– В следующий раз, дитя мое, когда наливаешь вино, будь чуточку поосторожнее, – невозмутимо промолвила Кадсуане. – Хорошо? – Морейн отошла к камину, не сводя с нее глаз, а Зеленая сестра продолжила: – Мейлин куда старше. Когда меня и ее не станет, тогда самой сильной останется Керене.

Ларелле вздрогнула. Неужели Кадсуане в самом деле намерена за один раз нарушить все обычаи?

– Я тебя чем-то обеспокоила? – Зеленая сестра обернулась к Ларелле. Ее заботливый тон вряд ли кого-нибудь ввел в заблуждение, и Кадсуане продолжила, не дожидаясь ответа: – Если мы умалчиваем о своем возрасте, это еще не значит, что людям неведомо, что мы живем дольше них. Ха! А после Керене – резкое падение к следующим пяти. Пяти – если это дитя и та девочка Санчей разовьют свой потенциал. К тому же одной из пятерых столько же лет, сколько и мне, и она уже подумывает, не пора ли ей на покой.

– Какой в этом смысл? – спросила Мериан слабым, точно от дурноты, голосом.

Ларелле прижимала ладони к животу, лицо у нее посерело. Они едва взглянули на предложенное Морейн вино и знаком отказались, и она так и держала кубок в руке, хотя вряд ли сумела бы сделать хоть глоток сама.

Кадсуане нахмурилась – зрелище не из тех, что радуют сердце.

– За тысячу лет в Башню не пришла ни одна, кто сравнился бы со мною. За почти шестьсот лет – никого, сравнимого с Мейлин или Керене. Тысячу лет назад нашлось бы по меньшей мере пятьдесят сестер, кто по силе стоял бы выше этой девочки. А глядишь, через сотню лет она сама будет в числе первых. Возможно, конечно, что к тому времени отыщется кто-то посильнее, но вовсе не пятьдесят. Скорей всего, вообще никого. Мы сокращаемся в числе, вырождаемся.

Морейн вся обратилась в слух. Неужели Кадсуане известно решение этой проблемы? Но тогда какое отношение к нему имеет она, Морейн?

– Ничего не понимаю, – отрывисто сказала Ларелле. Судя по всему, она взяла себя в руки и злилась на себя за выказанную слабость. – Нам всем об этом известно, но при чем тут Морейн? По-твоему, ей суждено привлечь в Башню много девушек, и вдобавок девушек с... большим потенциалом? – Последние слова она, недовольно скривившись, буквально выдавила из себя, а громким хмыканьем ясно дала понять, что думает о подобной перспективе.

– Будет жаль, если впустую пропадет такой талант, причем раньше, чем сама она поймет, что к чему. Башня не имеет права потерять эту девочку из-за ее собственного неведения. Взгляните на нее. Хорошенькая куколка, благородная малышка-кайриэнка. – Кадсуане указательным пальцем приподняла подбородок Морейн. – Если хочешь подыскать себе Стража, то скорей найдешь разбойника, которому захочется пошарить в твоем кошеле. Вот он и пустит стрелу тебе в сердце. Или громила, который при виде спящей сестры ниц падает, проломит тебе черепушку, и очнешься ты в каком-нибудь закоулке, лишившись золота и, возможно, еще кое-чего. Сдается мне, Стража ты будешь выбирать с той же придирчивостью, как и своего первого мужчину.

Морейн отшатнулась, кипя от возмущения и сбивчиво что-то бормоча. Сначала толковали о ней и Суан, а теперь еще об этом! Есть же вещи, о которых говорить можно и о которых говорить совершенно не стоит!

На ее вспышку гнева Кадсуане не обратила ровным счетом никакого внимания. Спокойно прихлебывая вино, она вновь повернулась к Ларелле и Мериан.

– Пока она не найдет себе Стража, который будет оберегать ее спину, лучше будет оберечь ее от собственной восторженности. Если не ошибаюсь, вы вдвоем собирались в Чачин. Вот с вами она и поедет. Надеюсь, из виду ее вы не упустите.

Морейн наконец обрела дар речи, но толку ее заявления возымели не больше, чем ее негодование. Ларелле с Мериан тоже принялись шумно возражать. За Айз Седай, пусть даже вчера получившей звание полноправной сестры, ни к чему «присматривать». У них и своих дел по горло. Что это за дела и есть ли у обеих общие интересы, Ларелле с Мериан не распространялись – да и мало какая сестра о том вслух станет говорить, – но ясно было, что попутчиц ни той ни другой и даром не надо. Кадсуане же не слышала того, чего слышать не желала, и настаивала, что Мериан с Ларелле должны поступать так, как угодно ей. А стоило тем хоть раз дать слабину, как тут же этим и воспользовалась. Очень скоро парочка ерзала на сиденьях и отговаривалась, что повстречались они лишь вчера и вряд ли им по дороге. Так или иначе, но обе намеревались пробыть в Канлууме дня два-три, а Морейн собиралась уехать сегодня же.

– Девочка останется тут до вашего отъезда, – решительно заявила Кадсуане. – Ладно, тогда с этим все. Уверена, вы обе хотите заняться теми делами, что привели вас в Канлуум. Не буду вас задерживать.

Кадсуане столь бесцеремонно указала Айз Седай на дверь, что Ларелле недовольно поддернула шаль и лишь потом направилась к выходу, ворча, что Морейн горько пожалеет, если будет путаться под ногами или хоть на час задержит ее на пути в Чачин. Мериан восприняла все куда проще, даже сказала, что присмотрит за Морейн, как за родной дочерью. Правда, приятного ее улыбка не обещала.

Когда Ларелле с Мериан ушли, Морейн, не веря своим глазам, смотрела на Кадсуане. Ничего подобного она раньше не видывала. За исключением лавины. Теперь Морейн оставалось одно – держаться тише воды ниже травы, пока не подвернется случай улизнуть незаметно для Кадсуане и остальных. Разумней не придумаешь.

– Я ни с чем не согласна, – холодно промолвила Морейн. Очень холодно. – Что, если у меня есть в Чачине неотложные дела? Что, если я не стану ждать здесь два или три дня? – Пожалуй, Морейн и в самом деле стоит подучиться держать свой язык на привязи.

Кадсуане задумчиво рассматривала дверь, закрывшуюся за Ларелле и Мериан, но сразу повернулась и устремила пронзительный взор на Морейн.

– Ты носишь шаль всего четыре месяца или чуть больше, и у тебя уже есть неотложные дела? Ха! Ты до сих пор не усвоила первого урока: получение шали означает, что ты готова по-настоящему учиться. Второй урок – осторожность. Я слишком хорошо знаю, каково это, быть молодой, саидар наготове, а весь мир у твоих ног. Как тебе кажется. – Морейн пыталась вставить хоть слово, но это было все равно что оказаться на пути лавины. – В жизни тебе еще не раз придется многим рисковать – если проживешь достаточно долго. Ты и так уже очень рискуешь, о том не подозревая. Слушай меня внимательно. И делай так, как я скажу. Вечером я проверю твою кровать, и если она окажется пуста, я тебя отыщу и ты горько пожалеешь о тех мышах. А потом сможешь утереть слезы шалью, которая, по-твоему, делает тебя непобедимой. В этом ты заблуждаешься.

Уставясь на закрывшуюся за Кадсуане дверь, Морейн вдруг сообразила, что в руке у нее кубок с вином, и залпом выпила его до дна. Нет, эта женщина просто... устрашающая! Обычаями не позволено прибегать к физическому насилию по отношению к другой сестре, но Кадсуане ни на волос не отступала от своих угроз. Она сказала об этом напрямую, значит, согласно Трем Клятвам, именно это и имела в виду. Невероятно. Совпадение ли, что она упомянула Мейлин Арганья и Керене Нагаши? Они были среди тех, кому поручила розыски Тамра. А может, Кадсуане тоже из их числа? Так или иначе, она приостановила поиски Морейн не меньше чем на неделю. Если и в самом деле придется отправиться вместе с Ларелле и Мериан. Но почему всего лишь на неделю? Если Кадсуане сама участвует в поисках... Если Кадсуане узнала о ней и Суан... Если... Что толку стоять тут и вертеть в руках пустой кубок! Морейн подхватила свой плащ.

Глава 18

УЗКИЙ ПЕРЕУЛОК

Несколько человек оглянулись на Морейн, когда она спустилась в общую залу – кое-кто с сочувствием. Несомненно, пытались представить себе, на что это похоже – оказаться в центре внимания трех Айз Седай, и не сомневались, что ничего приятного подобное не сулит. Ни у одной из сестер сострадания на лицах и в помине не было. Большая часть вообще едва ли обратила на них внимание. Фелана довольно улыбалась – верно, предвкушала, как имя леди Элис вписывают в книгу послушниц. По крайней мере, правды, судя по ее улыбке, Фелана не знала. Еще теплилась надежда, что какое-то время Морейн удастся скрываться от Сайрин. Ни Кадсуане, ни двух других Айз Седай нигде видно не было.

Потрясенная, Морейн пробиралась между столиками. Голова у нее шла кругом – точно волчок раскрутили. Столько вопросов – и ни единого ответа! Ей захотелось, чтобы рядом была Суан: та головоломки щелкала точно орешки. И уж она-то не растерялась бы ни перед какой загадкой. Одного присутствия Суан хватило бы, чтобы Морейн успокоилась и сумела привести свои мысли в порядок.

С улицы в дверь заглянула молодая женщина, а затем сразу исчезла из виду. Морейн чуть не споткнулась. Если чего-то очень хочется, того и жди, что оно тебе почудится. Женщина заглянула вновь, капюшон плаща откинут на узелок за спиной, и это в самом деле была Суан, решительная и красивая, в простом синем платье – одном из дорожных платьев Таморы. На этот раз она заметила Морейн, но не кинулась радостно навстречу, а кивком указала на улицу и снова исчезла.

Сердце билось где-то у самого горла. Морейн запахнулась в плащ и выскочила из гостиницы. Суан уже шла в уличной толчее, оборачиваясь через каждые два шага. Женщина-возница резко натянула вожжи, чтобы ее лошади не затоптали Суан, и предостерегающе щелкнула кнутом у нее над головой, но та будто и не заметила ни громыхающего фургона, ни громко фыркающих в упряжке лошадей, ни кнута, ни сердитых окриков фургонщицы. Морейн заторопилась следом, тревога ее росла. Суан должна находиться за сотню миль отсюда, в Тар Валоне. Только через три-четыре года Суан обретет достаточный потенциал в Силе, чтобы осмелиться сказать Сеталии, что покидает пост ее помощницы. Скорей в День Солнца снег пойдет, чем та отпустит Суан хотя бы на неделю раньше. И в Канлууме Суан могла оказаться только по одной причине... Морейн глухо застонала, и лопоухий парень, продававший вразнос булавки, окинул ее озабоченным взглядом. Морейн ответила ему таким яростным взором, что бедняга аж попятился, едва не выронив свой лоток.

Вероятно, Суан о чем-то ненароком проговорилась, или, может, обнаружили ее записную книжку с именами, или... Впрочем, совершенно не важно, как это произошло. Должно быть, Сайрин как-то прознала, прознала обо всем. И похоже, что она послала Суан вернуть Морейн – чтобы на долгом обратном пути каждую изводили тревожные мысли о своей участи и мучило беспокойство за подругу. Может статься, Морейн чересчур дала волю своему воображению и понапридумывала ужасов, но иного объяснения она найти была не в состоянии.

В сотне шагов от гостиницы Суан опять обернулась, подождала немного, чтобы подруга наверняка ее увидела, а потом юркнула в переулок. Морейн ускорила шаг и последовала за ней.

Рослая Суан расхаживала между незажженными масляными фонарями, что цепочкой протянулись вдоль всего узкого пыльного закоулка. Ее простое синее платье несло на себе следы долгого пути – оно было помято, запылено, в брызгах грязи. Ничто не могло испугать Суан Санчей, дочь рыбака из Тира, но сейчас в ее пронзительных голубых глазах читался страх. Морейн открыла было рот, чтобы спросить, не подтвердились ли ее собственные страхи о Сайрин, но подруга заговорила первой:

– О Свет, я уж думала, никогда не разыщу тебя! Чтоб мне сгореть, Морейн, скажи, что ты нашла его! Скажи мне, что это мальчик Надзимы! Мы передадим его Башне под присмотр сотни сестер, и на этом – все.

Сотня сестер?

– Нет, Суан, это не он, – ответила Морейн. Похоже, дело не в Сайрин. Но откуда в голосе подруги такая дрожь? – А что случилось? Почему ты не прислала весточку, а сама заявилась?

Суан заплакала. Суан, у которой сердце льва! Слезы катились по ее щекам. Обхватив Морейн руками, Суан крепко обняла ее – у Морейн даже ребра заныли. Она вся дрожала.

– Я не могла довериться голубю, – пробормотала Суан, – или кому-то из «глаз-и-ушей». Я не посмела... Они все мертвы, Айша и Керене, Валира и Людис, и Мейлин. Сказали, что Айшу со Стражем убили в Муранди разбойники. Керене, по слухам, во время бури упала с корабля в Аргуэнью и утонула. А Мейлин... Мейлин... – Слезы душили ее, и она не могла продолжать из-за рыданий.

Морейн тоже обняла подругу, что-то успокаивающе шепча и оцепенело глядя поверх плеча Суан.

– Несчастные случаи бывают, – медленно промолвила она. – И разбойники попадаются. И бури случаются. Айз Седай смертны, как и все люди.

Морейн и сама с трудом верила своим словам. Все пять сестер сразу? Бывало, ее отец поговаривал, что один раз – случайность, два раза – может быть совпадением, но три или больше несомненно указывают на действия твоих врагов. Он утверждал, что где-то вычитал эту фразу. Но какие враги? Морейн постаралась поглубже загнать пришедшую на ум мысль. Кое о каких вещах порой невыносимо даже подумать.

Суан отстранилась, высвободилась из объятий Морейн.

