Роберт ГОВАРД, Спрэг ДЕ КАМП

Бог, запятнанный кровью

Конан дезертирует из туранского войска. Слухи о таинственном сокровище заставляют его отправиться в горы Кезанка, простирающиеся вдоль границ Заморы…
В этом зловонном переулке, по которому Конан-киммериец пробирался ощупью, такой же слепой, как и окружающая его чернота, было темно, как на самом дне преисподней. Случайный прохожий, чудом оказавшийся в таком проклятом месте, увидел бы высокого и необычайно сильного юношу, одетого в свободную рубаху, на которую была натянута кольчуга, сплетенная из тонких стальных полос, а поверх всего — зуагирский плащ из верблюжьей шерсти. Грива черных волос и широкое серьезное молодое лицо были полускрыты зуагирским головным убором-каффией.

Тишину прорезал душераздирающий крик боли.

Такие крики не были чем-то необычным на кривых, извилистых улочках Аренжуна, Города воров, робкий, или сколько-нибудь осторожный человек поспешил бы прочь, даже не подумав вмешаться не в свое дело. Однако, Конан не был ни робким, ни осторожным. Его неуемное любопытство не позволяло оставить без внимания и, к тому же он кое-кого разыскивал здесь, и этот вопль может навести его на нужных людей.

Не раздумывая, повинуясь безошибочному инстинкту варвара, Конан повернул в сторону луча света, прорезавшего неподалеку темноту. Через минуту он уже стоял у окна в массивной каменной стене, заглядывая в щель крепко запертых ставней.

Его взгляду открылась просторная комната, увешанная бархатными тканями, с богатой вышивкой, устланная дорогими коврами, уставленная мягкими диванами. У одного из них столпились несколько человек: шестеро дюжих заморских бандитов и еще двое — Конан не смог определить, кто они. На диване лежал человек, по всей видимости, кочевник, из Кезанка, обнаженный до пояса. Он был крепким и мускулистым. Четыре здоровенных головореза крепко держали его за руки и за ноги. Он лежал, распятый между ними, не в силах пошевелиться, хотя напрягал мускулы изо всех сил, так, что они вздувались узлами у него на руках и плечах. Его покрасневшие глаза блестели, по груди текли струйки пота. На глазах у Конана гибкий человек в красном шелковом тюрбане выхватил щипцами горячий уголь и положил его на трепещущую обнаженную грудь лежащего, уже покрытую ожогами.

Один из присутствующих, высокий, выше чем тот, что был в красном тюрбане, злобно проворчал что-то, глядя на лежащего — вопрос, смысл которого Конан не уловил. Кочевник изо всех сил затряс головой и в бешенстве плюнул в лицо спросившего. Раскаленный уголь скользнул ниже и тот неистово завопил. В тот же миг Конан навалился всем своим весом на ставни.

Действия киммерийца были не такими уж бескорыстными. Именно сейчас он нуждался в друге среди горцев Кезанских гор — народа, который был известен своей ненавистью к чужакам. И теперь случай пришел ему на помощь. Ставни с грохотом раскололись, и Конан, извернувшись, свалился внутрь, ногами вперед, держа в одной руке секиру, а в другой — зуагирский кривой нож. Люди, пытавшие горца, быстро повернулись к нему, невольно вскрикнув от неожиданности.

Перед ними стоял высокий могучий воин, облаченный в зуагирскую одежду: развевающиеся складки каффии закрывали нижнюю часть лица. Над этой маской горели подобно раскаленной лаве, синие глаза. На мгновение все застыли, потом немая сцена взорвалась лихорадочным действием.

Человек в красном тюрбане что-то коротко крикнул, и навстречу незваному гостью бросился гигант, сплошь покрытый волосами, подобно обезьяне. Он держал трехфутовую саблю, и нападая, резко поднял лезвие, чтобы нанести смертельный удар. Но секира опустилась на его руку. Кисть, сжимавшая острый клинок, отлетела, разбрызгивая струйки крови и длинный узкий нож Конана перерезал глотку заморийца, заглушив последний хрип.

Перепрыгнув через убитого, киммериец бросился к Красному Тюрбану и его высокому спутнику. Тот взмахнул ножом, второй выхватил из ножен саблю.

— Руби его, джиллад! — зарычал Красный Тюрбан, отступая перед мощным натиском киммерийца. — Зал, помоги ему!

Человек, которого назвали Джилладом, отбил нападение Конана и нанес ответный удар. Конан увернулся с легкостью, которой позавидовала бы голодная пантера, хватающая добычу, и это движение приблизило его к Красному Тюрбану. Тот сразу нанес удар, нож блеснул, его острие коснулось бока молодого варвара, но не смогло проникнуть сквозь почерневшую сталь кольчуги. Красный Тюрбан отскочил, едва увернувшись от лезвия Конана, которое все же прорезало его шелковое одеяние, задев кожу. Споткнувшись о сиденье, он упал, ударившись о пол, но прежде, чем Конан смог воспользоваться своим преимуществом, Джиллад стал теснить его, осыпая дождем сабельных ударов.

Парируя эти удары, киммериец заметил, что человек, которого называли Зал, пробирается к нему, держа в руке тяжелый топор, а Красный Тюрбан с трудом поднимается на ноги.

Конан не стал ждать, пока враги сомкнут вокруг него кольцо. Его секира описала широкий сверкающий круг, и Джиллад быстро отскочил. Потом, как только Зал поднял топор, Конан пригнулся, и прыгнул вперед, выставив нож. Удар и Зал оказался на полу, извиваясь в луже крови, посреди собственных внутренностей, вывалившихся из распоротого живота. Конан бросился на тех, кто еще держал пленника. Они отпустили его, с громкими воплями вынимая из ножен свои сабли.

Один из головорезов попытался ударить горца, но тот спасся, ловко скатившись с дивана. Тут между ними оказался Конан. Отступая перед их натиском, он крикнул пленнику:

— Сюда! Ко мне! Быстрее, или тебе конец!

Джеффри Дивер

— Эй вы, собаки, — крикнул Красный тюрбан. — Не давайте им удрать!

Каменная обезьяна

— Иди сюда сам и понюхай, каков запах смерти, пес! — крикнул Конан, говоря на заморийском с варварским акцентом и бешено захохотал.

Примечание автора

Пленник из Кезанка, ослабевший от пыток, с трудом отодвинул засов и открыл дверь, ведущую в небольшой дворик, пока стоявший в дверях Конан преграждал путь его мучителям, теснившимся в узком проходе, где их многочисленность превратилась из преимущества в недостаток. Молодой варвар смеялся и сыпал проклятиями, нападая и отражая удары. Красный тюрбан метался позади своих людей, громко проклиная их медлительность. Секира Конана мелькнула, словно жало кобры и один замориец завопил и упал, сжимая руками живот. Джиллад, стремясь прорваться во двор, перепрыгнул через раненого, но упал сам. Не дожидаясь, пока копошащаяся и вопящая куча людей в дверях оправится и бросится его преследовать, Конан повернулся и побежал через двор к стене, за которой скрылся горец.

Вложив оружие в ножны, Конан прыгнул, ухватился за край стены, подтянулся и увидел перед собой темную извилистую улицу. Потом что-то ударило его по голове и он, обмякнув, скатился по стене вниз, на скрытую тенями землю мрачной улицы.

Я привожу здесь некоторые сведения, которые, возможно, окажутся полезными тем читателям, кто не знаком с особенностями жизни китайцев, описанными в этой книге.

