за сказки они рассказывают, дабы натравить людей друг на друга. И опасны к тому же, даже если таковыми и не выглядят. Злобные. Сама порочность. Если решишь, что ты их увидел, лучше держись подальше. Двое молодых парней, один с мечом, и оба оглядываются все время. Если это те, кто нужен, то мой... мой друг поймает их, как только обнаружит.

— Ты говоришь так, будто знаешь, как они выглядят.

— Когда увижу, я их узнаю, — самоуверенно заявил Холдвин. — Только не вздумай схватить их сам. Совсем не нужно, чтобы кого-нибудь поранили. Приди и расскажи мне, если заметишь их. Мой... друг разберется с ними. Сто крон за двоих, но ему нужны оба.

— Сотня крон за двоих, — задумчиво протянул Бант. — Сколько же стоит меч, раз он так хочет его вернуть?

Внезапно Холдвин, похоже, понял, что собеседник над ним насмехается.

— Не знаю, почему я с тобой разговариваю! — выпалил он. — Вижу, ты вбил себе в башку тот дурацкий замысел.

— Не такой уж дурацкий, — спокойно ответил Бант. — До того как я умру, может не подвернуться другого Лжедракона, — да ниспошли Свет такое! — и я слишком стар, чтобы глотать пыль, поднятую купцами, всю дорогу до Кэймлина. Дорога будет вся для меня, и завтра раненько, чистый, я буду в Кэймлине.

— Для тебя? — В голосе содержателя гостиницы слышалась угрожающе-злая дрожь. — Тебе никогда не рассказать, что ты встретишь в ночи, Алмен Бант. Всю дорогу один, во мраке. Даже если кто и услышит твой вопль, никто не откинет засов с двери, чтобы прийти на помощь. Не в эти дни, Бант. Даже твой ближайший сосед.

Ни один из аргументов Холдвина, казалось, не поколебал спокойствия старого фермера; он отвечал так же невозмутимо, как и прежде.

— Если гвардия Королевы не в состоянии оберегать порядок на дороге так близко от Кэймлина, значит, никто из нас не может чувствовать себя в безопасности, лежа в собственной постели. Если спросить меня, то гвардия могла бы сделать для спокойствия на дорогах, к примеру, одно — это заковать твоего приятеля в кандалы. Крадется в темноте, боится показаться на глаза. И даже не пробуй меня убеждать, что он не замышляет ничего нехорошего.

— Боится! — воскликнул Холдвин. — Старый ты дурак, если б ты знал... — Он вдруг прикусил язык и содрогнулся. — Не знаю, чего ради я теряю с тобой время. Убирайся? Хватит суетиться перед моим заведением.

Дверь гостиницы с грохотом захлопнулась за Холдвином.

Что-то ворча себе под нос, Бант ухватился за сиденье двуколки и поставил ногу на ступицу колеса.

Ранд медлил лишь мгновение. Когда он двинулся вперед, Мэт схватил друга за руку.

— Ты с ума сошел, Ранд? Он наверняка опознает нас.

— Ты охотнее здесь останешься? Когда где-то тут шастает Исчезающий? Далеко ли, по-твоему, мы уйдем пешком до того, как он нас найдет? — Ранд старался не думать о том, далеко ли они смогут уехать на двуколке, прежде чем их найдут. Он стряхнул руку Мэта и рысцой устремился вперед. На бегу Ранд тщательно запахнул полы плаща, чтобы меча не было видно, — достаточным предлогом для этого служили ветер и холод.

— Я нечаянно услышал, что вы собираетесь в Кэймлин, — сказал Ранд.

Бант вздрогнул, выхватывая из повозки окованный железом дорожный посох. Обветренное лицо его было в морщинах, половины зубов не хватало, но узловатые руки крепко и уверенно сжимали толстую палку. Чуть погодя фермер опустил дубину и оперся на нее.

— Значит, вы двое идете в Кэймлин. Поглядеть на Дракона, а?

Ранд не сообразил, что Мэт последовал за ним, хотя тот и держался позади, подальше от света, наблюдая за гостиницей и старым фермером, полный подозрений, как и всегда ночью.