– Ты не понимаешь! Мейлин!.. – Морщась, Суан яростно вытерла глаза. – Рыбий потрох! Попробую пояснее. Возьми себя в руки, дура проклятая! – Последние слова она прорычала, обращаясь к самой себе. Подведя Морейн к перевернутой бочке, она усадила подругу и движением плеч скинула со спины котомку. Судя по всему, это были все пожитки, с какими Суан отправилась в путь, и на смену у нее имелось, пожалуй, разве что еще одно платье. – Присядь-ка лучше, а то на ногах не устоишь, когда услышишь, что я тебе расскажу. Будь я проклята, меня и саму ноги бы не держали.

Подтащив поближе ящик с выбитыми планками, Суан устроилась на нем. Она разглаживала юбки, беспрестанно поглядывая в сторону улицы, ворча на заглядывавших в переулок прохожих. У Морейн тревожно ныло под ложечкой, а явное нежелание подруги говорить ничуть ее не успокаивало. Как, впрочем, и саму Суан. Когда Суан заговорила снова, то ей пришлось сглотнуть, точно ее мутило.

– Мейлин вернулась в Башню почти месяц назад. Почему, я не знаю. Она ничего не сказала, ни где была, ни куда отправится. Просто собиралась остаться на несколько ночей. Я... О Керене я услышала утром того дня, когда вернулась Мейлин, а о других еще раньше. Поэтому я решилась поговорить с Мейлин. И не смотри так на меня! Я знаю, что значит быть осторожной!

Осторожной? Суан? Морейн едва не рассмеялась. Хотя она понимала: если рассмеется, то может и сама залиться слезами. Это какое-то умопомрачение. Наверняка это должно быть какое-то безумие. Морейн затолкала вселяющую ужас мысль подальше. Должно найтись и другое объяснение. Обязательно должно найтись, как же иначе...

– В общем, я тайком пробралась в апартаменты Мейлин и спряталась под кроватью. И слуги не заметили меня, когда перестилали постель. – Суан горестно хмыкнула. – Там я и уснула. Меня разбудило солнце, но постель была не смята. Утром убраться оттуда незаметно оказалось непросто, но я сумела выскользнуть за дверь, никому на глаза не попавшись, и спустилась на завтрак, ко второй смене. И вот ем я овсянку, и появляется Чесмал Эмри и... Она... Она сказала, что ночью Мейлин умерла в своей постели, – торопливо докончила Суан и тяжело вздохнула, глядя на Морейн.

Морейн порадовалась тому, что сидит, иначе колени у нее обязательно подломились бы. Это сущее безумие. Но сомнений нет – произошло убийство.

– Красная Айя? – в конце концов, предположила Морейн. Красные Айя могли бы убить женщину, заподозренную ими в защите мужчины, способного направлять Силу. Такое возможно. Но она не могла произнести этих слов вслух, потому что сама им не верила.

Суан фыркнула.

– На теле Мейлин не было ни царапинки. Желтые, разумеется, провели обследование. Будь это яд или удушение, они бы наверняка что-то нашли. Но ничего не обнаружили и признали смерть естественной. А я-то знаю, что это не так. Не может быть так, раз нашли ее в таком виде. Ни единой царапинки. А это, Морейн, означает только одно – Силу. Разве способны на такое даже Красные? – В голосе Суан звучала ярость, но девушка положила свой узелок на колени и прижала к себе. Казалось, она прячется за ним. Однако, судя по сердитому лицу, гнева в ней теперь было больше, чем страха. – Пораскинь мозгами, Морейн. Считается, что Тамра тоже умерла во сне. Только мы знаем, что в случае с Мейлин дело нечисто, и какая разница, где ее нашли! Сначала Тамра, а потом умирают остальные. Вот в чем смысл: кто-то подметил, как она вызывает к себе сестер, и решил узнать, в чем причина. Причем захотел настолько, что осмелился подвергнуть пристрастному допросу саму Амерлин. Значит, им есть что скрывать, раз они пошли на такое. И они рискнули всем, лишь бы их тайна оставалась нераскрытой. Они убили ее, скрыв ее смертью, что они наделали, а потом решили убить остальных. А это означает, что они не хотят, чтобы мальчика нашли, нашли живым. Им не нужен Дракон Возрожденный для Последней Битвы. Вот так, как ни крути. Иные объяснения – все равно что выплеснуть против ветра ведро с помоями и надеяться себя не обрызгать.

Не осознавая, Морейн всматривалась в конец переулка. Мало кто из прохожих хотя бы раз оглядывался на двух сидящих женщин. Никто не останавливался. Никому не было до них никакого дела. О некоторых вещах проще говорить, когда ничем не выделяешься. «Амерлин» была допрошена; «она» была убита. Не Тамра – это имя вызвало бы в памяти знакомое, преисполненное решимости лицо. «Кто-то» убил ее. «Они» не хотят, чтобы нашли Дракона Возрожденного. Подвергнуть кого-то допросу с использованием Силы вовсе не означает нарушения Трех Клятв, но убийство посредством саидар несомненно их нарушает. Это верно даже для... Для тех, чье имя Морейн хотелось произносить не больше, чем Суан.

Усилием воли придав лицу бесстрастное выражение, а голосу – спокойствие, Морейн с трудом вымолвила:

– Черная Айя.

Суан дернулась, потом, зло сверкнув исподлобья глазами, кивнула.

Едва ли не любая сестра неминуемо разгневается, услышав предположение, будто существует тайная Айя, скрытая среди остальных; Айя, всецело предавшаяся служению Темному. Большинство сестер попросту не пожелало бы даже упоминания о ней слышать. Белая Башня стоит на стороне Света более трех тысяч лет. Но были сестры, которые не отметали с порога существование Черных Айя. Некоторые полагали, что в этом есть доля правды. Считаные единицы в разговоре с другой сестрой, признали бы существование Черной Айя, однако Морейн не хотелось признаваться в подобном даже себе.

Суан раздраженно потеребила завязки своей котомки и бодро заговорила:

– Вряд ли им известны наши имена: Тамра ведь и не считала, что мы участвуем в этих поисках. Она велела нам помалкивать, отодвинула в сторонку и забыла о нас, иначе со мной тоже произошел бы «несчастный случай». Перед уходом я подсунула под дверь Сайрин записку со своими подозрениями. Не о мальчике, нет, а о... О Черных сестрах. Только я не знаю, насколько даже в этом можно ей доверять. И кому – Амерлин! Но если Черные Айя есть, тогда любая может ей быть. Любая! Писала я левой рукой, но так дрожала, что никто не признал бы моего почерка, даже напиши я правой. Чтоб у меня печенка сгорела! Даже знай мы, кому доверять, у нас нет доказательств, а все какая-то трюмная водичка.

– Мне и этого достаточно. – О Свет, Черная Айя! – Если им известно все, имена всех сестер, кого выбрала Тамра, то, наверно, никого и не осталось, только мы. Нам нужно пошевеливаться, у нас еще есть надежда отыскать мальчика. – Все представлялось безнадежным: откуда знать, сколько может быть Черных сестер – двадцать? Пятьдесят? И в голову Морейн закралась еще более жуткая мысль: а если их еще больше? Однако Морейн тоже старалась говорить энергичным тоном. Хорошо, что Суан ограничилась лишь кивком. Сколько бы Суан ни твердила, что вся дрожит, она ни за что не отступит. И ей даже в голову не придет, что Морейн способна сдаться. И уверенность в ней подруги радовала больше всего. Особенно если учесть, что у самой Морейн по-прежнему поджилки тряслись. – Может, они знают о нас, а может, и нет. Или решили двух молоденьких сестер оставить напоследок. Так или иначе, полагаться мы можем лишь на самих себя. – Кровь отхлынула от лица Морейн, и она вдруг почувствовала головокружение. – О Свет! Ты знаешь, Суан, с кем я встретилась в гостинице?

Морейн попыталась припомнить каждое слово, каждую мелочь, с того самого момента, как заговорила Мериан. Суан слушала, устремив взгляд куда-то вдаль, взвешивая все и раскладывая по полочкам.

– Да, Кадсуане может быть из Черной Айя, – согласилась Суан, когда Морейн закончила рассказ. – На этих страшных словах она даже не запнулась. – А может, она просто пытается убрать тебя с дороги, а потом избавится от тебя, не возбуждая подозрений. Или же Тамра могла поручить Кадсуане поиски ребенка. Хоть мы и считаем, что Кадсуане два года в Тар Валоне не было, это еще не значит, что дело обстоит именно так. – Бывало, сестры приходили в Башню незамеченными и точно так же исчезали из нее, но Морейн считала, что в любом месте появление Кадсуане вызвало бы все равно что землетрясение. – Вся беда в том, что все может обернуться и так и этак. – Подавшись вперед, Суан положила ладонь на колено Морейн. – Сумеешь незаметно вывести лошадь из конюшни? У меня лошадь хорошая, но я не уверена, свезет ли она нас обеих. Нужно побыстрей сматывать удочки. Когда через несколько часов нас хватятся, мы будем уже далеко.

Морейн невольно улыбнулась. Она очень сомневалась, что лошадь у Суан вообще можно назвать хорошей. Любой лошадиный барышник с легкостью сторговал бы Суан ледащего охромевшего ломовика вместо боевого коня – лошадей ее подруга умела выбирать не лучше, чем сидеть в седле. Поездка на север должна была стать для нее сущим мучением. Да и страху она натерпелась изрядно.

– Суан, никто не знает, что ты здесь, – сказала Морейн. – Лучше, если и не узнают. Твоя записная книжка при тебе? Хорошо. Если я останусь до утра, то в запасе у меня будет целый день, а не несколько часов. Ты же отправляйся в Чачин и не медли. Вот, возьми немного денег. – Судя по платью Суан, в конце пути ей приходилось ночевать под кустом. Перед отъездом из Тар Валона Суан, скорей всего, вряд ли рискнула бы позаимствовать в банке Башни крупную сумму. А у дочери рыбака нет имений, откуда присылают золото. – И сразу начинай искать леди Инес. В Чачине я тебя нагоню, а по пути проверю Авинэ Сахира.

Конечно, убедить Суан оказалось непросто – упрямства в ней, как воды в широкой Эринин.

– Да у меня и у самой хватит, – заворчала Суан, но Морейн поделила пополам содержимое кошеля и все-таки настояла на своем, напомнив подруге о клятве, данной еще в первые месяцы в Тар Валоне: что принадлежит одной, принадлежит и другой. В ответ на это Суан пробурчала: – Мы еще обещали, что найдем прекрасных юных принцев и свяжем их узами, а потом и замуж за них выйдем. Девочки вечно чушь всякую порют. Ладно, ты сама будь поосторожнее. Оставишь меня одну все расхлебывать, я тебе шею сверну.

Обнявшись на прощание, Морейн почувствовала, как тяжело ей расставаться с подругой. Час назад она тревожилась, как долго ей удастся избегать карающего правосудия Сайрин и розог. А теперь наказание казалось чем-то вроде ссадины на пальце. Все равно, что беспокоиться, не ударишься ли на дороге о камень ногой. Черные Айя. Морейн замутило. Как бы ей хотелось быть такой же отважной, как Суан. Глядя на Суан, шагающую по переулку и поправляющую узел за спиной, Морейн пожалела, что не выбрала Зеленую Айя. Ей бы очень не помешало, чтобы прямо сейчас ее оберегало не меньше трех-четырех Стражей.

Шагая по улице, Морейн беспрестанно косилась на прохожих, на мужчин и на женщин. Если в дело замешаны Черные Айя – при этой мысли у нее всякий раз все внутри сжималось, – то наверняка не обойдется и без заурядных Приспешников Темного. Никто не говорил, что их нет, а те, кто уверовал, что Темный одарит их бессмертием, в надежде на вожделенную награду готовы на любое злодейство, в том числе и на убийство. А коли любая сестра могла обернуться Черной, то всякий встречный вполне мог на поверку оказаться Приспешником Темного. Оставалось лишь надеяться, что и Суан этого не забывает.

Когда Морейн подходила к «Небесным вратам», в дверях гостиницы показалась сестра. Во всяком случае, Морейн разглядела в проеме руку и бахромчатую шаль, да и то всего лишь на миг. Женщину сразу заслонил очень высокий мужчина с заплетенными в две косицы волосами. Едва шагнув за порог гостиницы, он повернулся к Айз Седай и что-то коротко сказал, но подчинившись властному жесту женской руки, с хмурым видом двинулся прочь и прошел мимо Морейн. Она не обратила бы на происшедшее особого внимания, но в голове у нее вертелись мысли о Черной Айя и о Друзьях Темного. Хотя что тут такого – Свету ведомо, Айз Седай разговаривают с мужчинами, а некоторые сестры с ними не только разговаривают. Но думала-то Морейн о Приспешниках Темного. И о Черных сестрах. Жаль, она не сумела разглядеть цвет бахромы. Морща в раздумье лоб, Морейн торопливо прошла последние тридцать с лишком шагов.

Возле двери, отдельно от прочих, сидели вместе Мериан и Ларелле, на обеих были шали. Немногие сестры носили шали, разве что напоказ или же на официальных церемониях. Обе женщины смотрели на Кадсуане. Та направлялась в отдельную гостиную, следом за ней шагала пара поджарых седоволосых мужчин, обликом напоминавших многолетние дубы. На плечах Кадсуане тоже красовалась шаль с вытканными виноградными лозами – белая эмблема Пламени Тар Валона сияла на спине. Кто из троих? Это могла быть любая. Кадсуане могла искать себе еще одного Стража – кажется, Зеленые всегда высматривают себе новых Стражей. Мериан и Ларелле тоже вполне могли подыскивать для себя Стражей: ни у той, ни у другой Стража не было, если только кто-то из них не успел связать кого-то узами с той поры, как Морейн уехала из Тар Валона. Насупленный же вид незнакомца легко объяснить: например, ему сказали, что он не подходит в Стражи. Найдется сотня возможных причин, потому Морейн выбросила мужчину из головы. И без того опасностей хватает, к чему выдумывать новые?