Когда сознание вернулось к нему, первое, что он увидел, был слабый свет восковой свечи. Он сел, моргая и ругаясь вполголоса, нащупал свою саблю. Потом кто-то задул свечу, и в темноте незнакомый голос произнес: «Не бойся, Конан, я твой друг».

ГЕОГРАФИЯ. Основная часть нелегальных иммигрантов, прибывающих в Соединенные Штаты из Китая, — выходцы с юго-восточного побережья страны, преимущественно из двух провинций: Гуандун на крайнем юге, где находится Гонконг, и Фуцзянь на севере, с главным городом Фучжоу, крупным морским портом и, вероятно, отправным пунктом большинства нелегальных иммигрантов, отплывающих в чужие края.

— Кто ты такой, во имя Крома? — спросил Конан. Он нашел на земле свою секиру и подобрав ноги, приготовился к прыжку. Он находился на той же улице, у подножия стены которой упал, человек, обратившийся к нему стоял рядом, фигура с неясными очертаниями, еле видная при неверном свете звезд.

— Друг. Твой друг, — повторил незнакомец с мягким акцентом, присущим жителям Иранистана. — Зови меня Сасан.

ЯЗЫК. Письменный китайский язык один и тот же по всей стране, но устные диалекты в различных провинциях значительно отличаются друг от друга. Основными диалектами являются: кантонский на юге, минь в провинциях Фуцзянь и на Тайване и пекинский, или мандаринский, в Пекине и на севере. Те немногие китайские слова, которые я использовал в этой книге, относятся к пекинскому диалекту, являющемуся официальным государственным языком Китая.

Конан встал, держа наготове секиру. Сасан вытянул руку. В свете звезд блеснула сталь, и Конан приготовился нанести удар, но тут увидел, что иранистанец протягивает ему его собственный нож, рукояткой вперед, который Конан выронил при падении.

ИМЕНА. По традиции китайские имена даются в обратном порядке по сравнению с тем, что принят в Соединенных Штатах и Европе. Так, например, в сочетании «Ли Канмей», Ли является фамилией, а Канмей — именем. В крупных китайских городах и районах, имеющих прочные связи с Соединенными Штатами и странами западной культуры, также получили распространение европейские имена, используемые в дополнение к китайским или вместо них. В таких случаях англизированное имя предшествует фамилии, как, например, в сочетании «Джерри Чанг».

— Ты подозрителен, как голодный волк, Конан, — рассмеялся Сасан, — но побереги лучше свой клинок для врагов.



— Где они? — спросил молодой варвар, принимая нож.

— Ушли на поиски Окровавленного бога.

Посвящается тем, кого мы потеряли 11 сентября 2001 года, — чьим единственным грехом было стремление к терпимости и свободе, и кто навсегда останется в наших сердцах.

Конан, вздрогнув, схватил Сасана железной хваткой за ворот, и всмотрелся в темные глаза иранистанца, таинственные и насмешливые, странно блестящие в свете ночных звезд.

Часть I

— Что ты знаешь об Окровавленном Боге, проклятый? — нож Конана коснулся бока незнакомца чуть пониже ребер.

«Змеиная голова»

— Я знаю вот что, — ответил Сасан. — Ты прибыл в Аренжун по следам тех, кто похитил у тебя карту, на которой обозначено, где находится сокровище, которое дороже сокровищницы самого короля Илдиза. Я тоже ищу здесь кое-что. Я прятался неподалеку и подсматривал через дыру в стене, когда ты ворвался в комнату, где пытали несчастного кочевника. Откуда ты узнал, что это те самые люди, которые украли твою карту?

— Я ничего не знал, — пробормотал Конан. — Я услышал крик, и подумал, что надо бы вмешаться. Если бы я знал, что это те самые люди, которых я ищу… Что ты знаешь о них?

— Не много. Неподалеку в горах скрыт древний храм, куда горцы боятся заходить. Говорят, что он был построен еще до Великой Катастрофы, но мудрецы спорят о том, были ли его создатели грондарийцами, или же неизвестным народом, непохожим на людей, правившим в Гиркании сразу после Катастрофы.

Слово «вей-чи» состоит из двух китайских слов — «вей», что значит «окружать», и «чи», что значит «мир». Поскольку эта игра отражает борьбу за жизнь, ее название можно перевести как «игра в войну». Даниэлла Пекорини и Тон Шу «Игра вей-чи»
Горцы объявили эти места запретными для всех чужеземцев, но некий чужеземец по имени Осторио нашел храм. Он вошел внутрь и нашел там золотого идола, усыпанного драгоценностями и камнями, которого назвал Окровавленным Богом. Он не смог взять его с собой, потому что идол был выше человеческого роста, однако, он оставил карту, намереваясь вернуться. Ему удалось выбраться из этих мест, но в Шадизаре какой-то бандит ударил его ножом и он умер. Перед смертью он передал карту тебе, Конан.

Глава 1

— Ну и что? — мрачно произнес варвар. Дом за его спиной был молчаливым черным пятном.

Четверг,

— Карта была украдена, — сказал Сасан. — И тебе известно, кем.

от Часа Тигра, 4:30 утра,

— Тогда я не знал этого, — проворчал Конан. — Потом мне сказали, что воры — Зирас-коринфянин и Аршак, туранский принц, изгнанный из страны. Какой-то слуга подслушал наш разговор с Осторио, когда тот умирал и рассказал им. Хотя я даже не знал похитителей в лицо, но выследил их до вашего города. Сегодня я выведал, что они прячутся на этой улице. Я бродил здесь, надеясь что-нибудь узнать, а потом услышал этот крик.

до Часа Дракона, 8:00 утра

И ты сражался с ними, не зная, кто они! — воскликнул Сасан. — Тот горец — Рустум, соглядатай Кераспа, вождя одного местного племени. Они заманили его к себе домой и пытали, чтобы выведать тайный путь через горы. Остальное тебе известно.

Это были те, кто исчез, это были те, кому не повезло.

— Все, кроме того, что случилось, когда я влез на стену.

Для контрабандистов — «змеиных голов», которые развозили по всему миру людей, словно тюки с ненужным отрепьем, они были «цзу-цзя» — «поросятами».

— Кто-то швырнул в тебя скамьей и попал в голову. Когда ты упал сюда, за стену, никто больше не обратил на тебя внимания. Либо подумали, что ты умер, либо просто не узнали под каффией. Они погнались за кочевником, но я не знаю, поймали ли его. Очень скоро они вернулись, оседлали коней и, как безумные, помчались на запад, оставив убитых. Я подошел к тебе, чтобы посмотреть, кто тут лежит, и узнал тебя.

Для сотрудников американской иммиграционной службы, которые перехватывали корабли, ввозившие их в страну, арестовывали и депортировали пассажиров, те были «лицами без документов».

— Значит, человек в красном тюрбане и есть Аршак, — пробормотал Конан. — А Зирас?

Они были полны надежд. Они отказались от дома, от семьи, от тысячелетней истории, шагнув навстречу долгим годам тяжелого труда и неопределенности.

— Это тот человек в туранской одежде, которого они называли Ажиллад.

У них были самые призрачные шансы укорениться там, где их семьи смогут жить и процветать, где, по рассказам немногих счастливчиков, свобода, деньги и удовлетворение жизнью такое же обыденное дело, как солнечный свет и дождь.

— И что теперь? — проворчал варвар.

Они составляли его хрупкий груз.

— Как и ты, я ищу окровавленного бога, хотя среди всех, кто занимался много столетий до меня, только Осторио смог уйти из храма живым. Говорят, на это сокровище наложено проклятие против возможных грабителей.

— Что ты знаешь об этом? — резко спросил Конан.

