Нюхач отрицательно покачал головой.

— Их след свернул к востоку отсюда, Лорд Ранд. Если только эти самые Портальные Камни не такая редкость, как я видывал, то я бы сказал, что они по-прежнему в том, другом мире. Но и часа не пройдет, как я все могу проверить. Местность тут та же самая, как и там. Здесь я могу отыскать место, где потерял след там, если вы понимаете, что я имею в виду. Вот и проверю, не прошли ли они уже.

Ранд поднял взгляд к небу. Солнце — на удивление яркое солнце, совсем не блеклое — сидело на западе низко, протянув тени через лощину. Еще час, и совсем стемнеет.

— Утром, — решил Ранд. — Но, боюсь, мы их потеряли. — Нам нельзя потерять тот кинжал! Никак нельзя! — Селин, если так случится, то утром мы проводим вас домой. Куда — в сам город, в Кайриэн, или же?..

— Вы не можете потерять Рог Валир, он еще не потерян для вас, — медленно произнесла Селин. — Как вам известно, об этих мирах я кое-что знаю.

— Зеркала Колеса, — промолвил Лойал.

Она бросила на него взгляд, потом кивнула:

— Да. Именно. Те миры поистине зеркала в какой-то степени, особенно те, где нет людей. В некоторых из них отражаются только великие события истинного мира, но в некоторых — тени отражений, которые отбрасывает событие, что еще не произошло. Прохождение Рога Валир — событие из великих. Отражения того, что будет, слабее, чем отражения того, что есть или было, а Хурин как раз и говорит: след, по которому он шел, был слабым.

Хурин недоверчиво прищурил глаз:

— То есть вы хотите сказать, миледи, будто я вынюхивал, где эти Друзья Темного еще будут? Помоги мне Свет, что-то мне это не нравится. И так-то худо бывать, где произошло насилие, а тут еще чуять, где оно только будет! Верно, мало где не было или не будет какого-то насилия, в какое-то время. Я бы от такого, скорей всего, рехнулся. Вот то место, которое мы только что покинули, меня почти до сумасшествия довело. Там я все время чуял убийство, и боль, и самое отвратительное зло, о каком только подумать можно. Я его даже на нас мог учуять. На всех нас. Даже на вас, миледи, если вы простите мне мои слова. Вот такое было то место, так меня выворачивало. Совсем как оно изворачивалось в глазах. — Его передернуло. — Я рад, что мы оттуда убрались. Но от запаха мне никак не отделаться, он будто в ноздри забился.

Ранд рассеянно потер тавро на ладони:

— Что скажешь, Лойал? Могли мы и в самом деле опередить Фейновых Приспешников Тьмы?

Огир, хмурясь, пожал плечами:

— Не знаю, Ранд. Ничего, ни о чем из этого не знаю. Я считаю, что в свой мир мы вернулись. Считаю, что мы — в горах Кинжал Убийцы Родичей. А сверх того... — Он опять пожал плечами.

— Нужно проводить вас домой, Селин, — сказал Ранд. — Ваши родные наверняка о вас беспокоятся.

— День или три, ничего плохого не будет, — нетерпеливо заметила Селин. — За несколько дней ничего не случится. А Хурин отыщет, где он ушел со следа; он так говорил. Мы проследим за тем местом. Рог Валир вскоре там окажется, долго ждать не придется. Рог Валир, Ранд. Только подумайте! Человек, который протрубит в Рог, будет вечно жить в легендах.

— Не хочу иметь ничего общего с легендами, — отрезал Ранд. Но если Друзья Темного окажутся поблизости от тебя... А что, если Ингтар их упустит? Тогда Рог Валир навсегда останется у Друзей Темного, а Мэт умрет. — Ладно, несколько дней. Самое худшее — мы, вероятно, встретим Ингтара и остальных. Не могу представить себе, чтобы они остановились или повернули обратно только потому, что мы... куда-то подевались.

— Мудрое решение, Ранд, — сказала Селин, — и хорошо продуманное. — Она коснулась его руки, и он вновь поймал себя на мысли о том, чтобы поцеловать ее.

— Гм... нам нужно бы быть поближе к тому месту, куда они выйдут. Если они туда выйдут. Хурин, можешь отыскать нам стоянку на ночь? Такую, чтобы оттуда наблюдать за тем местом, где ты потерял след? — Он взглянул на Портальный Камень и подумал, что не стоит спать возле него, и едва мелькнула эта мысль, как в последний раз пустота прокралась к нему во сне. Мысль о том свете в пустоте. — Где-нибудь подальше отсюда.

— Предоставьте это мне, Лорд Ранд. — Нюхач влез в седло. — Впредь, клянусь, не лягу спать, не проверив, что за камень у меня под боком.

Выезжая на Рыжем из ложбинки, Ранд поймал себя на том, что чаще смотрит на Селин, чем на Хурина. Она казалась такой невозмутимой и хладнокровной, не старше, чем он, однако царственной, но когда она улыбалась ему, вот как тогда... Эгвейн бы не сказала про меня — «мудрое». Эгвейн бы обозвала меня шерстеголовым. Он погнал Рыжего вперед, ожесточенно ударив жеребца каблуками по бокам.

Глава 18

К БЕЛОЙ БАШНЕ

Эгвейн ловко удерживала равновесие на кренящейся палубе, а «Речная Королева» ходко шла вниз по широкой Эринин под темно-облачными небесами и под всеми парусами, и на грот-мачте яростно билось Белое Пламя. Ветер поднялся сразу после того, как в Медо последний пассажир взошел на борт, и не ослабевал и не стихал с тех пор ни на мгновение ни днем, ни ночью. Река стремительно катила свои воды, будто в весеннее половодье, волнами шлепая корабли по бортам и неся их все дальше. Ни один из кораблей не сбавлял хода, они держались тесной группкой, а ветер и вода все подгоняли их. Впереди шла «Речная Королева», и по праву — ведь это судно почтила своим присутствием Престол Амерлин.

Кормчий крепко держал румпель, уверенно упираясь в палубу широко расставленными ногами, а матросы деловито сновали по судну, шлепая босыми ступнями, и тщательно выполняли свою работу; взглянув на небо или реку, они с тихим бормотанием отводили глаза. Позади, за излучиной, исчезала из виду деревня, вдоль берега бежал мальчишка; недолго он продержался наравне с кораблями, но теперь они далеко обогнали его. Когда мальчишку не стало видно, Эгвейн отправилась вниз.

В маленькой каюте, отведенной для двуреченок, с узкой койки на девушку сверкнула глазами Найнив:

— Они говорят, мол, сегодня будем в Тар Валоне. Да поможет мне Свет, но я рада буду ступить на твердую землю, пускай даже в Тар Валоне. — Корабль накренился под ветром и течением, и Найнив судорожно сглотнула. — Ноги моей больше на лодке не будет, — едва дыша, промолвила она.

Эгвейн стряхнула с плаща речные брызги и повесила его на деревянный крючок у двери. Каюта была небольшой — на корабле, по-видимому, вообще не было больших кают, даже капитанская, которую предоставили для Амерлин, оказалась лишь чуть попросторнее прочих. Здесь же — привинченные к переборкам койки, полки над ними и рундуки под койками — все находилось под рукой.

Не считая того, что Эгвейн приходилось удерживать равновесие, качка не беспокоила ее, чего не скажешь о Найнив; поесть девушка ей больше не предлагала — после того как та в третий раз швырнула в нее миской.

— Я волнуюсь за Ранда, — сказала Эгвейн.

— Я волнуюсь за нас всех, — вяло отозвалась Найнив. Потом спросила: — Еще один сон, прошлой ночью? Судя по тому, какой у тебя невидящий взгляд, с тех пор как ты встала...

Эгвейн кивнула. Ей никогда не удавалось сохранить что-либо в тайне от Найнив, и она не пыталась утаить от нее сны. Поначалу Найнив попробовала лечить девушку, пока не услышала, как проявила интерес одна из Айз Седай; тогда она начала верить.