Не успела Морейн пройти и трех шагов по общей зале, как появившийся будто из-под земли мастер Хэлвин – смахивающий на бочонок лысый толстяк в фартуке в зеленую полоску – преподнес еще один неприятный сюрприз.

– Ах, леди Элис, вот вы где! Вас-то я и ищу! В гостинице остановились еще три Айз Седай, и потому, боюсь, я вынужден потеснить постояльцев. На одну кровать по двое приходится. Несомненно, в таких обстоятельствах вы не будете против соседки? Госпожа Палан весьма приятная женщина.

В каких таких обстоятельствах? При обычных обстоятельствах он даже и помыслить не посмел бы предложить благородной даме потесниться и делить кровать с кем-то еще, независимо от того, сколько купчих ему понадобилось бы затолкать на одну кровать. Но хозяин гостиницы имел в виду – раз вы все равно вскоре отправитесь в Белую Башню. На самом деле, он не просто предложил – он уже вселил эту женщину в ее комнату! А когда Морейн начала возражать...

– Если вас что-то не устраивает, поговорите с кем-нибудь из Айз Седай, – непреклонным тоном заявил ей мастер Хэлвин. Непреклонным тоном! И кому – ей! – А сейчас, прошу прощения, я очень занят. У нас тут дел невпроворот.

И, не сказав больше ни слова, толстяк заспешил прочь. И даже не поклонился!

Морейн чуть не сорвалась – так ей хотелось заорать. И еще чуть-чуть – она бы направила Силу, чтобы проучить его увесистой оплеухой.

В голосе Хэйзел Палан, торговки коврами из Муранди, явственно слышался говор Лугарда. И когда Морейн переступила порог комнатушки, что совсем недавно принадлежала ей одной, то через пару минут она поняла, что госпожой Палан она сыта по горло. Одежда Морейн перекочевала из шкафа на настенные крючки, а на умывальнике вместо ее гребешка и щетки лежали гребень и щетка госпожи Палан. Эта седеющая толстушка в прекрасно сшитом платье из коричневой шерсти, несомненно, испытывала бы робость перед «леди Эмис», но с какой стати тушеваться перед дичком, о которой все говорят, что утром она оправится в Белую Башню, чтобы стать там послушницей. Она прочитала Морейн целую лекцию об обязанностях послушниц – причем все переврала. Если поверить кое-каким ее предположениям, то большинство из послушниц погибало бы если не в первый день своего пребывания в Белой Башне, то уж через неделю, а остальные были просто невозможны. Учат летать? Да эта женщина просто спятила! До самого ужина госпожа Палан не отходила от Морейн ни на шаг, а потом собрала вокруг стола знакомых купчих, и каждая горела желанием поведать девушке все, что им известно о Белой Башне. Хотя ни одна не знала ровным счетом ничего, это не мешало товаркам Палан делиться уймой подробностей. Будь Морейн действительно потенциальной послушницей, эта стая сорок запугала бы ее так, что она сбежала бы куда глаза глядят и к Башне на расстояние полета стрелы не приближалась бы! Морейн надеялась отделаться от обременительной компании, пораньше отправившись спать, однако едва она успела снять платье, как появилась госпожа Палан и продолжала болтать, пока не заснула.

Ночь выдалась неспокойная. Кровать была узкой, локти Хэйзел Палан – острыми, а ноги – холодными, хоть одеяла были толстыми и вделанная под кровать маленькая, отделанная изразцами печка была жарко натоплена. Не обращать внимания на холод – это одно, а ледяные пятки непрошеной соседки – совсем другое. Собиравшаяся весь день гроза наконец-то разразилась ливнем, и ветер под аккомпанемент грома несколько часов громыхал ставнями. Морейн сомневалась, что вообще сумеет уснуть – сон отгоняли мысли о Приспешниках Темного и Черных Айя. Ее мысленному взору представали картины, как спящую Тамру стаскивают с кровати и куда-то волокут по полу, как женщины, владеющие Силой, подвергают ее пыткам. Иногда в лицах этих женщин угадывались черты Мериан, Кадсуане, Ларелле, иногда – других известных Морейн сестер. А иногда вместо лица Тамры она видела свое лицо.

Когда в серых предутренних сумерках со скрипом медленно отворилась дверь, Морейн мгновенно обняла Источник. Ее наполнил саидар – до того порога, где радость и восторг переходят в боль. Не очень много Силы – через год она заметно прибавит, а через пять будет намного сильнее, но зачерпни еще на волосок больше, и либо ее способность направлять будет выжжена навсегда, либо она просто погибнет. Первое ничем не лучше второго, но Морейн хотелось зачерпнуть еще, и вовсе не потому, что Сила всегда пробуждала подобное желание.

В комнату просунула голову Кадсуане. Морейн совсем позабыла и об ее обещании, и об ее угрозе. Несомненно, Зеленая сестра заметила свечение и ощутила, сколько Силы зачерпнула Морейн. Но, обронив лишь: «Глупая девчонка!», – Айз Седай сразу ушла.

Медленно Морейн сосчитала до ста, потом вытащила ноги из-под одеял. К чему тянуть, можно и сейчас. Госпожа Палан перевернулась на бок и захрапела. Звук был – будто холстину рвали. Однако Морейн все равно старалась не шуметь. Направив Огонь, Морейн зажгла лампу и торопливо оделась. На сей раз – платье для верховой езды: из темно-синего шелка, вышитое золотой нитью по вороту и рукавам, узоры напоминали малдинские кружева. Не без некоторого сожаления она решила оставить седельные сумки и все те вещи, без которых могла обойтись. Любой, кто ее увидит, ничего особенного не подумает, пусть час еще ранний, но коли она попадется на глаза с седельными сумками на плече... А много ли уложишь во внутренние карманы плаща? Ну, гребень, щетку для волос, чистую сорочку на смену, пару запасных чулок да набор для рукоделия... Для большего места уже не оставалось. Впрочем, этого достаточно – есть еще оставшееся в поясном кошеле золото и «доверенные письма», по которым можно получить деньги. Морейн затворила за собой дверь, а госпожа Палан продолжала похрапывать.

Глава 19

ВОДА ИЗ ПРУДА

Общая зала в этот час была пуста, хотя доносившиеся из-за кухонной двери громыхание кастрюль и горшков и приглушенные голоса говорили, что повара уже готовят завтрак. Через боковую дверь Морейн поспешила выскользнуть на двор конюшни. Незамеченной, как она была уверена. Пока все идет хорошо. Небо только начало сереть, и воздух в каждой своей унции сохранял ночной холод, но хорошо хоть дождь перестал. Существовало плетение, не позволяющее дождю касаться тебя, но тогда неминуемо привлечешь к себе внимание. Подобрав повыше юбки и полы плаща, чтобы не замочить в растекшихся на мощеных плитах лужицах, Морейн ускорила шаг. Чем быстрее идешь, тем меньше шансов, что тебя заметят.

Впрочем, вообще от всех взоров вряд ли убережешься. Тихо скрипнули петли, и, приоткрыв створку ведущей в конюшню двери, Морейн проскользнула внутрь. Дежуривший ночью конюх, который сидел на табурете в одной рубашке, вскочил на ноги. До того он, несомненно, дремал, привалившись спиной к подпиравшему крышу толстому столбу. Тощий, крючконосый парень, чьи раскосые глаза выдавали уроженца Салдэйи, запустил пятерню в волосы, безуспешно стараясь их пригладить, и судорожно поклонился.

– Чем могу услужить миледи? – скрипучим голосом спросил конюх.

– Оседлай мою кобылу, Казин, – сказала Морейн, вкладывая в протянутую с готовностью ладонь серебряный пенни. Ей очень повезло, что на дежурстве, когда она сюда приехала, был этот самый конюх. Описание Стрелы мастер Хэлвин внес в конюшенный список – толстый том лежал на наклонной полочке у дверей, но у Морейн имелись большие сомнения в том, что Казвин умеет читать. Серебро заставило его встрепенуться, он приложил кулак ко лбу и бросился к стойлу седлать гнедую кобылу. Весьма вероятно, серебро конюху доводилось видеть в своей руке намного реже медяков.

Морейн было жаль бросать свою вьючную лошадку, но даже «взбалмошной леди» – краем уха она уловила бормотание конюха: «Вот взбалмошная леди! И чего ей взбрело на прогулку выезжать ни свет, ни заря?..» – вряд ли придет в голову брать на утреннюю прогулку вьючную лошадь. В лучшем случае, он кинется проверять, сполна ли постоялица расплатилась с хозяином гостиницы. Хотя Морейн рассчиталась еще и за ночь вперед, нельзя сбрасывать со счетов возможность того, что Кадсуане посулила слугам награду, коли те станут следить за каждым шагом Морейн. На месте Зеленой сестры Морейн именно таким бы образом и поступила. А так никто ничего не заподозрит – все вскроется только вечером, когда она не вернется.

Взобравшись в высокое седло Стрелы, Морейн вместо второго пенни одарила парня холодной улыбкой – впредь неповадно будет язык зазря распускать – и медленно выехала на промозглые, пустынные улицы. Просто на прогулку, пусть и на раннюю. День обещал быть погожим. Дождь кончился, легкий ветерок уже разогнал тучи, и на светлеющем небосклоне еще виднелись яркие звезды.

На улицах и в переулках на стенах всех зданий по-прежнему ярко горели фонари, но среди слабых теней людей почти не было, только мерно вышагивали ощетинившиеся алебардами и арбалетами патрули Ночной Стражи и совершали свой обход Фонарщики, проверяя, не погасли ли где лампы. Фонарщики тоже носили шлемы и вооружены были так же, как и стражники. Поразительно, как только люди живут в такой близи Запустения, что Мурддраал способен шагнуть из любой густой тени? Проезжавшую мимо Морейн и солдаты Ночной Стражи, и Фонарщики окидывали изумленными взглядами. В Пограничных Землях люди по ночам из дома стараются не выходить.

Потому-то Морейн и удивилась, обнаружив, что первой у западных ворот оказалась не она, а трое очень рослых мужчин, с вьючной лошадью, привязанной позади трех верховых. Придержав поводья Стрелы, Морейн остановилась поодаль. Ни на ком из всадников не было ни доспехов, ни шлема, но у каждого у бедра висел меч, а спереди к седлу были приторочены кавалерийский лук и полный стрел колчан. В этих землях редко кто пускался в путь без оружия. Троица то и дело поглядывала на запертые ворота, перебрасываясь изредка словечком-другим со стражниками. На Морейн они лишь раз посмотрели, и только. Похоже, этих троих интересовало одно – когда же откроют ворота. В свете фонарей она отчетливо видела их лица. Седой мужчина в летах и юноша с суровым лицом носили темные, длиной до колена, куртки, а их головы охватывали плетеные кожаные ленты. Малкири? Морейн вроде бы помнила, что означает эта повязка. Третьим оказался арафелец с вплетенными в косички колокольчиками – тот самый, кого она видела выходящим из «Небесных врат».

К тому времени, когда ярко вспыхнул краешек восходящего солнца и массивные створки наконец распахнулись, у ворот уже выстроилось несколько купеческих обозов. Первыми из города выехали те трое мужчин, но Морейн пропустила вперед себя караван из дюжины высоких, с парусиновыми покрышками фургонов, запряженных шестерками лошадей, и лишь вслед за громыхающими колымагами, которые сопровождали верховые охранники в шлемах и кирасах, миновала мост и двинулась по дороге меж холмов. Тем не менее из виду троицу она не упускала – в конце концов, направлялись они в ту же сторону, что и сама Морейн.

Ехали всадники быстро – видно, наездники они были опытные и почти не пользовались поводьями, но этот темп устраивал Морейн. Чем дальше от Кадсуане, тем лучше. Морейн старалась только все время держать мужчин на виду; незачем привлекать их внимание раньше, чем она сама того пожелает. На таком аллюре купеческие фургоны со своими охранниками давно исчезли позади, а незадолго до полудня показалась первая деревня: крохотную гостиницу на лесистом склоне холма возле дороги обступал десяток двухэтажных каменных домов с черепичными крышами. Даже спустя несколько месяцев Морейн казалось странным видеть, что селяне носят мечи, а возле каждой двери к косяку прислонена как минимум одна алебарда. Это не считая арбалета с полным колчаном стрел. Вид оружия совершенно не вязался со зрелищем играющих на улице детей, которые беззаботно гоняли обручи и пинали набитые сухими бобами бычьи пузыри.

Деревню трое мужчин не удостоили взглядом, даже не придержали лошадей, однако Морейн нашла время купить полкраюхи поджаристого светлого хлеба и тонкий ломоть твердого желтого сыра и коротко порасспросила, не знает ли кто женщину по имени Авинэ Сахира. Никто о ней не слыхал, и Морейн галопом поскакала дальше, пока впереди на убитой дороге снова не появились три всадника, ехавших прежним размеренным аллюром. Возможно, кроме имени сестры, с которой говорил арафелец, они ничего и не знают, но Морейн пригодится любая мелочь, касающаяся Кадсуане или двух других Айз Седай.

Как бы получше обратиться к ним? Поразмыслив немного, Морейн отвергла все придуманные планы. От троих мужчин, встретивших на глухой лесной дороге одинокую молодую женщину, можно всего ожидать, особенно если они именно те, кого боялась Морейн. Если дело обернется совсем худо, то справиться с ними труда не составит, но она хотела избежать подобного поворота. Окажись эти трое Приспешниками Темного или обыкновенными разбойниками, ей вполне по силам взять их в плен и, в конце концов, передать каким-нибудь местным властям или мировому судье. Однако кто знает, сколько времени у нее это отнимет, а кроме того, тогда не скрыть, что она – Айз Седай. Вести о женщине, захватившей трех грабителей – что вряд ли случается каждый день, – распространятся подобно лесному пожару по сухостою. С тем же успехом Морейн могла бы сплести над головой громадную колонну из Огня, чтобы помочь всякому с легкостью отыскать ее.

На лесных прогалинах появлялись редкие фермы и снова прятались за густыми перелесками, за высокими соснами, елями и болотными миртами, за огромными дубами, на толстых сучьях которых еще не было листьев, лишь виднелись набухающие почки, отливающие темно-красным. Паривший над головой, на высоте шагов двадцати, красногребенный орел превратился в неясное пятно на фоне клонящегося к закату солнца. Дорога впереди была пуста, не считая трех всадников и их вьючной лошади, и позади тоже – ни единого признака живой души. Приличные люди уже давно сели ужинать. Впрочем, вокруг не было видно никаких признаков, что поблизости есть ферма или хотя бы хутор. И Морейн, когда на дорогу впереди легла ее длинная тень, решила на время забыть о всадниках и поискать место для ночлега. Если повезет, вскоре все же встретится какая-нибудь ферма, а за пару серебряных монет если не на перину уложат, то на сеновал пустят. А если удача отвернется, то за подушку сойдет ее собственное седло, пусть и спать на нем жестковато. А вот перекусить вовсе не помешает. Хлебом и сыром она подкреплялась все-таки довольно давно.

Три всадника впереди неожиданно остановились посреди дороги, коротко посовещались. Морейн резко осадила свою лошадь. Даже если они и заметили ее, то настороженность всадницы не должна вызывать подозрений: путешествующая в одиночку женщина на всякий случай станет держаться от незнакомцев подальше. Потом один из всадников подхватил повод вьючной лошади и свернул в лес. Оставшиеся, пришпорив своих коней, погнали их галопом, как будто вдруг вспомнили, что им срочно куда-то нужно по неотложным делам.

Морейн проводила ускакавших нахмуренным взглядом. Одним из них был арафелец, но он вполне мог обмолвиться о встрече с Айз Седай своему оставшемуся в лесу спутнику. Если Морейн верно разглядела, то с вьючной лошадью остался молодой Малкири. О случившейся с Айз Седай встрече люди обязательно рассказывать станут. Относительно немногие в действительности хотя бы раз в жизни сталкивались с сестрами и понимали, кем те являются. А если действовать осмотрительно, то с одним мужчиной хлопот будет определенно меньше, чем с тремя.

Подъехав к месту, где всадник и вьючная лошадь скрылись в лесу, Морейн спешилась и стала высматривать оставленные ими следы. Обычно на охоте добычу для леди выслеживают егеря и ловчие, но Морейн заинтересовалась следопытством еще в те годы, когда ей одинаково интересно было и лазать по деревьям, и заявляться домой перемазанной землей и глиной с головы до пят. Обломанные веточки и взбитая прошлогодняя листва оставили след, который без труда отыскал бы и младенец. Сотня шагов в лес, и сквозь деревья она разглядела в низинке пруд. И там же – того юного Малкири.

Малый уже расседлал и стреножил гнедого коня – кстати, прекрасное животное, которое странно видеть рядом с его поношенной курткой, возможно, подтверждение его разбойничьей сущности, – а вьючное седло лежало на земле. Вблизи младший из Малкири казался еще внушительней, у него были очень широкие плечи и узкая талия. И к тому же далеко не красавчик. Даже привлекательным его назвать трудно, с таким-то суровым, угловатым лицом. Самое подходящее лицо для лесного разбойника. Сняв пояс с мечом, он сел лицом к пруду, положив меч перед собой, ладони опустил на колени. Он глядел как будто куда-то вдаль поверх воды, мерцавшей между вечерними тенями, устремив взор на речной тростник, росший вдоль дальнего берега. Он не шевелился, словно застыл.

Морейн задумалась. Очевидно, его оставили разбить лагерь. Спутники обязательно вернутся, пусть и не очень скоро – судя по тому, как он пренебрегает своими обязанностями. Но долго ли – задать пару вопросов? Может, окажется достаточным в лоб спросить: «Кто из вас недавно встречался с Айз Седай?». А если его чуток вывести из равновесия – скажем, прямо перед собой он вдруг увидит женщину, – то он ответит, не успев и задуматься. Саидар нужно оставить в качестве последнего средства, прибегнув к нему только для пущей убедительности. Почти наверняка Морейн все же придется пойти на подобный шаг, но пусть ее способность направлять Силу окажется для него полной неожиданностью.

Намотав уздечку Стрелы на низкую ветку болотного мирта, Морейн подобрала плащ и юбки и как можно тише двинулась вперед. Она взошла на кстати подвернувшийся позади мужчины небольшой бугорок – прибавить немного росту не помешает. Он-то очень высокий. И неплохо, если она предстанет перед ним с ножом в одной руке, а его меч будет у нее в другой. Направив Силу, Морейн потянула к себе ножны с мечом. Чтобы как можно больше потрясти его воображение...

Он действовал молниеносно, такой стремительности Морейн не ожидала, тем более от столь крупного мужчины. Едва ее пальцы сомкнулись на ножнах, как он, будто подброшенный пружиной, вскочил на ноги, развернулся, одной рукой схватил ножны за середину, между ее руками, а другой – сгреб в горсть перед ее платья. Морейн даже подумать не успела о том, чтобы направить Силу, как ноги ее оторвались от земли и она куда-то полетела. Ей еще хватило времени увидеть приближающуюся гладь пруда и нечленораздельно что-то закричать, но крик разом оборвался, когда, подняв тучу брызг, Морейн шумно шлепнулась в воду. Вода была обжигающе холодна! От потрясения она упустила саидар.

Отплевываясь, Морейн кое-как встала на ноги – по пояс в ледяной воде, влажные волосы залепили лицо, мокрый плащ тяжело обвис на плечах. Обуреваемая гневом, она резко повернулась лицом к обидчику, в ярости вновь обняла Истинный Источник, готовая уложить нахала на землю и отколошматить, пока тот не заверещит!

Он стоял и озадаченно качал головой, рассматривая бугор, на котором совсем недавно стояла Морейн, – в добром шаге от того места, где сидел несколько мгновений назад. Он что, ее за какую-то рыбешку принимает?! Когда же он наконец соизволил заметить ее, то опустил ножны с мечом, подошел к самой воде и, наклонившись, протянул Морейн руку.

– Не очень мудро с вашей стороны пытаться отнять у мужчины меч, – сказал он и, коротко глянув на цветные полосы на ее платье, добавил: – Миледи.

На извинение эти слова походили мало, и он старательно отводил в сторону свои поразительно голубые глаза. Если ему вздумалось смеяться!..

Ворча под нос, Морейн неуклюже прошлепала к нему, взялась обеими руками за его протянутую руку... и со всей силы дернула на себя. Крайне трудно не замечать текущую по спине ледяную воду, и коль она промокла, не худо бы, чтобы и ему тоже досталось, и для этого вовсе необязательно воспользоваться Единой...

Он выпрямился и одним движением вытянул из воды повисшую на его руке Морейн. Она в немом изумлении смотрела на него, пока ее ноги не коснулись земли и он не сделал пару шагов назад.

– Я разведу костер и повешу одеяла, чтобы вы могли обсушиться, – промолвил он, по-прежнему стараясь не встречаться с ней взглядом.

Он что-то скрывает? Или же просто застенчив? Морейн не доводилось слыхать о стеснительных Приспешниках Темного, хотя она могла допустить, что таковые бывают.

Слова с делом у молодого Малкири не разошлись, и к возвращению двух его спутников Морейн стояла возле небольшого костерка, со всех сторон завешанного извлеченными из седельных вьюков одеялами. Разумеется, и огонь, и одеяла – все это ей было ни к чему. Надлежащим плетением Воды она до последней капли высушила и волосы, и одежду, даже не снимая ее. Хорошо, что он этого не видел. И хорошо, что он не видел и ее саму, пока она как следует не прошлась по волосам щеткой и не причесалась. Да и тепло от костра тоже не помешало. Так или иначе, Морейн намеревалась оставаться за одеялами – пусть он думает, что огонь ей нужен, чтобы обсохнуть. И, разумеется, саидар она не отпускала. Покамест у нее не было никаких доказательств, что он – не Друг Темного, как, впрочем, и подтверждения обратного.

– Ну как, Лан, она пошла по твоему следу? – раздался мужской голос. Это был арафелец, он спешился под легкий звон колокольчиков в волосах.

– Зачем ты тут одеяла поразвесил? – недовольно произнес хриплый голос.

Морейн изумленно застыла, устремив взор в никуда, и упустила, какие ответы ее обидчик дал на заданные вопросы. Откуда они узнали? В такие времена люди остерегаются разбойников, но эти трое, заметив одинокую женщину, заподозрили, что она следит за ними? Что за нелепость! Но почему тогда они заманили ее в лес, а не подстерегли на дороге? У трех мужчин нет причин опасаться одной-единственной женщины. Если только они не знают, что она – Айз Седай. Тогда они должны вести себя в высшей степени осмотрительно. Но Морейн была уверена, что этот малый представления не имеет, каким образом она исхитрилась схватить его меч.

– Кайриэнка, да, Лан? Думаю, кайриэнок в чем мать родила ты повидал! А я – нет.

Эта фраза зацепила ухо Морейн, и до слуха ее, обостренного Силой, донесся и другой звук. Шорох стали по коже. Так меч выходит из ножен. Приготовив несколько плетений, которыми можно остановить всех троих, Морейн выглянула в щелку между одеялами.

К ее изумлению, мужчина, искупавший ее, – надо полагать, упомянутый Лан, – стоял спиной к висящим на ветвях дуба одеялах. Именно в его руках был обнаженный меч. Арафелец, что стоял напротив него, казался удивленным.

– Ты не забыл, как выглядят Тысяча Озер, Рин, – холодно промолвил Лан. – Неужели нужно оберегать женщину от твоего нескромного взора?

На мгновение ей показалось, что Рина не остановит обнаженный меч в руке Лана, но мужчина постарше, седой и явно многое в жизни испытавший, к тому же не уступавший ростом своим спутникам, уладил дело. Морейн слышала, как его называли Букамой. Он отвел обоих в сторонку, говоря что-то о какой-то игре под названием «семерки». Судя по всему, весьма необычная игра и куда как опасная в угасающем свете дня. Лан с Рином повернулись лицом друг к другу и сели на землю скрестив ноги, оружие обоих покоилось в ножнах; потом, без всякого предупреждения, мелькнули выхваченные из ножен клинки, застыв на волосок от горла противника. Старший мужчина указал на Рина, те двое опять спрятали мечи в ножны, и все повторилось вновь. Пока Морейн смотрела, так оно и продолжалось. Возможно, Рин был не настолько самоуверен, каким казался.

Выжидая за одеялами, Морейн припомнила, что ей известно о стране с названием Малкир. За исключением истории, известно было немного. Рину напомнили о Тысяче Озер, значит, он тоже из народа Малкири. И еще что-то о том, что недостойно докучать женщинам. Ну, раз она уже с ними, ничто не мешает ей оставаться с ними и выведать все, что нужно.

Когда Морейн вышла из-за одеял, она уже решила, как себя держать.

– Я заявляю о своем праве одинокой женщины, – церемонно обратилась она ко всем троим. – Я направляюсь в Чачин и прошу защиты ваших мечей. – С этими словами Морейн вложила каждому в ладонь по увесистой серебряной монете. Она не была до конца уверена в этом нелепом «праве одинокой женщины», но серебро отвлечет их внимание. – И еще по две я заплачу в Чачине.

Отреагировали мужчины не совсем так, как ожидала Морейн. Рин принялся вертеть в руке и разглядывать монету. Лан, равнодушно бросив короткий взгляд на свою, хмыкнул и засунул ее в карман. И тут до Морейн дошло, что она дала им три из немногих оставшихся у нее тарвалонских марок, но ведь серебро, отчеканенное в Тар Валоне, ходит по всему миру, как и монеты любой другой страны.

Седой мужчина, которого звали Букама, поклонился Морейн, левую ладонь положив на колено.

– Честь служить вам, миледи, – сказал он. – До Чачина – за вашу жизнь отдам свою.

Глаза у Букамы тоже были голубые, и он тоже старался не встречаться взглядом с Морейн. Она понадеялась, что он не окажется Приспешником Темного.

Вызнать же что-нибудь оказалось нелегко. Просто невозможно. Сначала мужчины разбивали лагерь, потом возились с лошадьми, разжигали большой костер. Видимо, им не хотелось без хорошего костра встречать ночь этой ранней новой весны. За скромным ужином Букама с Ланом едва перемолвились словом-другим. Морейн же набросилась на дорожный хлеб и вяленое мясо, тщательно стараясь скрыть свой волчий голод. Рин был даже мил, а когда улыбался, на щеках у него появлялись ямочки и в голубых глазах вспыхивали искорки, но болтал он без умолку, и Морейн не подвернулось возможности упомянуть ни о «Небесных вратах», ни об Айз Седай. Когда же она, наконец, ухитрилась хотя бы спросить, зачем он едет в Чачин, Рин погрустнел.

– Где-то же суждено человеку умереть, – тихо произнес он и, забрав свои одеяла, ушел устраиваться на ночлег. Очень странный ответ. В самый раз подходит для Айз Седай.

Луна всходила над деревьями, и первым караулить взялся Лан. Он уселся, скрестив ноги, рядом с Рином, и когда Букама, потушив костер, расстелил свои одеяла возле Лана, Морейн сплела вокруг каждого из троих малого стража из Духа. Потоки Духа она могла удерживать и во сне, и если кто-то из ее спутников ночью двинется с места, малый страж разбудит ее незаметно для них. Это означало, что Морейн будет просыпаться каждый раз, как они будут сменяться на часах, но тут уж ничего не попишешь. Одеяла Морейн лежали в стороне, и когда она, пробудившись в третий раз, вновь опустила голову на седло, Букама что-то проворчал. Его слов Морейн не слышала, но ответ Лана отчетливо долетел до ее ушей.

– Я скорей Айз Седай доверюсь, Букама. Спи и не тревожься.