И вот сейчас, твердо держась на ногах, несмотря на разбушевавшиеся пятиметровые волны, капитан Сен Ци-цзюн спускался с мостика в полутемный трюм, чтобы сообщить им страшное известие: скорее всего, долгие недели трудного пути оказались напрасными.

Сасан пожал плечами.

Августовский рассвет только нарождался. Коренастый капитан, бритый наголо и с ухоженными густыми усами, прошел мимо пустых контейнеров, закрепленных для маскировки на палубе семидесятидвухметрового «Дракона Фучжоу», и открыл тяжелую стальную дверь, ведущую в трюм. Он обвел взглядом двадцать два человека, испуганно съежившихся под мрачными металлическими сводами. В лужицах ржавой воды между дешевыми раскладушками плавал мусор и детские пластмассовые кубики.

— Немного. Люди в Кезанкине говорят, что этот Бог губит всех, кто осмеливается поднять святотатственную руку на него, но я не такой суеверный глупец, как они. Ты ведь тоже не боишься, верно?

— Конечно, нет! — По правде говоря, Конану было страшно. Хотя он не боялся ни человека, ни зверя. Все сверхчеловеческое наполняло его варварскую душу неизъяснимым ужасом. Но он никак не хотел признаться в этом.

Несмотря на качку, капитан Сен, моряк-ветеран, проплававший больше тридцати лет, спустился по крутому металлическому трапу, не держась за поручни, и прошел в середину трюма. Проверив датчик процентного содержания углекислого газа, он пришел к выводу, что концентрация двуокиси углерода в воздухе еще не превысила допустимые нормы, хотя в трюме и стоял смрад от выхлопов дизельного двигателя и зловония от тел людей, проживших здесь в тесноте две недели.

— Что ты задумал?

— Я думаю, что в одиночку никто из нас не справится с целой бандой, но вдвоем мы можем последовать за ними и отобрать идола. Что скажешь?

В отличие от многих других капитанов и моряков, которые плавают на «ведрах» — кораблях, перевозящих живой груз, которые в лучшем случае не обращают внимания на своих пассажиров, а то и бьют и насилуют их, Сен обращался с теми, кого перевозил, хорошо. Он считал, что делает доброе дело: переправляет этих людей от нищеты если и не к достатку, то, по крайней мере, к надежде на счастливую жизнь в Америке, по-китайски «Мейго», что означает «Прекрасная страна».

— Да, я согласен. Но я убью тебя как собаку, если ты попытаешься строить со мной какие-нибудь фокусы.

Сасан засмеялся:

Однако, в этом плавании почти все иммигранты относились к нему подозрительно. А почему бы и нет? Они полагали, он был в сговоре со «змеиной головой», зафрахтовавшим «Дракона» — Куан Аном, известным всему миру под прозвищем Гуи, «призрак». «Змеиная голова» снискал себе печальную славу своей безграничной жестокостью, и попытки капитана Сена втянуть иммигрантов в разговор наталкивались на стену отчуждения. Капитан смог завоевать расположение только одного человека. Чжан Цзинь-цзы, предпочитавший западное имя Сэм Чанг, сорока пяти лет, бывший профессор университета из огромного портового города Фучжоу на юго-восточном побережье Китая, вез с собой в Америку всю свою семью: жену, двоих детей и овдовевшего отца.

— Конечно, убьешь, поэтому можешь мне доверять. Пошли. Там наши кони.

За долгое плавание Чанг и Сен не раз сидели в трюме и беседовали о жизни в Китае и в Соединенных Штатах, попивая крепкий мао-тай, о пополнении запасов которого неустанно заботился капитан.

Иранистанец шел впереди, они шагали по извилистым улицам, над которыми нависали балконы с извилистыми решетками, и дальше, по зловонным трущобам. Наконец, они остановились у ворот, освещенных фонарем На стук Сасана в окошко ворот выглянула бородатая физиономия. Сасан обменялся с привратником несколькими словами и ворота открылись. Сасан быстро вошел, Конан, то и дело оглядываясь, последовал за ним. Но его подозрения были напрасны: там действительно стояли кони и по приказу держателя постоялого двора, сонные слуги стали седлать их и накладывать провизию в седельные сумки.

Сейчас капитан Сен посмотрел на Чанга, сидящего на койке в передней части трюма. Увидев встревоженный взгляд капитана, профессор нахмурился. Протянув своему подростку-сыну книгу, которую он читал семье, Чанг встал и направился навстречу капитану.

Вскоре Конан и Сасан выехали из западных ворот города, кратко ответив на вопросы сонного стражника, стоявшего у ворот.

Все остальные молчали.

Сасан был довольно полным, но мускулистым, с широким хитрым лицом и быстрыми черными глазами. На плече он держал пику, и видно было, что это оружие ему не в новинку. Конан не сомневался, что в случае надобности его спутник будет сражаться, применив всю свою хитрость и смелость. Он не сомневался и в том, что может доверять Сасану до тех пор пока их союз на руку иранистанцу: он, не задумываясь убьет Конана при первой возможности, как только надобность в нем отпадет.

— На нашем радаре видно судно, идущее наперехват.

Рассвет застал их в пути, когда они проезжали по неровной поверхности бесплодных Кезанских гор, отделяющих восточные оконечности болот Котха и Заморы от туранских степей. Хотя и Котх, и Замора претендовали на обладание этой областью, никто не мог покорить их жителей и подчинить их себе. Город Аренжун возвышающийся на высоком крутом холме, дважды успешно выдерживал осаду туранских войск. Дорога разделилась, став трудноразличимой, и наконец, Сасан признался, что не знает, где они находятся.

Лица тех, кто услышал слова капитана, вытянулись в тревоге.

— Я вижу их следы, — проворчал Конан. — Если ты не можешь различить их, то я могу.

— Американцы? — спросил Чанг. — Береговая охрана?

Прошло несколько часов, и следы недавно проскакавших коней стал еще четче. Конан сказал:

— Я полагаю, они, — подтвердил капитан. — Мы находимся в американских территориальных водах.

— Мы приближаемся к ним, и врагов все еще немного больше. Не будем показываться до тех пор, пока они не найдут идола. Тогда мы сможем устроить засаду и отобрать его.

Сен обвел взглядом перепуганные лица иммигрантов. Капитану уже много раз приходилось перевозить живой груз, и он знал, что между этими людьми — в большинстве своем не знавшими друг друга до посадки на корабль — успели возникнуть узы прочной дружбы. И вот сейчас они держались за руки, перешептываясь друг с другом: одни искали поддержку, другие ее предлагали. Взгляд капитана остановился на женщине, держащей на руках полуторагодовалую девочку. Спрятав лицо, покрытое шрамами — следами пребывания в лагере перевоспитания — женщина тихо заплакала.

Глаза Сасана блеснули.

— Что нам делать? — встревоженно спросил Чанг.

Капитан Сен знал, что бывший профессор считался у себя на родине диссидентом и поэтому был вынужден бежать из страны. Если иммиграционная служба США депортирует Чанга в Китай, он, скорее всего, станет политическим заключенным в одной из тюрем Западного Китая, снискавших себе дурную славу.

— Хорошо! Но надо быть осторожными. Это земли Кераспа, а он алчен и хватает все, что видит.

— Сейчас мы находимся недалеко от места высадки. Мы идем на полной скорости. Возможно, нам удастся подойти к берегу достаточно близко и переправить вас на плотах.

В полдень они все еще ехали по древней, забытой дороге. Подъезжая к узкому ущелью, Сасан сказал:

— Нет-нет, — возразил Чанг. — В такой шторм? Мы погибнем.

— Если этот горец вернулся к Кераспу, все племя будет готово к приходу чужеземцев…

— Я держу курс на естественную бухту. Там море будет относительно спокойным, и вы сможете пересесть на плоты. А на берегу будут ждать грузовики, которые перевезут вас в Нью-Йорк.

Они натянули поводья: поджарый кезанкинец с лицом коршуна выехал из ущелья, подняв руку.

— А как же вы? — спросил Чанг.

— Стойте! — крикнул он. — Кто позволил вам ступить на землю Кераспа?

— Я поверну назад, навстречу шторму. К тому времени, как волнение уляжется и американцы смогут подняться на борт моего корабля, вы уже будете мчаться по дорогам из золота в город алмазов… А сейчас передайте всем, чтобы собирали вещи. Но пусть люди берут только самое необходимое. Деньги, фотографии. Все остальное придется оставить здесь. Путь к берегу будет непростым. Оставайтесь в трюме до тех пор, пока я или Призрак не скажем вам подниматься наверх.

— Осторожно, — пробормотал Конан, — они наверняка окружили нас.

Быстро взбираясь по трапу на мостик, капитан Сен обратился с короткой молитвой к Тянь Ху, богине мореплавателей. Ему пришлось увернуться от стены серой воды, перехлестнувшей через борт.

— Керасп требует уплаты пошлины с проезжающих, — сквозь зубы ответил Сасан. — Может быть, это все, что надо этому парню. — Пошарив у себя в поясе, он сказал горцу: — Мы просто бедные путешественники и с радостью заплатим пошлину вашему доблестному предводителю. Мы путешествуем вдвоем.

На мостике капитан застал Призрака. Тот застыл перед радаром, прильнув лицом к резиновому наглазнику. Несмотря на качку, Призрак стоял неподвижно, широко расставив ноги.

Многие «змеиные головы» одеваются под богатых кантонских гангстеров из фильма Джона Ву, но Призрак всегда носил обычную одежду простых китайцев — свободные брюки и рубашку с коротким рукавом. Будучи невысокого роста, он, тем не менее, обладал накаченными мышцами. Его лицо было гладко выбрито, а волосы, хотя и отпущенные чуть длиннее, чем это было принято в деловых кругах, не знали ни лака, ни геля для укладки.

— А кто же это с вами? — спросил горец, выхватил из-за пояса кинжал и метнул его в иранистанца.

— Нас настигнут через пятнадцать минут, — сказал «змеиная голова».

Даже сейчас, перед угрозой задержания и ареста, он оставался внешне невозмутимым, словно билетный кассир провинциальной автобусной станции.

Движение было молниеносным, но Конан все же опередил его. Не успел кинжал коснуться горла Сасана, блеснула секира Конана, сталь зазвенела о сталь. Кинжал отлетел в сторону, и горец, рыча от ярости, схватился за свою саблю. Но прежде, чем лезвие вышло из ножен, Конан нанес еще один удар, рассекая тюрбан и череп под ним. Конь под кезанкийцем встал на дыбы, сбросил убитого на землю. Конан повернул своего коня.

— Через пятнадцать минут? — переспросил капитан. — Это невозможно. Сколько узлов они развивают?

— В ущелье! — крикнул он. — Это засада!

Сен подошел к столу с картой, главному атрибуту рубки всех океанских судов. На столе была развернута карта побережья, выпущенная картографической службой Министерства обороны США. Относительное положение судов приходилось определять по ней, а также по показаниям радара. Опасаясь риска обнаружения, капитан отключил систему глобального позиционирования «Дракона» и маячок глобальной морской спасательной системы.

Труп горца ударился оземь, в то же мгновение зазвенела тетива и засвистели стрелы. Конь Сасана сделал скачек, когда стрела впилась ему в шею, и помчался к выходу из ущелья. Конан почувствовал, как стрела порвала рукав, дал шпоры своему коню и направил его вслед за Сасаном, который не мог справиться с раненым конем.

— По-моему, у нас есть еще не меньше сорока минут, — наконец сказал Сен.

В то время, как они неслись к ущелью, оттуда выехали три всадника, размахивавших кривыми саблями. Сасан, оставив все попытки успокоить обезумевшее от боли животное, направил пику на ближайшего из них. Оружие пронзило его и сбросило с седла.

— Нет, я засек расстояние, пройденное американцами с того момента, как мы их впервые увидели.

В следующую минуту Конан поравнялся со вторым всадником, тот поднял саблю высоко над головой. Киммериец взмахнул секирой, кони сошлись грудь в грудь, зазвенела сталь. Конан, поднявшись на стременах, потянул секиру вниз мощным рывком, выбив из рук противника саблю и раскроив ему череп. Через мгновение он уже скакал вверх по ущелью, слыша свист стрел, пролетающих слева и справа.

Капитан Сен взглянул на рулевого, ведущего «Дракон Фучжоу». Обливаясь потом, тот крепко сжимал штурвал, стараясь держать завязанный на одной из его спиц двойной узел строго вверху, что указывало на совмещение оси руля с продольной осью судна. Машины работали на полную мощность. Но если Призрак прав в оценке скорости быстроходного катера, «Дракон» не успеет достичь безопасной бухты. В лучшем случае кораблю удастся подойти на полмили к скалистому берегу — можно будет спустить на воду плоты, но это отдаст их во власть разбушевавшегося моря.

Конь Сасана, раненый стрелой горцев, споткнулся и упал, иранистанец сумел извернуться в падении и высвободить ноги.

— Как вооружен американский катер? — спросил Призрак.

Конан натянул поводья.

— А разве вы не знаете?

— Садись позади меня! — прохрипел он.

— Меня еще ни разу не задерживали, — ответил Призрак. — Расскажите.

Сасан прыгнул на круп коня Конана, не выпуская из рук пику. Прикосновение шпор — и несущее двойную ношу животное рванулось вверх по ущелью. За спиной у них раздались крики, горцы бежали к своим коням, спрятанным неподалеку. Поворот ущелья заглушил шум.

Корабли, которыми командовал капитан Сен, уже дважды останавливали и досматривали суда береговой охраны Соединенных Штатов — к счастью, оба раза во время легальных плаваний, а не тогда, когда он перевозил иммигрантов. И все же воспоминания об этом были не из приятных. С десяток вооруженных матросов береговой охраны поднимались на борт корабля, а еще один, оставаясь на палубе быстроходного катера, держал под прицелом спаренного пулемета команду. Кроме того, на американском судне имелась и малокалиберная пушка.

— Должно быть, это кезанкийкий соглядатай вернулся к Кераспу, — задыхаясь, сказал Сасан. — Они жаждут крови, а не золота. Как ты думаешь, горцы уже покончили с Зирасом?

Капитан Сен объяснил Призраку, с чем им, возможно, придется столкнуться.

— Он мог проехать здесь до того, как они устроили засаду, или же они преследовали его и остановились, чтобы устроить нам ловушку. Думаю, он все еще впереди.

Тот кивнул.

Проехав около мили, они услышали доносившийся издали стук копыт. Погоня! Они доскакали до чашеобразной ложбины, окруженной утесами с отвесными склонами. От ее середины полого поднималась дорога к выходу из углубления, узкому, словно горлышко бутылки. Приблизившись к проходу, Конан увидел, что он перегорожен невысокой каменной стеной. Сасан громко крикнул, соскочил с коня и в то же мгновение на них обрушился ливень стрел. Одна из них попала коню в грудь.

— Надо обдумать, какие у нас есть варианты.