— Он был похож на другие. Иной, но все то же. Ранд в какой-то опасности. Я знаю об этом. И положение все хуже. Он сделал что-то или вот-вот сделает что-то такое, и это ввергнет его в... — Она почти упала на койку и наклонилась к Мудрой. — Как бы мне хотелось понять смысл этого сна.

— Он направлял?.. — тихо произнесла Найнив.

Невольно Эгвейн огляделась — нет ли кого рядом, кто может услышать. Они с Мудрой были одни, дверь — закрыта, но тем не менее девушка отвечала так же тихо.

— Не знаю. Может быть. — Незачем говорить о том, что могут делать Айз Седай, — Эгвейн повидала уже достаточно, чтобы поверить во все истории об их способностях, — и она не хотела рисковать, чтобы их подслушали. Я не хочу рисковать Рандом. Правильно ли я сделала, сказав им? Но Морейн знает, и она ничего не сказала. И это ведь Ранд! Я не могу. — Не знаю, что и делать.

— Анайя сказала что-нибудь еще про эти сны? — По-видимому, Найнив задалась правилом никогда не добавлять почтительное «Седай», тем более когда они с Эгвейн оставались наедине. Большинство Айз Седай как будто нисколько это не задевало, но подобная привычка привлекла к Найнив несколько странных взглядов, и притом суровых: как такое понять, она же вроде собирается обучаться в Белой Башне?!

— «Колесо плетет как угодно Колесу», — повторила Эгвейн слова Анайи. — «Мальчик далеко, дитя, и, пока не узнаем большего, тут сделать мы ничего не можем. Как только мы достигнем Тар Валона, я лично прослежу, чтобы тебя проверили». А-ах! Она знает, в этих снах что-то есть. Убеждена, знает. Мне нравится эта женщина, Найнив, да, нравится. Но она-то не расскажет мне то, что я хочу знать. И я не могу рассказать ей всего. Может, если б я могла...

— Опять мужчина в маске?

Эгвейн кивнула. Почему-то она была уверена, что о нем Анайе лучше даже не заикаться. Откуда взялось это убеждение, она не знала, только вот уверена, и все. Трижды мужчина с глазами, как огонь, появлялся в ее снах, и каждый раз ей снился сон, который убеждал ее, что Ранд в беде. Все время на лице у того мужчины была маска; иногда ей удавалось разглядеть его глаза, а порой она видела вместо них пламя.

— Он смеялся надо мной. С таким... презрением. Будто я — какой-то щенок, которого он собирается ногой отпихнуть со своей дороги. Это меня пугает. Он меня пугает.

— Ты уверена, что это как-то связано с другими снами, с теми, где Ранд? Иногда сон — просто сон.

Эгвейн воздела руки:

— О-о, Найнив, иногда ты говоришь совсем как Анайя Седай! — Она специально подчеркнула последнее слово и внутренне обрадовалась, увидев гримасу Найнив.

— Вот встану я с этой кровати, Эгвейн...

Стук в дверь не дал Найнив договорить. Не успела Эгвейн что-нибудь сказать или двинуться, как на пороге возникла Амерлин собственной персоной. Она вошла в каюту и закрыла за собою дверь. Как ни странно, Амерлин была одна; она редко покидала свою каюту, и всегда в этих случаях рядом с ней оказывалась Лиане и иногда другая Айз Седай.

Эгвейн вскочила на ноги. В помещении, где теперь их было трое, стало немного тесно.

— Вы обе здоровы? — приветливо спросила Амерлин. Она склонила голову набок и взглянула на Найнив: — Надеюсь, и аппетит хороший? Настроение бодрое?

Найнив с трудом села, привалившись спиной к переборке:

— Настроение у меня просто прекрасное, благодарю.

— Вы оказали нам честь, мать, — начала Эгвейн, но Амерлин взмахом руки попросила ее замолчать:

— Хорошо вновь оказаться на воде, но скоро надоедает ничего не делать и становится скучно, как у пруда возле мельницы. — Корабль качнуло, и она переступила поустойчивее, даже не заметив этого. — Сегодня вести урок буду я. — Амерлин ловко села на краешек койки Эгвейн, подобрав под себя ноги. — Садись, дитя.

Эгвейн села, но Найнив, оттолкнувшись от койки, попыталась встать на ноги.

— По-моему, мне лучше выйти наверх.

— Я сказала — садись! — Голос Амерлин щелкнул как хлыст, но Найнив продолжала вставать, хоть и покачиваясь. Руки ее еще были на кровати, но она уже почти выпрямилась. Эгвейн была готова подхватить ее, если у нее вдруг ноги подкосятся.

Смежив веки, Найнив медленно опустилась обратно на постель:

— Наверно, я останусь. Наверху наверняка дует...

Амерлин коротко рассмеялась:

— Мне говорили, что характер у тебя будто пекан с застрявшей в горле костью. Кое-кто, дитя, утверждает, что ты ведешь себя порой как послушница, невзирая на то, сколько тебе лет. Я же говорю: если у тебя такие способности, как я слышала, то ты заслуживаешь быть одной из Принятых. — Она опять рассмеялась. — Не перестаю верить — людям надо давать то, что они заслуживают. Да. Полагаю, ты много чему научишься, когда попадешь в Белую Башню.

— Лучше бы какой-нибудь Страж обучил меня, как обращаться с мечом, — буркнула Найнив. Она судорожно сглотнула и открыла глаза. — Есть кое-кто, на ком я бы его охотно опробовала.

Эгвейн остро взглянула на Мудрую. Кого Найнив имеет в виду — Амерлин? Это глупо, не говоря уж о том, что вдобавок и опасно. Или же Лана? Найнив накидывалась на Эгвейн всякий раз, когда девушка упоминала Лана.

— Мечом? — промолвила Амерлин. — Никогда не думала, что у мечей широкая область для применения, — даже если у тебя есть умение, дитя, всегда найдется мужчина, умеющий столько же и обладающий к тому же куда большей силой, — но раз тебе нужен меч... — Она подняла руку — Эгвейн раскрыла в изумлении рот, даже Найнив вытаращила глаза: в руке был меч. С клинком и рукоятью необычного голубовато-белого цвета, меч казался каким-то... холодным. — Он из воздуха, дитя мое, создан при помощи Воздуха. Ничем не хуже стальных клинков, даже лучше, но тем не менее не намного полезней. — Меч превратился в кривой нож-резак. Он не уменьшался, не сжимался; просто сначала была одна вещь, потом сразу другая. — Вот теперь это получше. — Нож обратился в туман, а туман медленно истаял. Амерлин опустила ладонь на колено. — Но и то и другое требуют больше усилий, чем они того стоят. Лучше, легче, проще носить с собой добрый нож. Тебе нужно будет обучиться тому, когда использовать свой дар, так же как и тому, как его использовать, и тому, когда лучше что-то делать так, как это делает любая женщина. Пусть кузнец делает ножи для потрошения рыбы. Используй Единую Силу слишком часто и чересчур вольно, и глядишь, тебе она слишком полюбится. А этот путь ведет к опасности. Тебе захочется ее все больше, и рано или поздно ты рискнешь зачерпнуть больше, с чем научилась справляться. И ты сгоришь из-за этого, как оплывшая свечка, или...

— Если я должна учиться всему этому, — холодно перебила Найнив, — то с тем же успехом я обучилась бы и чему-нибудь полезному. Все это... это... «Найнив, заставь воздух пошевелиться. Найнив, зажги свечу. Теперь погаси ее. Зажги ее снова». Фу-у!

Эгвейн на мгновение прикрыла глаза. Ну пожалуйста, Найнив! Пожалуйста, не давай воли своему характеру! Девушка прикусила губу, чтоб не сказать этого вслух.

Амерлин помолчала с полминуты.

— Полезному, — произнесла она наконец. — Чему-нибудь полезному. Тебе нужен меч. Предположим, на меня бросился мужчина с мечом. Что мне делать? Что-то полезное, можешь быть уверена. Вот это, например.