— Лже-Дракона, — подчеркнуто уточнил Ранд.

Бант кивнул.

— Конечно. Конечно. — Он метнул косой взгляд на гостиницу, затем сунул свою дубину обратно под сиденье. — Ну если хотите прокатиться, залезайте. Я и так уже потерял зазря порядком времени. — Бант уже залезал в двуколку.

Ранд вскарабкался в задок повозки, когда фермер щелкнул вожжами. Мэт бегом нагнал тронувшуюся повозку, Ранд ухватил его за руки и втащил в двуколку.

При том темпе, что задал лошади Бант, деревня скоро исчезла в ночи. Ранд лежал спиной на голых досках, борясь с убаюкивающим скрипом колес. Мэт зевал во весь рот, прикрываясь кулаком, и настороженно разглядывал поля вокруг. Тьма тяжело давила на луга и фермы, в ней светились немногие окошки фермерских домов. Огоньки казались далекими и словно бы тщетно отбивающимися от надвинувшейся ночи. Крикнула сова — крик плакальщика на похоронах, — застонал, словно потерянные души в Тени, ветер.

Он может оказаться где угодно, подумал Ранд.

Видимо, Бант тоже испытывал в этой ночи гнетущее чувство, поскольку ни с того ни с сего заговорил:

— Вы когда-нибудь бывали раньше в Кэймлине? — Он рассыпался легким смешком. — Думаю, что нет. Ну, тогда подождите, пока не увидите. Прекраснейший город в мире! О, я наслышан об Иллиане, Эбу Дар, Тире и прочих, — всегда найдется глупец, который считает, что вещь больше или лучше от того, что она где-то там, за горизонтом, — но, на мой взгляд, Кэймлин — самый великолепный и величественный город. Прекраснее быть не может. Нет, не может! Вот если б еще Королева Моргейз, осияй ее Свет, избавилась от той ведьмы из Тар Валона...

Ранд лежал на спине, положив голову на импровизированную подушку из скатки одеяла, которую он пристроил поверх узла из плаща Тома, и наблюдал, как проплывает ночь, позволив словам фермера, словно воде, обтекать его. Звуки человеческого голоса не подпускали близко тьму, держа ее на почтительном расстоянии, и приглушали мрачные вздохи ветра. Юноша повернулся, посмотрел на темную спину Банта.

— Вы об Айз Седай?

— А о ком же еще? Сидит там во Дворце будто паук. Я добропорядочный подданный Королевы, — никто обратного не скажет, — но это совсем не хорошо. Я не из тех, кто утверждает, будто Элайда обрела чересчур много влияния на Королеву. Нет, я не из таковских. А что до дураков, кто заявляет, будто Элайда — настоящая Королева во всем, кроме титула... — Фермер громко сплюнул в ночь. — Вот им! Моргейз — не кукла на ниточках, чтоб плясать под дудку какой-то там тарвалонской ведьмы.

Еще одна Айз Седай. Если... когда Морейн доберется до Кэймлина, она вполне может нанести визит сестре Айз Седай. Если случилось самое худшее, эта Элайда может помочь Ранду и Мэту добраться до Тар Валона. Ранд обернулся к Мэту, и тот, словно бы его спросили вслух, покачал головой. Лица друга Ранд не видел, но понял, что на нем решительный отказ.

Бант продолжал без умолку болтать, лишь иногда хлопая вожжами лошадь, если та начинала идти помедленнее. Остальное время руки его лежали на коленях.

— Я добропорядочный подданный Королевы, как уже сказал, но порой даже дураки говорят нечто стоящее. Даже слепая свинья, случается, иногда натыкается на желудь. Должно быть, грядут перемены. Эта погода, непроросшее зерно, не дающие молока коровы, ягнята и телята, рождающиеся мертвыми, а бывает, и двухголовыми. Проклятые вороны даже падали не дожидаются, нападают на живых. Люди в ужасе. Им нужен кто-нибудь, кого можно обвинить во всем. Вдруг у людей на дверях появляется Клык Дракона. Крадущиеся в ночи твари. Подожженные амбары. Всякие чужаки крутятся окрест, вроде этого Холдвинова приятеля, людей пугают. Королева должна что-то сделать, пока не стало слишком поздно. Вам это понятно, правда?

