— Ты поступил очень умно, — сказала Авиенда, — спрятав сделанную мною дыру. Если б сюда заглянула гай\'шайн, то через эту дыру искать тебя отправилось бы с тысячу сестер по копью.
Асмодиан кашлянул:
— Одна из гай\'шайн приходила. Кто-то по имени Сулин велел ей проверить, чтобы вы, милорд Дракон, поели. Она принесла поднос с едой и хотела войти к вам. Чтобы не пустить ее сюда и не позволить ей обнаружить ваше отсутствие, я взял на себя смелость сказать ей, будто вы и молодая женщина не желаете, чтобы вас беспокоили.
Слегка напряженные уголки его глаз привлекли внимание Ранда.
— И что?
— Только мои слова она восприняла несколько странно. Громко расхохоталась и убежала. Несколько минут спустя под окном собралось десятка два Фар Дарайз Май, они с час или больше кричали и били копьями в щиты. Должен заметить, милорд Дракон, кое-какие из их советов изумили и смутили даже меня.
Ранд почувствовал, как у него запылали щеки — это случилось по ту сторону распроклятого мира, а Девы все равно узнали! Но Авиенда только глаза сузила.
— У нее такие же волосы и глаза, как у меня? — Девушка не стала дожидаться кивка Асмодиана. — Должно быть, это моя первая сестра Ниелла. — Она заметила удивление и вопрос на лице Ранда и ответила раньше, чем он успел спросить: — Ниелла — ткачиха, а не Дева. С полгода назад ее захватили Девы из Чарин в набеге на Крепость Сулара. Она пыталась отговорить меня от принятия копья и всегда хотела, чтоб я замуж вышла. Я отошлю ее обратно к Чарин, отстегав плетью по заднице — по удару за каждую, кому она рассказала!
Авиенда направилась вон из комнаты, но Ранд поймал ее за руку:
— Мне нужно с Натаэлем потолковать. А до рассвета, по-моему, не так много времени…
— Часа два, наверно, — вставил Асмодиан.
— …поэтому спать придется немного. Если решишь поспать, то ты не против на остаток ночи устроить себе постель где-нибудь в другой комнате? Все равно тебе нужны новые одеяла.
Авиенда коротко кивнула и лишь потом высвободила руку и захлопнула за собой дверь. Наверняка она не сердится, что он выставил ее из своей спальни. Да и как ей гневаться, ведь сама сказала, что случившееся между ними больше не повторится? Тем не менее Ранд был рад, что он — не Ниелла.
Поигрывая укороченным копьем, Ранд обернулся к Асмодиану.
— Необычный скипетр, милорд Дракон, — заметил тот.
— На что-нибудь сгодится. — Чтобы напоминать: где-то там еще есть Шончан. Впервые Ранду захотелось, чтоб голос его звучал еще холоднее, чем это возможно с Пустотой и саидин. Он должен быть суровым. — Прежде чем я решу, не насадить ли тебя на этот вот вертел, ответь: почему ты никогда не упоминал о таком трюке? Делать что-то невидимым? Если б я не видел потоков, ни за что бы не догадался, что врата по-прежнему на месте.
Асмодиан сглотнул, заерзал, не уверенный, не исполнит ли Ранд свою угрозу. Впрочем, Ранд и сам не был в этом уверен.
— Милорд Дракон, вы никогда не спрашивали! Тут дело в искривлении лучей света. У вас всегда так много вопросов, трудно улучить момент побеседовать о чем-то еще. Теперь-то вы должны понимать, что я целиком разделю вашу судьбу. — Облизнув губы, он встал. Пока на колени. И принялся бормотать: — Я почувствовал ваше плетение — любой бы в миле его почувствовал… Никогда не видывал ничего подобного… Я не знаю никого, кто способен заблокировать закрывающиеся врата, кроме Демандреда и, быть может, Семираг… и Льюса Тэрина. Я почувствовал плетение и пришел. А пробраться мимо Дев — штука непростая, вот я и применил тот же прием… Теперь вы должны понять, что отныне я ваш, Милорд Дракон, я ваш верный слуга.
Повторялось то, что говорили кайриэнцы. С этим, как и со многим прочим, необходимо покончить. Ранд взмахнул обрубком копья:
— Встань. Ты же не собака. — Но, когда Асмодиан медленно поднялся, Ранд приставил длинный, похожий на меч наконечник копья к его горлу. Нужно быть суровым. — Отныне всякий раз, как мы будем беседовать, ты станешь рассказывать мне две вещи, о которых я не спрошу. Запомни — каждый раз. Если я только подумаю, будто ты от меня что-то утаиваешь, ты рад будешь попасть в руки Семираг.
— Как скажете, милорд Дракон, — запинаясь, вымолвил Асмодиан. Он готов был кланяться и целовать Ранду ноги.
Чтобы не позволить ему и вправду так поступить, Ранд отошел к кровати, на которой не осталось одеял, сел на податливую перину и стал рассматривать копье. Хорошая мысль, надо сохранить его. Если и не как скипетр, то как напоминание. Сколь многое нужно держать в голове, и про Шончан забывать нельзя. Эти дамани… Не окажись рядом Авиенды, которая отсекла их от Источника…
— Ты однажды пробовал показать мне, как женщину отгородить щитом от Источника. Тогда у тебя не получилось. Попробуй показать мне, как избегать потоков, которых я не вижу, как парировать их. — Как-то Ланфир рассекла его плетение столь же аккуратно и ловко, точно ножом.
— Это нелегко, милорд Дракон. Для практики нужна еще и женщина.
— У нас есть два часа, — холодно произнес Ранд, распуская щит, ограждавший Асмодиана. — Постарайся. Очень-очень постарайся.
Глава 33
РАЗНОГЛАСИЯ О КРАСНОМ ПЛАТЬЕ
Найнив стояла с завязанными глазами, прислонясь к широкой доске. Нож, скользнув по ее волосам, с глухим стуком воткнулся в дерево. Найнив вздрогнула. Как бы ей хотелось, чтобы у нее была пристойная коса, а не эти локоны до плеч. Если этот клинок хоть одну прядку срезал… Глупая женщина, пожалела она себя. Дура, дурнее не придумать. Глаза закрывал сложенный в несколько раз шарфик, и она видела лишь узенькую полоску света внизу. За темнотой плотных складок свет казался ярким. Хотя день уже скатился к вечеру, было еще достаточно светло. Наверняка Том не стал бы метать ножи, если бы считал, что стемнело и он не видит отчетливо цель. Второй клинок вонзился у другого виска; Найнив чувствовала, как он вибрирует. Ей показалось, будто он почти коснулся ее уха. Она готова была самолично убить и Тома Меррилина, и Валана Люка. А то и любого мужчину, который под руку подвернется, — просто из принципа.
— Груши! — крикнул Люка, словно и не стоял в тридцати шагах от нее. Должно быть, он думает, что, если ей завязали глаза, она не только ослепла, но и оглохла.
Покопавшись в кошеле на поясе, Найнив достала грушу и аккуратно пристроила ее себе на макушку. Нет, она точно ослепла. Слепая дура! Еще две груши, и Найнив осторожно, стараясь не задеть очерчивающие ее ножи, вытянула руки в стороны, держа груши за черенки. Возникла пауза. Найнив открыла было рот, собираясь сказать Тому Меррилину, что, если он ее зацепит, она…
Тук-тук-тук! Ножи летели так стремительно, что Найнив чуть не заорала, да только горло у нее сжало, точно в кулаке. В левой руке она еле удержала черешок, другая груша слабо покачивалась, пронзенная ножом, а третья, на голове, истекала соком на волосы.
Сдернув шарфик, Найнив зашагала к Тому и Люка — оба лыбились будто помешанные. Не успела она излить все вскипевшие от гнева слова, как Люка восхищенно заговорил:
— Ты великолепна, Нана! Твоя храбрость невероятна, ты просто превыше всякого восхищения. — Кланяясь, он взмахнул своим нелепым красным шелковым плащом и приложил ладонь к сердцу. — Я назову это «Роза среди шипов». Но по правде, ты много прекраснее какой-то заурядной розы.
— Мало храбрости стоять пень пнем. — Роза, она? Вот сейчас она ему покажет шипы. Обоим покажет. — Послушай-ка меня, Валан Люка…
— Какая отвага! Ни разу не вздрогнула! Скажу прямо, у меня бы духу не хватило на такое. А ты себя вела столь смело!
А вот это сущая правда, сказала себе Найнив.
— Я не храбрее обычного, — промолвила она помягче. Трудно орать на мужчину, который настойчиво твердит тебе, какая ты отважная. И уж всяко лучше слушать такие похвалы, чем идиотский лепет про всякие розы. Том, будто увидев нечто забавное, разглаживал длинные белые усы согнутым пальцем.
— Платье. — Люка показал в улыбке все свои зубы. — Ты будешь великолепна и просто неотразима в…
— Нет! — отрубила она. Как бы много Люка ни обрел в ее глазах, он потерял все, вновь заведя разговор на эту тему. Кларин приготовила платье, в которое Люка желал облачить Найнив, — из темно-красного шелка, еще краснее его плаща. Найнив считала, что такой цвет выбран для того, чтобы была не заметна кровь, если у Тома дрогнет рука.
— Но, Нана, красота в опасности — ничто так не притягивает людей. Голос Люка превратился в нежное мурлыканье, словно он шептал ей на ушко нежности. — От тебя будет глаз не отвести, от твоих красоты и отваги у каждого сердце сильнее забьется.
— Если оно тебе так нравится, — твердо сказала Найнив, — сам и носи.
Не говоря о цвете, она не станет выставлять на всеобщее обозрение так много, независимо от того, считает Кларин такой вырез приличным или нет. Найнив видела платье Лателле, в котором та выступает, все в черных блестках, с воротом до подбородка. Она могла бы надеть что-то похожее… О чем она думает? Она же ни в какую соглашаться не намерена. На эту пробу Найнив согласилась просто для того, чтобы Люка прекратил каждый вечер скрестись в дверь фургона, пытаясь уговорить ее на выступление.
Люка был очень ловок и понимал, когда надо менять тему.
— Что у нас тут случилось? — спросил он, вдруг весь обратившись в нежную заботливость.
Найнив отшатнулась, когда он коснулся ее заплывшего глаза. Но Люка крайне не повезло, что он завел речь именно об этом. Лучше бы продолжал убеждать ее влезть в то красное платье.
— Мне не понравилось, как сегодня утром он смотрел на меня из зеркала. Вот я и врезала.
Ее негромкий тон и оскаленные зубы заставили Люка отдернуть руку. Судя по боязливому блеску в его темных глазах, он подозревал, что Найнив опять может ударить. Том яростно разглаживал усы, стараясь сдержать смех и покраснев от натуги. Он-то, конечно, знал, что случилось. Скорей всего. И как только она уйдет, он не преминет посвятить Люка в свою версию событий. Мужчины не могут не сплетничать; это у них от рождения, и женщинам из них этого ни за что не выбить.
Свет дня потускнел, и много сильнее, чем предполагала Найнив. Красное солнце сидело на верхушках деревьев на западе.
— Если ты хотя бы попробуешь, когда будет так же темно… — прорычала Найнив, грозя Тому кулаком. — Уже сумерки давно!
— По-моему, — промолвил тот, приподняв кустистые брови, — это значит, что ты не прочь попробовать, если я ничего не буду видеть? — Конечно, он шутит. Наверное, шутит. — Как хочешь, Нана. Отныне — только при лунном свете.