На миг Эгвейн привиделось свечение вокруг женщины, сидящей на другом конце ее койки. Потом воздух будто уплотнился; ничего видимого не произошло, ничто не изменилось; но она точно чувствовала это. Девушка попыталась поднять руку, та не сдвинулась ни на дюйм; Эгвейн будто по самую шею погрузили в густое желе. Она ничем не могла пошевелить, лишь головой.

— Освободите меня! — прохрипела Найнив. Глаза ее яростно сверкали, голова дергалась из стороны в сторону, но сидела она неподвижно, как каменная статуя. Эгвейн сообразила, что не одну ее схватила неведомая сила. — Пустите меня!

— Полезное, так ты говоришь? А ведь это просто воздух. — Амерлин говорила оживленно, будто вела обычную беседу за чашкой чая. — Большой мужчина, со всеми своими мускулами и мечом, и от меча ему столько же проку, сколько от волос на груди.

— Пустите меня, говорю!

— А если мне не нравится, где он находится, ну что ж, я могу его переставить. — Найнив яростно заклекотала, когда ее, по-прежнему сидящую, медленно приподняло от кровати, пока она головой почти не коснулась потолка. Амерлин улыбнулась. — Как часто мне хотелось использовать это, чтобы летать. Архивы утверждают, что Айз Седай могли летать в Эпоху Легенд, но как именно они того добивались, записи не уточняют. Наверное, не таким способом. Так не получается. Можно протянуть руки и поднять сундук, равный по весу твоему собственному. Ты сможешь, выглядишь ты сильной. Но как себя ни хватай, от земли ни за что не оторвешь.

Голова Найнив бешено дергалась, но больше не дрогнул ни единый мускул.

— Испепели вас Свет, пустите меня!

Эгвейн тяжело сглотнула и лишь надеялась, что ее не станут поднимать в воздух.

— Итак, — продолжила Амерлин, — большой, волосатый мужчина и так далее. Ничего ему мне не сделать, а я с ним могу сделать что угодно. Допустим, если мне придет в голову, — она наклонилась вперед, глаза не отрывались от Найнив; вдруг ее улыбка показалась не слишком-то дружелюбной, — ...я могу перевернуть его вверх тормашками и отшлепать по заднице. Вот так... — Вдруг Амерлин отлетела назад, голова с силой стукнулась о переборку, и так она и осталась сидеть, будто что-то не пускало ее.

Эгвейн смотрела во все глаза, губы у нее пересохли. Этого нет. Нет. Мне все мерещится.

— Они были правы, — заметила Амерлин. Голос был приглушенным, будто дышать ей приходилось через силу. — Они сказали, что учишься ты быстро. И они сказали: чтобы пробиться до сердцевины того, на что ты способна, нужно подпалить тебе пятки, тогда характер и прорежется. — Она с усилием вздохнула. — Дитя, отпустим друг друга вместе?

Найнив, плавая в воздухе, с горящими глазами, сказала:

— Вы отпустите меня немедленно, а не то я...

Внезапно на лице у нее промелькнуло изумление, потом растерянность. Губы беззвучно двигались.

Амерлин села прямо, поводя плечами.

— Всего ты пока не знаешь, да, дитя? Даже сотой части всего. Ты и не предполагала, что я способна отсечь тебя от Истинного Источника. Ты по-прежнему чувствуешь его, но достать его можешь, как рыба — луну. Когда ты научишься достаточно, чтобы подняться до полноправной сестры, ни одна женщина не сумеет сделать такого с тобой. Чем сильнее ты становишься, тем больше потребуется Айз Седай, чтобы закрыть тебя против твоей воли. Ну как теперь, хочешь обучаться? — Найнив сжала губы в тонкую ниточку и в упор мрачно смотрела на Амерлин. Та вздохнула. — Имей ты, дитя, на волосок меньше потенциальных способностей, я бы отослала тебя к Наставнице Послушниц и велела бы ей продержать у себя всю твою жизнь. Но ты получишь чего заслуживаешь.

Глаза Найнив расширились, и у нее осталась еще секунда, чтобы вскрикнуть, а потом она упала с громким стуком, глухо ударившись о кровать. Эгвейн поморщилась; матрасы были тонкими, а дерево под ними — жестким. Лицо Найнив оставалось застывшим, когда она чуть-чуть, совсем чуть-чуть, переменила позу, в которой сидела.

— А теперь, — твердо сказала Амерлин, — если тебе не требуется дальнейшей демонстрации, мы приступим к вашему уроку. Можем сказать, продолжим ваш урок.

— Матушка? — пискнула Эгвейн. Она по-прежнему не могла пошевелиться ниже подбородка.

Амерлин вопросительно на нее взглянула, потом улыбнулась:

— О-о, прости, дитя. Из-за твоей подруги я о тебе совсем забыла. — Неожиданно Эгвейн вновь обрела способность двигаться. Она подняла руки, просто для того чтобы убедиться, что они действуют. — Ну как, обе готовы к занятию?

— Да, матушка, — быстро сказала Эгвейн.

Амерлин, глядя на Найнив, приподняла бровь.

Через секунду Найнив сказала напряженным голосом:

— Да, мать.

У Эгвейн вырвался вздох облегчения.

— Хорошо. Тогда приступим. Освободите мысли от всего, кроме бутона цветка.

Когда Амерлин ушла, Эгвейн вся взмокла. Раньше у нее закрадывались мысли, что некоторые из Айз Седай были суровыми и крайне требовательными учителями, но эта улыбчивая женщина с некрасивым лицом терпеливо добивалась нужного ей результата, выжимала из учениц последние капли усилий, потом вытягивала еще, а когда ничего не оставалось уже, то будто своей рукой доставала из них еще. Правда, и результат был великолепен. Едва за Амерлин закрылась дверь, как Эгвейн подняла руку; вспыхнул крохотный огонек, колеблясь в волоске от кончика указательного пальца, затем он затанцевал с пальца на палец. Без присмотра со стороны наставницы — на худой конец, без одной из Принятых — делать этого не полагалось, но девушка была слишком взволнована своими достижениями и больше ни о чем и не думала.

Найнив вскочила с кровати и швырнула подушку в закрывшуюся дверь.

— Эта... эта подлая, презренная, несчастная... ведьма! Испепели ее Свет! О, с каким удовольствием я бы скормила рыбам ее! Я бы ее пичкала тем, от чего она на всю жизнь позеленела бы! Плевать, что по летам она мне в матери годится, но, попадись она мне в Эмондовом Лугу, она бы сидеть как следует не смогла...

Зубы Мудрой заскрежетали так громко, что Эгвейн вздрогнула.

Погасив огонек, Эгвейн уткнулась взглядом в колени. Если бы придумать, как улизнуть из каюты, не встретившись ненароком взглядом с Найнив...

Для Найнив урок прошел не гладко, потому что свой нрав она держала в узде, пока не ушла Амерлин. Ей ни разу не удалось достичь многого, если она не сердилась, а в гневе все вырывалось из нее бурным потоком. После одной неудачи за другой Амерлин делала все возможное, стараясь вновь разъярить Найнив. Эгвейн очень хотелось, чтобы Найнив забыла о том, что девушка при сем присутствовала и все слышала и видела.

Найнив с негнущейся спиной прошествовала к своей кровати и вперила взор в стену, сжав руку в кулак у бедра. Эгвейн с тоской посмотрела на дверь.

— Это не твоя вина, — сказала Найнив, и Эгвейн вздрогнула.

— Найнив, я...

Найнив повернулась и взглянула на девушку сверху вниз.

— Это не твоя вина, — повторила она неуверенным тоном. — Но если ты шепнешь хоть одно словечко, то я... я...

— Ни слова, — торопливо произнесла Эгвейн. — Я даже не помню ничего, совсем ничегошеньки.