Пламя гнева, которое Морейн старательно гасила в себе, вспыхнуло вновь. Он швырнул ее в ледяной пруд и не извинился! И он еще... Она направила Силу, сплетя вместе Воздух и Воду, прибавив и чуток Земли. Толстый столб воды поднялся над прудом, вытягиваясь вверх и сверкая в лунном сиянии, выгнулся аркой. И обрушился на глупца, посмевшего распустить свой язык!

Залитые водой Букама и Рин, кляня все на свете, вскочили на ноги, но Морейн не успокоилась, пока не досчитала до десяти, и лишь тогда остановила поток. Высвобожденная вода расплескалась по лагерю. Морейн ожидала увидеть сбитого наземь, мокрого полузамерзшего мужчину, который готов усвоить преподанный ему урок. Действительно, Лан промок до нитки, рядом на земле бились рыбки. Но он стоял на ногах. И в руке его сверкал обнаженный меч.

– Исчадья Тени? – не веря своим словам, воскликнул Рин, а Лан громко ответил:

– Возможно! Хотя я никогда ни о чем подобном не слыхал. Рин, защищай женщину! Букама, возьми запад и по кругу на юг! Восток и оттуда на север – я!

– Нет, это не Исчадия Тени! – Морейн окриком остановила мужчин. Они изумленно уставились на нее. Жаль, что в лунном свете ей плохо видно выражение их лиц, но неверные тени облаков в подспорье – прибавят ей таинственности. Морейн постаралась придать своему голосу как можно больше холодного спокойствия Айз Седай. – Мастер Лан, крайне неразумно выказывать к Айз Седай нечто иное, чем уважение.

– Айз Седай? – прошептал Рин. Несмотря на сумрак, на его лице ясно читалось благоговение. Или же то был страх?

Больше никто не промолвил ни слова, лишь Букама с ворчанием перенес свою постель подальше от размокшей земли. Рин с четверть часа молча перетаскивал свои одеяла, мелко кланяясь всякий раз, стоило Морейн повернуть голову в его сторону. Лан, тот и не пытался обсохнуть. Он начал было подыскивать себе другое место, но потом сел там же, где и сидел прежде, прямо в грязную лужу. Морейн сочла бы это знаком покорности, если бы не взгляд Лана, брошенный на нее, – на сей раз он почти встретился с ней глазами. Если это называется покорностью, то людей смиреннее королей на земле не сыщешь.

Морейн не забыла вновь сплести вокруг мужчин малых стражей. Что, вообще говоря, после раскрытия своего звания было просто необходимо. Но уснула она не сразу – нужно было о многом подумать. Первое – ни один из троих не поинтересовался, почему она ехала за ними. И как он сумел на ногах устоять! Когда же Морейн сморил сон, размышляла она, как ни странно, о Рине. Какая жалость, что Рин ее боится. Будет очень жаль, если именно он окажется Приспешником Темного. Он обаятелен и недурен собой. И она ничего не имеет против того, что Рину хотелось увидеть ее без одежды. Лишь бы другим о своем желании не болтал.

Глава 20

ЗАВТРАК В МАНАЛЕ

– Можете называть меня леди Элис, – заявила им странная маленькая женщина, когда на восходе солнца она с сонливым видом вылезла из своих одеял, зевая и прикрываясь кулачком. По-видимому, ей не в привычку было спать на голой земле. Лан был уверен, что она просыпалась всякий раз, когда он в свою очередь заступал на ночной караул – а случалось это не единожды. Люди по-разному дышат во сне и бодрствуя. Что ж, женщине, которая носит шелка, редко доводится сталкиваться с лишениями или неудобствами.

В том, что названное имя настоящее, Лан сомневался не меньше, чем в кольце Великого Змея, которое продемонстрировала незнакомка, тем паче что потом «леди Элис» вновь запрятала кольцо в свой поясной кошель, со словами, что никто, даже другие сестры, не должен знать, что она – Айз Седай. Да, правда, зачастую Айз Седай прикидывались обыкновенными женщинами, и их притворство проходило с теми, кто не знал, чем отличаются лица сестер. И сам он, было дело, раз столкнулся с Айз Седай, чей облик еще не приобрел черт безвозрастности, однако все они, как одна, сверх меры злоупотребляли безмятежностью. О, они гневались, но гнев их бывал холоден. В лунном сиянии Лан видел лицо «Элис», когда иссяк поток воды, хотя смысл представшей его взору картины дошел до него лишь позже. Детская радость от озорной проказы и по-детски досадливое разочарование от того, что шутка не получилась такой, какой она ее замышляла. Айз Седай многое могли, многое умели, окутывали себя загадочностью, так что рядом с ними другие женщины казались простушками, но ребячливо Айз Седай не вели себя никогда.

Когда они впервые заметили ее позади своего маленького отряда – эта Элис обогнала купеческий караван, сопровождаемый охранниками, – Букама высказал вслух предположение, с какой стати одинокая женщина едет вслед за тремя мужчинами. Если шестеро вооруженных мечами мужчин не сумели убить одного при свете дня, то, наверное, с такой задачей справится одна женщина под покровом мрака. Разумеется, об Эдейн Букама и словом не обмолвился. Говоря начистоту, его предположение не оправдалось, потому что тогда Лан был бы уже мертв, однако с Эдейн вполне станется подослать какую-нибудь женщину с поручением следить за ними, решив, что с ней Лан будет более беспечен. Только глупец считает, будто женщины бывают менее опасны, чем мужчины, но, похоже, женщины зачастую считают мужчин дураками, когда дело касается женщин.

Ночью, вопреки своим прежним дурным предчувствиям, Букама не счел нужным скрыть неудовольствия тем, что Лан отказался принести надлежащую клятву, хотя и его собственного обещания было достаточно, чтобы обязать своих товарищей сопровождать эту «леди Элис» до Чачина. Вдобавок она им заплатила. Женщина, видно, не понимала, какое оскорбление нанесла, предложив им деньги. Этим утром Букама, седлая своего вороного мерина, сердито ворчал, что тот, по его словам, и в подметки не годится Солнечному Лучу. Даже для Букамы это было чересчур. Вороной был превосходным животным, с великолепными статями, резвый, пусть даже пока и не обученный в качестве боевого коня.

– Айз Седай или нет, но порядочный человек должен вести себя подобающим образом, – бормотал он, подтягивая переднюю седельную подпругу. – Это вопрос общепринятых приличий.

– Прекрати, Букама, – тихо сказал ему Лан. Конечно, Букама и не подумал к нему прислушаться.

– Это непочтительно по отношению к ней, Лан, и постыдно с твоей стороны. Честный человек защищает всякого, кому требуется защита, но первым делом – детей, а женщин – прежде мужчин. Пообещай ее защищать – это дело твоей чести.

Лан вздохнул. Весьма вероятно, Букама будет в том же духе твердить всю дорогу до Чачина. А ему бы следовало понять! Если эта женщина и в самом деле Айз Седай, Лан не желает, чтобы с нею его связывала еще хоть какая-то ниточка. Букама уже протянул одну нить, но дай Лан свою клятву, то положение станет еще хуже. Если Элис – Айз Седай, то она, по всей видимости, подыскивает себе Стража. Если она – Айз Седай...

Рин едва дождался, когда «леди Элис» закончит расчесывать волосы, чем она занималась, сидя на своем седле, лежащем на земле, а потом немедленно отвесил ей изысканный поклон, отчего колокольчики в его косицах тонко зазвенели.

– Великолепное утро, миледи, – промурлыкал Рин, – хотя никакой восход солнца не сравнится красотой с глубокими темными омутами ваших очей. – Он слегка вздрогнул, округлившимися глазами взглянул на нее, стараясь углядеть, не оскорбилась ли она. – Э-э... Позволено ли мне будет оседлать вашу кобылу, миледи? – Он был неуверен и робок, как поваренок в гостиной господского особняка.

– Почему бы и нет? Спасибо, Рин, – с улыбкой сказала она. С очень теплой улыбкой. – Очень любезно с вашей стороны.

Элис направилась вместе с Рином седлать лошадь или же, как показалось Лану, скорее флиртовать с ним. Пока Рин занимался делом, она стояла рядом, совсем близко, и глядела на него снизу вверх теми большими глазами, которыми он так восхищался. И что бы она ни сказала, Лан слышал ответное бормотание насчет ее «кожи белее снега». Отчего она очаровательно засмеялась.

Лан покачал головой. Он понимал, что притягивало Рина к этой женщине. Лицо у нее было красивым, и, как бы по-девчоночьи она себя ни вела, стройное, гибкое тело под этим платьем синего шелка принадлежало отнюдь не ребенку. Но Рин прав: кайриэнок в чем мать родила Лану повидать довелось, и не единожды. И каждая пыталась опутать его сетями какой-то интриги или втянуть в какой-нибудь заговор, и хорошо, если только в один. Как-то он провел десять особенно незабываемых дней на юге Кайриэна, и его тогда раз шесть едва не убили и дважды чуть не женили. А тут – Айз Седай, если она и в самом деле принадлежит Белой Башне. И в придачу – еще и кайриэнка? Хуже не придумаешь!

Как ни странно, леди Элис не выказала недовольства, что в путь они отправились, даже не позавтракав, но когда менее чем через час отряд добрался до довольно-таки крупной придорожной деревни под названием Манала, она распорядилась о привале. Причем даже не попросила, а именно приказала.

– После горячей еды с утра дорога днем будет легче, – твердо сказала леди Элис, очень прямо сидя в седле и с вызовом глядя на троих спутников. Такая манера уж точно под стать Айз Седай, но, впрочем, подобное вообще свойственно женщинам. – Я хочу добраться до Чачина как можно скорее и не желаю, чтобы вы свалились от голода в глупой попытке продемонстрировать мне, какие вы выносливые.

Только один Рин встретил ее взгляд прямо, с неловкой улыбкой. Ему все-таки лучше поскорее решить для себя, очарован он ею или испуган.

– Мы и сами, миледи, планировали тут ненадолго остановиться и подкрепиться, – произнес Букама, почтительно потупив взор. Он не добавил, что не будь ее, они прошлым вечером наверняка бы тут поужинали и ночь провели в постелях, а не в лесу, на голой земле. Если бы Элис последовала за ними в Маналу, это не значило бы ничего. Но раз она свернула следом за Ланом в лесную чащу, значит, у нее есть какой-то интерес – к ним или к их планам.

Маналу уже можно было назвать городком – каменные дома под красными или зелеными черепичными крышами расползлись вдоль почти по двум десяткам улиц, крест-накрест пересекавших пару невысоких холмов. Вдоль дороги, в седловине между холмами, перед просторной лужайкой выстроилось три гостиницы. Там под настороженными взорами верховых купцов неохотно запрягали лошадей возницы и их подручные – два крупных купеческих каравана направлялись дальше на восток. Еще один поезд, чуть ли не в три десятка фургонов, неспешно погромыхивая, уже двигался на запад, а несколько поотставших от каравана купеческих охранников то и дело оглядывались через плечо, вместо того чтобы, как и положено, бдительно нести службу. В Манале вовсю праздновали Бэл Тайн.

Праздник еще не дошел до игр, где испытываются ловкость, сила или проворство, но в центре лужайки уже вели брачный танец вокруг Весеннего Шеста молодожены – ноги их так и мелькали, а сами они, выпрямив спины и развернув плечи, обвивали шест высотой в два спана длинными, ярко раскрашенными льняными лентами. Те же, кто был постарше или еще не сподобился обзавестись супругом, отплясывали заметно более оживленно под музыку скрипок, флейт и барабанов полудюжины различных размеров. Все красовались в лучших своих праздничных нарядах, женщины были в светлых блузах и широких шароварах, мужчины – в ярких куртках, украшенных затейливой вышивкой. Им было тесно на широкой просторной площади, однако здесь собралось отнюдь не все население Маналы. Непрерывный людской ручеек уходил вверх по холму, и такой же поток тек обратно: мужчины и женщины куда-то спешили, а возвращались зачастую с разными блюдами, которые расставляли на длинных столах у дальней стороны лужайки. Зрелище было жизнерадостное и веселое. Смеющиеся детишки, с перемазанными медом личиками, резвились и играли повсюду, а кое-кто из ребят постарше время от времени подбрасывал хворост в маленькие костерки, разожженные по случаю Бэл Тайна по углам лужайки. Лан не знал, сколько людей и вправду верит, будто если перепрыгнуть через это невысокое пламя, то в огне сгорит все невезение, что накопилось с предыдущего Бэл Тайна, но он верил в везение. Как и в невезение. В Запустении благодаря удаче можно остаться живым, а между жизнью и смертью везение стоит так же часто, как и ловкость или недостаток сноровки.

Возле дороги, в разительном контрасте с весельем на лужайке, высилось шесть кольев с торчащими на них крупными троллочьими головами: волчьи рыла, бараньи рога, орлиные клювы и перья – и слишком человеческие глаза. Судя по виду, отрублены не больше двух-трех дней назад, хотя весьма прохладная погода должна была замедлить разложение – для мух еще слишком холодно. Так что были причины на то, чтобы мужчины плясали, не расставаясь с мечами, а у женщин на поясе висели длинные ножи. Впрочем, запаха горелого дерева Лан не чуял, значит, набег троллоков оказался небольшим и успехом нападение явно не увенчалось.

«Леди Элис» остановила кобылу возле кольев и принялась пристально рассматривать зловещие украшения. Причем вовсе не выказывала ни удивления, ни страха, ни отвращения. Лицо ее оставалось совершенной маской безмятежного спокойствия. На какое-то мгновение Лан почти поверил, что она и в самом деле Айз Седай.

– Не хотелось бы мне встретиться с такими тварями, вооруженной одним лишь мечом, – пробормотала она. – Не представляю, какой отвагой нужно для этого обладать.

– Вы сталкивались с троллоками? – удивленно спросил Лан.

Рин и Букама изумленно переглянулись.

– Да. – Она едва заметно поморщилась, словно бы ответ соскользнул с губ раньше, чем она успела о том подумать.

– И могу я спросить – где? – промолвил Лан. Мало кто из южан вообще когда-либо видел троллока. Некоторые называли троллоков бабушкиными сказками, страшилками, какими только детей впору пугать.

Элис смерила Лана холодным взглядом. Очень холодным.

– Отродий Тени можно встретить и в таких местах, какие вам, мастер Лан, и во сне не приснятся. – А потом с улыбкой промолвила: – Рин, выбери нам гостиницу.

Женщина и в самом деле полагала, будто она тут – главная. Судя по тому, с какой готовностью Рин бросился исполнять поручение, он именно так и считал.

«Меч пахаря» представлял собой двухэтажное каменное строение с красной крышей, окна первого этажа скорее были бойницами, удобными для стрельбы из лука, а над сбитой из толстых досок дверью висел острием вниз двуручный меч – оружие того сорта, которое местные фермеры берут с собой в поле. В такой близости от Запустения гостиницы, как и большинство домов, служили опорными оборонительными пунктами при нападении троллоков. Хозяйка гостиницы, дородная седовласая женщина, облаченная в пышную, вышитую красными и желтыми цветками блузу и в широкие, расшитые красными и синими узорами штаны, оставила празднество на лужайке и двинулась к путникам, когда приметила, как те привязывают лошадей к кольцам коновязи, вбитым в фасадную стену гостиницы. На двух Малкири, явно решивших остановиться в ее гостинице, госпожа Томичи косилась с тревогой, но посветлела лицом, когда Элис принялась распоряжаться по поводу завтрака.

– Как вам будет угодно, миледи, – пробормотала круглолицая владелица гостиницы, приседая перед Элис в глубоком реверансе. Кайриэнка и не подумала никак назвать себя, но одежда и манера держать себя заставляли предположить в ней благородную леди. – И наверное, понадобятся комнаты для вас и ваших слуг?

– Спасибо, но не нужно, – отозвалась Элис. – Долго задерживаться я не намерена.

Рина, как видно, ничуть не задело, что его обозвали слугой, он принял это слово с той же легкостью, что и сама Элис, но извечная мрачность Букамы только усугубилась. Разумеется, сейчас он ни единым словом не выдал своего раздражения – а, учитывая принесенную клятву, о случившемся, весьма вероятно, так и вообще промолчит. Лан решил при первой же возможности непременно перемолвиться словечком-другим с Элис. Есть же предел тому, сколько оскорблений способен молча проглотить мужчина.

Лан и двое его спутников попросили себе черного хлеба, крепкого чая и по миске овсяной каши с мелко накрошенной туда ветчиной. За свой стол в просторной общей зале Элис их сесть не пригласила, так что мужчины расположились на скамьях вокруг другого стола. Выбор у них был богатый, поскольку в гостинице никого больше не было – только они четверо и госпожа Томичи, которая прислуживала им лично, объяснив, что не хочет никого отрывать от празднеств. Да и сама она, едва с ней расплатились за завтрак, поспешила вернуться к всеобщему празднику.

Оказавшись наедине, Лан и его товарищи обсудили коротышку, которая навязалась им в попутчицы. Или, вернее, поспорили на ее счет: понизив голос, чтобы она не услыхала. Совершенно убежденный в том, что Элис – действительно Айз Седай, Рин советовал ни о чем ее не спрашивать. Задавать вопросы Айз Седай – дело опасное, и ответы могут тебе не понравиться. Букама настаивал, что им необходимо знать, чего ей от них понадобилось, особенно если она –Айз Седай. Впутаться в невесть какое хитросплетение интриг Айз Седай – чревато огромным риском. Человек, сам о том не ведая, может заиметь опасных врагов, а то еще его, ни намеком не предупредив, принесут в жертву ради осуществления планов Айз Седай. Лан воздержался от замечания, что именно Букама втравил их в это дело и что из-за него они и влезли в эти тенета. Сам же Лан никак не мог поверить, что Элис может быть Айз Седай. Он считал, что она – дичок и следит за ними по чужому наущению – наверняка Эдейн, хотя он, естественно, и не упомянул ее имени. У Эдейн, по всей вероятности, имеются «глаза-и-уши» во всех Пограничных Землях. Невероятное совпадение, что у Эдейн под рукой оказался дичок, поджидавший Лана в Канлууме, но ведь именно там случилась стычка с теми шестью головорезами, и Лан не сумел назвать никого другого, кто мог бы их подослать.

– И все же я скажу... – начал было Букама, а потом с губ его сорвалось короткое ругательство. – Куда она подевалась?

Опустевшая миска Элис стояла на столе, там, где она совсем недавно сидела, но самой женщины и след простыл. Лан, против своей воли, восхищенно приподнял брови. Она ухитрилась уйти – а он не уловил ни звука.

Со скрежетом отодвинув свою скамью, Рин рванулся к окну-бойнице и выглянул наружу.

– Ее лошадь еще тут. Может, она в уборную пошла, – сказал он.

Лан скривился про себя от такой вульгарности. Есть вещи, говорить о которых прилично, а есть вещи, упоминать о которых не стоит. Рин потеребил пальцем одну из своих косичек, потом дернул за нее, отчего колокольчики тихонько зазвенели.

– По-моему, лучше оставить ей ее серебро и убраться подальше, пока она не вернулась.

– Ступай, если хочешь, – произнес Лан, вставая. – Букама поклялся ей, а я его клятву уважаю.

– Лучше, если бы ты тоже дал ей клятву, – проворчал Букама.

Рин скривился и еще разок как следует дернул себя за косичку.

– Раз вы остаетесь, то и я тоже останусь.

Возможно, женщина просто решила полюбоваться на гулянье. Велев Букаме остаться в гостинице, на случай ее возвращения, Лан, прихватив с собой Рина, отправился на поиски. Однако Элис нигде не было видно – ни среди танцующих, ни среди зрителей. В своем шелковом платье она, несомненно, выделялась бы на фоне всех этих вышитых нарядов из шерсти и льна. Кое-кто из женщин захотел пригласить их потанцевать, и наиболее привлекательным Рин приветливо улыбнулся в ответ – похоже, улыбаться при виде смазливого личика он перестанет, разве что когда на него дюжина троллоков набросится! Но Лан отправил Рина высматривать Элис среди домов на южном холме, а сам двинулся вверх по склону холма позади «Меча пахаря». Ему не хотелось, чтобы Элис встречалась с кем-то у него за спиной: мало ли какой малоприятный сюрприз она способна устроить – день-то впереди длинный. Если женщина до сих пор не попыталась убить его, это еще не значит, что Эдейн хочет получить его живым.

Лан отыскал Элис посреди почти опустевшей улицы, на полпути вверх по холму: перед ней присела в реверансе худенькая молодая женщина, чьи блуза и шаровары были расшиты красными и золотыми узорами, столь же затейливыми, что и вышивка на дорожном платье Элис. Кандорцы ничуть не лучше южан, коли дело касается вышивки. Неслышно ступая, он приблизился к Элис сзади и встал у нее за спиной на таком расстоянии, чтобы слышать разговор женщин.

– Какая-то семья Сахира живет в трех улицах в ту сторону, миледи, – промолвила худая женщина, указав взмахом руки. – И кто-то, по-моему, еще живет на Южном Холме. Но не знаю, зовут какую-то из них Авинэ или нет.

– Вы мне очень помогли, госпожа Маришна, – с теплотой произнесла Элис. – Благодарю вас.

Благосклонно приняв еще один реверанс, она стояла и смотрела, как та худенькая женщина идет вверх по холму. Как только госпожа Маришна оказалась подальше и не могла ее слышать, леди Элис заговорила вновь, и голос ее был далек от сердечного.

– Мастер Лан, не желаете ли, чтобы я продемонстрировала вам, как в Белой Башне наказывают за подслушивание?

Лан едва не заморгал от изумления. Сначала она ухитрилась выскользнуть из общей залы незамеченной, так что он и шороха не уловил, а теперь сумела услышать его, когда он старался не шуметь. Поразительно! Видно, она и в самом деле Айз Седай. А это означает, что она, наверное, присматривается к Рину, желая сделать его своим Стражем.

– Пожалуй, нет, – сказал Лан, обращаясь к ее затылку. – У нас в Чачине дело, которое не терпит отлагательств. Возможно, ваши поиски пойдут быстрее, если мы поможем вам найти эту Авинэ Сахира.

Она резво развернулась к Лану и, выпрямившись во весь рост, вперила в него свой взор. Лану показалось, еще немного, и она просто привстанет на цыпочки. Да нет, навряд ли она Айз Седай, несмотря на властно-ледяное выражение лица. Ему доводилось видывать, как Айз Седай, куда ниже ростом, без всяких усилий подчиняли своей воле целые залы, заполненные людьми, которые и понятия не имели, кто те такие.

– Будет лучше, если вы забудете, что вообще слышали это имя, – холодным тоном промолвила Элис. – Крайне неблагоразумно вмешиваться в дела Айз Седай. А теперь можете оставить меня. Однако надеюсь, что когда я завершу свои дела, то найду вас готовыми к немедленному отъезду. Если верно, что Малкири, как мне говорили, держат свое слово.

Выдав такое оскорбление, она зашагала в направлении, указанном ей той худенькой госпожой Маришной. О Свет, да у этой Элис язычок острее бритвы!

Когда Лан возвратился в «Меч пахаря» и рассказал Букаме, чему был свидетелем, старший его товарищ обрадовался. Иными словами, обычная его хмурость слегка рассеялась – все равно что кто-то другой расплылся в довольной ухмылке.

– Может, от нас она хочет только защиты, пока не отыщет эту женщину. И ничего больше, – сказал Букама.

– Это не объясняет, почему она следила за нами целый день, – заметил Лан, усевшись на скамью перед своей миской с кашей. Раз на то пошло, то можно и завтрак закончить. – И никакого намека, почему опасалась к нам приблизиться. По-моему, эту женщину так же легко напугать, как и тебя.

На это Букама ничего не ответил.

Глава 21

ТРЮКИ С СИЛОЙ

Лан понимал, что эта поездка в Чачин будет из тех, которые ни за что не забудешь, и подозрения оправдались. Ехали они быстро: обгоняли вереницы купеческих фургонов, в деревнях надолго не задерживались и ночевали больше под звездами – заплатить за ночлег в гостинице никто из путников не мог, тем более сразу за четверых, да еще с лошадьми. Вполне подходили сараи и сеновалы – когда в надвигающихся вечерних сумерках удавалось найти сарай или сеновал. На многих холмах вдоль дороги не встречалось ни деревни, ни фермы, только высились дубы и стояли болотные мирты, сосны и ели, в окружении разбросанных там и сям куп невысоких буков или кислокамедника. Одиноких ферм в Пограничных Землях не найдешь:

стоящая вдали от крупных селений ферма, раньше или позже, превращалась в кладбище.

Элис продолжала разыскивать ту женщину, по имени Сахира, она расспрашивала о ней местных жителей в каждой деревне, через которую проезжал отряд, причем держалась подальше от Лана и его товарищей и замолкала, стоило им к ней приблизиться. Этой особе ничего не стоило ожечь их ледяным взором. Во всяком случае, взгляды, какими она одаривала Лана, так и дышали морозом. Рин сидел в седле как на иголках, смотрел на нее круглыми глазами, то суетился, то порывался исполнить какое-нибудь ее поручение, то принимался сыпать комплиментами, словно льстивый придворный, увивающийся за дамой. В общем, вел себя так, будто так и не сумел решить, то ли очарован ею, то ли испуган, продолжая метаться между двумя крайностями, а она снисходительно принимала и его раболепие, и его восхваления как должное, мелодичным смехом откликаясь на шутки.

Нельзя сказать, что внимание Элис всецело было поглощено Рином. Редко проходил час, когда бы она ни прощупывала спутников вопросами, каждого поочередно, и вскоре стало казаться, будто ей хочется вызнать подноготную жизни каждого из них. Женщина была точь-в-точь рой черной мошки: неважно, скольких ты прихлопнешь, все равно хватит, чтобы тебя покусали. Даже Рину достало ума уклоняться от подобного рода расспросов. Прошлое принадлежит самому мужчине и тем, кто прожил его вместе с ним; прошлое – не предмет для досужей болтовни с излишне любопытной женщиной. Несмотря на ее расспросы, Букама продолжал брюзжать днем и ночью. Едва ли не каждое второе замечание, слетавшее с его языка, касалось не данной Ланом клятвы. Лан начал уже подумывать, что единственный способ заставить того умолкнуть – принести обет не давать вообще этой пресловутой клятвы.

Дважды из Запустения тяжело накатывались плотные темные тучи и обрушивали сильные ливни: ледяные струи хлестали вперемешку с крупным градом, и размером градины были таковы, что вполне могли рассечь человеку голову. По весне самые страшные бури всегда приходят из Запустения. Когда первые из тех туч начали затемнять северный горизонт, Лан принялся высматривать местечко, где толстые ветви деревьев дали бы какое-никакое укрытие, а вдобавок не помешало бы и одеяла между ними растянуть, однако Элис, поняв, что на уме у Лана, холодно промолвила:

– Незачем останавливаться, мастер Лан. Вы – под моей защитой.

Весьма в этом сомневаясь, Лан по-прежнему подыскивал возможное убежище, когда на путников обрушилась гроза. По враз потемневшему, как ночью, небу зазмеились голубовато-белые молнии, ослепительные вспышки перемежались оглушительными раскатами грома – как будто над головами грохотали чудовищные литавры. Но ливень стеной полился по невидимому куполу, который двигался вместе со всадниками, а градины от незримой преграды отскакивали совершенно беззвучно, что создавало жутковатую картину. Когда налетела вторая гроза, Элис укрыла свой отряд таким же щитом и, казалось, была удивлена, когда спутники не преминули поблагодарить ее. Лицо Элис сохраняло невозмутимость, и ни на волосок не поколебалось это спокойствие, столь превосходно копировавшее безмятежный облик Айз Седай, но некий огонек промелькнул в ее глазах. Какая странная женщина.