Прогалина, где они — или один Том, чтоб ему сгореть заодно с Люка! — практиковались, располагалась в стороне от лагеря, к северу от дороги. Понятно, почему Люка привел их сюда — не хотел расстраивать своих животных, пронзи один из ножей Тома сердце Найнив. А потом он, вероятно, скормил бы ее труп своим львам. Единственное, почему ему так хочется вырядить Найнив в то платье, — чтобы беспрепятственно пялиться жадными глазами на то, что она не имеет намерения показывать никому, кроме Лана — чтоб и ему тоже, упрямцу безмозглому, сгореть! Жаль, что его тут нет — она бы еще и не то сказала! Будь он тут, она была бы уверена, что ему никакая опасность не грозит. Найнив обломала веточку собачьей ромашки и принялась сшибать бурым сухим перистым стеблем вылезшие из лиственного ковра головки бурьяна.
Прошлой ночью, по словам Илэйн, Эгвейн сообщила ей о войне в Кайриэне, о стычках с бандитами, с кайриэнцами, считающими любого айильца врагом, с андорскими солдатами, пытающимися завоевать для Моргейз Солнечный Трон. В этих стычках участвовал и Лан: стоило Морейн упустить его из виду, как он, по-видимому, сразу ввязывался в драку, будто чувствовал, где будет горячо. Найнив никогда бы не поверила, что ей самой захочется, чтоб Айз Седай держала Лана на коротком поводке, подле себя, но сейчас она не возражала бы против этого.
Этим утром Илэйн по-прежнему беспокоилась из-за того, что в Кайриэне солдаты ее матери, что они сражаются с айильцами Ранда, но Найнив больше тревожили разбойники. Если верить Эгвейн, в случае, если кто-то признавал у бандита украденную вещь, мог поклясться, что видел, как тот убил человека или сжег хотя бы сарай, Ранд вешал злодея. Нет, сам он за веревку не тянул, но какая разница? И еще Эгвейн сказала, что, наблюдая за казнью, он сохранял холодное и безжалостное, точно горный утес, лицо. А на Ранда это совсем не похоже. Он был мягким, добрым мальчиком. Что бы ни случилось с ним в Пустыне, ничего хорошего это ему не дало, он только хуже стал.
Ладно, Ранд отсюда далеко, а у нее — и у Илэйн — забот хватает. И они ничего не сумели придумать. Меньше мили к северу — река Элдар, через которую переброшена арка единственного каменного моста, возведенного на высоких металлических опорах без пятнышка ржавчины. Наверняка остатки прежних времен, может даже, и предыдущей Эпохи. Найнив добралась до моста к середине дня, сразу, как они сюда прибыли, но не обнаружила на реке ни одной подходящей лодки. Вдоль заросших тростником берегов сновали небольшие рыбачьи челны, скользили какие-то необычные маленькие узкие лодчонки, в которых мужчины гребли, стоя на коленях, странными веслами. Найнив разглядела и плоскодонную баржу, причаленную так, точно в иле застряла, — похоже, на обоих берегах ила и грязи было предостаточно, хотя кое-где он засох и эта корочка уже потрескалась, что и неудивительно при такой-то жаре. Однако ничего такого, на чем можно уплыть вниз по реке с той быстротой, с какой желала Найнив. Правда, нельзя сказать, что она знает, куда же им нужно отправиться.
Как ни ломала Найнив голову, она не могла вспомнить название местечка, где вроде назначен сбор Голубых сестер. Она свирепо стегнула по вертопрашке, и коробочка растения взорвалась белыми перышками семян, которые плавно опустились на землю. Вполне вероятно, что этих Айз Седай там уже и нет, даже если и были. Но эта деревня — единственная ниточка, единственное безопасное место, кроме Тира. Только б название вспомнить!
Единственная хорошая вещь в путешествии на север то, что Илэйн перестала кокетничать с Томом. С тех пор как четверо беглецов присоединились к этому странному зверинцу, никаких заигрываний. По крайней мере, хоть это хорошо. Если только Илэйн нарочно не решила вести себя как ни в чем не бывало. Вчера Найнив поздравила девушку с тем, что та вроде опомнилась, так Илэйн холодно ответила: «Пытаешься выведать, не стою ли я между тобой и Томом? Так, Найнив? Для тебя он тоже староват, и, по-моему, ты повсюду любовную рассаду высаживаешь, многим головы кружишь. Впрочем, ты вполне взрослая и сама решаешь, что к чему. Том мне нравится, и, думаю, я ему тоже. Он для меня точно второй отец. Если тебе угодно с ним флиртовать, я разрешаю. Но мне вообще-то представлялось, что ты менее ветрена».
Поутру Люка рассчитывал переправиться на тот берег, а Самара — городок за рекой, уже в Гэалдане — не место для Найнив с Илэйн. Большую часть дня, после того как зверинец разбил лагерь неподалеку от дороги, Люка провел в Самаре, выбирая место для своего представления. Его немало тревожило, что еще несколько зверинцев расположилось близ городка и что не у него одного припасено кое-что кроме животных. Потому-то он и проявлял все большую настойчивость, уговаривая Найнив позволить Тому метать ножи. Ей еще повезло, что ему не втемяшилось в башку упрашивать ее ходить по канату с Илэйн, а то и объединить канат и ножи. Кажется, у Люка лишь одно в голове: чтоб его представление было самым лучшим, самым грандиозным. Ничего важнее для него не существовало. Но у самой Найнив наибольшую тревогу вызывало то обстоятельство, что в Самаре обосновался Пророк; его сторонники заполонили город, жили в многочисленных палатках, в выстроенных вокруг хижинах и лачугах, превратив свой лагерь в целый город, превосходящий размерами далеко не маленькую Самару. Самара была окружена высокой каменной стеной, большая часть домов сложена тоже из камня, многие трехэтажные, и черепичных и шиферных крыш больше, чем соломенных.
Обстановка на этой стороне Элдара ничуть не лучше. По пути сюда колонна миновала три бивака Белоплащников — сотни белых палаток выстроились ровными рядами. И наверняка путники не видели лагерей, подобных этим трем. На этом берегу Белоплащники, а на другом Пророк и, быть может, грозящий вот-вот вспыхнуть бунт, а у Найнив нет ни малейшего представления, куда отправиться, и никакого средства передвижения, кроме как на мотающемся фургоне, который едет не быстрее, чем она идет на своих двоих. Найнив жалела, что тогда позволила Илэйн уговорить себя бросить карету. Не заметив поблизости ни одного стебля — необезглавленными остались лишь те, что были в паре шагов от нее, — Найнив переломила прутик собачьей ромашки пополам, потом еще, пока обломки не стали длиной всего в ладонь, и швырнула их наземь. Как бы ей хотелось проделать то же самое с Люка! И с Галадом Дамодредом, из-за которого им пришлось сюда бежать! И с ал\'Ланом Мандрагораном, потому что его нет тут! Нет, конечно, не то чтобы он ей нужен. Но с ним рядом ей было бы… уютней. Или спокойней.
В лагере было тихо, возле фургонов на маленьких костерках готовился ужин. Петра кормил черногривого льва, палкой просовывая через решетку громадные куски мяса. Львицы свою долю уже слопали и теперь сидели рядышком, точно подружки на посиделках, порыкивая, если кто-то слишком близко подходил к клетке. Найнив остановилась возле фургона Алудры; вынеся наружу столик, Иллюминаторша склонилась над деревянными ступкой и пестиком и, что-то бормоча, готовила какую-то смесь. Трое из Шавана приветственно заулыбались Найнив, взмахами рук приглашая присоединиться к ним. Но не Бруг, который по-прежнему сердито глядел на Найнив исподлобья, хотя она и дала ему мази для распухшей губы. Может, стоило и остальных так же приложить, тогда бы они прислушались к Люка — и, что важнее, к ней! — и наконец раскумекали, что ей их улыбки и даром не нужны. Очень плохо, что мастер Валан Люка сам не в состоянии следовать собственным наставлениям. Лателле повернулась к Найнив от клетки с медведями и натянуто улыбнулась. Улыбка ее скорее походила на презрительную усмешку. Но главным образом Найнив смотрела на Керандин, которая подравнивала тупой ноготь одного из громадных серых с\'редит инструментом, смахивающим на напильник по металлу.
— Вот она-то, — заметила Алудра, — умело использует и руки, и ноги, разве нет? Не гляди на меня так сердито, Нана, — добавила она, отряхивая руки. — Я тебе не враг. Вот, держи. Обязательно попробуй эти новые огневые палочки.
Найнив с крайней осторожностью приняла из рук темноволосой женщины деревянную коробочку. Такой кубик она запросто могла уместить в одной ладони, но взяла его обеими руками.
— По-моему, ты их чиркалками называла.
— Можно и так, а можно этак. Огневые палочки — это ведь лучше говорит о том, зачем они нужны, верно? Я хорошенько зачистила маленькие отверстия, куда вставляются палочки, и они больше не воспламеняются о дерево. Хорошая идея, верно? И головки, у них теперь новый состав. Опробуй их и скажи мне, каковы они. Хорошо?
— Да, конечно. Спасибо.
Найнив поскорее улизнула, пока Алудра не всучила ей еще одну коробочку. Найнив держала подарок так, словно он мог взорваться, причем она не исключала подобного поворота дел. Алудра всем раздавала на пробу свои чиркалки, огневые палочки, или как там она их обзовет в следующий раз. Да, лампу или костер от них зажечь можно. А еще они вспыхивают, если потереть их друг о друга голубовато-серыми головками или одной из них чиркнуть по чему-нибудь шершавому. Но сама Найнив лучше обойдется старым дедовским способом: сталью о кремень или уголек, должным образом уложенный в коробочку с песком. Куда безопаснее.
Найнив уже поставила ногу на ступеньку фургона, в котором они с Илэйн жили, как к ней подбежал Джуилин. Он не сводил взора с ее подбитого глаза.
Найнив ожгла Джуилина таким злым взглядом, что бедняга отшатнулся и сдернул с головы свою дурацкую шапку, похожую на перевернутое ведерко.
— Я за рекой побывал, — сказал Джуилин. — В Самаре с сотню, а то и больше Белоплащников. Просто наблюдают. А с них не спускают глаз гэалданские солдаты. Просто неусыпно за ними следят. Но одного из Белоплащников я узнал. Того парня, который в Сиенде сидел напротив «Света истины».
Найнив улыбнулась Джуилину, и тот поспешно отступил еще на шаг, опасливо поглядывая на нее. Галад в Самаре. Только этого и не хватало.
— Вечно ты, Джуилин, приносишь радостные вести. Надо было тебя в Танчико оставить, а еще лучше — на причале в Тире. — Ну, это совсем несправедливо. Лучше пусть он предупредит о Галаде, чем Найнив, завернув за угол, наткнется на этого королевского отпрыска. — Спасибо, Джуилин. По крайней мере, теперь мы точно знаем о нем и постараемся не попадаться ему на глаза.
Едва ли можно было назвать кивок Джуилина достойным ответом на любезную благодарность; он поспешил прочь, нахлобучив на голову свою шапку, словно ожидал, что Найнив ему сейчас в глаз звезданет. Нет у мужчин ни манер, ни воспитания.