Конь упал, но Конан вовремя спрыгнул и покатился по земле к куче камней, за которыми успел спрятаться Сасан. Еще одна волна стрел разбилась о камни, некоторые, дрожа, воткнулись в землю рядом с ними. Два искателя приключений обменялись насмешливыми взглядами.

— Какие у нас могут быть варианты? — удивился капитан. — Не собираетесь же вы сражаться с американцами? Нет, я этого не допущу.

— Вот мы и нашли Зираса! — сказал Сасан.

Но «змеиная голова» ничего не ответил. Он стоял перед радаром, не отрывая взгляда от экрана.

— Через минуту они нападут на нас, — со смехом отозвался Конан. — Керасп ударит с тыла и ловушка захлопнется.

Внешне Призрак казался абсолютно спокойным, но, как полагал Сен, внутри он должен был быть взбешен. Ни один из «змеиных голов», с кем приходилось сотрудничать капитану, не предпринимал столько мер предосторожности, как Призрак во время этого плавания. Две дюжины иммигрантов встретились в пустующем складе на окраине Фучжоу и прожили там два дня под присмотром напарника Призрака — «маленькой змеиной головы». Затем этот человек посадил своих подопечных в Ту-154, доставивший их чартерным рейсом на заброшенный военный аэродром под Санкт-Петербургом в России. Там их втиснули в контейнер, перевезли на 120 километров до Выборга и подняли на борт «Дракона Фучжоу», который Сен привел в российский порт ровно за день до этого. Капитан лично тщательно заполнил все документы и таможенные декларации — все как полагается, чтобы не возникло никаких подозрений. Призрак присоединился в самую последнюю минуту, и корабль вышел в море строго в назначенное время. «Дракон» прошел через Балтийское и Северное моря, миновал Ла-Манш и наконец пересек в Ирландском море точку с координатами 49° с.ш. и 7° з.д., обозначающую начало трансатлантического рейса, и направился полным ходом на юго-запад к Лонг-Айленду.

— Эй, выходите, что бы вас легче было подстрелить, — крикнул кто-то из-за стены с открытой издевкой. — Что за человека ты взял с собой, Сасан? А я-то думал, что вышиб ему мозги прошлой ночью.

За все время пути не произошло ничего такого, что могло бы возбудить подозрения у американских властей.

— Меня зовут Конан, — прорычал киммериец.

— Как береговой охране это удалось? — недоумевал капитан.

С минуту длилось молчание, потом Зирас крикнул:

— Что? — рассеянно переспросил Призрак.

— А, мне надо было сразу узнать тебя! Ну ладно, теперь уж ты попался.

— Обнаружить нас. Это же просто невозможно.

— Мы оба попались! — ответил Конан. — Слышали вы схватку внизу в ущелье?

Выпрямившись, Призрак шагнул из рубки в рев ветра.

— Да, слышали, когда остановились что бы напоить коней. Кто за вами охотился?

— Кто знает? Быть может, это колдовство, — обернувшись, бросил он.

— Керасп и сотня кезанкийцев! Когда горцы покончат с нами, и вам несдобровать: ведь им станет известно, как вы пытали одного из них!

— Лучше пусти нас к себе, — добавил Сасан.

Глава 2

— Керасп действительно гонится за вами? — крикнул Зирас. Его голова, обернутая тюрбаном, показалась над краем стены.

— Линкольн, они у нас в руках. Лодка идет полным ходом к берегу, но вот успеет ли она дойти? Нет, никак не сможет. Подожди-ка, наверное, ее нужно называть «кораблем», а? По-моему, для лодки она великовата.

— Ты что, глухой? — резко спросил Конан.

— Не знаю, — рассеянно бросил Линкольн Райм Фреду Деллрею. — Мне не приходилось ходить по морю.

Ущелье дрожало от воплей горцев и стука копыт.

— Входите сюда, быстрее! — воскликнул Зирас. — У нас хватит времени на то, что бы разделить по справедливости сокровище, если мы выберемся из этого ада.

Долговязый поджарый Фред Деллрей, агент ФБР, представлял в операции по обнаружению и задержанию Призрака федеральную сторону. Ни канареечно-желтая рубашка Деллрея, ни черный костюм под стать его темной сверкающей коже уже давно не общались с утюгом — но, впрочем, никто из присутствующих в комнате не знал в последнее время отдыха. Полдюжины человек, столпившихся вокруг Райма, в прямом смысле прожили сутки здесь, в этой импровизированной штаб-квартире — в гостиной особняка Райма на западной окраине Центрального парка, потерявшей всякое сходство с салоном в викторианском стиле, каковой она когда-то была, и превратившейся в криминалистическую лабораторию, заставленную столами, компьютерами, шкафами с химическими реактивами, электронными приборами и сотнями книг и журналов по криминалистике.

Конан и Сасан, выскочили из-за камней, и побежали вверх по склону, к выходу из лощины, к стене. Из-за нее показались волосатые руки, которые помогли им перебраться через неровные камни. Конан осмотрел своих новых союзников: Зираса, мрачного, с тяжелым взглядом в туранской одежде, Аршака, все еще франтоватого, даже после долгой, утомительной скачки, тройку смуглых заморийцев, оскаливших зубы в приветственной улыбке. На Зирасе и Аршаке были такие же кольчуги, как на Конане и Сасане.

Команда состояла из сотрудников федеральных служб и правоохранительных органов штата. Штат представлял лейтенант Лон Селитто, следователь отдела убийств в полиции Нью-Йорка, еще более помятый и растрепанный, чем Деллрей, и более упитанный. (Селитто недавно перебрался жить в Бруклин к своей подруге, которая, как с грустью и гордостью объявил он, готовит божественно.) Ему помогал Эдди Дэн, молодой американец китайского происхождения, следователь пятого управления полиции Нью-Йорка, занимающийся проблемами Китайского квартала. Подтянутый, атлетического сложения, одетый по последней моде, Дэн носил очки в оправе от Армани, а его черные волосы топорщились, как иглы ежа. В настоящий момент он был временно прикреплен к Селитто; напарник огромного полицейского Рональд Белл неделю назад уехал в свой родной штат Северная Каролина, чтобы встретиться со своими двумя сыновьями, и, как выяснилось, познакомился там с сотрудницей местной полиции Люси Керр. Белл предупредил, что продлевает свой отпуск еще на несколько дней.

Около двух десятков кезанкийцев натянули поводья, остановив своих коней, когда с тетив луков заморийцев и Аршака сорвались первые стрелы. Некоторые ответили выстрелами из своих луков, другие быстро повернули коней и отъехали на безопасное расстояние, где спешивались, поскольку перескочить стену их коням было, явно, не под силу. Одно седло опустело, раненый конь понес своего назад в ущелье.

— Они, должно быть, преследовали нас, — прорычал Зирас. — Конан, ты солгал! Здесь не будет сотни всадников!

С федеральной стороны в команде был Гарольд Пибоди, пятидесяти с лишним лет, с грушевидной головой, один из ведущих сотрудников манхэттенского отделения Службы иммиграции и натурализации. Пибоди почти ничего не говорил о себе, как это часто бывает у чиновников, приближающихся к выходу на пенсию, но его обширные познания в проблемах иммиграции свидетельствовали о долгой и успешной работе на этом поприще. За время расследования Пибоди и Деллрей уже успели не раз столкнуться. После инцидента с «Золотым ветром» — судно с таким названием село на мель неподалеку от Бруклина, и десять нелегальных иммигрантов утонули, — президент Соединенных Штатов распорядился, чтобы все самые крупные дела о транспортировке живого груза были переданы из СИН в ФБР, помощь которому обеспечивало бы ЦРУ. Служба иммиграции, имевшая больше опыта борьбы со «змеиными головами» и их деятельностью, отнеслась очень плохо к необходимости работать в подчинении у другого федерального ведомства — особенно такого, которое настояло на тесном взаимодействии с управлением полиции Нью-Йорка и, что уже совсем не лезло ни в какие рамки, с независимыми консультантами вроде Линкольна Райма.