Как и твердили слухи, без разбойников не обошлось, и несколько раз путники замечали их шайки, человек по десять-двенадцать, одетых в рванину. Сочтя, что шансы против трех мужчин с луками наготове у них невелики, они исчезали среди деревьев прежде, чем Лан и остальные добирались до них. Всегда либо он, либо Букама бросались преследовать разбойников просто для того, чтобы убедиться, что те действительно убрались, а двое других оставались оберегать Элис. Стало бы несусветной глупостью напороться на засаду, которая, как им было очевидно, вполне могла их поджидать.

Полдень четвертого дня застал ехавший быстрым аллюром отряд в лесистых холмах, протянувшихся вдоль дороги, которая, насколько хватало глаз, в оба конца была пустынна. Небо оставалось ясным, лишь три-четыре белых облачка плыли в вышине, и в тишине раздавался только стук лошадиных копыт, да пересвистывались белки на ветках. Вдруг из-за деревьев по обе стороны дороги, шагах в тридцати впереди, выскочили верховые: с дюжину нечесаных, неряшливо одетых парней преградили путь, а дробный стук копыт подсказывал, что за ними есть и другие всадники.

Бросив поводья на переднюю луку седла, Лан выхватил из колчана еще две стрелы и, зажав их между пальцами, натянул тетиву с уже наложенной на нее третьей стрелой. Он сомневался, что успеет выстрелить второй раз, но всегда есть какой-то шанс. Трое мужчин впереди носили поверх замызганных курток нагрудники, изрядно помятые и покрытые пятнами ржавчины, а один щеголял в поржавевшем шлеме с решетчатым забралом. Луков ни у кого видно не было, впрочем особого значения это обстоятельство не имело.

– Двадцать три – сзади, в тридцати шагах, – сказал Букама. – Луков нет. По твоей команде.

А какая разница, сколько их, если численность этой банды позволяет нападать на большинство купеческих караванов. Тем не менее стрелу Лан не спустил. До тех пор пока молодчики просто сидят на своих лошадях, какой-то шанс остается. Пусть и крохотный. Жизнь или смерть – исход зачастую зависит от крохотных шансов.

– Давайте не будем торопиться, – выкрикнул мужчина в шлеме, снимая его. Взору предстали седые волосы и узкое, грязное лицо, которого бритва касалась по меньшей мере неделю тому назад. Широкая улыбка продемонстрировала два отсутствующих зуба. – Может, двух-трех наших вы и убьете, прежде чем мы вас срубим, но к чему усложнять? Отдайте нам свои денежки и драгоценности прелестной леди, да и ступайте своей дорогой. У хорошеньких леди в шелках и мехах всегда найдется немало драгоценностей! Разве не так?

Вожак плотоядно посмотрел мимо Лана на Элис. Возможно, ему казалось, что его улыбка лучится дружелюбием.

Ничего хорошего предложение не сулило. Грабители не хотят потерь со своей стороны, если их можно избежать, но если сдаться, то тогда ему, Букаме и Рину почти наверняка перережут глотки. По всей вероятности, они не намерены убивать Элис, пока не решат, что она для них опасна. Если у нее в рукаве есть какие-то трюки с Единой Силой, то Лан вовсе не против, чтобы она...

– Как смеешь ты вставать на пути Айз Седай? – прогрохотала Элис, и это действительно был гром, от которого кони разбойников зафыркали и затанцевали. Дикий Кот, знающий, что означают брошенные поводья, оставался спокоен под Ланом, ожидая нажима коленом и пяткой. – Сдавайтесь, или мой гнев обрушится на вас!

И алая вспышка с громким ревом разорвалась над головами головорезов, отчего несколько лошадей испуганно взбрыкнуло, так что двое скверных седоков шлепнулись на дорогу.

– Говорил же тебе, Кой! Она – Айз Седай, – заскулил лысый толстяк в слишком маленьком для него нагруднике. – Разве нет? Я же говорил – Зеленая сестра с тремя Стражами.

Тощий, не отводя взгляда от Лана – или, вернее, от находящейся позади него Элис, – наотмашь ударил толстяка по лицу тыльной стороной ладони.

– Сдаваться теперь? Вот еще! Нас все равно пятьдесят, а вас – всего четверо. Даже если б грозили виселицей, мы все ж рискнем. Посмотрим, скольких вам удастся убить раньше, чем мы вас одолеем.

– Хорошо, так и быть, – согласился Лан. – Но если я сосчитаю до десяти и кого-то из вас увижу, тут-то все и начнется. – С последними словами он громким голосом начал считать.

Не успел он досчитать и до двух, как разбойники галопом устремились к лесу; на счет «четыре» спешенная парочка оставила попытки забраться в седла обезумевших животных и на своих двоих во все лопатки бросилась прочь. Преследовать их необходимости не было. Топот и хруст кустов, через которые лошадей гнали напролом, а не в обход, быстро затихли вдалеке. В сложившихся обстоятельствах все кончилось как нельзя лучше, и на лучший исход нельзя было и надеяться. Правда, Элис вовсе так не считала.

– Вы не вправе были отпускать их, – с негодованием заявила она. Глаза ее гневно сверкали, когда она по очереди пронзала спутников своим возмущенным взглядом. Она даже объехала их кругом на своей кобылке, чтобы каждый несомненно получил свою долю ее возмущения. – Напади они, я бы воспользовалась против них Единой Силой. Сколько еще людей они ограбят и убьют, над сколькими женщинами надругаются, скольких детей оставят сиротами? Мы должны были сразиться с ними, а тех, кто выжил, передать в руки ближайшего магистрата.

Лан, Букама и Рин поочередно пытались убедить ее, насколько маловероятно, чтобы в схватке уцелел хотя кто-то из них четверых: чтобы избежать виселицы, разбойники стали бы биться отчаянно, и численный их перевес неминуемо бы сказался. Тем не менее она, по-видимому, осталась при своем мнении, полагая, что ей по силам в одиночку разделаться с полусотней нападавших. М-да, очень странная женщина.

Будь то грозы или разбойники, но таких напастей Лан вполне ожидал в этой поездке. С дурацким поведением Рина и сетованиями Букамы тоже можно было примириться, сочтя их само собой разумеющимися. Но Элис оказалась ко многому слепа, и в этом-то было все дело.

В первую ночь он сел в лужу в знак того, что осознает свою вину. Раз уж им продолжать путь вместе, лучше все раздоры закончить сейчас же и с честью. Пусть видит, что он готов примириться. Только вот она об этом и думать не желала. Всю вторую ночь она сама не сомкнула глаз до рассвета и ему не дала. Стоило Лану клюнуть носом, как на него обрушивались резкие удары невидимых розог. На третью ночь в его одежду и в сапоги каким-то неведомым образом густо набился песок. Что сумел, Лан вытряс, но без воды совершенно избавиться от песка невозможно, так что потом весь дневной переход песчинки скрипели на зубах и царапали кожу. А ночью после стычки с разбойниками... Он никак не мог уразуметь, каким образом она исхитрилась напустить ему под белье муравьев и как ей удалось заставить их всех кусать его разом. Нет сомнений, все это ее рук дело. Когда Лан открыл глаза, Элис стояла над ним и, кажется, удивилась, что он не закричал.

Понятно, она ожидала от него чего-то, какой-то реакции, но он не понимал, чего именно. Если она чувствует, что не получила в достаточной мере возмещения за то, что промокла, тогда у этой Элис сердце точно кусок льда. Но любая женщина имеет полное право устанавливать вину за нанесенное оскорбление или ранение, и здесь нет других женщин, которые могли бы призвать ее положить всему конец, если жестокость, по их убеждению, перейдет за грань справедливости. Лану оставалось лишь одно – терпеть, пока их отряд не доберется до Чачина. Вечером следующего дня Элис обнаружила возле лагеря куст волдырника, и Лан, к своему стыду, едва не потерял терпения.

Об этом инциденте он, разумеется, ни словом не обмолвился ни Букаме, ни Рину, хотя и был уверен, что им о происшедшем прекрасно известно, но в душе он уже начал молиться, чтобы следующим утром впереди показался Чачин. Возможно, Эдейн и подослала женщину следить за ним, но такое начало заставляло его подумывать, что она все же намерена его, в конце концов, убить. Медленно и не спеша.

* * *

Морейн никак не могла понять упрямства этого Лана Мандрагорана, хотя Суан и утверждала, что, коли дело касается мужчин, слово «упрямство» совершенно излишне, мужчины и упрямство – это одно и то же. Морейн добивалась одного – чтобы он выказал хоть какое-то раскаяние за то, что кинул ее в воду. Ну, еще и извинился. Смиренным образом. И проникся должной почтительностью к Айз Седай. Но тот ни разу так и не проявил ни малейшего грана сожаления! Он являл собой воплощенное ледяное высокомерие, до мозга костей, до кончиков ногтей! Его откровенное неверие в ее право носить шаль было столь неприкрыто, что с тем же успехом он мог заявить об этом вслух. Какая-то ее часть восхищалась его силой духа, но только часть. Нет, она просто обязана должным образом приструнить его. Вовсе не требуется приручать его – полностью послушный мужчина не нужен никому, даже самому себе, – но необходима уверенность, что он осознал свои ошибки целиком и полностью.

Дни Морейн отдала ему на откуп, чтобы он имел время поразмыслить, а сама придумывала, какую веселенькую ночку устроить ему на сей раз. Муравьи стали для нее громадным разочарованием. Помимо прочих Голубая Айя владела секретным приемом, которым можно отогнать насекомых или заставить их собраться в одном месте и разом укусить или ужалить. Вот к нему-то Морейн и прибегла, хотя о подобном его применении никогда не упоминалось. Однако венцом своих замыслов, чем и гордилась, Морейн считала волдырник, от которого Лан даже чуточку подскочил, продемонстрировав, что он – все-таки человек из плоти и кожи. А то она уже начала в этом сомневаться.

Как ни странно, но Морейн не слышала, чтобы кто-то из двух других мужчин сказал ему хоть одно сочувственное слово, хотя они не могли не знать, что она делает. Если Лан не говорил вслух о своих мучениях ей, что и само по себе чудно, то наверняка пожаловался о них своим друзьям; а для чего еще тогда существуют друзья? Но и в иных отношениях эта троица вела себя поразительно сдержанно. Даже в Кайриэне люди не преминули бы разговориться о себе, пускай и сказали бы немного, и Морейн учили, что жители Пограничных Земель сторонятся Игры Домов, однако и Лан, и Рин, и Букама почти ничего о себе не раскрыли, даже после того, как Морейн, с целью развязать языки, поведала несколько случаев из своих детских и юношеских лет в Кайриэне и в Башне. Хорошо хоть Рин смеялся, если история была забавной, – когда он понимал, что нужно рассмеяться, он смеялся, – но Лан с Букамой и впрямь имели смущенный вид. По крайней мере, именно такие чувства, по ее мнению, оба проявили; умению сохранять непроницаемое выражение лица они способны и Айз Седай поучить. Они признались, что до встречи с нею им доводилось встречаться с сестрами, но когда Морейн вознамерилась аккуратно и легонько прощупать, где и когда это было...

– Где только Айз Седай не встречаются, точно и не упомнишь, – ответил ей Лан однажды вечером, когда они ехали впереди своих удлинившихся теней. – Лучше бы нам остановиться вон у тех ферм. Может, удастся договориться о ночлеге на чьем-нибудь сеновале. Скоро совсем стемнеет, и вряд ли до сумерек нам еще какое-то жилье попадется.

Как это типично. У этой троицы Айз Седай могли бы к тому же уроки брать, как давать уклончивые ответы и задавать уводящие в сторону вопросы.

Что хуже всего, у Морейн по-прежнему не имелось ни малейшей зацепки, чтобы понять, есть ли среди них Приспешники Темного. Разумеется, у нее нет никакого реального основания полагать, будто кто-то из встреченных в Канлууме сестер принадлежит к Черной Айя. А если нет, то визит Рина в «Небесные врата» объясняется, вероятно, какой-то совершенно невинной причиной, однако осторожность заставила Морейн продолжать расспросы. Она по-прежнему выставляла на ночь возле каждого своего спутника малого стража. Пока она не будет совершенно уверена, Морейн не может позволить себе верить никому, за исключением одной Суан. А уж другим Айз Седай и любым мужчинам, которые могут быть замешаны в это дело, – и подавно.

В двух днях пути до Чачина, в деревне под названием Равинда, Морейн, наконец, обнаружила Авинэ Сахира – заговорив с первой же встреченной там женщиной. Равинда оказалась процветающей деревней, хотя и заметно уступала по размерам Манале; обширная луговина с утоптанной землей служила рыночной площадью, где местный люд из окрестных деревушек обменивал урожай и продукты ремесленного труда и покупал товары у торговцев. Когда этим утром Морейн и ее молчаливые спутники прибыли в Маналу, народ окружал два фургона разъездных торговцев, с высокими парусиновыми бортами, увешанными кастрюлями и сковородками. Оба торговца зло косились на конкурента, несмотря на то что покупатели громко требовали товар именно у него. В Равинде также сыскалась и строящаяся гостиница, причем второй этаж здания уже был достроен – результат того, что госпожа Сахира уже получила свою награду. Гостиницу она намеревалась назвать «Белой Башней».

– По-вашему, сестры будут возражать? – спросила она, когда Морейн предложила переменить название и нахмуренным взглядом окинула водруженную над фасадной дверью уже готовую вывеску. Судя по масштабу, изображенная на вывеске с помощью резьбы и красок Башня высилась на добрую тысячу футов! Авинэ была пухлой, седовласой женщиной, с ее расшитого кожаного пояса свисал посеребренный, в фут длиной кинжал, и желтая вышивка украшала рукава ее ярко-красной блузы. По-видимому, благодаря вознаграждению Башни, каждый день ее жизни отныне нес на себе печать праздника. В конце концов, госпожа Сахира покачала головой: – Не понимаю, миледи, с чего бы им быть против. Айз Седай, которая в нашем лагере записывала имена, была обходительна и очень мила. – М-да, первая же сестра, которая потрудится открыть свое звание этой женщине, преподаст ей весьма неприятный урок.