Ранд уклончиво что-то промямлил. Похоже, с этим стариком и его двуколкой им повезло гораздо больше, чем он надеялся. Дожидайся они с Мэтом дня, и они ушли бы не дальше той последней деревни. Крадущиеся в ночи твари. Ранд приподнялся, бросая поверх борта взгляд во тьму. Тени и очертания деревьев будто корчились во мраке. Юноша улегся снова, пока воображение не успело убедить его, будто среди теней что-то есть.

Бант воспринял все как согласие со своими словами.

— Верно! Я добропорядочный подданный Королевы и встану против любого, кто задумает ей худое, но я — прав. Теперь вот, возьмите Леди Илэйн и Лорда Гавина. Тут от перемены никому хуже не будет, а могло бы быть лишь лучше. Да, разумеется, я знаю, мы всегда так в Андоре делали. Посылали Дочь-Наследницу обучаться у Айз Седай, а старшего сына — у Стражей. Я верю в старые обычаи и ценю их, естественно, но посмотрите, что дала нам традиция в последний раз. Люк погиб в Запустении прежде, чем даже был миропомазан Первым Принцем Меча, а Тигрейн пропала — бежала либо погибла, — когда пришло время ей занять трон. Нам до сих пор не дает покоя эта история. Кто-то поговаривает, что она еще жива, знаете ли, и что Моргейз не является Королевой по праву. Проклятые дураки! Я-то помню, что случилось. Помню, как будто все было вчера. Когда старая Королева умерла, не оказалось Дочери-Наследницы, чтобы взойти на трон, и каждый Дом в Андоре плел интриги и сражался за свое право. И Тарингейл Дамодред. И не подумаешь, что он жену потерял, так его распалила мысль, чей Дом одержит верх: чтобы он смог опять жениться и стать в конце концов Принцем-Консортом. Что ж, с этим он справился, хотя почему Моргейз выбрала... Эх, мужчине никогда не узнать, что на уме у женщины, а Королева — дважды женщина: повенчанная с мужчиной, повенчанная со страной. Так или иначе, он получил, чего хотел, если и не так, как хотел. Прежде чем погибнуть, впутал Кайриэн в заговор, и вам известно, чем все кончилось. Срублено Древо, и Айил в черных повязках перешли через Драконову Стену. Что ж, добился он многого: убили его после того, как он стал отцом Илэйн и Гавина, так что, полагаю, тут тому и конец. Но их-то зачем посылать в Тар Валон? Пора уж, чтоб люди больше не думали о троне Андора, вспоминая в то же время и Айз Седай. Если требуется куда-то уехать, раз нужно чему-то учиться, что ж, в Иллиане библиотеки не хуже, чем в Тар Валоне, и там многому научат Леди Илэйн — как нужно править и вести интриги. Никому не известно об интригах больше, чем иллианцам. И если гвардия не в силах научить Лорда Гавина армейской службе в должной мере, ну, в Иллиане солдаты тоже найдутся. И в Шайнаре, и в Тире, кстати. Я — добропорядочный подданный Королевы, но я говорю: давайте положим конец этим всем сношениям с Тар Валоном. Трех тысяч лет вполне хватит. Даже слишком долго. Королева Моргейз может править нами и как следует управляться с делами без помощи Белой Башни. Говорю вам, это женщина, которая заставит мужчину гордиться тем, что он преклонил колени, дабы принять от нее благословение. Да что там, вот однажды...

Ранд боролся со сном, которого требовало тело, но ритмичное поскрипывание и покачивание повозки убаюкали юношу, и он поддался монотонному течению голоса Банта. Ему приснился Тэм. Сначала они сидели за большим дубовым столом на ферме за чаем, и Тэм рассказывал Ранду о Принцах-Консортах, Дочерях-Наследницах, Драконовой Стене, айильцах с черными повязками на лицах. Меч с клеймом цапли лежал на столе между Тэмом и Рандом, но ни один из них не смотрел на него. Вдруг юноша очутился в Западном Лесу, таща за собой изготовленные на скорую руку волокуши сквозь залитую ярким лунным светом ночь. Потом он глянул через плечо, на носилках был Том, а не его отец. Том сидел скрестив ноги и жонглировал в лунном сиянии.