В фургоне было много опрятнее, чем сразу после того, как Том с Джуилином его купили. Облупившуюся местами краску начисто соскребли — мужчины ворчали, занимаясь этим, — а шкафчики и крохотный столик, накрепко привинченный к полу, были до блеска смазаны маслом. Маленькая кирпичная печка с железной трубой еще ни разу не пригодилась — ночи теплые, а начни они тут готовить, так от Джуилина с Томом стряпни больше не добьешься. Но в печке очень удобно пристроились их сокровища, все эти кошели и ларчики с драгоценностями. А в замшевом мешочке хранилась печать — его Найнив затолкала как можно глубже и с той поры к нему не притрагивалась.
Когда Найнив поднялась в фургон, Илэйн, сидевшая на узкой кровати, сунула что-то под одеяла, но, прежде чем подруга успела задать вопрос, девушка воскликнула:
— Твой глаз! Что с тобой стряслось?
Волосы Илэйн пришлось еще раз вымыть с куриным перчиком — у корней черных прядей проглянули слабые намеки на золото. Процедуру надо будет повторять каждые несколько дней.
— Керандин ударила меня, когда я не ожидала, — буркнула Найнив. При воспоминании о гадостном привкусе разваренного кошачьего папоротника и толченого листозная у нее язык скрутило. Нет, не поэтому Найнив отпустила Илэйн на последнюю встречу в Тел\'аран\'риод. Она вовсе не избегает Эгвейн.
Только потому, что именно Найнив совершила большую часть путешествий в Мир Снов между встречами с Эгвейн, будет справедливо дать Илэйн испытать свои силы. Только и всего.
Коробок с огневыми палочками Найнив осторожно убрала в шкафчик, поместив рядом с двумя другими. Тот, от которого чуть пожар не занялся, уже давно выкинули.
Найнив не понимала, почему скрывает от подруги правду. Очевидно, Илэйн еще не выходила из фургона, иначе бы уже все знала. В лагере, вероятно, только она и Джуилин оставались в неведении о случившемся — Том уже наверняка поделился с Люка всеми отвратительными подробностями.
— Я… спросила Керандин о дамани и о сул\'дам. Убеждена, она знает больше, чем рассказала. — Найнив помедлила, ожидая, что Илэйн выскажет свои сомнения: мол, не попросила, а скорей потребовала, и шончанка и так рассказала все ей известное, и ни с дамани, ни с сул\'дам она особо не общалась. Но Илэйн молчала, и Найнив поняла, что лишь надеется оттянуть возможным спором свое признание. — Она заявила, что больше ничего не знает, и слегка рассердилась, поскольку я немного потрясла ее за плечи. Ты с ней очень много соглашалась! А она пальцем у меня перед носом грозила! — Однако Илэйн продолжала просто смотреть на нее — почти немигающие, холодной голубизны глаза. Найнив с огромным трудом удержалась и не отвела взора. — Она… каким-то образом ухитрилась бросить меня через плечо. Я встала и врезала ей, а она двинула мне кулаком и сбила наземь. Вот так у меня и получилось с глазом. — Ладно, теперь-то можно и остальное дорассказать. Все равно Илэйн вскоре обо всем услышит, лучше уж самой ей поведать, хоть Найнив готова была язык себе вырвать. — Конечно, я не собиралась ей такого спускать! Вот мы и сцепились. — Ну, потасовкой это не назовешь, если Найнив только и могла, что не сбежать. Самая горькая правда заключалась в другом. Керандин лишь окоротила ее и подлейшей подножкой бросила на землю — совсем нечестно, так как для нее это все равно что с ребенком справиться. У Найнив же шансов против Керандин было ровно как у того ребенка. Если б никто не смотрел, она бы направила Силу — для этого Найнив уж точно рассвирепела. Если б никто не смотрел хоть один миг! Лучше б Керандин до крови ее кулаками оттузила. — А потом Лателле дала ей хворостину. Ты же знаешь, как эта женщина ко мне относится! — Совершенно не обязательно говорить, что Керандин засунула голову Найнив под фургонную оглоблю, да так и держала все это время. С Найнив подобным образом последний раз обращались, когда ей еще шестнадцать было. Тогда она полный кувшин воды на Нейсу Айеллин вылила. — Так или иначе, Петра нас разнял. — И кстати, очень вовремя. Рослый здоровяк просто поднял эту парочку за шкирку, точно котят. — Керандин извинилась, и все. — Да, верно, Петра заставил шончанку извиниться, но и Найнив вынудил прощения попросить, отказываясь разжать мягкую, но стальную хватку на ее загривке, пока та не поступила, как он требовал. Найнив со всей мочи врезала ему точнехонько в живот — он и бровью не повел, а она себе руку отбила. — В общем, больше ничего особенного. Думаю, Лателле распустит байку о случившемся. Все распишет по-своему! Вот ее не мешало бы как следует встряхнуть. Уж ее бы я так вздула!
Рассказав правду, Найнив почувствовала себя лучше, но на лице Илэйн отразилось сомнение, и недоверие подруги заставило Найнив сменить тему.
— А что это ты прячешь? — Найнив протянула руку и откинула одеяло. Ее взору предстал серебристый ай\'дам, который они взяли у Керандин. — Света ради, зачем тебе понадобилось этим любоваться? А если и захотелось, прятать-то зачем? Мерзкая штука, не пойму, как ты вообще можешь к ней притрагиваться! Но если хочется, дело твое.
— Не будь так строга, — промолвила Илэйн. И расплылась в улыбке, явно довольная и взволнованная. — По-моему, я могу сделать такой же.
— Сделать такой же! — Найнив понизила голос, надеясь, что никто не прибежит проверять, кого тут убивают, но суровости в нем не убавилось. — О Свет, зачем? Вырой лучше выгребную яму. Сделай навозную кучу! По крайней мере, они хоть на что-то путное годятся.
— Я же не собиралась и правда ай\'дам делать. — Илэйн выпрямилась, вздернув подбородок в своей чопорной манере. По-видимому, она обиделась и сохраняла теперь ледяное спокойствие. — Но это тер\'ангриал, и я раскусила, как он действует. Вижу, тебе не помешает хотя бы одну лекцию прочесть. Ай\'дам связывает двух женщин; вот почему сул\'дам тоже должна иметь способности направлять. — Девушка слегка нахмурилась: — Хотя это странная связь. Совсем иная. Обычно вся мощь делится на двоих или больше и одна из них ведет остальных, а в этом случае одна получает полный контроль над другой. Думаю, потому-то дамани и не может сделать ничего такого, что не угодно сул\'дам. И мне непонятно, нужна ли вообще эта привязь. Браслет и ошейник способны действовать и без нее точно так же.
— Действовать так же, — сухо произнесла Найнив. — Ты очень многое изучила для той, которая не намерена создавать ничего подобного. — Илэйн даже смутиться не соизволила — ни стыда у девчонки, ни совести! — Ну и к чему бы ты эту вещь приспособила? Не стану утверждать, что неверно пойму тебя, коли ты нацепишь эту штуковину на шею Элайде. Упрекать явно не буду, но все равно эта штуковина мерз…
— Неужели не понятно? — перебила Илэйн, высокомерие ее снесло накатившим лихорадочным возбуждением. Девушка подалась вперед, положила руку на колено Найнив. Глаза ее сияли, она так и излучала восхищение собой. — Найнив, это же тер\'ангриал! И я, по-моему, могу его сделать. — Она проговорила каждое слово медленно и отчетливо, потом засмеялась и взахлеб продолжила: — Если я могу сделать такой, то и другие могут! Может быть, я даже способна создать ангриал или са\'ангриал. За тысячи лет в Башне ни у кого не было такого дара! — Выпрямившись, она задрожала и приложила пальцы к губам. — Я никогда не задумывалась о том, чтоб самой сделать что-нибудь. Что-нибудь полезное. Какую-то нужную вещь. Помнится, я видела как-то мастера, он изготавливал для дворца несколько стульев. Они не были ни золочеными, ни с затейливой резьбой — стулья предназначались для слуг. Но я видела гордость в его глазах! Гордость за то, что он сделал, — за хорошо изготовленную вещь. Наверное, мне бы понравилось такое чувство. О, если б нам только была известна хоть доля того, что знают Отрекшиеся! В их головах — знания Эпохи Легенд, а они поставили их на службу Тени. Только представь, что бы мы могли сделать! Что бы мы сумели создать! — Илэйн глубоко вздохнула, уронила руки на колени, но ее восторгу не было конца. — Что ж, если так, то я разгадаю, как был возведен Белый Мост. На что угодно спорим! Здания будто из дутого стекла, а сами прочнее стали. И квейндияр, и…
— Попридержи коней, — посоветовала Найнив. — Белый Мост отсюда по меньшей мере милях в пятистах-шестистах, а коли ты удумала на печати направлять, то лучше еще разок умом пораскинуть. Кто знает, что случится? Пусть печать лежит в мешочке, в печке, пока мы не отыщем местечко поукромнее.
Очень странно, что Илэйн так воспылала подобным желанием. Найнив и сама не прочь поиметь чуток знаний Отрекшихся — и лучше бы подальше от них. Но если ей нужен стул, то проще заказать его столяру. Самой ей никогда не хотелось смастерить что-либо своими руками, ну, исключая приготовление мазей или припарок. Когда Найнив стукнуло двенадцать, мать перестала делать вид, что учит ее рукоделию, особенно раз стало очевидно, что дочке все равно, шьет ли она прямой шов или еще что. Да и вообще, как ни бейся — ничего не добьешься. А что до стряпни… Сама Найнив считала себя хорошей поварихой, но дело в другом. Она знала, что для нее важнее всего. Целительство — вот что она полагала важным. Срубить мост может всякий мужчина, вот пусть он этим и занимается. Так она и заявила Илэйн. И тут Найнив спохватилась:
— С тобой да с твоим ай\'дам я чуть было не забыла тебе главного сказать. На том берегу реки Джуилин видел Галада.
— Кровь и растреклятый пепел, — пробормотала Илэйн, а когда Найнив вздернула брови, очень твердо добавила: — Найнив, я не хочу выслушивать нотации о своих манерах. Что же будем делать?
— Как я понимаю, мы можем остаться на этом берегу, и тогда Белоплащники станут искать нас здесь, гадая, почему мы отстали от зверинца. Или минуем мост и будем надеяться, что там не поднимется бунт из-за этого Пророка и что Галад не выдаст нас. Или попытаемся купить лодку и отправиться вниз по реке. Не лучший выбор. И Люка непременно захочет получить свои сто марок. Золотом. — Найнив старалась не хмуриться, но ей все равно было обидно. — Ты ему пообещала, и, по-моему, будет нечестно улизнуть, не расплатившись.
Знай Найнив, куда направиться, сама так и поступила бы, ни на миг не задумавшись.
— Конечно, нет, — произнесла шокированная таким предположением Илэйн. Но нам не следует волноваться из-за Галада, по крайней мере, пока мы со зверинцем. Галад к нему и близко не подойдет. Он считает жестоким запирать зверей в клетки. Охотиться на них или есть он ничуть не против. Важно в клетки не сажать.
Найнив покачала головой. Вся правда в том, что Илэйн нашла бы какой-нибудь способ задержаться хоть на денек, даже будь у них возможность уйти. Она в самом деле хочет танцевать на канате на глазах у толпы. И желает этого больше всех прочих артистов. И похоже, самой Найнив не миновать ножей Тома. Но то проклятущее платье я ни за что не надену!
— Первая же лодка, в какую поместится четыре человека, — сказала Найнив. — Мы ее наймем. Торговать же по реке не прекратили!