Найнив долгим взглядом смотрела на девушку, потом кивнула. Вдруг она скорчила гримасу:

— Свет, я-то думала, что ничего нет на вкус гадостнее, чем сырой корень овечьего язычка. Это я запомню, так что в следующий раз, когда будешь валять дурочку, имей в виду...

Эгвейн поморщилась. Чтобы пробудить гнев Найнив, Амерлин сделала это самым первым. Вдруг появился комок чего-то жирно блестящего и отвратительно пахнущего, и, пока Амерлин держала Найнив Силой, этот комок начал впихиваться в рот Мудрой. Амерлин даже зажала ей нос, чтобы она проглотила. А Найнив, даже если что-то и проделывали всего единожды, помнила все. Эгвейн не думала, что найдется какой-нибудь способ остановить ее, если Найнив что-то вобьет себе в голову и решит это сделать. У самой же Эгвейн все ее достижение — танцующий язычок пламени, и уж она никогда не сумеет прижать Амерлин к стене.

— Ну, по крайней мере, тебя больше не мутит, хоть мы еще и на корабле.

Найнив хмыкнула, затем коротко, резко рассмеялась:

— Я слишком разозлилась, чтобы меня мутило. — Еще один невеселый смешок, и она покачала головой. — Мне слишком плохо, чтобы мне было дурно. О Свет, я себя так чувствую, будто меня задом наперед через свиль протащили. Если таково обучение послушниц, то у тебя есть причина учиться быстро.

Эгвейн рассматривала колени. Ее-то, в отличие от Найнив, Амерлин подбадривала лаской, уговаривала, улыбалась ее успехам, сочувствовала неудачам, потом опять улещивала. Но все Айз Седай, как одна, говорили, что в Белой Башне все будет по-другому: трудней и суровей, хотя насколько — не уточняли. Если придется пройти через то, что испытала Найнив, и так день за днем, вряд ли она выдержит.

В движении корабля что-то изменилось. Качка ослабла, а по палубе над головой затопали. Мужчина что-то прокричал — Эгвейн не разобрала в точности что.

Девушка подняла взгляд на Найнив:

— Думаешь... Тар Валон?

— Есть лишь один способ узнать наверняка, — ответила Найнив и решительно сняла плащ с крючка.

Когда женщины поднялись на палубу, там повсюду сновали матросы — тянули тросы и канаты, сворачивали паруса, готовили длинные весла. Ветер спал до легкого бриза, а облака поредели.

Эгвейн устремилась к поручням:

— Вот! Вот Тар Валон!

Найнив подошла к ней с ничего не выражающим лицом.

Остров оказался настолько велик, что казалось, будто сама река расщепилась надвое, а не широкий поток омывает клочок земли. Мосты, словно сплетенные из кружев, арками выгибались к острову от каждого берега, над рекой и над болотистой поймой. Городские стены, Сияющие Стены Тар Валона, искрились и отсвечивали белым в пробивающемся сквозь облака солнечном свете. А на западном берегу, с сочащимся над изломом вершины жгутом дыма, чернела на фоне голубого неба Драконова Гора, одинокая гора, вознесшаяся посреди плоских равнин и невысоких холмов. Драконова Гора, где погиб Дракон. Драконова Гора, созданная смертью Дракона.

Эгвейн, разглядывая гору, никак не могла отделаться от мыслей о Ранде, хотя и хотела о нем не думать. Мужчина, способный направлять. Да поможет мне Свет!

«Речная Королева» миновала широкий проем в высокой полукруглой стене, что выдавалась в реку. За стеной круглую гавань обегала одна длинная пристань. Матросы убрали последние паруса и при помощи только длинных весел подавали судно к причалу кормой вперед. Вдоль всей длинной пристани теперь швартовались пришедшие вниз по реке суда, занимая стоянки рядом с кораблями, бросившими тут якорь раньше. При виде Белого Пламени на штандарте рабочие на и без того деловито бурлящей пристани засуетились пуще прежнего.

Еще не успели отдать швартовы, а Амерлин уже вышла на палубу, и, едва она появилась, портовые рабочие перебросили на борт сходни. Подле Амерлин шагала Лиане, в руке — увенчанный пламенем посох, а за ними последовали с корабля на берег и остальные Айз Седай. На Эгвейн и Найнив никто из них и не взглянул. На пристани Амерлин встречала делегация — Айз Седай в шалях церемонно кланялись, целовали кольцо Амерлин. На пристани царила суматоха — обычная суета порта многократно усугубилась прибытием Престола Амерлин; солдаты, высадившись на берег, выстраивались на пристани, рабочие устанавливали лебедки для выгрузки; а со стен гремели фанфары, заглушая приветственные крики горожан.

Найнив громко засопела:

— Похоже, про нас все забыли. Идем! Уж мы-то про себя не забудем.

Эгвейн, впервые увидевшей легендарный Тар Валон, очень не хотелось уходить, но она пошла за Найнив вниз, собирать вещи. Когда они вернулись наверх с узелками в руках, то обнаружили, что солдаты и трубачи исчезли — и Айз Седай тоже. Матросы открывали нараспашку люки в палубе и спускали в трюмы канаты.

На палубе Найнив схватила за руку докера, здоровяка в груботканой коричневой безрукавке.

— Наши лошади... — начала она.

— Я занят, — огрызнулся докер, вырываясь. — Лошадей доставят в Белую Башню. — Он оглядел женщин с ног до головы. — Если вы в Башню по делу, то лучше вам самим туда пошевеливаться. К опаздывающим новичкам у Айз Седай отношение не самое лучшее.

Другой рабочий, борющийся с тюком, болтавшимся на тросах над люком трюма, крикнул здоровяку, и тот, не оглянувшись на женщин, побежал к товарищу.

Эгвейн переглянулась с Найнив. Похоже, они и в самом деле предоставлены самим себе.

Найнив зашагала по сходням с суровой решительностью на лице, но Эгвейн сошла с корабля удрученная и в подавленном настроении двинулась по пристани, сквозь висящий над нею запах смолы и дегтя. Сначала разговоры, что нас тут с нетерпением ждут, и вот, пожалуйста, теперь до нас никому дела нет.

С пристани широкие ступени вели вверх к большой арке из темного красного камня. Подойдя к ней, Эгвейн и Найнив замерли в изумлении, широко раскрыв глаза.

Каждое здание казалось дворцом, хотя большинство близких к арке домов были, скорей всего, судя по вывескам над дверями, гостиницами или лавками. Везде — причудливая каменная кладка, а линии каждого здания будто предназначались для того, чтобы дополнить и украсить следующее, и глаз скользил по домам как по составным частям единого, цельного, громадного рисунка. Отдельные здания и зданиями-то не выглядели, они напоминали гигантские волны прибоя, или громадные раковины, или фантастические, изваянные ветром утесы. Прямо за аркой открывалась широкая площадь, с фонтаном и деревьями, а дальше Эгвейн заметила еще одну. И над всем возвышались башни, изящные и устремленные ввысь, некоторые были соединены высоко в небе крыльями мостов. А над всеми башнями господствовала одна, выше и больше прочих, ослепительно белая, как и Сияющие Стены.

— С первого взгляда прямо-таки дух захватывает, — раздался позади двуреченок женский голос. — На десятый взгляд тоже. И на сотый.

Эгвейн обернулась. Женщина была Айз Седай; она хоть и не носила шали, но Эгвейн была в этом уверена. Ни у кого больше нет такой лишенной возраста внешности; и она держалась с уверенностью, которая лишь подкрепляла это предположение. Один взгляд на руку — на пальце блеснуло золотое кольцо, змей, пожирающий собственный хвост. Немного полная Айз Седай, с теплой улыбкой на лице, оказалась женщиной с самой необычной наружностью из всех, кого встречала Эгвейн. Ее полнота не скрывала высоких скул, необычного разреза глаза, удлинявшиеся к скулам, были прозрачными, бледно-зелеными, а волосы имели почти огненный цвет. Эгвейн едва удержалась, чтобы не таращиться все время на эти волосы, на эти слегка раскосые глаза.