— Королева повенчана со страной, — произнес Том, яркие цветные шарики танцевали по кругу, — но Дракон... Дракон един со страной, и страна едина с Драконом.

Позади Тома Ранд увидел приближающегося Исчезающего, черный плащ висел неподвижно под ветром, лошадь, словно призрак, бесшумно скользила между деревьев. С луки седла Мурддраала свисали две отрубленные головы, которые сочились кровью, сбегавшей темными ручейками по угольно-черному плечу лошади. Лан и Морейн, лица обоих искажены от боли. Исчезающий сжимал в кулаке концы арканов, обмотанные вокруг запястий тех, кто бежал позади беззвучных копыт, — на лицах их отражалось безграничное отчаяние. Мэт и Перрин. И Эгвейн.

— Не ее! — закричал Ранд. — Погуби тебя Свет, тебе же нужен я, а не она!

Получеловек шевельнул рукой, и пламя поглотило Эгвейн, плоть ее рассыпалась ломким пеплом, кости почернели и раскрошились в прах.

— Дракон един со страной, — сказал Том, продолжая невозмутимо жонглировать, — а страна едина с Драконом.

Ранд пронзительно завопил... и открыл глаза.

Двуколка скрипела по Кэймлинскому Тракту, наполненному ночью, ароматом скошенного еще прошлым летом сена и слабым запахом лошадей. Нечто чернее самой ночи горбилось у Ранда на груди, и глаза ужаснее самой смерти смотрели ему в глаза.

— Ты — мой, — произнес ворон, и острый клюв вонзился в глаз юноши. Он закричал, когда птица вырвала глаз.

С истошным криком Ранд сел, прижимая ладони к лицу.

Двуколка просто купалась в свете раннего утра. Изумленный Ранд уставился на свои руки. Никакой крови. Никакой боли. Остаток сна выветрился из головы, но вот... Он робко ощупал лицо и содрогнулся.

— Вообще-то... — с хрустом зевнул Мэт. — По крайней мере, ты-то немного поспал. — В его затуманенных глазах было мало сочувствия. Мэт свернулся калачиком под своим плащом, подсунув сложенную вдвое скатку одеяла под голову. — Он проговорил всю проклятую ночь напролет.

— Ты уже совсем проснулся? — раздался с сиденья голос Банта. — От твоего вопля я чуть не свалился. Ну вот мы и прибыли. — Широким жестом фермер провел рукой перед собой. — Кэймлин, самый великолепный город в мире!

Глава 35

КЭЙМЛИН

Ранд повернулся, встал на колени позади сиденья возницы. Он не сдержал радостного смеха.

— Нам удалось, Мэт! Я же говорил тебе, что мы...

Слова замерли у Ранда на устах, когда взору его предстал Кэймлин. После Байрлона, а тем более после развалин Шадар Логота, Ранд думал, что знает, как может выглядеть огромный город, но это... Такого он себе даже вообразить не мог. За громадной стеной теснились здания: здесь словно бы собрали вместе все городки, через которые прошел Ранд, и все дома поставили бок о бок и перемешали. Над черепичными крышами высовывались верхние этажи гостиниц, а приземистые склады, широкие и без окон, жались к стенам и подпирали их. Насколько хватало глаз, беспорядочно смешались, чередуясь друг с другом, красный кирпич, серый камень, белизна штукатурки. Байрлон мог тут раствориться бесследно в безбрежном половодье домов и красок, и двадцать Беломостьев утонуло бы здесь, подняв лишь едва заметную рябь.