— Это хорошо, но еще знать бы, куда направиться. — Голос девушки звучал слишком мягко, пожалуй, даже вкрадчиво. — Знаешь ли, можно просто в Тир отправиться. Не нужно цепляться за что-то одно просто потому, что ты… — Она умолкла, но Найнив поняла, что собиралась сказать Илэйн. Просто потому, что Найнив упряма. Просто потому, что она в ярость приходит оттого, что не в силах вспомнить какого-то названия. Не может — как ни старается! А она намерена вспомнить, как зовется эта деревенька, и отправится туда, даже если там ее ждет гибель. Но, пожалуй, правда в ином. Она непременно отыщет этих Айз Седай, которые могут поддержать Ранда, и приведет их к нему, но не побредет в Тир, будто жалкая беженка, стремящаяся укрыться от невзгод.
— Я вспомню, — промолвила Найнив ровным голосом. Оно кончалось на «бар». Или то было «дар»? Или «лар»? — Я обязательно вспомню! И раньше, чем тебе надоест красоваться перед невесть кем, расхаживая по канату. — И то платье я ни за что не надену!
Глава 34
СЕРЕБРЯНАЯ СТРЕЛА
Сегодня вечером черед готовить выпал Илэйн, а это означало, что все кушанья будут непростыми, вопреки тому обстоятельству, что ужинали на табуретках подле костерка, под стрекот сверчков в ближнем лесу и повторяющийся тонкий крик какой-то ночной птицы, прячущейся в густеющем сумраке. Суп был подан холодный, в виде желе, посыпанный мелко нарезанным зеленым феррисом. Свет знает, где Илэйн раздобыла феррис и эти крохотные луковички, которые добавила к бобам. Говядина была нарезана столь тонкими ломтиками, что они казались чуть ли не прозрачными, и эти ломтики начинены морковкой, сладкими бобами, луком-резанцем и козьим сыром. А на десерт оказался припасен даже небольшой медовый кекс.
Все было очень вкусно, хоть Илэйн и сокрушалась, что ничего не удалось приготовить сообразно всем требованиям, будто полагала, что ей под силу воспроизвести изысканные блюда — вершины кулинарного искусства поваров из королевского дворца Кэймлина. Найнив была уверена, что девушка вовсе не набивается на комплименты. Илэйн с порога отмела бы всякие похвалы и в глаза сказала, что, по ее мнению, правильно, а что нет. Том с Джуилином ворчали, что мяса, мол, маловато, но Найнив подметила, что оба не только уписывали за обе щеки и подчистили все до крошки, но и выглядели разочарованными, когда исчезли последние горошинки. А ведь когда стряпала Найнив, они почему-то всегда ужинали в гостях, у других фургонов. А уж коли черед заниматься ужином выпадал кому-то из мужчин, всякий раз это оказывалось либо рагу, либо еще что-то из мяса и бобов, да вдобавок так наперченное, что язык чуть волдырями не покрывался.
Ужинали они, конечно, не одни. Пятым к костерку пристроился Люка, он притащил табуретку с собой и расположился подле Найнив, а для пущего эффекта расправил свой красный плащ и вытянул длинные ноги в сапогах с отворотами, выставив напоказ икры. Хозяин зверинца являлся к их костерку чуть не каждый вечер. Как ни странно, его не было ни разу, когда ужин готовила Найнив.
Честно говоря, и впрямь лестно и занятно ловить на себе его взгляды, когда рядом куда более красивая Илэйн, но у Люка имелись на то мотивы. Тем не менее сидел он чересчур близко — сегодня Найнив уже трижды переставляла свой табурет, но Люка как ни в чем не бывало, даже ни разу не сбившись на полуслове, придвигался к ней вновь. И хозяин зверинца беспрерывно сравнивал ее с разнообразными цветами, отдавая свое предпочтение отнюдь не последним. Он будто и не видел подбитого глаза Найнив, чего не мог не заметить только слепой. И не забывал твердить, как прекрасна будет Найнив в том красном платье, перемежая свои слова восхищенной похвалой ее храбрости. Дважды Люка соскальзывал на предложения, что им вдвоем, мол, неплохо бы пройтись при лунном свете, однако намеки его были так завуалированы, что Найнив не была до конца уверена в смысле сказанного, пока не задумалась как следует.
— Тот наряд придаст твоей беспримерной отваге совершенство, настойчиво ворковал Люка в ушко Найнив, — однако он и на четверть не приблизится к тому великолепию, воплощением которого ты являешься, ибо от зависти, как ты идешь подле залитого луной потока, восплачет расцветающая ночью лилия-дара, что случится и со мною, и это незабываемое зрелище превратит меня в барда, дабы под той же луной я сумел воспеть и восхвалить твои прелести.
Найнив заморгала, пытаясь распутать его витиеватые речи. Люка же, видимо, решил, что ее ресницы затрепетали по несколько иной причине. Посему, пока он не успел нежно потрепать ей ушко, женщина будто ненароком ткнула ему локтем под ребра. Каковы бы ни были его намерения, Люка закашлялся, утверждая, будто крошка от кекса не в то горло попала. Да, Найнив признавала, что Люка весьма хорош собой — Хватит, об этом! — и ноги у него красивые — Да о чем ты думаешь, пялясь на его ноги?! — но он, должно быть, считает ее безмозглой дурочкой. Нет, наверное, все дело в его проклятом представлении.
Пока Люка откашливался, Найнив вновь пересела подальше от него, но не слишком, чтоб не показать, будто убегает. Впрочем, вилку она держала наготове — вдруг тому вздумается возобновить уговоры. Том внимательно рассматривал тарелку, хотя на белой глазури не было ничего, кроме разводов соуса. Джуилин еле слышно насвистывал нечто бессвязное, с нарочитым вниманием уставясь в гаснущий костер. Илэйн смотрела на подругу и качала головой.
— Очень мило, что вы решили поужинать с нами, — заметила Найнив и поднялась. Люка тоже тут же вскочил, в отсветах огня его глаза сверкнули надеждой. Найнив взгромоздила свою тарелку поверх той, что он держал в руке. — Том с Джуилином только спасибо скажут, коли вы хотите помочь им помыть посуду. — У Люка начала медленно отвисать челюсть, а Найнив обернулась к Илэйн: — Уже поздно, а завтра, наверное, мы рано переправимся через реку.
— Конечно, — пробормотала Илэйн со слабым намеком на улыбку. Она поставила свою тарелку поверх тарелки Найнив и направилась за подругой в фургон. Найнив готова была обнять ее, пока та не промолвила: — Вообще-то незачем было поощрять его.
Лампы в стенных кронштейнах ярко вспыхнули.
Найнив уперла кулаки в бедра.
— Поощрять! Да если я и могла поощрить его меньше, так это ножом в бок ткнуть! — Фырканьем подчеркнув свое отношение к Люка, Найнив нахмурилась на светильники. — В следующий раз воспользуйся огневыми палочками Алудры. Чиркалками. Вот забудешься однажды и направишь Силу в самый неподходящий момент. Что тогда случится? Где мы окажемся? Побежим во все лопатки, чтоб шкуру спасти, а за нами погонится сотня Белоплащников?
Но Илэйн, эту упрямицу, не желающую признавать своей промашки, не так-то просто оказалось сбить с выбранной ею темы.
— Может, я и младше тебя, но иногда мне кажется, что о мужчинах мне известно побольше твоего. Ты, видно, столько за всю жизнь не узнаешь. Для мужчины вроде Валана Люка твои жеманные отсаживания, как сегодня, все равно что просьба продолжать ухаживания. Если б ты огрызалась, как в первый день — ты ему тогда чуть нос не оттяпала, — он, может, и отступился бы. Ты же не попросила его отстать, даже словом о том не обмолвилась! Нет, ты ему улыбаться продолжаешь. Найнив, что он должен подумать? Ты ведь никому целыми днями не улыбалась!
— Я стараюсь держать свой нрав в узде, — пробормотала Найнив. Все жаловались на ее характер, и вот теперь, когда Найнив стремится перебороть его, Илэйн на это сетует! Но ведь Найнив не такая дура, чтобы поддаться на комплименты Люка. Нет, она не такая большая дура.
Илэйн рассмеялась, глядя на нахмурившуюся подругу:
— Ой, да ладно, Найнив! Лини бы про тебя сказала: «Восходящее солнце руками не удержишь».
Сделав над собой усилие, Найнив согнала хмурое выражение с лица. Она излишне круто взялась за себя. Разве я не доказала сейчас, что способна сдерживаться? Найнив протянула руку:
— Позволь мне взять кольцо. Люка и вправду завтра с самого утра намерен переправиться через реку, и я хочу немножко поспать, после того как закончу с делом.
— Думаю, сегодня лучше идти мне. — В голосе Илэйн слышалась неподдельная забота. — Найнив, ты входила в Тел\'аран\'риод практически каждую ночь, кроме тех, когда я с Эгвейн встречалась. Кстати, у той Бэйр на тебя зуб. Мне пришлось сказать, почему ты там больше не бываешь, и она заявила, что незачем тебе отдыхать, сколь бы часто ты ни входила туда. Если только ты не сделала что-то не то. — Тревога сменилась решимостью, и теперь уже сама Илэйн уперла кулаки в бедра. — Мне пришлось выслушать вместо тебя целую лекцию, и приятного в ней было мало. А Эгвейн еще стояла рядом и на каждое слово кивала. Так вот, я считаю, что сегодня я…
— Пожалуйста, Илэйн. — Найнив не опускала протянутой руки. — У меня накопились вопросы к Бергитте, а ее ответы позволят о многом подумать. — Так оно и было — в каком-то отношении.
У Найнив всегда были вопросы к Бергитте. И никак это не связано с тем, что Найнив избегает Эгвейн и Хранительниц. Просто так получается, что она часто отправлялась в Тел\'аран\'риод, и потому именно Илэйн попадает на встречи с Эгвейн.
Илэйн вздохнула, но выудила перекрученное кольцо из-за выреза платья.
— Спроси ее еще раз, Найнив. А то очень тяжело смотреть в глаза Эгвейн. Она видела Бергитте. Она ничего не сказала, но так на меня смотрела… Еще хуже было после встречи, когда Хранительницы ушли. Тогда она вполне могла спросить меня, но не спросила. Потому-то и было много хуже. — Девушка хмуро наблюдала, как Найнив подвешивает маленький тер\'ангриал на снятый со своей шеи кожаный шнурок, рядом с тяжелой печаткой Лана и кольцом Великого Змея. — Тогда почему, по-твоему, никого из Хранительниц не было с ней? Ничего особо важного мы в кабинете Элайды не узнали, но ведь они могли бы отправиться в Башню из чистого любопытства. В присутствии Хранительниц Эгвейн даже заговаривать о том случае не желает. Если я, как ей кажется, собираюсь упомянуть о той вылазке, она так на меня зыркает! Можно подумать, сейчас по уху врежет!
— Сдается мне, они намерены по возможности избегать Башни. — И на это у Хранительниц благоразумия хватает. Если б не желание Исцелять, Найнив и сама держалась бы подальше и от Башни, и от Айз Седай. Она не хочет становиться Айз Седай; она просто надеется больше узнать об Исцелении. И помочь Ранду, разумеется. — Илэйн, они свободные женщины. Даже если бы Башня не была в самой гуще событий — а так оно и есть, — разве им хочется, чтобы Айз Седай шлялись по Пустыне, выискивая, кого бы увести в Тар Валон?