— Возведено огир, разумеется, — продолжала Айз Седай, — и, как утверждают некоторые, их лучшая работа. Один из первых городов, построенных после Разлома. Тогда здесь и полтысячи человек не было — не больше двадцати сестер, — но они построили все, что могло понадобиться в будущем.

— Очаровательный город, — сказала Найнив. — Нам положено идти в Белую Башню. Мы приехали сюда для обучения, но, видимо, никому не интересно, уйдем мы или останемся.

— Интересно, — сказала, улыбаясь, женщина. — Я пришла встретить вас, но задержалась из-за разговора с Амерлин. Я — Шириам, Наставница Послушниц.

— Я не в послушницы, — сказала Найнив твердым голосом, но отчасти чересчур быстро. — Сама Амерлин сказала, что я буду одной из Принятых.

— Так было и мне сказано, — с весельем в голосе согласилась Шириам. — Никогда не слышала, чтобы так бывало раньше, но говорят, что ты... незаурядная. Но помни, даже Принятая может быть вызвана в мой кабинет. Потребуется нарушить больше правил, чем для послушницы, но известно, подобное случалось. — Она повернулась к Эгвейн, будто и не заметив, как нахмурилась Найнив. — А ты — наша новая послушница. Всегда радостно встречать приходящих послушниц. В эти дни их слишком мало. С тобой будет сорок. Всего сорок. И не больше восьми или девяти поднимутся до уровня Принятых. Хотя тебе, по-моему, об этом слишком-то волноваться не нужно, если ты будешь усердно работать и с полной отдачей. Учеба трудна, даже для той, у кого такие высокие данные, которыми, как мне говорили, обладаешь ты, обучение все равно не будет простым. Если ты не будешь упорна, как бы тяжело ни приходилось, или если ты сломаешься под этим напряжением, лучше выяснить это сейчас, и отпустить тебя на все четыре стороны, и позволить тебе жить по-своему, чем тянуть и ждать, пока ты не станешь полноправной сестрой и когда от тебя будут зависеть другие. Жизнь у Айз Седай нелегка. Здесь мы подготовим тебя к ней, если в тебе найдется то, что потребуется.

Эгвейн сглотнула. Сломаться под напряжением?

— Я буду стараться, Шириам Седай, — слабым голосом сказала она. И я не сломаюсь.

Найнив озабоченно посмотрела на девушку.

— Шириам... — Она замолчала и глубоко вдохнула. — Шириам Седай... — она будто вытолкнула из себя почтительное обращение, — неужели это должно быть настолько суровым для нее? Плоть и кровь могут, конечно, вынести очень многое. Я знаю... немного... через что должны пройти послушницы. Наверняка нет нужды пытаться сломить ее лишь для того, чтобы узнать, насколько она сильна.

— Ты о том, что с тобой сделала Амерлин? — Найнив одеревенела; у Шириам был такой вид, будто она изо всех сил старалась, чтобы обуревающее ее веселье не отразилось на лице. — Я же сказала, что разговаривала с Амерлин. Не тревожься за свою подругу. Обучение послушниц тяжело, но не настолько. Самое тяжелое время — первые несколько недель у новоиспеченной Принятой. — У Найнив отвисла челюсть. И у Эгвейн мелькнула мысль, что у Мудрой глаза вот-вот на лоб полезут. — Дабы отсеять тех немногих, кто сумел бы проскользнуть через подготовку послушниц, когда их не следовало бы к ней и близко подпускать. Мы не можем рисковать тем, чтобы среди нас — полноправных Айз Седай — оказалась бы та, кто сломится под давлением внешнего мира. — Айз Седай обняла обеих женщин за плечи. Найнив, похоже, едва понимала, куда идет. — Пойдемте, — сказала Шириам, — я устрою вас в ваших комнатах. Белая Башня ждет.

Глава 19

ПОД КИНЖАЛОМ

Ночь на хребте Кинжал Убийцы Родичей была холодна — как это обычно бывает в горах. Хлеставший с высоких пиков ветер нес ледяное дыхание снежных шапок. Ранд ерзал на жесткой земле, подтянув плащ и одеяло, и спал вполглаза. Рука двинулась к лежащему рядом мечу. Еще один день, сонно подумал он. Всего один, а потом мы уйдем. Если завтра никто не появится, ни Ингтар, ни какой-нибудь Друг Темного, я провожу Селин в Кайриэн.

Это он и прежде себе говорил. Каждый день, который они проводили на горном склоне, следя за местом, где, по словам Хурина, в том, другом, мире, был след, — где, по словам Селин, в этом мире наверняка появятся Друзья Темного, и каждый день он убеждал себя, что пора уходить. А Селин говорила про Рог Валир, и дотрагивалась до его руки, и глядела ему в глаза, и, не успев ничего понять, он соглашался погодить с выступлением еще один день.

От холодного ветра Ранд поежился, думая о Селин, как она дотрагивается до его руки и заглядывает ему в глаза. Если б это увидела Эгвейн, то она остригла бы меня не хуже овцы, да и Селин тоже. Сейчас Эгвейн, наверное, в Тар Валоне, обучается на Айз Седай. В следующий раз, когда встретимся, она, скорей всего, попытается меня укротить.

Ранд немного сдвинулся на своем одеяле, рука скользнула мимо меча и коснулась узла с арфой и флейтой Тома Меррилина. Невольно пальцы сомкнулись на плаще менестреля. А ведь тогда я, по-моему, был счастлив, пусть и бежал, стараясь жизнь спасти. Играя на флейте за ужин. Совсем не зная и не понимая, что происходит. К прошлому возврата нет.

Дрожа, он открыл глаза. Свет исходил лишь от ущербной луны, — недавно было полнолуние, — низко висящей в небе. Костер мог бы выдать их тем, кого они выслеживали. Тихий рокот — во сне забормотал Лойал. Одна из лошадей топнула копытом. Первым на страже стоял Хурин — у скального обнажения немного выше по склону; скоро он уже должен прийти разбудить Ранда на смену.

Ранд перекатился на бок... и замер. В лунном сиянии он разглядел фигуру Селин, склонившейся над его переметными сумами, пальцы ее расстегивали пряжки. Белое платье будто впитало в себя весь свет.

— Вам что-то нужно?

Селин вздрогнула и повернулась к Ранду:

— Вы... вы испугали меня.

Ранд рывком поднялся на ноги, сбрасывая одеяло и заворачиваясь в плащ, и направился к ней. Он был уверен, что, ложась спать, положил сумки себе под бок; он всегда держал их рядом. Ранд взял сумки из рук Селин. Все пряжки были расстегнуты, даже на том кармане, где лежало то проклятое знамя. Как моя жизнь зависит от того, что я буду хранить его? Если кто-то увидит его и поймет, что это такое, я умру из-за того, что его найдут у меня. Он подозрительно посмотрел на Селин.

Та не сдвинулась с места, глядя на Ранда снизу вверх. В ее темных глазах мерцала луна.

— Мне подумалось, — сказала Селин, — что я слишком долго носила это платье. Я хотя бы могла вычистить его, если б у меня было во что переодеться на время. Например, в одну из ваших рубашек.

Ранд кивнул, внезапно почувствовав облегчение. Платье ее выглядело таким же чистым, как и тогда, когда он впервые увидел ее, но он знал: если на платье у Эгвейн появилось пятнышко, она не успокоится, пока не ототрет его немедленно.

— Конечно.

Ранд открыл вместительный карман, в который запихал все, кроме свертка со знаменем, и вытащил одну из своих белых шелковых рубашек.

— Спасибо.

Она отвела руки за спину. К пуговицам, вдруг дошло до Ранда.

С округлившимися глазами он отвернулся от нее.

— Если вы поможете мне, будет много проще.

Ранд прочистил горло.

— Это... м-м... было бы неприлично. Мы же не нареченные и не... — Перестань думать об этом! Тебе нельзя ни на ком жениться. — Просто это было бы неприлично.