А сама стена! Пятидесяти футов высотой тускло-серый отвесный камень, с белыми и серебристыми полосами, вытянулся огромным кольцом, изгибаясь на север и юг невероятно далеко. По всей ее длине возвышались круглые башни, которые стояли на стене еще выше, над каждой из них хлестали на ветру красно-белые стяги. За стеной виднелись другие башни, стройные, даже еще выше, чем на стенах, белизной и золотом блестели на солнце купола. Воображение Ранда в ярких красках рисовало по тысяче преданий облик великих городов королей и королев, престолов и держав, известных лишь по легендам, и Кэймлин подходил под эти рожденные фантазией картины, как вода подходит к кувшину.

Двуколка со скрипом катилась по широкой дороге к городу, к воротам между двух башен. Из ворот, из-под свода каменной арки, в которую мог пройти в полный рост великан или десять великанов в ряд, тянулась вереница фургонов купеческого обоза. Неогражденные рынки тянулись по обеим сторонам дороги, черепица крыш блестела красным и багряным, между ними выстроились конюшни, хлевы и загоны. Ревели телята, мычали коровы, гоготали гуси, кудахтали куры, мемекали козы, блеяли овцы, во весь голос орали, торгуясь, люди. Стена шума и гама обступила путников и словно воронкой засосала их к воротам Кэймлина.

— Что я вам говорил? — Банту пришлось возвысить голос почти до крика, чтобы его услышали попутчики. — Самый величественный город в мире! Построенный огир, знаете ли. Ну, Внутренний Город и Дворец — точно. Вот как он стар, Кэймлин-то. Кэймлин, где славная Королева Моргейз, да осияет ее Свет, вершит закон и оберегает спокойствие Андора. Самый прекрасный город на свете.

Ранд готов был согласиться с этим. Рот у него был открыт, а руками хотелось заткнуть уши, чтобы в них не бил шум. Народ теснился на дороге, да так, как в Эмондовом Лугу на Лужайке в Бэл Тайн. Ранду припомнилось, как он о Байрлоне думал: там столько людей, что аж трудно поверить, — и чуть не рассмеялся. Он повернулся к Мэту и ухмыльнулся. Тот и вправду зажимал ладонями уши, а плечи его горбились, будто он хотел заслониться ими от гама.

— Как ты хочешь тут спрятаться? — громко спросил он, заметив, что Ранд смотрит на него. — Кому во всем этом множестве людей можно довериться, скажи, а? В этой жуткой толпе. О Свет, что за шум!

Ранд помедлил с ответом, взглянув на Банта. Фермер был захвачен зрелищем города; как бы то ни было, вряд ли он что-либо расслышал в дарящем вокруг шуме. Тем не менее Ранд нагнулся к уху Мэта.

— Как они отыщут нас во всем этом многолюдье? Разве тебе это непонятно, шерстеголовый ты идиот? Нам ничего не грозит, если ты научишься держать свой проклятый язык на привязи! — Он махнул рукой, охватывая все вокруг: рынки, высящиеся впереди городские стены. — Взгляни сюда, Мэт! Здесь может случиться что угодно. Что угодно! Мы даже можем найти здесь ожидающую нас Морейн, и Эгвейн, и всех остальных.

— Если они живы. Если спросишь меня, отвечу: они, как и менестрель, погибли.

Улыбка исчезла с лица Ранда, он повернулся к приближающимся воротам и стал наблюдать за ними. Что угодно может случиться в таком городе, как Кэймлин. Он упрямо держался за эту мысль.

Как ни хлопал вожжами Бант, быстрее лошадь идти не могла: чем ближе к воротам, тем плотнее становилась толпа, все пихались, шагая плечом к плечу, прижимаясь к фургонам и повозкам, направляющимся в город. Ранд обрадовался, увидев множество молодых парней в запыленной одежде, пеших, с пожитками за плечами. Независимо от возраста, у многих из толпы, что проталкивалась к воротам, был вид людей, прошагавших и проехавших долгие лиги; расшатанные повозки и усталые лошади, одежда, измятая после ночей сна где придется, без удобств, шаркающая походка и утомленный взгляд. Но, усталые или нет, все взоры были прикованы к воротам, словно бы пройди за ворота — и всю усталость как рукой снимет.