— Надеюсь, что так. — Голос Илэйн выдавал, что девушка не все понимает. Она считает Башню чем-то великим и не в состоянии уразуметь, почему какая-то женщина сторонится Айз Седай. Навечно скрепленная с Белой Башней — так они говорят, надевая кольцо тебе на палец. И слова с делом у Айз Седай не расходятся. Однако глупая девчонка этих кандалов не видит.
Илэйн помогла подруге раздеться, и Найнив, оставшись в рубашке, вытянулась, зевая, на узкой койке. День был долгим, и, как ни удивительно, крайне утомительно оказалось стоять неподвижно, пока кто-то невидимый метает в тебя ножи. Она смежила веки, и всякие праздные мысли поплыли у нее в голове. Илэйн заявляла, что когда как дура вела себя с Томом, то нарабатывала нужные навыки. Правда, со стороны ничуть не глупее выглядит их нынешнее отношение друг к другу: добродушный отец с любимицей-дочкой. Может, и самой Найнив не худо попрактиковаться с Валаном, совсем чуточку. Нет, это уж совсем глупо. Пусть мужчины на других заглядываются — Лану об этом лучше и не думать! — Найнив же вовсе не ветрена и знает, что значит постоянство. Просто она не наденет то платье. Ни за что — вырез чересчур велик.
Смутно она услышала, как Илэйн сказала:
— Не забудь еще раз у нее спросить.
Сон объял Найнив.
* * *
Она стояла у фургона, вокруг царила ночь. Луна висела высоко, по лагерю протянулись тени от плывущих по небу облаков. Стрекотали сверчки, кричали ночные птицы. Сверкнули желтые глаза — львы провожали взглядами прошедшую мимо клеток Найнив. Беломордые медведи горбились за железной решеткой темными буграми. Длинная коновязь предстала пустой — лошадей, как и собак на поводках под фургоном Кларин и Петры, не было; пятачок, где в мире яви стояли с\'редит, тоже был пуст. Найнив уже понимала, что в этом мире имеют двойников лишь дикие звери, но, что бы ни утверждала шончанка, Найнив с трудом верила, что эти серые громадины одомашнены так давно, что больше не считаются дикими.
Внезапно до Найнив дошло, какое на ней платье. Ярко-красное, прямо-таки неприлично обтягивающее бедра, а прямоугольный вырез настолько низок, что Найнив казалось, она вот-вот выскочит из платья. Кто вообще так наряжается? Разве что Берелейн! И то вообразить трудно. Ну, для Лана Найнив, пожалуй, его надела бы. Если они одни будут. Засыпая, она ведь о Лане думала? Ведь думала, да?
Во всяком случае нельзя, чтобы Бергитте увидела ее в этаком наряде. Она-то считает себя воином, и чем больше времени Найнив проводила с ней, тем отчетливей понимала, что некоторые представления — и замечания — Бергитте ничем не лучше мужских. Даже хуже. Смесь Берелейн и забияки из таверны. Замечания имели место не всегда, но они нещадно били по Найнив, когда бы она ни позволила своим праздным мыслям вырядить себя в нечто вроде такого платья. Найнив сменила его на двуреченское платье из добротной шерсти, накинула на плечи простую шаль, вовсе не нужную; волосы вновь оказались заплетены в приличествующую честной женщине косу. Найнив собралась уже окликнуть Бергитте, как та шагнула откуда-то из сумрака.
— Почему ты сменила платье? — спросила Бергитте, опершись на свой серебряный лук. На плечо воительницы спускалась замысловатая золотистая коса, и лунные блики пробегали по ее луку и стрелам. — Помнится, я как-то надела точь-в-точь такое же. Отвлекла внимание на себя, чтобы Гайдал сумел проскользнуть мимо. Стражники аж глаза выпучили — вылитые лягушки! Было очень забавно. Особенно потом, когда я в этом платье с Гайдалом танцевала. Что-что, а танцевать он всегда ненавидел, но, чтобы не подпустить ко мне других мужчин, весь вечер со мной оттанцевал. — Бергитте тепло рассмеялась. — Тем вечером я у него в волчок пятьдесят золотых солидов выиграла. Он буквально ни на миг глаз с меня не сводил — куда там в костяшки свои смотреть! Странные они, эти мужчины. Можно подумать, он никогда меня не видел…
— Может, и так, — строго оборвала ее Найнив, плотнее кутая плечи в шаль. Она собралась задать свой первый вопрос, когда Бергитте сказала такое, от чего у Найнив всякие мысли о расспросах из головы повылетали:
— Я нашла ее.
— Где? Она тебя не видела? Можешь меня туда отвести? Чтоб она не заметила? — От страха у Найнив заныло под ложечкой — интересно, что бы сказал о ее храбрости толстый олух Валан Люка, увидь он ее сейчас? Но она была уверена, что вспыхнет от ярости, едва заметит Могидин. — Если тебе удастся подвести меня поближе… — Бергитте подняла руку, и Найнив умолкла.
— Сомневаюсь, чтоб она видела меня, иначе вряд ли бы я тут стояла. — Теперь золотокосая девушка была серьезна как никогда. Когда та проявляла свои качества воина, Найнив чувствовала себя рядом с ней намного увереннее. — Если хочешь, я могу ненадолго подвести тебя к ней поближе, но она не одна. По меньшей мере… Сама увидишь. Только без шума, и не вздумай ничего предпринять против Могидин. Там есть и другие Отрекшиеся. Ее ты, может, и сумеешь уничтожить, но под силу ли тебе одолеть пятерых?
Холодный дрожащий страх в животе Найнив подступил теперь и выше, к груди. И сполз в колени. Пятеро! Лучше бы порасспросить Бергитте, что она видела и слышала, и этим ограничиться. А потом вернуться в свою постель и… Но Бергитте смотрела на нее. Не спрашивала, каков ее ответ, а просто смотрела. Готовая сделать то, что скажет Найнив.
— Я буду молчать. А о Силе даже думать не стану. — Только не с пятью Отрекшимися неподалеку. К тому же сейчас она и искры направить не могла бы. Найнив постаралась стоять так, чтоб колени друг о дружку не стучали. — Когда ты будешь готова — пожалуйста.
Бергитте перехватила свой лук за середину и положила ладонь на руку Найнив…
…и у той перехватило дыхание. Они стояли посреди ничто, вокруг — бесконечная тьма, не поймешь, где верх, где низ, а шагни в сторону — и падение будет вечным. Голова у Найнив кружилась, но она заставила себя посмотреть туда, куда указывала Бергитте.
Ниже во тьме стояла Могидин, в облачении столь же черном, как и окружающий ее мрак; склонив голову, она внимательно слушала. Еще ниже, под ней, будто на плавающем в черноте участке сверкающе белого изразцового пола, располагались четыре громадных стула с высокими спинками, и все разные. Как ни странно, Найнив слышала каждое слово, произнесенное сидевшими на этих стульях, причем так явственно, словно находилась среди них.
— …никогда трусом не был, — говорила симпатичная пухленькая женщина с волосами цвета солнца, — так почему начал трусить?
Облаченная словно в серебристо-серый туман и сверкающие самоцветы, женщина привольно восседала на стуле из драгоценной кости, резьба изображала группу обнаженных акробатов. Четыре мужских фигурки поддерживали сиденье, а руки незнакомки покоились на спинах стоящих на четвереньках женщин; двое мужчин и две женщины поддерживали шелковую подушечку подголовника, а все прочие были вырезаны в таких позах, которые, как казалось Найнив, едва ли способно принять человеческое тело. Разглядев же, что некоторые из резных фигурок изображают нечто большее, чем акробатические трюки, она вспыхнула от смущения.
Коренастый мужчина среднего роста, с багровым шрамом через все лицо и короткой квадратной бородкой, сердито склонился вперед. Его стул из тяжелого дерева был вырезан в виде колонн из латников и лошадей в броне, на треугольной оконечности спинки кулак в стальной перчатке сжимал молнию. Обильная позолота на красном кафтане мужчины восполняла недостаток отделки стула — с плеч вдоль рукавов спускались золотые завитушки.
— Никто не называл меня трусом, — резко бросил он. — Но коли мы станем продолжать в том же духе, он доберется прямиком до моей глотки.
— Таков и был первоначальный замысел, — раздался мелодичный женский голос. Говорившую Найнив не видела — ее скрывала высокая спинка стула, который казался изготовленным из цельного белоснежного камня и серебра.
Второй мужчина, рослый, с белыми прядями на висках, отличался особой красотой. Он поигрывал чеканным золотым кубком, откинувшись на спинку трона, иным словом изукрашенное драгоценными камнями творение не назовешь. Золото просматривалось лишь кое-где, намеком, но Найнив ни капельки не сомневалась, что под сверкающими рубинами, изумрудами и лунными камнями — чистое золото. Массивное кресло только добавляло смуглолицему внушительности.
— Он сосредоточится на тебе, — глубоким голосом промолвил высокий мужчина. — Если понадобится, тот, кто близок ему, умрет — явно по твоему приказу. Он кинется на тебя. И пока он будет заниматься тобой, мы втроем, соединившись узами, захватим его. Разве что-нибудь в этом плане изменилось?
— Ничего не изменилось, — прорычал мужчина со шрамом. — А менее всего мое доверие к вам. Я обязательно буду в цепи, или считайте все конченным сейчас.
Золотоволосая женщина рассмеялась, запрокинув голову.
— Бедняжка, — с издевкой промолвила она, поведя в его сторону рукой в кольцах. — По-твоему, он не заметит, что ты будешь в нашей цепочке? Не забывай, у него есть учитель. Хоть и плохой, но все же не круглый дурак. В следующий раз еще попроси привлечь к делу достаточное число этих несмышленышей из Черной Айя. Они образуют кольцо из тринадцати и уступят контроль над собой тебе или Равину.
— Если Равин доверяет нам настолько, чтобы связаться с нами узами, и готов позволить вести кому-то из нас, — произнесла тем же мелодичным голосом невидимая женщина, — то и ты можешь выказать такое же доверие. — Рослый мужчина глядел в свой кубок, а облаченная в дымку женщина снова заметно улыбнулась. — Если ты не способен поверить, что мы не сговоримся против тебя, — продолжал тот же голос, — тогда поверь, что мы будем следить друг за другом, чтобы никто из нас не предал. Ты ведь согласился со всем этим, Саммаэль. Почему же теперь начал юлить?
Найнив вздрогнула, когда Бергитте коснулась ее руки…
…и они вновь оказались возле фургонов, луна так же сияла сквозь облака. Окружающее казалось почти обыденным по сравнению с тем, где Найнив довелось побывать немногим ранее.
— Почему… — начала было Найнив, но ей пришлось сглотнуть вставший в горле комок. — Почему ты перенесла нас оттуда? — Сердце ее рвалось из груди. — Нас заметила Могидин?
Найнив так увлеченно следила за другими Отрекшимися — те являли собой причудливую смесь обыденности и чужеродности, — что совсем позабыла приглядывать за Могидин. Бергитте покачала головой, и у Найнив вырвался нервный вздох облегчения.
— Едва ли я хоть на миг отвела от нее взор, а она ни единым мускулом не шевельнула, — промолвила Бергитте. — Но мне не нравится, когда я настолько открыта. Если б она взглянула вверх, или кто-то из тех четверых…
Найнив, как она ни куталась в свою шаль, бил озноб.
— Равин и Саммаэль. — Как бы ей хотелось, чтоб голос ее не был таким хриплым. — Других ты не узнала?
Разумеется, Бергитте их узнала; глупо было спрашивать, но Найнив от потрясения была сама не своя.
— Спинка стула скрывала Ланфир. Другая — Грендаль. Не считай ее глупой лишь потому, что она развалилась в кресле, при виде которого смутится и содержатель клетушек Сендзе. Она хитра, а своих любимых зверюшек использует в ритуалах, от которых самый грубый солдат, какого я знала, поклялся бы и близко к женщине не подходить.
— Грендаль хитра, — раздался голос Могидин, — но не слишком.
Бергитте крутанулась на голос, мелькнула в лунном свете серебряная стрела, почти натянулся серебряный лук — и лучницу вдруг отшвырнуло прочь. Она пролетела шагов тридцать и тяжело врезалась в фургон Найнив. Удар был настолько силен, что Бергитте отбросило шагов на пять от фургона. Она упала наземь и замерла.
Найнив отчаянным рывком потянулась к саидар. Сквозь ярость пробивался страх, но гнева хватало — однако она будто налетела на невидимую стену, отделившую ее от теплого свечения Истинного Источника. Найнив едва не взвыла. Что-то схватило ее за щиколотки, дернуло ноги назад и оторвало от земли; руки закинуло вверх и за спину, пока запястья не коснулись над головой лодыжек. Одежда, превратившись в порошок, ссыпалась с тела, а коса, запрокидывая голову, оттянулась назад, к ягодицам. Найнив лихорадочно попыталась вырваться из сна. Ничего не произошло. Она висела в воздухе, сложенная пополам, будто какое-то пойманное существо. Каждый мускул ее был растянут до предела, до боли. Мелкая дрожь била Найнив; пальцы ее, коснувшись ступней, слабо дернулись. Найнив подумала, что, если рискнет пошевелить еще чем-то, переломит себе хребет.
Как ни странно, страх исчез. Да и поздно теперь бояться. Найнив была уверена, что сумела бы действовать с нужной быстротой, если б не ужас, спеленавший ее в тот самый миг, когда требовалось действовать. Хотела же она одного: дотянуться до горла Могидин и сжать его изо всех сил. Ну и какой сейчас от этого толк? Каждый вдох и выдох болью отзывались в груди и в горле.
Могидин встала туда, где Найнив могла ее видеть. Свечение саидар злой насмешкой над бессилием жертвы окутывало Отрекшуюся.
— Деталь кресла Грендаль, — заметила она. Одеяние Могидин, как и у Грендаль, было точно из тумана, становилось то черной мглой, то почти прозрачной дымкой, а то превращалось в сверкающее серебро. Отделка же менялась почти постоянно. Найнив уже видела Отрекшуюся в таком наряде в Танчико. — Сама бы я о таком не подумала, но иногда у Грендаль есть… чему поучиться. — Найнив зло посмотрела на Могидин, но та будто не заметила. — Поверить не могу, что ты в самом деле вознамерилась выслеживать меня. Неужели ты возомнила себя ровней мне? Только потому, что единожды тебе крупно повезло застать меня врасплох? — Она язвительно рассмеялась. — Если б ты знала, скольких усилий мне стоило тебя отыскать. А ты явилась ко мне сама. — Могидин обежала взором фургоны, задержала взгляд на львах и медведях и опять повернулась к Найнив: — Зверинец? Отыскать тебя будет легко. Впрочем, вряд ли мне теперь это понадобится.
— Тебе же хуже, чтоб ты сгорела, — огрызнулась Найнив. Как сумела. Сложенная вдвое, она с трудом выталкивала из себя слова. Найнив не осмеливалась посмотреть в сторону Бергитте — да и головы повернуть не могла. Однако, вращая глазами, будто то ли от страха, то ли от ярости, она успела кое-что разглядеть. Внутри у Найнив сразу сделалось холодно и пусто, хотя она и висела распяленная, точно овечья шкура на просушке. Бергитте лежала, распростершись на земле, из колчана у пояса высыпались серебряные стрелы, а серебряный лук валялся в спане от неподвижной руки. — Повезло, говоришь? Коли тебе не удалось бы сейчас, точно крысе, прошмыгнуть за мной, я бы порола тебя, пока ты не заверещишь! Я бы тебе шею свернула, как куренку. — Если Бергитте погибла, то у Найнив остался всего один шанс, да и тот слабый. Рассердить Могидин, чтобы та в ярости быстро ее убила. Если б только был хоть какой-то способ предупредить Илэйн! Что ж, тогда предостережением ей станет смерть Найнив. — Помнишь, ты говорила, что сделаешь из меня приступочку, на лошадь залезать? И как я сказала, что ты у меня пойдешь на то же самое? Сразу после того, как я тебя отлупила. Когда ты хныкала и умоляла пощадить тебя. Готова была что угодно мне предложить. Ты, бесхребетная трусиха! Дерьмо ты из ночного горшка! Ты, кусок… — И тут что-то плотное вползло в рот Найнив, придавив язык и широко раздвинув челюсти.
— Ты так проста и предсказуема, — пробормотала Могидин. — Уж поверь, ты меня достаточно разозлила. Не думаю, что использую тебя в качестве приступочки. — От ее улыбочки по телу Найнив мурашки побежали. — Пожалуй, я тебя в лошадь превращу. Здесь это очень даже возможно. В лошадь, в мышь, в лягушку… — Она помолчала, прислушиваясь. — Или в сверчка. И всякий раз, как окажешься в Тел\'аран\'риоде, ты будешь лошадью, пока я не пожелаю иного. Или кто-то другой, обладающий необходимыми познаниями. — Могидин вновь замолчала, вид у нее был чуть ли не сочувствующий. — Нет, не буду давать тебе ложных надежд. Ныне нас осталось только девять, тех, кому ведомы тайны подобных уз, и вряд ли тебе захочется попасть в руки кому-то из них. Ничуть ни меньше, чем ко мне. Каждый раз, как я буду приводить тебя сюда, ты будешь лошадью. Получишь собственное седло, уздечку. Я даже стану тебе гриву расчесывать. — Косу Найнив чуть с корнем не выдрало. — Разумеется, ты и тогда будешь помнить, кто ты такая. Думаю, наши прогулки доставят мне удовольствие, чего не скажешь о тебе. — Могидин вздохнула поглубже, и платье ее, потемнев, заблестело в слабом свете. Найнив не была уверена, но ей почудилось, будто оно сделалось цвета свежей крови. — Из-за тебя я вынуждена обратиться к Семираг. Потом, когда с тобой будет покончено, я смогу всецело отдаться делам поважнее. Та маленькая желтоволосая девчонка с тобой? Она тоже с этим зверинцем?
Кляп исчез изо рта Найнив.
— Одна я, ты, безмозглая…
Боль. Найнив будто били — от лодыжек до плеч, удары сыпались по всему телу. Она пронзительно взвыла. Опять. Она попыталась стиснуть зубы, но собственный нескончаемый вопль врезался в уши. Она всхлипнула, слезы бесстыдно катились по щекам; Найнив безнадежно ждала следующей порции боли.
— Она с тобой? — терпеливо спросила Могидин. — Не теряй время, не пытайся заставить меня тебя убить. Не выйдет. Ты еще проживешь много лет, служа мне. Я тебя вышколю, и твоим весьма жалким способностям найдется какое-нибудь применение. Лучше не запирайся. Иначе те ощущения, что ты испытываешь сейчас, могут показаться лаской любовника. А теперь отвечай мне.
Найнив с трудом перевела дыхание.
— Нет, — прорыдала она. — Когда мы покинули Танчико, она убежала с одним мужчиной. По годам он ей в дедушки годится, но у него были деньги. Мы прослышали, что случилось в Башне, — Найнив была уверена, что об этом Могидин известно, — и она побоялась возвращаться.
Отрекшаяся засмеялась:
— Восхитительная байка! Я почти понимаю, что так привлекает Семираг, когда она ломает чью-то волю и дух. Да, ты, Найнив ал\'Мира, доставишь мне массу удовольствия. Но сначала ты приведешь ко мне эту девицу, Илэйн. Отгородишь ее щитом, свяжешь, принесешь и положишь к моим ногам. Знаешь почему? Потому что некоторые вещи в Тел\'аран\'риоде и в самом деле сильнее, чем в мире яви. Потому-то ты и будешь тут холеной белой кобылой, когда бы мне ни захотелось тебя сюда привести. И отсюда ты уносишь с собой в мир яви не только раны. Еще и принуждение. Подумай над моим повелением. Недолго, поскольку эта мысль скоро станет твоей собственной. Подозреваю, что девушка приходится тебе подругой. Но ты приведешь ее ко мне, как любимую… — Могидин вскрикнула, когда наконечник серебряной стрелы неожиданно возник под ее правой грудью.
Найнив мешком шмякнулась на землю. Удар, будто молотом по животу, вышиб из легких весь воздух. Силясь вздохнуть, Найнив старалась заставить истерзанные мускулы действовать и сквозь боль прорывалась к саидар.
С трудом поднимаясь на ноги, Бергитте неверной рукой нашаривала в колчане стрелу.
— Беги, Найнив! — Это был невнятный крик. — Беги!
Голова Бергитте то и дело склонялась набок, а поднятый серебряный лук дрожал в ее руках.
Сияние вокруг Могидин усилилось, пока не стало похоже, будто ее объяло слепящее солнце.
Ночь накрыла Бергитте океанской волной, обрушив на девушку черноту. Мрак схлынул, и поверх опавших опустевших одежд упал серебряный лук. Одежда истаяла, точно выжигаемый солнцем туман, остались лишь сверкающие под луной лук и стрелы.
Могидин, тяжело дыша, упала на колени, обеими руками схватившись за древко пробившей ее насквозь стрелы. Свечение вокруг Отрекшейся померкло и погасло. Потом она исчезла, и на то место, где она стояла, упала серебряная стрела с темным пятном крови.
Минула, как показалось Найнив, целая вечность, прежде чем она сумела встать на четвереньки. Плача, она подползла к оружию Бергитте. На этот раз слезы вызвала вовсе не боль. Стоя на коленях нагая — и ей была безразлична ее нагота, — Найнив схватила лук.
— Прости, — вымолвила она сквозь рыдания. — О-о, Бергитте, прости меня! Бергитте!
И не было ей ответа, только горестно крикнула ночная птица.
* * *
Лиандрин вскочила на ноги, когда с грохотом распахнулась дверь спальни и в гостиную ввалилась Могидин; по ее шелковой сорочке расплывалась кровь. К Отрекшейся кинулись Чесмал и Тимэйл, подхватили под руки, помогая Могидин устоять на ногах, но Лиандрин осталась подле ее кресла. Остальных Черных сестер не было. Насколько знала Лиандрин, их вполне могло не быть и в Амадоре. Могидин говорила только то, что полагала нужным знать своим слугам, а за вопросы, которых не любила, наказывала.
— Что случилось? — запричитала Тимэйл.
Коротким взглядом Могидин вполне могла бы испепелить ее на месте.
— У тебя есть какие-то хилые способности к Исцелению, — ломким голосом сказала Отрекшаяся, обратившись к Чесмал. Кровь окрасила ее губы, нарастающим ручейком стекала из уголка рта. — Займись. Сейчас же, тупица!
Темноволосая гэалданка без промедления возложила руки на голову Могидин. Лиандрин презрительно усмехнулась про себя. Сияние окружило Чесмал, чье миловидное личико пошло от волнения пятнами; страх и тревога исказили и тонкие черты лисьей мордочки Тимэйл. Подумать только, какие они преданные! Какие послушные милые собачки. Могидин приподнялась на цыпочки, вскинув голову. Глаза ее распахнулись, тело била крупная дрожь; Отрекшаяся, словно ее в лед сунули, учащенно дышала широко раскрытым ртом.
Несколько мгновений — и все было кончено. Сияние вокруг Чесмал пропало, и пятки Могидин опустились на синий узорчатый ковер. Не поддерживай Отрекшуюся Тимэйл, она и свалиться могла бы. При Исцелении малую долю сил отдавала та, которая направляла; остальное оно отнимало у того, кого Исцеляли. Как бы тяжела ни была рана, кровь остановилась, но сил у Могидин осталось мало, словно несколько недель она лежала больной. Сдернув с пояса Тимэйл золотисто-кремовый шарфик из тонкого шелка, она вытерла им рот. Чесмал помогла ей повернуться к двери в опочивальню. И вот Отрекшаяся оказалась спиной к Лиандрин, вдобавок еще и ослабевшая.
И Лиандрин ударила, собрав все силы, какие только смогла, вложив в свой удар те крохи знаний, которые сумела добыть, поняв, что с ней сделала эта женщина.
В тот же миг саидар заполнила Могидин точно потоп. Наскок Лиандрин наткнулся на барьер, отсекший ее от Источника, и пропал втуне. Потоки Воздуха подцепили Лиандрин и швырнули на стенные панели, да так, что у нее клацнули зубы. Распластанная, беспомощная, Лиандрин застыла у стены.
Чесмал и Тимэйл смятенно переглянулись, не понимая, что же произошло. Они продолжали поддерживать Могидин, а та подошла к Лиандрин, по-прежнему невозмутимо утирая рот шарфиком Тимэйл.
Могидин направила Силу, и кровь на ее сорочке почернела и сухими чешуйками осыпалась на ковер.
— В-вы не поняли, Великая Госпожа, — срывающимся голосом вымолвила Лиандрин. — Я только помочь хотела, чтоб вам лучше спалось. — Впервые в жизни то, что она вновь заговорила как простолюдинка, ничуть не обеспокоило ее. — Я всего-то… — Она придушенно осеклась, когда поток Воздуха схватил ее язык и вытянул меж зубов. Карие глаза Лиандрин выкатились из орбит. Еще чуток потянуть, и…
— Оторвать его? — Могидин изучала лицо Лиандрин, но говорила будто сама с собой. — Пожалуй, нет. Какая жалость для тебя, что эта женщина, ал\'Мира, заставила меня думать на манер Семираг. Иначе я могла бы попросту убить тебя. — Неожиданно она принялась скреплять щит узлом, тот становился все сложнее и запутанней, пока Лиандрин совершенно не сбили с толку изгибы и петли. А узел продолжал затягиваться и сплетаться. — Ну вот, — довольным тоном сказала немного погодя Могидин. — Тебе очень долго придется искать кого-нибудь, кому под силу распутать это плетение. Но для поисков у тебя не будет ни малейшей возможности.
Лиандрин ищуще уставилась в лицо Чесмал, потом — Тимэйл, в поисках хоть какого-то намека на сочувствие, на жалость. Глаза Чесмал были холодны и строги; глаза Тимэйл сверкали, и она улыбалась, водя кончиком языка по губам. И улыбка ее не сулила ничего доброго.
— Ты думала, что немного узнала о принуждении, — продолжала Могидин. — Я тебя еще кое-чему научу. — Лиандрин задрожала, глаза Могидин заполнили все ее поле зрения, голос вползал в уши, гулко отзываясь в голове. — Живи. — Мгновение прошло, и от улыбки Отрекшейся Лиандрин прошиб холодный пот, бисеринками выступивший на лице. — У принуждения много ограничений, но если приказать кому-то что-то сделать и запечатлеть повеление в самой глубине разума, то такой приказ останется действенным на всю жизнь человека. Ты будешь жить, как бы тебе ни хотелось расстаться с жизнью. И об этом ты тоже не раз задумаешься. Много ночей ты проплачешь, желая умереть и ощущая свое бессилие.
Поток, удерживающий язык Лиандрин, исчез, и она, успев лишь сглотнуть, опять заговорила:
— Пожалуйста, Великая Госпожа, клянусь, я нисколько не хотела… — От пощечины Могидин в голове у нее зазвенело, перед глазами заплясали серебристо-черные пятнышки.
— Однако есть… своя прелесть… в том, чтобы сделать нечто подобное собственноручно, — прошептала Отрекшаяся. — Осмелишься просить еще?
— Пожалуйста, Великая Госпожа… — От второй пощечины мотнулась голова, разметались волосы.
— Еще?
— Пожалуйста… — Третья чуть не вывихнула челюсть. Щека у Лиандрин горела как в огне.
— Если ты настолько неизобретательна, мне незачем тебя слушать. Слушать будешь ты. Кажется, то, что я для тебя придумала, привело бы в восторг и саму Семираг. — Улыбка Могидин предвещала еще меньше хорошего, чем улыбка Тимэйл. — Ты будешь жить, неусмиренная, но осознавая, что сможешь вновь направлять, если только сумеешь найти ту, которая распустит отсекший тебя щит. Однако это только начало. Эвон, пожалуй, обрадуется новой судомойке, и, уверена, супруга Арене захочет подольше и пообстоятельнее побеседовать с тобой о своем муже. Вероятно, твое общество им настолько понравится, что сомневаюсь, чтоб в ближайшие годы тебя выпустили за порог этого дома. И все эти долгие-долгие годы ты будешь сожалеть об одном: что не служила мне верно и преданно.
Лиандрин замотала головой, губы ее беззвучно шептали «нет» и «пожалуйста» — говорить она не могла, только плакать.
Повернув голову к Тимэйл, Могидин сказала:
— Позаботься о ней и отведи к ним. И скажи, пусть не убивают и не увечат ее. Я желаю, чтобы она верила, что может избежать своей судьбы. Даже тщетная надежда позволит ей жить — и страдать.
Опираясь на руку Чесмал, Отрекшаяся двинулась прочь, а потоки, удерживающие Лиандрин распяленной у стены, исчезли.
Ноги Лиандрин подломились, точно соломенные, она рухнула на пол. Однако щит остался — Лиандрин тщетно билась об него, ползя за Могидин и стараясь уцепиться за краешек ее шелковой сорочки, и судорожно всхлипывала:
— Сжальтесь, Великая Госпожа…
— Они — со зверинцем, — сообщила Могидин Чесмал. — Сколько вы ни искали, все без толку, пришлось мне самой их найти. Обнаружить же зверинец будет нетрудно.
— Я буду верно служить, — плакала Лиандрин. От страха ее руки и ноги будто в воду превратились, и ползком она не поспевала за Могидин. А ни Отрекшаяся, ни Чесмал даже не оглядывались на нее, ползущую позади. Свяжите меня узами, Великая Госпожа. Что угодно сделайте! Я буду вашей верной собакой!
— На север направляется много зверинцев, — сказала Чесмал, в ее голосе слышалось желание загладить свой промах. — И все — в Гэалдан, Великая Госпожа.
— Тогда я должна отправиться в Гэалдан, — проговорила Могидин. — Ты раздобудешь лошадей порезвей и отправишься… — Дверь опочивальни отсекла остальные ее слова.
— Я буду преданной собакой, — всхлипывала Лиандрин, скорчившись на ковре. Приподняв голову, она сморгнула слезы и увидела, что Тимэйл глядит на нее, улыбается и потирает руки. — Мы могли бы одолеть ее, Тимэйл. Втроем, вместе, мы могли бы…
— Втроем? — засмеялась Тимэйл. — Тебе бы толстяка Эвона одолеть! — Глаза ее сузились, она изучала оградивший Лиандрин щит. — Да ты, считай, все равно что усмирена!
— Пожалуйста, выслушай! — Лиандрин тяжело сглотнула, но, как ни старалась, голос ее все равно оставался хриплым, хоть и жарким от нетерпения, когда она продолжила с лихорадочной быстротой: — Помнишь, мы говорили о раздорах, которые должны иметь место среди Избранных. Если Могидин так таится, она наверняка прячется от других Избранных. Если мы схватим ее и передадим им, только подумай, какое место мы займем. Нас возвысят над королями и королевами! Мы сами можем стать Избранными!
На мгновение — о, благословенное, чудесное мгновение! — по детскому личику Тимэйл пробежало облачко сомнения. Но потом она отрицательно покачала головой:
— Ты никогда не знала, как высоко можно поднимать взор. Кто тянется к солнцу, рискует сгореть. Нет, думаю, я не сгорю, потянувшись чересчур высоко. Я буду делать так, как мне велено. Собью с тебя спесь, сделаю податливей и подготовлю для Эвона. — Неожиданно она улыбнулась, обретя в хищном оскале еще большее сходство с лисой. — То-то он удивится, когда ты приползешь ему ноги лобызать.
Тимэйл еще не приступила, а Лиандрин уже начала кричать.
Глава 35
ВЫРВАННАЯ
Илэйн лежала на боку, подперев голову ладонью, черные волосы рассыпались по руке. Позевывая, девушка смотрела на Найнив. Что за нелепость! Зачем той понадобилось настаивать, чтобы тот, кто не отправляется в Тел\'аран\'риод, оставался бодрствовать? Илэйн не знала, сколько времени прошло для Найнив в Мире Снов; сама она пролежала тут добрых два часа, и ни книжку почитать, ни рукодельем заняться — вообще ничего не сделать, только смотреть на женщину, вытянувшуюся на узкой кровати рядом. Исследовать ай\'дам толку нет — и так уже выяснено все, что можно. Илэйн даже попробовала заняться Исцелением спящей — наверное, употребила все свое знание Исцеления. Если б Найнив не спала, вряд ли бы она согласилась на такой опыт — она вообще невысоко ценила способности Илэйн в этой области, хотя, быть может, и разрешила бы девушке попробовать свои силы. Так или иначе, синяк под глазом у Найнив исчез. По правде говоря, для Илэйн выполненная задача оказалась самым сложным Исцелением, какое она когда-либо предпринимала, и этим, пожалуй, все ее искусство и исчерпывалось. Делать было абсолютно нечего. Будь у Илэйн серебро, она попыталась бы изготовить ай\'дам; но, чтобы получить необходимое количество этого металла, нужно переплавить все монеты из кошелей. Да и Найнив отнюдь не обрадуется этому, как и второму ай\'даму. Если б Найнив посвятила в их дела Тома и Джуилина, Илэйн могла бы позвать Тома и побеседовать с ним, чтоб не так скучно было.
А какие они с Томом вели прекрасные разговоры! Илэйн они доставляли неведомую прежде радость. Будто отец передает дочери свои знания. Девушка никогда не предполагала, что Игра Домов столь глубоко укоренилась в Андоре хорошо хоть не так охватила своими путами, как некоторые другие страны. Если верить Тому, этих козней совершенно избежали лишь Пограничные Земли. Там не оставалось времени на заговоры и интриги — на севере Запустение, и чуть ли не ежедневно — набеги троллоков. Теперь у них с Томом просто чудесные разговоры, теперь, когда он уверен, что она не вешается ему на шею. При этом воспоминании она вспыхнула: раз или два у нее мелькала мысль влезть к нему в объятия, но, к счастью, до дела так и не дошло.
— Бывает, и королева ногу зашибет, но разумная женщина на дорогу смотрит, — тихонько процитировала девушка. Нет, Лини все-таки весьма разумная женщина. Илэйн была убеждена: больше она такой ошибки не допустит. Она знала, что ошибается часто, но редко повторяет одну и ту же ошибку. Наверное, придет такой день, когда промахов у нее будет гораздо меньше, вот тогда она будет достойна занять трон после своей матери.
Вдруг Илэйн села на кровати. Из закрытых глаз Найнив текли слезы, сбегая по щекам и вискам, а то, что Илэйн приняла за слабый храп или сопение — что бы Найнив ни утверждала, она и вправду храпит, — оказалось сдавленным, тоненьким рыданием. Этого не должно быть! Будь Найнив ранена, на теле появилась бы рана, хотя боль она почувствовала бы только после пробуждения.
Наверное, лучше ее разбудить. Однако Илэйн, уже протянув руку к подруге, заколебалась. Разбудить кого-то, находящегося в Тел\'аран\'риоде, дело не из простых: не всегда помогает даже ледяная вода в лицо, не говоря уже о том, чтоб за плечо потрясти. Да и Найнив вряд ли будет в восторге, если ее кулаками будить — слишком свежо воспоминание, как ей Керандин синяков наставила. Знать бы, что у них в самом деле произошло. Нужно будет у Керандин спросить. Что бы ни стряслось сейчас, Найнив в любой момент и сама могла выйти из Мира Снов. Если только… Эгвейн говорила, Хранительницы Мудрости способны удерживать других в Тел\'аран\'риоде против воли. Впрочем, если они и научили Эгвейн такому, секретов этого приема она не открыла ни Илэйн, ни Найнив. Если кто-то удерживает теперь Найнив, мучает ее, это не может быть ни Бергитте, ни Хранительницы. Впрочем, Хранительницы могут наказать Найнив, если поймают ее там, где, по их мнению, ей быть не положено. Но раз это не они, тогда лишь…
Илэйн взяла Найнив за плечи, собираясь встряхнуть подругу как следует. Если это не сработает, придется остудить хорошенько кувшин воды, вон на столе стоит, или самым глупым образом похлопать ее по щекам. Но тут Найнив резко раскрыла глаза.
И сразу же начала в голос плакать — большего отчаяния Илэйн слышать не доводилось.
— Я убила ее! О-о, Илэйн, своей дурацкой гордостью я убила ее… Возомнила, будто могу… — Слова заглушились всхлипами: Найнив давилась слезами.
— Кого ты убила?
Не Могидин же — смерть этой женщины никак не могла привести Найнив в подобную печаль. Илэйн собиралась уже обнять Найнив, утешить ее, как раздался стук в дверь.
— Отошли их, — промямлила Найнив, сжавшись на кровати в дрожащий клубочек.
Вздохнув, Илэйн подошла к двери и распахнула ее, но не успела она и слова вымолвить, как из ночи мимо девушки в фургон протиснулся Том — мятая рубаха наспех заправлена в штаны. На руках он нес кого-то, с головой завернутого в плащ, виднелись лишь голые женские ступни.
— Она вдруг оказалась тут, — сказал Джуилин, входя следом за менестрелем. Он словно не верил ни единому своему слову. Оба были не обуты, а Джуилин — по пояс голый, и Илэйн заметила, что на его худой груди не растет ни волоска. — Я проснулся на секунду, и вдруг она… появилась голая, как в час рождения, а потом как стояла, так и упала, точно обрезанная сеть.
— Она жива, — промолвил Том, укладывая завернутую в плащ незнакомку на кровать Илэйн, — но едва-едва. Жизнь еле теплится — я с трудом услышал биение сердца.
Нахмурившись, Илэйн откинула капюшон плаща — и, не веря своим глазам, уставилась на лицо Бергитте, бледное и измученное.
Найнив, как ватная, сползла с соседней кровати и опустилась на колени возле бесчувственной Бергитте. Лицо ее блестело от слез, но хныкать она перестала.
— Она жива, — еле слышно прошептала Найнив. — Она жива. — Она вдруг словно сообразила, что стоит в одной сорочке на виду у двух мужчин, но едва взглянула на них и сказала лишь: — Гони их прочь, Илэйн. Я ничего не могу делать, пока они тут таращатся, будто бараны.
Том с Джуилином покосились друг на друга и слегка покачали головами, но, когда Илэйн знаком попросила их уйти, без сетований попятились к двери.
— Она… друг, — сказала им Илэйн. У нее было ощущение, что она движется как во сне, плывет без всяких чувств. Как так может быть? — Мы о ней позаботимся. — Как такое вообще могло случиться? — И никому ни слова.
От взглядов, которыми Илэйн окинули Том с Джуилином, когда она закрывала за ними дверь, девушка вспыхнула. Конечно, они все понимали куда лучше, незачем было им так говорить. Но мужчинам иногда нужно напоминать о самых элементарных вещах, даже Тому.
— Найнив, Света ради… — начала Илэйн, поворачиваясь, и осеклась, когда сияние саидар окружило стоящую на коленях подругу.
— Чтоб ей сгореть! — прорычала Найнив, яростно направляя Силу. — Чтоб ей веки вечные гореть за то, что она сделала! — Илэйн распознала потоки, сплетаемые для Исцеления, но только это и определила. — Я найду ее, Бергитте, — бормотала Найнив. Доминировали пряди Духа, но в плетении были и Вода, и Воздух, даже Земля и Огонь. Выглядело все неизмеримо сложно, словно вышивали канителью каждой рукой по платью и одновременно еще два — ногами. Вслепую. — Она у меня поплатится! — Сияние вокруг Найнив все нарастало и нарастало, усилившись так, что потускнели лампы, и вскоре глядеть на нее было больно, пришлось прищуриться. — Клянусь! Светом клянусь, и надеждой на свое спасение и возрождение клянусь, я найду ее! — Гнев в голосе Найнив стал иным, более глубоким. — Не получается… С ней не случилось ничего такого, что требует Исцеления. С ней все так хорошо, как только вообще может быть. Но она умирает! О Свет, я чувствую, как из нее жизнь ускользает, покидает ее! Чтоб сгорела, сгинула эта Могидин! Чтоб ее испепелило! И меня с ней заодно!
Тем не менее Найнив не сдавалась. Плетение продолжало разрастаться, усложняться, соединенные потоки вплетались в Бергитте. Но женщина лежала безжизненно, золотая коса свесилась с кровати до полу, и движение грудной клетки становилось все медленнее.
— Может, я ей помогу, сумею для нее что-то сделать, — медленно промолвила Илэйн. Нужно бы испросить разрешения, но так бывало не всегда. Случалось, это делали столь же часто как с согласия, так и без него. И нет причины, чтобы это не получилось с женщиной. Если не считать того, что Илэйн никогда не слыхала, чтобы такое действие производили на ком-то, кроме мужчин.
— Хочешь соединить нас с тобой? — Найнив и головы не повернула от лежащей на кровати женщины, ни на миг не прекратила своих стараний с помощью Силы вдохнуть жизнь в Бергитте. — Да, хорошо. Делай. Я не знаю как. Но контролировать потоки предоставь мне. Я не понимаю и половины того, что делаю в эту самую минуту, но знаю, что я могу это сделать. А тебе и синяка не Исцелить.
Илэйн поджала губы, но свое замечание попридержала.
— Нет, не соединиться я хочу. — Ее изумило, какое количество саидар зачерпнула Найнив. Если у старшей подруги не получается Исцелить Бергитте с помощью такой мощи, то небольшая прибавка со стороны Илэйн ничего не решит. К тому же девушка сомневалась, что сумеет соединить себя и Найнив требуемыми узами. Всего раз она соединялась для совместных действий, и тогда это проделала Айз Седай, чтобы показать ученице, на что оно похоже, и вовсе не объясняла, как это делать. — Прекрати, Найнив. Ты же сама сказала, что не получается. Перестань, дай-ка я попробую. Если не выйдет, тогда ты можешь…
Что она может? Если Исцеление действует, то все понятно, а если нет… Нет смысла пробовать вновь и вновь, если не получилось сразу.
— Что попробуешь? — огрызнулась Найнив, однако неловко отодвинулась, освобождая место для Илэйн. Плетение Исцеления пропало, но не сияющий нимб вокруг Найнив.
Не отвечая ей, Илэйн положила ладонь на лоб Бергитте. Как и при Исцелении, для того, что Илэйн намеревалась сделать, был необходим физический контакт, и она дважды видела этот процесс в Башне: Айз Седай прикасалась ко лбу мужчины. Сплетенные тогда Айз Седай потоки Духа были сложны, хотя и не столь замысловаты, как у Найнив минуту назад. Некоторые из совершенных действий Илэйн понимала не до конца, а кое-какие не понимала совсем, но внимательно наблюдала из своего укромного убежища, как формируется плетение. А глядела девушка во все глаза потому, что в голове у нее было полно всяких сказаний, разных глупых повествований о любви… Вскоре Илэйн села на кровать напротив и отпустила саидар.
Найнив хмуро посмотрела на нее, а потом озабоченно склонилась над Бергитте. Она по-прежнему лежала без сознания, но краски на ее лице вроде стали поярче, дыхание ровнее, самую чуточку.
— Что ты сделала, Илэйн? — Найнив не сводила взора с Бергитте, но свечение вокруг нее мало-помалу гасло. — Это не Исцеление! Кажется, теперь я и сама могу такое сделать, но это не Исцеление.
— Жить она будет? — слабым голосом спросила Илэйн. Между ней и Бергитте не образовалось никакой видимой связи, никаких потоков, но девушка чувствовала, как та слаба. Ужасно слаба. Илэйн узнает, когда умрет Бергитте, даже если будет спать, даже если окажется за сотни миль от нее.
— Не знаю. Она больше не угасает, как раньше, но я не знаю. — От усталости голос Найнив стал глуше, и в нем заметнее слышалась боль — словно она делила с Бергитте ее страдания. Морщась, Найнив встала, развернула одеяло в красную полоску и накрыла им лежащую. — Что ты такое сделала?
Обессиленная, Илэйн долго молчала — Найнив неловко прилегла рядом с ней на кровать.
— Связала узами, — наконец вымолвила Илэйн. — Я… связала ее узами с собой. Как Стража. — Недоверие в глазах подруги задело Илэйн, и она поспешила объяснить: — Исцеление никак не помогало. Надо было придумать что-то другое. Ты же знаешь, какие преимущества получает Страж при связывании узами с Айз Седай. Один из тех даров — сила, энергия. Страж продолжает действовать, когда другой мужчина свалится без сил и умрет. Он выживает после ранений, для других смертельных. Ничего другого я придумать не смогла.
Найнив глубоко вздохнула:
— Что ж, твоя идея сработала куда лучше, чем получилось у меня. Женщина-Страж. Интересно, что бы об этом сказал Лан? А почему бы и нет? Если какой женщине такое и по плечу, так это Бергитте. — Поморщившись, Найнив подобрала под себя ноги; она неотрывно смотрела на Бергитте. — Ты обязана хранить это в тайне. Стоит кому-нибудь прознать, что Принятая связала с собой узами Стража, то, каковы бы ни были обстоятельства…
Илэйн содрогнулась.
— Знаю, — коротко отозвалась она горячим шепотом. Усмирением подобный поступок не грозит, но каждой Айз Седай захочется устроить провинившейся такую жизнь, что та станет мечтать об усмирении. — Найнив, что случилось?