— Достаточно для того, что бы всем нам перерезали глотки, — ответил Конан, положив руку на свою саблю. — И Керасп может в любой момент послать за подкреплением.

Помогал Пибоди молодой агент СИН по имени Алан Коу, мужчина лет тридцати с коротко остриженными темно-рыжими волосами. Деятельный, но угрюмый и замкнутый, Коу оставался загадкой, так как ни словом не обмолвился о своей личной жизни и почти ничего не говорил о своей работе, если не считать дела Призрака. Райм отметил, что Коу предпочитает костюмы из фирменных магазинов — яркие, простроченные нитками в тон, — а у его покрытых пылью черных ботинок толстые резиновые подошвы, что так любят охранники супермаркетов: идеальная обувь для того, чтобы догонять воришек. За все время молодой агент разговорился лишь раз, когда неожиданно прочел пространную и нудную лекцию о вреде незаконной иммиграции. Тем не менее, Коу работал без устали, прилагая все силы к тому, чтобы схватить за шиворот Призрака.

— Мы удержимся за стеной, — хрипло сказал Зирас. — Думаю, ее построил тот же народ, что и храм Окровавленного Бога. Берегите свои стрелы до того когда они нападут.

Кроме того, в течение последней недели в комнате то появлялись, то исчезали другие сотрудники, выполнявшие различные поручения, имевшие отношение к делу.

Под прикрытием стрел, которыми осыпали стены четверо кезанкийцев справа и слева, остальные горцы сплошным потоком ринулись вверх по склону, передовые подняли вверх блестящие круглые щиты. За ними Конан различил Кераспа. Рыжебородый коварный предводитель кочевников гнал вперед своих людей.

«Будь проклят этот проходной двор!» — не раз за последний день думал (и высказывался вслух) Линкольн Райм.

— Стреляйте! — крикнул Зирас.

Стрелы полетели в столпившихся людей и трое, корчась в судорогах, остались лежать на склоне. Но остальные продвигались вперед, с горящими глазами, сжимая сабли в волосатых руках.

И вот теперь, в 4:45 штормового утра, криминалист проехал на своем инвалидном кресле «Штормовая стрела» с питанием от аккумулятора к доске, отражавшей ход расследования, на которой была прикреплена одна из немногих имеющихся фотографий Призрака — очень плохой снимок, сделанный скрытой камерой, а также фотография Сена Ци-цзюна, капитана «Дракона Фучжоу», и карта восточной оконечности острова Лонг-Айленд и омывающего его океана. В отличие от первых дней вынужденного бездействия, когда Линкольн Райм после несчастного случая при осмотре места преступления стал полным инвалидом 4-й категории и был прикован к постели, сейчас он проводил половину дня в вишнево-красной «Стреле», оснащенной новейшей системой управления MKIV. Эту систему Том, помощник Райма, нашел недавно в Службе ухода за инвалидами. Сенсор системы MKIV, на которой лежал единственный сохранивший подвижность палец Райма, предоставлял криминалисту возможность гораздо более гибко управлять креслом, чем прежняя трубка, которую приходилось держать во рту.

Оборонявшиеся выпустили последние стрелы в плотную массу горцев и поднялись из своего укрытия, обнажив сабли. Горцы подкатились к стене. Некоторые попытались подсадить друг друга на стену, другие подтаскивали небольшие валуны валуны к ее подножию, устраивая что-то наподобие ступеней. Вдоль стены были слышны глухие удары, словно боровшиеся ломали друг другу кости, хрипло свистела сталь, раздавались прерывистые стоны и проклятия умирающих. Конан снес голову вражескому воину и увидел рядом с собой Сасана, который направил пику прямо в открытый рот другого, так что острие вышло у того из затылка. Горец, бешено выкатил глаза, всадил нож в живот одного из заморийцев. Тот упал и тотчас же его место занял вопящий горец, который подтянулся и влез на стену прямо перед Конаном, не успевшим остановить его. Киммериец получил легкую рану в левую руку, ответный удар секиры рассек врагу плечо.

— Как далеко они от берега? — спросил Райм, глядя на карту.

Перепрыгнув через его тело, он бросился на тех, кто пытался перелезть через стену, не ведая, как идет сражение с другой стороны. Зирас сыпал проклятиями на языке коринфян, Аршак ругался так, как это умеют только гирканцы. Кто-то издал предсмертный крик. Горец охватил длинными и сильными как у гориллы руками мускулистую шею Конана, но киммериец напряг мышцы и нанес удар ножом вниз раз и еще раз. Наконец, кезанкиец отпустил его и со стоном упал со стены.

Лон Селитто, говоривший по телефону, поднял взгляд.

— Сейчас как раз выясняю.

Задыхаясь и ловя ртом воздух, Конан огляделся и понял, что натиск врагов ослабел. Оставшиеся в жив, покрытые кровавыми ранами кезанкийцы бежали вниз по склону. У подножия стены лежал ряд трупов. Все три заморийца были убиты или испускали последний вздох. Конан увидел, что Аршак сидит прислонившись спиной к стене, прижав руки к телу и кровь струится у него между пальцев. Губы принца посинели, но он растянул их в улыбке, внушавшей ужас.

Райм неоднократно консультировал управление полиции Нью-Йорка, но в основном занимался чисто научным изучением улик — «домашней криминалистикой», как шутливо называли это некоторые представители правоохранительных органов. Однако сейчас его задача была необычной. Четыре дня назад к нему в особняк приехали Селитто, Деллрей, Пибоди и молчаливый Алан Коу. Райм встретил их рассеянно — в настоящий момент все его мысли были поглощены предстоящей операцией, но Деллрей сразу же полностью завладел вниманием криминалиста, сказав:

— Ты наша последняя надежда, Линк. У нас серьезная проблема, и мы понятия не имеем, с какого бока к ней подступиться.

— Рожденный во дворце, — прошептал он, — умирает за каменной стеной! Что ж, это судьба. На сокровище наложено проклятие: все, кто шли по следам Окровавленного Бога, умирали… — Он затих.

— Продолжай.

Зирас, Конан и Сасан молча посмотрели друг на друга: одежда висела клочьями, они были с головы до ног забрызганы кровью. Руки и ноги каждого были покрыты неглубокими ранами, но кольчуги спасли их от смерти, не пощадившей их спутников.

Интерпол — международный центр сбора информации о преступниках — распространил одно из своих печально известных «красных уведомлений» относительно Призрака. Согласно осведомителям, неуловимый «змеиная голова» вынырнул в Фучжоу, в Китае, перелетел оттуда на юг Франции, а затем отправился в какой-то российский порт, чтобы забрать партию нелегальных китайских иммигрантов, среди которых был баншу Призрака, его помощник, соглядатай, выдающий себя за одного из пассажиров. Предположительно конечной целью пути должен был стать Нью-Йорк. Но затем Призрак исчез. Тайваньская, французская и российская полиция, а также ФБР и СИН нигде не смогли его найти.

— Я видел — Карасп ускользнул, — прорычал Зирас. — Он доберется до своего селения и поднимет против нас все племя. Они пойдут по нашим следам. Мы должны опередить их, добыть идола и увезти его из этих мест, чтобы он не успел схватить нас. Сокровища хватит на всех.

Деллрей принес Райму единственную имеющуюся улику — чемоданчик с личными вещами Призрака, найденный на конспиративной квартире во Франции, в надежде, что криминалист сможет высказать хоть какие-то предположения относительно того, где нужно искать потерянный след.

— Верно, — проворчал Конан. — Но прежде, чем мы отправимся в путь, верни мне мою карту.

— Кто подал команду «свистать всех наверх»? — спросил тогда Райм, рассматривая своих гостей, представляющих три основных правоохранительных ведомства.

Зирас открыл рот, желая что-то сказать, но увидел, как Сасан взял один из луков и натянув тетиву, прицелился в него.

— Мы имеем дело с социально опасным типом, мать его, — буркнул Коу.

— Делай, как велит Конан, — сказал иранистанец.

Пибоди ответил более подробно:

Зирас открыл рот, желая что-то сказать, но увидел, как Сасан взял один из луков и натянув тетиву, прицелился в него.

— Вероятно, Призрак является самым опасным в мире перевозчиком живого груза. За ним официально числится одиннадцать смертей — как иммигранты, так и полицейские, и агенты спецслужб. Но мы не сомневаемся, что на самом деле он убил гораздо больше людей. Нелегалов зовут «исчезнувшими» — если они пытаются обмануть «змеиную голову», их убивают. Если жалуются, их убивают. Они просто исчезают бесследно.

— Делай, как велит Конан, — сказал иранистанец.

— И он изнасиловал по крайней мере пятнадцать женщин-иммигранток, — добавил Коу. — Точнее, нам известно о пятнадцати случаях, но я уверен, в действительности их гораздо больше.

Зирас, пожав плечами, протянул Конану скомканный пергамент.

— Как я понял, большинство «змеиных голов» высокого полета вроде него сами никуда не плавают, — заметил Деллрей. — Я вижу только одну причину, по которой сейчас Призрак лично везет сюда этих ребят — он собирается расширить здесь свое дело.

— Будь ты проклят! Но все же мне причитается треть сокровища.

— Если ему удастся проникнуть в страну, — сказал Коу, — будут смерти. Будет много смертей.

— Да, но почему вы обратились ко мне? — спросил Райм. — Я ничего не смыслю в незаконном ввозе-вывозе людей.

Посмотрев на карту, Конан засунул ее себе за пояс.

— Линкольн, мы перепробовали абсолютно все, — сказал агент ФБР. — Но так никуда и не пришли. У нас нет никаких данных о его личной жизни, нет хорошей фотографии, нет пальчиков. Нет ни-че-го. Кроме вот этого.

— Ладно. Я не злопамятный. Конечно, ты — свинья, но держи слово и не пытайся обмануть нас, и мы поступим так же. Верно, Сасан?

Он кивнул на чемоданчик с пожитками Призрака.

Сасан кивнул и подобрал с земли пучок стрел.

Райм скептически проследил за его взглядом.

Кони людей Зираса были привязаны в проходе за стеной. Конан, Сасан и Зирас выбрали себе наилучших и направились к каньону, открывавшемуся за узким проходом. Трех оставшихся коней они вели в поводу. Наступила ночь, но они двигались без остановок, помня о том, что за спиной Керасп с горами.

— А в какое именно место в России он отправился? Вы можете назвать город? Хотя бы штат, провинцию или что там у них есть? Как мне говорили, Россия страна большая.

Конан зорко наблюдал за своими спутниками. Самое опасное время наступит, когда они добудут золотую статую и больше не будут нужны друг другу. Тогда Зирас и Сасан способны сговориться и убить Конана, или один из них может предложить ему убрать третьего. Каким бы жестоким и безжалостным ни был сын варвара, его кодекс чести не позволял первому замыслить измену.

Селитто приподнял бровь, что означало: «мы понятия не имеем».

Он раздумывал о том, что хотел сказать ему перед самой кончиной тот, кто составил карту. Смерть настигла Осторио в тот самый момент, когда он описывал храм: его слова были прерваны кровавой струей, хлынувшей изо рта. «Немедиец хотел о чем-то предупредить», — подумал Конан. Но о чем?

— Сделаю все что смогу. Но не ожидайте чуда.

Уже рассвело, когда они выехали из ущелья в долину, с боков которой стеной стояли крутые склоны. В долину вел только один путь — проход, через который они проникли в нее. Он переходил в карниз, шириной примерно в тридцать шагов. С одной стороны на высоту, равную полету стрелы поднимались утесы, с другой стороны зияла бездонная пропасть. Казалось невозможным сойти вниз в глубину долины, затянутую туманом. Но все трое почти сразу же отвели глаза, ибо то, что они увидели перед собой заставило забыть и голод и усталость.

Два дня спустя Райм пригласил своих гостей снова заглянуть к нему. Том протянул Алану Коу чемоданчик.

На самом краю пропасти возвышался храм, мерцавший в лучах восходящего солнца. Он был целиком высечен в гранитном утесе, и его огромный портал был обращен прямо к ним. Карниз вел к высокой бронзовой двери, позеленевшей от времени.

— Ну что, в нем было что-нибудь полезное? — спросил молодой агент СИН.

Конан не пытался угадать, какой народ, какие существа воздвигали это сооружение. Развернув карту, он стал разглядывать заметки на ее полях, стараясь понять, каким образом можно открыть двери храма.

— Нет, — весело ответил Райм.

Но Сасан, соскочив с седла, побежал к дверям, опередив своих спутников, издавая радостные вопли. Алчность заставила его забыть об осторожности.

— Проклятие, — выругался Деллрей. — Значит, нам не повезло.

Именно этого и ждал Линкольн Райм. Откинув голову на роскошную подушку, уложенную Томом на спинку кресла, он быстро заговорил:

— Дурак! — проворчал Зирас, спешиваясь. — Осторио записал предостережение здесь, на полях карты: что-то относительно Бога, который сам взимает дань с тех, кто хочет проникнуть в его святилище.

— Призрак и нелегальные иммигранты из Китая числом предположительно от двадцати до тридцати человек находятся на борту корабля под названием «Дракон Фучжоу», приписанного к порту Фучжоу, провинция Фуцзянь, Китай. Это судно, комбинированный контейнеровоз-сухогруз, оснащенное двумя дизелями, находится под командованием капитана Сена Ци-цзюна. Сен — это фамилия капитана; ему пятьдесят шесть лет. Экипаж «Дракона» насчитывает семь человек. Корабль покинул российский порт Выборг в 8:45 утра по местному времени две недели назад и в настоящее время находится — это уже по моим оценкам — приблизительно в трехстах милях от побережья штата Нью-Йорк. Он направляется в доки Бруклина.

Сасан в эту минуту ощупывал выпуклости на богато украшенном портале и одну за другой тянул их к себе. Конан и Зирас услышали его торжествующий крик, когда одна из них поддалась у него под рукой. Но крик превратился в ужасный вопль: дверь храма, целая тонна литой бронзы внезапно наклонилась наружу и рухнула с оглушительным грохотом, раздавив иранистанца, словно насекомое. Из-под огромного ломтя текли алые струйки.

— Черт побери, как вам это удалось установить? — выпалил восхищенный Коу.

Зирас пожал плечами:

Даже Селитто, успевший познакомиться с дедуктивными способностями Райма, закашлялся от смеха.

— Ну вот, я же сказал, что он дурак. Осторио, должно быть, нашел какой-то способ открыть дверь так, чтобы она не падала, не сходила с винтов, на которых укреплена.

— Очень просто. Я предположил, что Призрак будет плыть с востока на запад — в противном случае он просто отплыл бы из Китая. У меня есть друг в московском уголовном розыске — занимается осмотром мест преступления. Мы с ним обменивались письмами. Он специалист по почве — кстати, лучший в мире. Я попросил его связаться с начальниками всех морских портов западного побережья России. Мой знакомый воспользовался кое-какими связями и получил данные обо всех китайских кораблях, покинувших эти порты за последние три недели. Мы с ним долго перебирали этот список. Кстати, вам придет внушительный счет за международные телефонные переговоры. Да, и я посоветовал своему другу заставить вас оплатить услуги переводчика. Лично я бы на его месте поступил именно так. Короче, мы установили только одно судно, взявшее на борт горючего достаточно на плавание протяженностью 8000 миль, в то время как в декларации заявлено лишь о 4400 милях. Восемь тысяч миль — это как раз путь от Выборга до Нью-Йорка и обратно до английского порта Саутгепмтон, где можно будет снова пополнить запасы топлива. «Дракон» не собирается заходить в Бруклин. Он высадит Призрака и иммигрантов неподалеку от берега и поспешит назад в Европу.

«Одним ножом в спину меньше», — подумал Конан.

— А может быть, в Америке просто очень дорогое горючее, — заметил Деллрей.

Райм пожал плечами — один из немногих пренебрежительных жестов, на которые было способно его искалеченное тело, — и угрюмо буркнул:

— Эти винты не настоящие, — сказал он, осматривая дверь вблизи. — Смотри! Дверь опять поднимается!

— В Америке все очень дорогое. Но тут нечто большее. Согласно декларации, заявленной капитаном «Дракона», судно везет в Нью-Йорк станки для транспортного машиностроения. Но в этой же декларации указана осадка судна — если вас интересует, это глубина, на которую оно погружено в воду. Осадка указывается для того, чтобы быть уверенным, что судно не сядет на мель. Так вот, в декларации утверждается, что осадка «Дракона» составляет три метра. Однако полностью загруженное судно таких размеров должно иметь осадку по меньшей мере семь метров. Значит, «Дракон» пуст. Если не считать Призрака и иммигрантов. И еще: я сказал, что иммигрантов от двадцати до тридцати человек — потому что именно из такого расчета «Дракон» взял пресной воды и провизии, в то время как его экипаж, как я уже упоминал, состоит только из семи человек.

Винты, как и сказал Конан, были фальшивые. В действительности, дверь была укреплена на двух пружинах в нижних углах так, что могла падать вперед, словно подъемный мост. На верхних углах двери было прикреплено по цепи, которые по диагонали шли вверх и исчезали в отверстии у верхнего края дверной рамы. Сейчас цепи натянулись, в отдалении раздался глухой, скрежещущий звук, — и дверь стала медленно подниматься.

Конан схватил пику, брошенную Сасаном. Всунув конец ее древка в углубление в резьбе на внутренней поверхности двери, он вставил острие словно клин в верхний угол дверной рамы. Скрежет умолк и дверь замерла, поднявшись едва ли на одну десятую.

— Проклятье, — восхищенно улыбнулся обычно невозмутимый и чопорный Гарольд Пибоди.

— Неглупо, Конан, — произнес Зирас. — Ну теперь, раз Бог получил свою пошлину, дверь больше не закроется.

* * *

Ступив на внутреннюю поверхность лежащей двери, он спрыгнул в храм. Конан последовал за ним. Остановившись у самого порога, они вглядывались в пространство, покрытое мрачными тенями, словно змеиное логово. Тишина царила в древнем храме. Ее нарушал лишь мягкий звук их шагов, когда они двинулись вглубь.

К вечеру спутник-шпион обнаружил «Дракон» примерно в 280 милях от побережья, как и предсказывал Райм.

Осторожно шли они в полутьме. И вдруг вспышка багрового света, ударив в глаза, словно яркие лучи заходящего солнца. Они увидели Бога — глыбу литого золота, усыпанную горными драгоценными камнями.

Быстроходное судно береговой охраны «Ивэн Бригент» с абордажной командой в составе двадцати пяти моряков, с огневой поддержкой из спаренного крупнокалиберного пулемета и восьмидесятимиллиметровой пушки, было приведено в состояние полной боевой готовности, однако держалось на некотором отдалении, выжидая, когда «Дракон» подойдет ближе к берегу.

Изваяние, немного больше человеческого роста, было похоже на гнома, что стоял выпрямив широко раздвинутые ноги на огромном куске базальта. Оно было повернуто лицом к входу в храм, с обеих сторон от него стояли разные сиденья из блестящего черного дерева, выложенного драгоценными камнями и перламутром в странном узоре, не похожем на что-либо, созданное людьми, ныне живущими на Земле.

И вот сейчас, во вторник, перед самым рассветом, китайское судно вошло в территориальные воды Соединенных Штатов, и «Ивэн Бригент» пошел на перехват. Абордажная команда должна была высадиться на «Дракон» и арестовать Призрака, его помощника и экипаж судна. Затем береговой охране предстояло доставить корабль-нарушитель в Порт-Джефферсон на Лонг-Айленде, откуда иммигрантов переведут в федеральный иммиграционный центр, где они будут ожидать депортации или предоставления политического убежища.

Слева от статуи, в нескольких футах от основания пьедестала, в полу храма от стены до стены зияла трещина, шириной примерно в пятнадцать футов. В незапамятные времена, может быть до постройки храма, землетрясение разделило скалу. И в эту черную бездну много веков подряд безжалостные жрецы бросали вопивших от ужаса людей, принося их в жертву своему страшному божеству. Высокие стены храма были покрыты фантастическими резными узорами, кровля над головой утопала в тени.

Судно береговой охраны, преследующее «Дракон», вышло на связь по радио. Том вывел переговоры на громкоговоритель.

Но внимание людей было приковано к идолу. Несмотря на то, что он был отталкивающе уродлив и грубо сделан, для них он воплощал богатство, при одной мысли о котором Конан почувствовал головокружение от успехов, выпавших на их долю.

— Агент Деллрей? Говорит капитан Рэнсом с борта «Ивэна Бригента».

— Кром и Имир! — выдохнул он. — На эти рубины можно купить целое королевство!

— Слушаю вас, капитан.

— Это слишком прекрасно для того, чтобы достаться неотесанному варвару, — задыхаясь, произнес Зирас.

— Похоже, нас засекли — радар у них оказался лучше, чем мы думали. Нарушитель резко повернул к берегу. Мы хотим получить указания насчет высадки. У нас есть опасения, что не обойдется без перестрелки. Я хочу сказать, не надо забывать, с кем мы имеем дело. Нас беспокоят возможные жертвы. Прием.

Эти слова, произнесенные полубессознательно сквозь стиснутые зубы, были предостережением для Конана. Он быстро пригнулся, рядом свистнула сабля Зираса — лезвие, не задев шеи, срезало кусок с каффии. Проклиная свое легкомыслие и неосторожность, Конан отпрыгнул, подняв секиру.

— Жертвы среди кого? — спросил Коу. — Среди нелегалов?

В его голосе прозвучало нескрываемое презрение.

Зирас набросился на него. Конан принял бой. Они сражались, нападая и отступая перед изваянием, которое, казалось, злобно наблюдало за схваткой, их ноги скользили по гладкому камню пола стальные лезвия звенели и свистели в воздухе. Конан был крупнее коринфянина, но Зирас отличался необыкновенной ловкостью, был силен и опытен и знал множество опасных приемов. Снова и снова Конан оказывался на волосок от смерти.

— Именно. Мы полагаем, нам нужно просто заставить «Дракон» лечь на другой курс и подождать, чтобы Призрак сдался сам. Прием.