От ее негромкого смешка по спине пробежала дрожь, словно она провела ему пальцем по позвоночнику. Ранд старался не прислушиваться к шуршанию позади. Он сказал:

— Э-э... завтра... завтра мы отправимся в Кайриэн.

— А как же Рог Валир?

— Может, мы ошибаемся. Может, они сюда вообще не придут. Хурин говорит, через Кинжал Убийцы столько перевалов, что и не счесть. Если они заберут немного западнее, они вообще пройдут мимо гор.

— Но след, по которому мы шли, вел сюда. Они будут здесь. Рог будет здесь. Теперь можно повернуться.

— Это вы так говорите, но мы-то не знаем... — Он повернулся, и слова замерли у него на языке. Платье перекинуто через согнутую руку, а Селин надела его рубашку, свисавшую на ней мешковатыми складками. Это была длиннополая рубашка, сшитая на его рост, но для женщины Селин была высока. Подол рубашки едва доходил до середины ее бедер. Нельзя сказать, что Ранд никогда прежде не видел ног девушек; в Двуречье девушки всегда подтыкали юбки, переходя вброд пруды в Мокром Лесу. Но сейчас все было по-другому, да и девушки переставали так делать задолго до того, как становились настолько взрослыми, что им заплетали волосы в косу. К тому же сейчас все происходило в полумраке. От лунного сияния кожа Селин словно светилась.

— Чего ты не знаешь, Ранд?

Звук ее голоса разморозил его. Громко закашлявшись, он резко и быстро развернулся прочь от нее.

— А-а... я думаю... э-э... думаю... э-э...

— Думайте о славе, Ранд. — Ее рука легла ему на спину, и Ранд едва позорно не пискнул. — Думайте о славе, которая придет к тому, кто найдет Рог Валир. Как горда я буду, стоя рядом с ним, держащим в своих руках Рог. Вы и представить не можете тех высот, которых мы достигнем вместе, вы и я. С Рогом в вашей руке вы станете королем. Вторым Артуром Ястребиное Крыло. Вы...

— Лорд Ранд! — В лагерь, пыхтя, влетел Хурин. — Милорд, они... — Он остановился, чуть не споткнувшись, вдруг издав горлом булькающий звук. Потом уткнулся взглядом в землю и стоял, сжимая кулаки. — Простите, миледи. Я и не думал... э-э... я... Простите меня.

Резко поднялся Лойал, с него спали одеяло и плащ.

— Что случилось? Моя очередь караулить? — Он посмотрел на Ранда и Селин, и даже в лунном свете было заметно, как у него расширились глаза.

Ранд услышал за спиной вздох Селин. Он отступил от нее, по-прежнему не глядя на женщину. Ноги у нее такие белые, такие гладкие.

— Что такое, Хурин? — Он постарался смягчить голос, не понимая, на Хурина сердится, на себя или на Селин? На нее-то за что сердиться? — Ты что-нибудь заметил, Хурин?

Нюхач заговорил, не поднимая глаз:

— Костер, милорд. Внизу, в холмах. Вначале я его не видел. Он у них маленький и спрятан, но они скрывают его от тех, кто идет за ними, а не от тех, кто впереди и наверху. Две мили, Лорд Ранд. Определенно меньше трех.

— Фейн, — сказал Ранд. — Ингтар не стал бы таиться ни от кого, идущего следом. Это должен быть Фейн. — И сейчас он вдруг сообразил, что не знает, как поступать дальше. Они ждали Фейна, и вот теперь тот всего где-то в миле, а Ранд — в растерянности. — Утром... Утром мы пойдем за ними следом. Когда нагонят Ингтар и другие, мы сможем точно указать, где они.

— Ну вот, — сказала Селин. — Вы позволите забрать Рог этому Ингтару. И слава тоже ему достанется.

— Я не хочу... — Не подумав, он повернулся, и там стояла она, ноги светлели в лунном сиянии, а Селин и дела нет, что она полуодета, словно она тут одна. Словно мы тут одни, мелькнула мысль. Ей нужен мужчина, который найдет Рог.

— Втроем нам у них Рог не отобрать. А у Ингтара — двадцать конников.

— Вы не знаете, можете отобрать или нет. Сколько у этого человека приверженцев? Этого вы тоже не знаете. — Голос Селин был тихим, но настойчивым. — Вы даже не знаете, есть ли Рог у тех людей, что разбили там, внизу, свой лагерь. Единственный способ все узнать — пойти туда самому и проверить. Возьмите с собой алантина. У его племени острое зрение, даже при лунном свете. И он обладает силой и унесет Рог с ларцом, если вы примете верное решение.

Она права. Ты не знаешь наверняка, Фейн там или нет. Хорошенькое дело бы вышло, если б Хурин шастал там в поисках следа, которого еще нет, и Ранд, Лойал, Селин — рядом, все — на равнине, как на ладони, а вот тут-то появляются наконец настоящие Приспешники Тьмы.

— Я пойду один, — сказал Ранд. — Хурин и Лойал останутся охранять вас.

Засмеявшись, Селин подошла к нему так грациозно, будто танцевала. Лунные тени бросили на ее лицо вуаль тайны, когда она взглянула на юношу, и эта загадочность сделала ее еще красивей.

— До тех пор, пока вы не вернетесь, я сумею за себя постоять сама. Возьмите алантина.

— Она права, Ранд, — заметил, вставая, Лойал. — При луне я вижу лучше тебя. С моими глазами, может, не понадобится подходить так близко, как в случае, если ты будешь один.

— Очень хорошо. — Ранд сделал несколько шагов к мечу, поднял его и застегнул пояс. Лук и колчан он оставил, где они и лежали: в такой темноте лук — не помощник, и он-то собирался не сражаться, а только посмотреть. — Хурин, покажи мне, где этот костер.

Вслед за нюхачом Ранд вскарабкался по склону к скале, громадным каменным пальцем торчащей из горы. Костер был маленьким пятнышком — указанный Хурином огонек он заметил лишь со второго раза. Тот, кто развел костер, хотел, чтобы огонь не был виден со стороны. Ранд отметил мысленно направление на костер.

Когда они с нюхачом вернулись в лагерь, Лойал уже оседлал Рыжего и свою лошадь. Ранд сел в седло, и тогда Селин поймала его за руку.

— Помните о славе, — тихо произнесла она. — Помните и не забывайте.

Сорочка будто бы сидела на ней лучше, чем он помнил, сам шелк облегал и подчеркивал ее фигуру.

Ранд глубоко вздохнул и высвободил руку.

— Хурин, оберегай ее ценой своей жизни. Лойал? — И легонько ткнул каблуками Рыжего. Следом за жеребцом брела большая лошадь огир.

За быстротой разведчики не гнались. Горный склон окутала ночь, а отбрасываемые луной тени не позволяли видеть, куда ступают лошади. Больше костра Ранд не видел — нет сомнений, с этого уровня он укрыт от посторонних взоров намного лучше, — но в голове он держал его местоположение. Тому, кто научился охотиться в чащобе Западного Леса в Двуречье, найти этот костер большого труда не потребуется. А что потом? Лицо Селин маячило перед глазами. Как горда я буду, стоя рядом с тем, кто держит Рог.

— Лойал, — вдруг сказал он, стараясь перевести мысли в иное русло, — что это такое — алантин, как она тебя зовет?

— Это Древний Язык, Ранд. — Лошадь огир ступала с опаской, но он направлял ее почти столь же уверенно, как будто при свете дня. — Это означает Брат, сокращение от тиа авендей алантин. Брат Древам. Древесный Брат. Выражение очень официальное, но, с другой стороны, я слышал, что кайриэнцы — народ, придающий формальностям весьма большое внимание. По крайней мере, знатные Дома. Простой люд, что я там встречал, был весьма бесцеремонен.

Ранд нахмурился. Навряд ли пастух — компания под стать чопорному кайриэнскому благородному Дому. Свет, Мэт прав насчет тебя! Ты — безумец, вдобавок и гонору у тебя... Но если бы я мог жениться...