Морейн подумала, что неплохо бы припомнить, кто из Принятых записал имя Авинэ Сахира, чтобы при случае отчитать глупую девчонку. Сын Авинэ, Мигел, – ее десятый ребенок! – родился в тридцати милях от Драконовой горы и на неделю раньше, чем Гайтару посетило Предсказание. Такая небрежность при исполнении поручения совершенно нетерпима! Сколь много имен в записной книжке Морейн обернутся младенцами, родившимися совсем не в те определенные десять дней?

Мужчины, покидая Равинду, столь явно радовались тому, что Морейн так быстро завершила в деревне свои дела, что свое затаенное на неизвестную Принятую раздражение она не преминула излить на них. О, разумеется, они ничем не выказывали своих чувств, но она-то слышала, как Рин обмолвился, направляя свою лошадь вслед за кобылой Морейн: «На сей раз, по крайней мере, она скоро управилась». И не очень-то беспокоился, что его слова могут услышать, а Букама, ехавший с ним рядом, мрачно пробурчал что-то, соглашаясь с товарищем. Лан двигался впереди, очевидно избегая Морейн. По правде говоря, она этого не понимала, но его широкая спина, выпрямленная и отчужденная, казалась немым упреком. Морейн уже начала подумывать, чтобы такое приготовить для него на эту ночь. Нечто такое, чего бы и двум другим перепало.

Какое-то время в голову ей не приходило ничего, что превосходило бы уже ею примененные средства. Потом мимо ее лица с жужжанием пролетела оса, и Морейн проследила за ней взглядом, пока та не исчезла между подступавших к дороге деревьев. Оса. Разумеется, она вовсе не желает его убить.

– Мастер Лан, как вы переносите укусы ос?

Он повернулся в седле, чуть поворотив поводьями своего жеребца, и вдруг охнул, а глаза его расширились. Какую-то секунду Морейн ничего не понимала. Потом разглядела, что из правого плеча Лана, пробив его насквозь, торчит наконечник стрелы.

Ни мгновения не раздумывая, Морейн обняла Источник, и саидар наполнил ее. Она как будто снова проходила испытание. Плетения разом возникли перед ее мысленным взором, мгновенно воплотились в реальность, прежде всего – безупречный щит из Воздуха, способный отвратить от Лана новые стрелы, потом еще один – защищая себя. Морейн не могла бы сказать, почему сплела их именно в таком порядке. С наполняющей ее Силой и обострившимся зрением она пристально всматривалась в лесную чащу, откуда прилетела стрела, и на самой опушке леса уловила какое-то движение. Хлестнули потоки Воздуха и обхватили человека как раз в тот миг, когда он выпускал вторую стрелу. Когда лук невидимыми путами крепко прижало к груди, слетевшая с тетивы стрела взмыла вверх. На все, от начала до конца, ушло считаные мгновения, Морейн сплетала потоки так же стремительно, как действовала на испытании. Но этих секунд хватило, чтобы выпущенные Рином и Букамой стрелы попали в цель.

Издав разочарованный стон, Морейн распустила путы Воздуха, и стрелок повалился навзничь. Да, он пытался убить, но она вовсе не желала обрекать его на смертную казнь. Разумеется, когда его передали бы в руки мирового судьи или магистрата, его наверняка бы казнили, однако Морейн не нравилась мысль, что она приняла участие в исполнении приговора, особенно прежде, чем он был вынесен. На ее взгляд, еще немного и она нарушила бы запрет, не позволявший применять саидар в качестве оружия или создавать оружие, которое другие могли использовать для убийства. Она остановилась почти на самой грани.

По-прежнему удерживая саидар, Морейн повернулась к Лану, чтобы предложить ему Исцеление, но заговорить он ей не дал. Не обращая внимания на торчавшую из плеча стрелу, Лан развернул коня и галопом помчался к лесу, а на опушке спешился и зашагал к упавшему. Следом за ним поспешили Букама и Рин. Преисполненная Силой, Морейн явственно слышала их голоса.

– Каниэдрин? – произнес Лан, с потрясением в голосе.

– Ты знаешь его? – спросил Рин.

– Почему? – прорычал Букама, и послышался приглушенный стук – сапог ударил по ребрам.

Им отвечал слабый, задыхающийся голос.

– Золото. Что ж еще?.. А у вас по-прежнему... везение самого Темного... Надо же... повернуться... в тот момент... иначе бы стрела... точно в сердце... Он велел ее... убить первой... Лучше бы... сказал мне... что она – Айз Седай...

Стоило ей услышать последние слова, как Морейн ударила Стрелу каблуками по бокам, посылая кобылу в галоп. В два счета преодолев расстояние, отделявшее ее от лежавшего на земле лучника, она одним махом соскочила с седла, уже готовя плетения для Исцеления.

– Вытащите из него стрелы, – распорядилась Морейн, подбегая к спутникам, повыше приподняв полы плаща и юбки, чтобы не запутаться в них и не споткнуться. – Если оставить стрелы в теле, то Исцеление не сохранит ему жизнь.

– Зачем его Исцелять? – спросил Лан, усаживаясь на поваленное бурей дерево. Громадные корневища, разлапистые и облепленные землей, веером возвышались над его головой. – Вам так не терпится увидеть, как кого-то вешают?

– Он уже мертв, – сказал Рин. – Это вы тоже способны Исцелить? – Судя по заинтересованному тону, он не прочь был проверить, как ей это удастся.

Плечи у Морейн поникли. Глаза Каниэдрина, широко раскрытые и уставившиеся на ветви вверху, уже не видели ничего, их затянула поволока смерти. Странно, но, несмотря на кровь на губах и подбородке, в своей измятой одежде он выглядел безбородым юнцом. Впрочем, достаточно взрослым, чтобы решиться на убийство. Достаточно взрослым, чтобы погибнуть от пары стрел, пронзивших ему грудь. Мертвый, он не расскажет ей, кто ему заплатил, не тот ли Гортанес его нанял. Не расскажет, где ей отыскать этого человека. На поясе юнца висел полный колчан стрел, еще две были воткнуты в землю рядом. Видимо, он был уверен, что сумеет убить четырех человек четырьмя выстрелами. Даже зная Лана и Букаму, он не сомневался в себе. Зная их, он ослушался данных ему распоряжений и первым попытался убить Лана. Наиболее опасного из четверых, как он, должно быть, полагал.

Пока Морейн рассматривала стрелка, ей в голову пришла мысль, что даже мертвый он в состоянии ей кое-что поведать. Поясным ножом она срезала висевшую рядом с колчаном поясную сумку и высыпала ее содержимое на поросшую чахлой травкой землю. Деревянный гребень, надкусанный остаток головки сыра, с приставшими к нему пушинками, маленький складной нож, смотанная в клубок тетива, которую она расплела, дабы удостовериться, что внутри ничего не спрятано, смятый замызганный носовой платок, который она развернула кончиком своего клинка. Неужели она надеялась, что обнаружит внутри собственноручное письмо мастера Гортанеса, с указаниями, как его легче отыскать. Перерезав шнуры кожаного кошеля, привязанного к поясу Каниэдрина, она вывернула его на разбросанные вещи. Высыпалась горстка серебра и медяков. И десять золотых крон. Вот как. Цена ее смерти в Кандоре равнялась стоимости шелкового платья в Тар Валоне. Толстые монеты, с вычеканенным Восходящим Солнцем Кайриэна на аверсе и профилем ее дяди – на реверсе. Подходящая сноска к истории Дома Дамодред.

– У вас в обычае обирать мертвецов? – осведомился Лан тем раздражающе холодным голосом. Всего лишь спросил, не обвинял, но тем не менее!..

Морейн сердито выпрямилась в тот самый момент, когда Рин обломил оперенный конец стрелы, торчавший из спины Лана. Букама узким сыромятным ремешком обвязал древко стрелы у наконечника, потом крепко сжал ремешок в кулаке и быстрым движением выдернул стрелу. Лан моргнул. У него из тела выдернули стрелу, а он всего-навсего моргнул! Почему подобная реакция вызвала у нее недовольство, Морейн не понимала, но именно так и было.

Рин поспешил к дороге, а Букама помог Лану снять куртку и рубашку, обнажив на груди рану со сморщенными краями. Вероятно, входная рана на спине ничем не лучше. Кровь, до того впитывавшаяся в ткань рубашки и куртки, теперь заструилась по груди и ребрам. Ни один из мужчин не попросил Морейн об Исцелении, и ей не очень-то и хотелось предлагать свою помощь. На теле Лана было столько шрамов, что Морейн едва поверила глазам: ведь он очень молод! Хватало и не до конца заживших ран, зашитых темными нитками. По-видимому, гнев у мужчин Лан вызывал с той же легкостью, что и у женщин. Вернулся Рин, он нес полоски ткани для бинтов и разжевывал хлеб для припарки. Никто из них и не собирается просить об Исцелении! Пусть лучше их товарищ кровью истечет!

– Согласны ли вы принять Исцеление? – холодно спросила Морейн, потянувшись к голове Лана. Тот отстранился от ее рук. Отстранился!

– Послезавтра в Чачине тебе может понадобиться правая рука, – пробурчал Букама, проведя ладонью под носом и стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Очень странное высказывание, но Морейн понимала: нет смысла спрашивать, что же он имеет в виду.

Помедлив пару мгновений, Лан кивнул и подался вперед. Вот и все. Он не стал просить, даже ни единым словом не выразил согласия. Он просто наклонился.

Резким движением, едва ли не влепив ему затрещину, она приложила ладони к голове Лана и направила Силу. Когда плетения Исцеления впились в тело, оно конвульсивно дернулось, непроизвольно Лан разбросал руки по сторонам и вырвался из хватки Морейн. Она испытала злорадное удовольствие. Поделом ему. Пусть даже он не хватает, задыхаясь, ртом воздух, а только тяжело дышит. Давние шрамы не исчезли, но полузажившие раны теперь превратились в тонкие розовые шрамики – темневшие на коже стежки теперь высвободились и ниточки скатились по рукам и груди; чтобы избавиться от остальных ниток, ему, верно, придется изрядно потрудиться. Но на месте ран от стрелы теперь была гладкая кожа. С осами ему лучше встретиться, будучи совершенно здоровым. Если понадобится, она всегда сможет его вновь Исцелить. Но только в том случае, если это потребуется.

Брошенные монеты они оставили подле тела Каниэдрина, хотя спутникам Морейн деньги явно пригодились бы. Но от мертвеца им не надо было ничего. Букама обнаружил привязанного невдалеке среди деревьев коня – гнедого мерина с белыми чулками, с виду резвого и с горделивой поступью. Лан снял с животного уздечку и привязал ее к седлу, потом шлепнул коня ладонью по крупу, направив в сторону Равинды.

– Так он сможет попастись, а потом его кто-нибудь найдет, – объяснил Лан, когда заметил, как Морейн, нахмурившись, смотрит вслед мерину.

Говоря откровенно, она жалела лишь, что не порылась в седельных вьюках, притороченных позади седла гнедого. Но в Лане проявилась удивительная черта – доброта. Чего-чего, а подобной черты обнаружить в суровом воине Морейн не ожидала. За такой поступок надо бы избавить его от ос. Так или иначе, ей нужно придумать нечто весьма запоминающееся. В конце концов, чтобы расколоть панцирь Лана, у нее остается всего две ночи. Когда они доберутся до Чачина, дел у нее окажется по горло и ей станет не до Лана Мандрагорана. Какое-то время она будет очень занята.

Глава 22

БЛЮСТИ ОБЫЧАЙ

Если Канлуум именовали порой городом в холмах, то Чачин можно было назвать городом в горах. Три самых высоких, пусть и со срезанными вершинами, пика возносились почти на милю, и в солнечных лучах сверкали многоцветные черепичные крыши и выложенные изразцами стены дворцов. А на самом высоком пике, выше всех зданий, красовался Дворец Айздайшар, и над самым большим куполом, над ало-зелеными стенами гордо реял стяг со вставшим на дыбы Красным Конем. Город окружали три кольцевых вала, перед каждым – ров шириной в сотню шагов. Дюжину переброшенных через рвы мостов сторожили массивные башни. Движение по мостам было не в пример Канлууму оживленнее, поскольку Запустение отстояло от города гораздо дальше. В ворота и из ворот текли потоки людей, верхом и на своих двоих, тянулись вереницы повозок и тележек, но стражники в шлемах и кирасах с эмблемой Красного Коня на груди оказались не менее придирчивыми, чем в Канлууме. Поэтому прошло немало времени, пока четверо путников пересекли Мост Восхода.

Едва миновав городские ворота и уступив дорогу тяжело груженным купеческим фургонам, с грохотом катившим мимо, Лан сразу же натянул поводья. Пусть даже в Чачине его ждет встреча с Эдейн, он радовался, что оказался тут, и радовался этому, как никогда в жизни. Если не кривить душой, то нельзя сказать, что они уже въехали в Чачин – вторая стена, повыше первой, располагалась в сотне шагов впереди, а третья стена, выше предыдущей, виднелась еще дальше, – однако Лану не терпелось побыстрее расстаться с Элис. Где, Света ради, в такую пору года она исхитрилась отыскать блох? Да еще и черных мошек в придачу? Черная мошка должна лишь в следующем месяце появиться, не раньше! Тело зудело от укусов и расчесов. По крайней мере, удовольствия от своей затеи она не получила. В чем, в чем, а в этом Лан был совершенно уверен.

– Было дано обещание защищать вас до Чачина. Обещанное исполнено, – сказал он спутнице. – Держитесь подальше от пользующихся дурной славой кварталов, и на улицах города вам ничего не грозит. Все равно как если бы вас защищал десяток телохранителей. Так что можете заняться своими делами, а у нас – своя дорога. Деньги оставьте себе, – холодно прибавил Лан, когда женщина потянулась за кошелем. Самообладание, уступив вспыхнувшему раздражению, все же дало трещину. Несмотря ни на что, она громоздит оскорбление на оскорбление.