С полдюжины гвардейцев Королевы стояли у ворот: в чистых красно-белых табарах и начищенных пластинчато-кольчужных доспехах, они резко контрастировали с большинством людей, потоком устремлявшихся под каменную арку. С прямыми спинами и гордо поднятыми головами, они глядели на входящих с надменной настороженностью. Было понятно, что если б они могли, то немедля бы дали от ворот поворот большей части тех, кто направлялся в город. Но гвардейцы никому не мешали, а лишь обеспечивали свободный выезд покидающим город и сурово отчитывали тех, кто стремился побыстрее протолкаться вперед.

— По очереди. Не толкайтесь! Да не толкайся ты, ослепи тебя Свет! Все успеете, помоги нам Свет. В очередь!

Двуколка Банта вместе с медленным потоком людской толчеи вкатилась через ворота в Кэймлин.

Город начинался на низких холмах, ступенями поднимаясь к центру, который опоясывала еще одна стена, сияющая ослепительно белым и пробегающая по холмам. За второй стеной виднелось еще больше башен и куполов, белых, золотых, пурпурных; со своей высоты на вершинах холмов они будто взирали свысока на остальную часть Кэймлина. Ранд подумал, что это, должно быть, и есть тот самый Внутренний Город, о котором говорил Бант.

Втянувшись в город, сам Кэймлинский Тракт преобразился, превратившись в широкий бульвар, разделенный посередине широкими полосами травы и деревьев. Трава была бурой, деревья стояли с голыми ветвями, но люди спешили вперед, словно не замечая в этом ничего необычного, смеясь, разговаривая, споря, короче, занятые обычными своими делами. Просто у них словно и мысли не возникало о том, что в этом году еще не наступила весна и что ее может вообще не быть. Они и в самом деле не замечали, сообразил Ранд, не могли или не хотели замечать. Их взоры скользили мимо безлистных ветвей, они шагали по мертвой и умирающей траве, не глядя под ноги. То, чего они не видели, можно и не замечать; то, чего они не видели, для них и не существовало.

Неожиданно для Ранда, глазеющего на город и людей, двуколка свернула на боковую улицу, оказавшуюся уже бульвара, но вдвое шире любой улицы Эмондова Луга. Бант остановил лошадь и нерешительно оглянулся на своих спутников. Движения тут было поменьше, толпа обтекала повозку, даже не укорачивая шаг.

— Ты под плащом и вправду прячешь то, о чем толковал Холдвин?

Ранд в этот момент как раз закидывал себе за спину переметные сумы. Он даже не вздрогнул.

— О чем это вы? — Голос юноши тоже не дрогнул. Желудок его свернулся сердитым клубком, но слова прозвучали твердо.

Мэт прикрыл рукой зевок, но другую сунул под куртку, — сжав кинжал из Шадар Логота, понял Ранд, — а под шарфом, обмотанным вокруг его головы, безжалостно, как у загнанного зверя, сверкали глаза. Бант избегал смотреть на Мэта, словно зная, что в его юркнувшей под одежду руке — оружие.

— Да, наверное, ни о чем особенном. А ну-ка, посудите сами: если вы слышали, что я собрался в Кэймлин, то вы пробыли там достаточно долго, чтобы услышать и все остальное. Если б я погнался за наградой, то нашел бы предлог зайти в «Гуся и корону» и перемолвиться с Холдвином. Только вот я не очень-то жалую Холдвина, а тот приятель его мне не понравился, совсем даже не понравился. Похоже, вы двое нужны ему больше... всего остального.

— Я не знаю, чего ему нужно, — сказал Ранд. — Мы его никогда раньше не видели. — Это вполне могло оказаться сущей правдой: одного Исчезающего от другого Ранд отличить не взялся бы.

— Угу. Ладно, как я уже говорил, я ничего не знаю, да и знать не хочу. Хлопот и без того полон рот, чтоб искать новые.

Мэт собирал свои вещи медленно и еще даже слезать с повозки не начал, а Ранд уже стоял на мостовой, с нетерпением поджидая друга. Мэт одеревенело повернулся от двуколки, прижимая к груди лук, колчан и одеяло и что-то бурча. Под глазами у него залегли темные круги.