Ранду захотелось вообще перестать думать, и еще не успел он этого понять, как внутри сформировалась пустота, отдалив, отстранив в бесконечность все мысли, превратив в часть чего-то иного. Ему засияла саидин, маня его. Ранд скрипнул зубами и игнорировал сияние; это было все равно что игнорировать пылающий уголь в голове, но так он мог хоть не подпускать ее близко. С превеликим трудом. Он бы избавился от пустоты, но где-то там в ночи — Друзья Темного, и теперь уже рядом. И троллоки. Ему нужно было это ничто, нужно это, пусть и тревожащее, спокойствие пустоты. Я не должен касаться ее. Не должен.

Вскоре Ранд натянул поводья, останавливая Рыжего у подошвы холма, в ночи чернели разбросанные там и сям на склоне деревья.

— По-моему, сейчас мы уже близко, — тихо произнес он. — Лучше всего дальше идти пешими.

Он соскользнул с седла и привязал поводья гнедого к суку.

— С тобой все хорошо? — прошептал Лойал, слезая с лошади. — У тебя голос странный.

— Со мной все хорошо. — Действительно, голос был какой-то напряженный. Чуть дрожащий. Саидин звала его. Нет! — Будь осторожен. Я не знаю точно, как они далеко, но костер должен быть немного впереди. Скорей всего — на вершине холма.

Огир кивнул.

Ранд медленно крался от дерева к дереву, аккуратно ставя ногу и прижав меч, чтоб тот не стучал по стволам. Хорошо, что подлеска тут не было. Следом большой тенью скользил Лойал; только ее Ранд и видел. Все вокруг было объято мраком и лунными тенями.

Неожиданно какой-то случайный луч лунного сияния раздернул, растворил тени впереди Ранда, и он застыл, ощущая под руками шершавый ствол болотного мирта. Смутно видневшиеся бугры на земле превратились в людей, завернувшихся в одеяла, а в стороне от них — кучка холмиков побольше. Спящие троллоки. Костер они потушили. Лунный луч, пробившись сквозь ветви, сверкнул золотом и серебром у земли между этими двумя всхолмьями тел. Луч, кажется, стал ярче; на миг Ранд увидел все яснее. У этого отблеска обрисовалась фигура спящего человека, но не он притянул взор Ранда. Ларец. Рог. И еще что-то поверх него, красная точка вспыхнула в лунном сиянии. Кинжал! Зачем это Фейн положил?..

Громадная ладонь Лойала закрыла Ранду рот и в придачу добрую половину лица. Ранд извернулся, посмотрев на огир. Лойал медленно, будто движение могло привлечь внимание, указал вправо от себя.

Поначалу Ранд не увидел ничего, потом — в десяти шагах, не дальше, шевельнулась тень. Высокая, громоздкая тень с вытянутым рылом. Дыхание Ранда оборвалось. Троллок. Он приподнял рыло, словно принюхиваясь. Некоторые из них охотятся по запаху.

На мгновение пустота дрогнула. Кто-то зашевелился в лагере Приспешников Темного, и троллок повернулся туда.

Ранд застыл, позволяя спокойствию ничто окутать себя. Ладонь лежала на мече, но об оружии он не думал. Пустота была всем. Что бы ни случилось, уже случилось. Не мигая, Ранд следил за троллоком.

Еще с полминуты тень с рылом наблюдала за биваком Друзей Темного, потом, как бы удовлетворившись, сложилась у дерева. Почти тотчас же оттуда донесся низкий храп, словно рвали грубую ткань.

Придвинувшись вплотную, Лойал, не веря, шепнул Ранду в самое ухо:

— Он уснул.

Ранд кивнул. Тэм говорил ему: троллоки ленивы и к любому заданию, кроме приказа убивать, относятся спустя рукава, если только ими не движет страх. Юноша вновь повернулся к лагерю.

Тут все вновь было тихо и спокойно. Лунный луч не сверкал больше на ларце, но юноша знал, которая из теней — он. Ранд видел его в своем разуме плавающим вне пределов пустоты, сверкающим золотом, гравированным серебром, в свечении саидин. Рог Валир и так нужный Мэту кинжал, и то и другое рядом — только руку за ними протянуть. В мысленном образе всплыло вместе с ларцом лицо Селин. Утром они могут последовать за отрядом Фейна и подождать, пока их не нагонит Ингтар. Если Ингтар появится, если он без нюхача по-прежнему идет по следу. Нет, лучшей возможности никогда не представится. Все — на расстоянии вытянутой руки. А на горе ждет Селин.

Жестом указав Лойалу следовать за собой, Ранд опустился на живот и пополз к ларцу. Он слышал приглушенный вздох огир, но взгляд не отрывался от того затененного холмика впереди.

Слева и справа от Ранда лежали Друзья Темного и троллоки, но однажды Ранд видел, как Тэм подкрался к оленю и положил тому ладонь на бок, прежде чем животное отскочило в сторону; и он старался сейчас во всем подражать Тэму. Безумец! Эта мысль пронеслась мимо, смутная, далекая-далекая. Это — безумие! Ты — сходишь — с ума! Смутные мысли, мысли кого-то другого.

Медленно, бесшумно подполз он ужом к одной, особенной, тени и протянул вперед руку. Пальцы встретили вычурный узор, вырезанный в золоте. Да, это был тот самый ларец, в котором лежал Рог Валир. Рука нащупала еще что-то на крышке. Кинжал, без ножен. Во мраке глаза Ранда расширились. Вспомнив, что кинжал содеял с Мэтом, он дернулся назад, пустота заколебалась от его волнения.

Спящий рядом мужчина — не далее чем в двух шагах от ларца; другие лежали намного дальше, в нескольких спанах, — застонал во сне и заметался на своем одеяле. Ранд позволил пустоте отмести прочь все мысли и страх. Беспокойно бормоча, мужчина успокоился.

Ранд вновь двинул руку к кинжалу, едва не коснувшись его. Поначалу кинжал Мэту не повредил. По крайней мере не много, не сразу, не так скоро. Одним быстрым движением Ранд смахнул кинжал, сунул его за пояс и тотчас отдернул руку, будто стараясь как можно меньше времени касаться им обнаженной кожи. Глядишь, его это и убережет, а Мэт без кинжала точно умрет. Ранд чувствовал кинжал, тот словно гирей тянул его к земле, давил на тело. Но в пустоте ощущения были столь же далеки, как и мысли, и скоро ощущение кинжала потускнело, превратившись во что-то давнее, привычное.

Он помедлил всего мгновение, смотря на запеленутый тенями ларец, — Рог должен быть внутри, но как его открыть, он не знал, и не мог сам приподнять ларец, — потом оглянулся в поисках Лойала. Огир притаился недалеко от него, массивная голова медленно поворачивалась — от спящих людей, Друзей Темного, до спящих троллоков, туда и обратно. Даже в ночи было заметно, что глаза Лойала как никогда широко раскрыты; в свете луны они казались большими блюдцами. Ранд протянул руку и взял Лойала под локоть.

Огир вздрогнул и едва слышно охнул. Ранд приложил палец к губам, положил ладонь Лойала на ларец и мимикой попросил поднять ларец. Какое-то время — показавшееся вечностью: ночь, везде Друзья Темного, троллоки; но длилось это не больше нескольких ударов сердца, — Лойал смотрел на золотой ларец. Потом медленно обхватил его руками и встал. Со стороны казалось, что огир проделал все без малейших усилий.

Очень осторожно, куда более осторожно, чем пробирался в лагерь, Ранд двинулся прочь из него, следом за Лойалом и ларцом. Держа обеими руками меч, он наблюдал за спящими Друзьями Темного, за неподвижными фигурами троллоков. Они с Лойалом отступали, а все эти затененные очертания начали все глубже погружаться во мрак. Почти выбрались. Нам это удалось!

Вдруг мужчина, спавший подле ларца, сел, издав сдавленный вопль, затем вскочил на ноги.

— Он пропал! Проснитесь, вы, отбросы! Он пропа-а-а-ал! — Голос Фейна; даже в пустоте Ранд узнал его. Другие в лагере повскакивали, Друзья Темного и троллоки, одни — крича и стараясь понять, что происходит, другие — рыча и утробно ворча. Голос Фейна сорвался на вой. — Я знаю, это ты, ал\'Тор! Ты от меня прячешься, но я знаю, что это ты там! Найти его! Найти! Ал\'То-о-ор!

Люди и троллоки россыпью брызнули во все стороны. Ранд, завернувшись в покров ничто, продолжал шагать. Почти забытая вначале, пульсировала саидин.

— Он нас не видит, — тихо прошептал Лойал. — Как только мы доберемся до лошадей...

Из темноты перед ними выпрыгнул троллок, тяжелый и безжалостный орлиный клюв был на человеческом лице там, где место рту и носу, и в воздухе уже свистел похожий на косу меч.

Ранд двигался не думая. Он был един с клинком. «Кот Танцует на Стене». Падая, троллок вскрикнул, потом вскрикнул еще, уже умирая.

— Беги, Лойал! — приказал Ранд. Саидин взывала к нему. — Беги!

Он еще неясно, как бы издалека, слышал, как неуклюже бежит, громко топая, Лойал, а из ночи обрисовался другой троллок, с кабаньей мордой, блестя клыками, воздев оснащенный шипом топор. Плавным движением Ранд скользнул между троллоком и огир — Лойал должен унести Рог. Троллок — голова и плечи выше Ранда, сам вдвое шире — с бессловесным рыком пошел на Ранда. «Придворный Постукивает Веером». На этот раз крика не было. Ранд пятился за Лойалом, настороженно следя за ночью. Саидин пела ему, какая сладкая песня! Сила могла бы испепелить их всех, дотла сжечь Фейна и всех остальных. Нет!

Еще два троллока, волк и баран, — поблескивали клыки и витые рога. «Ящерица в Боярышнике». Он плавно поднялся с колена, когда, едва не задев его плечо рогами, опрокинулся второй троллок. Песня саидин ласкала его соблазном, тянула его тысячью шелковых нитей. Сжечь их всех с помощью Силы. Нет. Нет! Лучше умереть, чем так. Если я умру, с этим покончено.

На виду появилась группа троллоков, они неуверенно озирались по сторонам. Трое, четверо. Внезапно один указал на Ранда и поднял вой, который, бросившись в атаку, подхватили и другие.

— Пусть с этим будет покончено! — выкрикнул Ранд и кинулся навстречу троллокам.

На мгновение удивление замедлило их, а затем они кинулись вперед с гортанными криками, радостные, алчущие крови, мечи и топоры подняты. Ранд танцевал меж ними под песню саидин. «Колибри Целует Медвяную Розу». Столь прельстительна песня, наполнявшая его. «Кот на Горячем Песке». Меч будто ожил в его руках, чего никогда не бывало прежде, и он сражался так, будто отбивал клейменным цаплей клинком натиск саидин. «Цапля Расправляет Крылья».

Ранд уставился на бездвижные, распростертые на земле тела.

— Лучше быть мертвым, — пробормотал он. Поднял взор вверх, к гребню холма, где находился троллочий лагерь. Там были Фейн, и Приспешники Тьмы, и еще больше троллоков. Слишком много, чтобы с ними сражаться. Слишком много, чтобы сразиться с ними и остаться в живых. Ранд сделал шаг туда. Еще один.

— Ранд, идем! — Сквозь ничто к нему проник настойчивый шепот-призыв Лойала. — Ради жизни и Света, Ранд, идем же!

Осторожно Ранд нагнулся и тщательно вытер клинок о куртку троллока. Затем с той же выверенностью и точностью, будто за ним на тренировке наблюдает Лан, вложил меч в ножны.

— Ранд!

Словно зная, что спешить не нужно, Ранд подошел к Лойалу, возившемуся у лошадей. Огир ремнями, вытащенными из переметных сум, приторачивал золотой ларец поверх своего седла. Плащ он запихал под низ, чтобы ларец поустойчивей держался на закругленном сиденье.

Саидин больше не пела. Оно было там, это болезненное свечение, от которого спазмы дергали желудок, но оно держалось поодаль, будто Ранд и впрямь отбил его натиск. Удивленный, он позволил пустоте исчезнуть.

— Мне показалось, я схожу с ума, — произнес он. Неожиданно до Ранда дошло, где они с Лойалом находятся, и он всмотрелся туда, откуда они пришли. С полудюжины направлений доносились вой и рычания; явные признаки розысков, но о преследовании не говорило ничего. Ранд запрыгнул в седло Рыжего.

— Иногда я не понимаю и половины того, что ты говоришь, — заметил Лойал. — Если тебе понадобилось сходить с ума, не подождешь ли, пока мы не вернемся к Леди Селин и Хурину?

— А как ты намерен ехать верхом, когда в седле вот это?

— А я побегу!

И в подтверждение своих слов он пустился быстрой рысью и, дернув за уздечку, потянул лошадь за собой. Ранд двинул Рыжего за огир.

Темп, с которым бежал Лойал, сделал бы честь любому скакуну. Ранд был уверен, что огир такой рыси долго не выдержит, но ноги Лойала двигались с прежней резвостью. Вскоре Ранд решил, что похвальба Лойала, будто когда-то он обогнал лошадь, все-таки могла быть правдой. То и дело огир оглядывался на бегу, но крики Друзей Темного и завывания троллоков отдалялись и стихали.

Даже когда склон начал круче забирать вверх, бег Лойала замедлился едва, и он прирысил в их лагерь на горном склоне, лишь немного запыхавшись.

— Он — у вас, — зазвенел ликованием голос Селин, когда ее взор упал на причудливо орнаментированный ларец в Лойаловом седле. На женщине опять было белое платье; для Ранда выглядело оно таким же ослепительно белым, как и свежевыпавший снег. — Я знала, что вы сделаете правильный выбор. Можно мне... посмотреть на него?

— Кто-нибудь вас преследует, милорд? — встревоженно спросил Хурин. На ларец он воззрился с благоговейным страхом, но взгляд его скользнул вниз по горе, в ночную темень. — Если да, то нам придется пошевеливаться.

— Вряд ли. Иди на скалу и проверь, если сумеешь что-то разглядеть. — Ранд слез с седла, а Хурин заторопился вверх по горе. — Селин, я не знаю, как открывается ларец. А ты, Лойал?

Огир замотал головой.

— Позвольте мне попробовать... — Даже для женщины с ростом Селин седло Лойала было высоко от земли. Она потянулась вверх, коснулась тончайших узоров на ларце, ее пальцы пробежали по ним, нажали. Раздался щелчок, и она толкнула крышку, откинув ее нараспашку.

Когда Селин привстала на цыпочки, собираясь запустить руку внутрь, Ранд протянул свою руку поверх ее плеча и вытащил Рог Валир. Раньше он уже видел его, но никогда не касался. Хоть и великолепно сделанный, Рог не выглядел вещью безмерно старой или громадного могущества. Витой золотой Рог, мерцающий в слабом свете, инкрустированные серебряные письмена текучими строками обегали расширяющийся раструб. Он коснулся пальцем необычных букв. Те будто ловили отсветы луны.

— Тиа ми авен Моридин исайнде вадин, — произнесла Селин. — «Могила не преграда для зова моего». Вы будете более великим, чем был некогда Артур Ястребиное Крыло.

— Я отвезу его в Шайнар, Лорду Агельмару. — Он должен бы оказаться в Тар Валоне, подумал Ранд, но с Айз Седай у меня дел больше нет. Пусть Агельмар или Ингтар доставят его им. Юноша уложил Рог обратно в ларец; вновь лунным отблеском, притянув к себе взор, сверкнул раструб.

— Это безумие, — сказала Селин.

При этом слове Ранд вздрогнул: