Рэймонд Чандлер
В горах не бывает преступлений
Глава 1
Письмо принесли около полудня. На дешевом конверте обратный адрес – Ф. Ш. Лейси, Пума Пойнт, Калифорния, а внутри чек на сто долларов, подписанный Фредериком Ш. Лейси, и лист белой бумаги со множеством опечаток:
“Мистер Джон Эванс. Дорогой сэр.
Я знаю о вас от Лена Эстервальда. У меня очень срочное и конфиденциальное дело. Высылаю задаток. Пожалуйста, если можете, приезжайте в Пума Пойнт в четверг днем или вечером, зарегистрируйтесь в Индиан Хед отеле и позвоните мне по телефону 23-06.
Ваш Фред Лейси\".
В эту неделю я бездельничал, и предложение оказалось кстати. Банк, на который выписан чек, находился в шести кварталах. Я получил деньги, позавтракал, взял машину и отправился в путь.
В долине стояла жара, а в Сан-Бернандино было еще жарче. И на высоте пять тысяч футов по дороге к озеру Пума вообще нечем было дышать. Чуть-чуть прохладнее стало, когда я проехал сорок из пятидесяти миль по извилистому шоссе. Однако у плотины по-прежнему было душно. Я направился по южному берегу озера мимо гранитных валунов, лагерей и кемпингов, расположенных на ровных местах. В Пума Пойнт прибыл ранним вечером. К этому времени я был голоден, как волк.
Индиан Хед отель оказался коричневым зданием, находящимся на углу напротив дансинг-холла. Я зарегистрировался и поднялся наверх в номер, мрачную комнату с овальным ковриком на полу и стенами из сосновых досок, на которых висел только календарь магазина скобяных изделий, весь скрученный от жаркого горного лета. В углу стояла двуспальная кровать. Я умылся и спустился вниз поужинать.
Внизу рядом с холлом располагался ресторан с, баром, в котором коротали вечер множество мужчин в костюмах спортивного покроя, от которых пахло спиртным, и женщин в брюках и шортах с ярко накрашенными красными ногтями и грязными руками. По ресторану слонялся какой-то тип с сигарой во рту и бровями как у Джона Л. Льюиса <Американский профсоюзный лидер.>. Худощавый кассир в рубашке с коротким рукавом и бледными глазами пытался узнать результаты скачек в Голливуд Парке по маленькому приемнику, но было столько помех, как в плохом пюре воды. Из темного угла доносились звуки оркестра из пяти музыкантов в белых пиджаках и лиловых рубашках, тщетно пытающихся заглушить шум посетителей.
Я поклевал то, что они называют ужином, выпил бренди и отправился звонить. Хотя еще не стемнело, уже горели неоновые фонари. Вечер был наполнен шумом автомобильных сигналов, пронзительными криками, стуком шаров, треском ружей 22-го калибра из тира, музыкой из джук-боксов. С озера доносилось ворчание моторных лодок. Я шел по пыльному тротуару, следуя находящейся на почте стрелкенадписи «Телефон», и внезапно очутился в тишине и прохладе сосновой рощи. Передо мной дорогу пересекла ручная олениха с кожаным ошейником. Телеграф располагался в бревенчатом домике, в углу которого находилась телефонная будка. Я закрыл дверь кабины, опустил в аппарат пятикопеечную монету и набрал 23-06. Ответил женский голос:
– Могу я поговорить с мистером Фредом Лейси? – спросил я.
– Кто это?
– Эванс.
– Мистера Лейси сейчас нет, мистер Эванс. Вы договаривались о звонке? – она ответила на мой вопрос двумя, и мне это не понравилось. Я поинтересовался:
– Вы миссис Лейси?
– Да, я миссис Лейси, – мне показалось, что ее голос напряжен, хотя встречаются люди, которые всегда говорят такими голосами.
– Я по делу. Когда он вернется?
– Точно не знаю. Наверное, позже вечером. Что...?
– Где вы живете, миссис Лейси?
– В... в Болл Сейдж, примерно две мили западнее поселка. Вы звоните из поселка? Вы...?
– Я перезвоню через час, миссис Лейси. – И я повесил трубку.
В противоположной углу за маленьким столом смуглая девушка в брюках что-то писала в регистрационном журнале. Она улыбнулась и спросила:
– Как вам нравятся горы?
– О, они выше всяких похвал.
– Здесь очень тихо и спокойно, – заметила она, – Согласен. Знаете Фреда Лейси?
– Лейси? Да, они только что поставили телефон. Лейси купили Болдуина, который пустовал два года. Они живут на краю Болл Сейдж Пойнта в большом доме на высоком обрыве над озером. Из дома открывается прекрасный вид на озеро. Вы знаете мистера Лейси?
– Нет, – ответил я и вышел на улицу.
Ручная олениха стояла на дороге. Я безрезультатно попытался оттолкнуть ее, затем обошел, направился в Индиан Хед и сел в машину.
На восточной окраине поселка находилась заправочная станция. Я залил полный бак бензина и спросил, как доехать до Болл Сейдж Пойнта.
– Очень легко. Болл Сейдж Пойнт можно найти безо всяких трудностей. Проедете с полторы мили по этой дороге мимо католической церкви и лагеря Кинкейда и около пекарни повернете направо. Затем доедете до лагеря виллертоновских ребят и свернете на первую слева грязную и разбитую грунтовку. С нее зимой никто не чистит снег, но сейчас лето. Знаете там кого-нибудь?
– Нет, – я протянул деньги. Он вернулся со сдачей.
– Там очень тихо и спокойно. Как вас зовут?
– Мэрфи.
– Рад познакомиться, мистер Мэрфи. – Мужчина пожал мне руку. – Заезжайте в любое время. С удовольствием обслужу вас. Значит, вам надо ехать прямо по этой дороге...
– Хорошо. – И я уехал, оставив его с открытым ртом.
Мне показалось, что я теперь сумею добраться до Болл Сейдж Пойнта. Поэтому развернулся и поехал назад. Вполне вероятно, что Фред Лейси не будет в восторге, когда я заявлюсь к нему домой.
Через полквартала от гостиницы находилась лодочная станция. Затем дорога повернула на восток. Уровень воды в озере был невысок. Коровы щипали жухлую травку, росшую в местах, затапливаемых весною. Несколько рыбаков на моторках терпеливо ловили окуней. Примерно через милю луга закончились, и дорога обогнула длинную косу, поросшую можжевельником. Недалеко от озера стоял танцевальный павильон. Несмотря на то, что на такой высоте еще не стемнело, в павильоне уже зажгли свет, и оттуда доносились звуки музыки. Оркестр гремел так, словно сидел у меня за пазухой. Хриплый женский голос пел «Песенку дятла». Постепенно музыка стихла, и дорога стала ухабистой. Я проехал последний домик, стоящий на берегу. Теперь, кроме сияния воды, сосен и можжевельника, вокруг ничего не было. Я остановился почти на краю косы и подошел к огромному упавшему дереву. Сел на сухую землю, прислонился к сосне и закурил трубку. Стояла такая тишина, словно цивилизация находилась где-то далеко. У дальнего берега озера почти неслышно скользили две моторки, а на моем берегу только очень медленно темнела в горных сумерках тихая вода. Интересно, кто, черт побери, этот Лейси, что ему нужно и почему он не остался дома или хотя бы оставил записку, если его дело было таким срочным? Я не стал ломать голову над такой ерундой в этот тихий прекрасный вечер, а просто курил и смотрел на озеро и небо. На голой верхушке высокой сосны тихо сидела малиновка. Наверное, уже поздно петь вечернюю песенку.
Через полчаса я встал, сделал в мягкой земле каблуком ямку, выбил трубку и засыпал пепел землей. Затем безо всякой причины сделал несколько шагов к воде, оказался у корней дерева и увидел ногу.
На ней был белый парусиновый туфель, примерно того же размера, что и мой. Я обошел корни. Рядом находилась вторая нога в белом парусиновом башмаке. Белые с черной полосой штаны, спортивная светло-зеленая свободная рубашка с карманами, как у свитера. Верхняя пуговица отсутствовала, и в разрез виднелась волосатая грудь. Под деревом лежал загорелый средних лет мужчина, наполовину облысевший. Над полными губами тонкая ниточка усов, а из слегка приоткрытого рта блестели крепкие здоровые зубы. Судя по физиономии, этот парень не голодал, и его вряд ли мучили беспокойства. Глаза смотрели в небо.
На левой стороне зеленой спортивной рубашки расплылось красное пятно размером с тарелку. В центре пятна, кажется, пулевое отверстие, хотя я не был уверен, так как начало темнеть.
Глава 2
Я нагнулся над телом. В карманах рубашки нащупал спички и сигареты, в брюках – ключи и мелочь. Перекатил труп на бок. Тело все еще было теплым и мягким. В задней кармане лежал бумажник из шершавой кожи, сделанный так, чтобы идеально входить в карман.
В бумажнике оказалось двенадцать долларов и несколько карточек. Меня больше всего интересовало водительское удостоверение. Зажег спичку и прочитал имя владельца: Фредерик Шилд Лейси.
Я засунул бумажник обратно и обошел труп, внимательно посмотрел по сторонам. Ни на берегу, ни на воде никого не было видно. В таких сумерках вряд ли кто-нибудь сумеет рассмотреть, что я делаю, если не будет находиться поблизости.
Отошел на несколько шагов и стал искать свои следы.
Земля была устлана толстым ковром из осыпавшихся много лет сосновых иголок и превратившейся в порошок гнилой коры и веток.
В четырех футах от трупа, почти под деревом, лежал револьвер. Я нагнулся, но трогать не стал. Это был кольт 22-го калибра с костяной ручкой. Он наполовину погрузился в пыльную, коричневую массу из гнилой древесины. Вокруг ползали огромные черные муравьи, один из которых забрался на дуло.
Я огляделся еще раз. С озера доносился кашель выключаемого двигателя моторки, но самой лодки видно не было. Я направился к машине. Когда почти добрался до цели, в кустах манзаниты <Толокнянка, кустарниковое растение.> тихо встала маленькая фигура. Тусклые лучи заходящего солнца сверкнули на очках и на каком-то предмете, находящемся в руках коротышки.
– Пожалуйста, руки вверх, – прошипел голос.
Можно было попытаться быстро выхватить револьвер. Однако я поднял руки, так как сомневался, что сумею опередить малыша.
Когда человек вышел из-за кустов, оказалось, что сверкающий предмет в его руке, как и следовало ожидать, был большой пистолет, направленный на меня. Изо рта под черными усиками сверкнул золотой зуб.
– Повернитесь кругом, пожалуйста, – успокаивающе произнес похожий на детский, тонкий голос. – Видели труп?
– Послушайте. Я приезжий...
– Быстро повернитесь кругом, – холодно проговорил мужчина.
Я повернулся.
Почувствовал, как дуло пистолета уперлось в спину.
Легкая проворная рука нащупала револьвер в кобуре под мышкой. Пока тонкий голос успокаивающе шипел, рука двинулась к бедру и бумажник исчез. Похож на профессионального карманника – я едва чувствовал прикосновение его руки.
– Смотрю, что в бумажнике. Не шевелитесь. – И пистолет оторвался от моей спины.
Сейчас можно было рискнуть. Опытный и ловкий парень мог бы рухнуть на землю, сделать заднее сальто с колен и вскочить на ноги уже с револьвером в руках. Весь фокус бы занял доли секунды. Быстрый человек мог бы сделать коротышку-очкарика так же легко, как старуха вытаскивает вставные зубы – одним движением. Но я не считал себя быстрым и ловким, чтобы скакать, как кузнечик.
Бумажник вновь оказался в моем заднем кармане, а пистолет уперся между лопаток.
– Так, – тихо заметил очкарик. – Зря сюда приехали.
Уезжайте домой. Если ничего не скажете, получите пятьсот долларов. – Идет. У вас есть мой адрес?
– Очень смешно, – проворковал малыш. – Ха, ха... Что-то сзади ударило мое правое колено, и нога подогнулась, как всегда бывает, когда бьют по этому месту. В ожидании удара пистолетом качала болеть голова, но очкарик провел меня и нанес удар каменным ребром маленькой ладони по шее.
Когда очнулся, показалось, что лежу в маленькой комнате без воздуха с закрытыми окнами, на спине находится тонна кирпичей, а во рту полно иголок.
Я издавал какие-то звуки, на которые никто не обращал внимания. Послышался звук приближающейся моторной лодки, затем тихие шаги, хриплое дыхание, и шаги удалились. Через минуту человек вернулся.
– Что случилось, Чарли? – раздался грубый голос с акцентом.
– Ничего, – спокойно ответил Чарли. – Он курил трубку и любовался озером. – Отдыхающий, ха, ха.
– Он видел труп?
– Нет, – почему-то ответил Чарли.
– О\'кей, пошли.
– Ах, как жаль, – заметил Чарли. – Как жаль. – С моей спины сняли груз. – Как жаль, – вновь произнес Чарли. – Но делать нечего.
Роберт ГОВАРД, Спрэг ДЕ КАМП
На этот раз он не стал шутить и ударил пистолетом. По-моему, прошло немало времени, прежде чем я очухался.
Я стоял на коленях, жалобно скуля. Затем упер в землю одну ногу и тыльной стороной ладони вытер лицо. Поставил вторую ногу и с трудом поднялся...
Бог, запятнанный кровью
Впереди блестела лунная дорожка, а справа лежало большое дерево. Я все вспомнил и медленно двинулся к сосне, осторожно массируя пальцами голову. Место удара распухло, кожа стала мягкой, но крови не было. Попытался найти шляпу и вспомнил, что оставил ее в машине.
Я обошел сосну. Такая яркая луна бывает в горах иди в пустыне. Под ее светом можно читать газету. Так же легко можно было увидеть, что тело и револьвер с ползающими по нему муравьями исчезли. Никаких следов, словно прошлись граблями.
Я прислушался, но, кроме шума крови в голове, ничего не услышал. Появилась головная боль. Затем я вспомнил о своем револьвере. Его не тронули, так же как бумажник. Деньги тоже не взяли.
Потащился к машине. Хотелось вернуться в отель, выпить пару стаканчиков и завалиться. Через некоторое время, не сейчас, надо будет встретиться с Чарли, но сначала необходимо отлежаться. Я взрослый парень, и мне нужен отдых.
Конан дезертирует из туранского войска. Слухи о таинственном сокровище заставляют его отправиться в горы Кезанка, простирающиеся вдоль границ Заморы…
Забрался в машину и выехал на грязную грунтовку. По дороге не встретил ни одного авто. В павильоне продолжались танцы, и хриплый голос пел: «Я никогда не улыбнусь опять». Добравшись до шоссе, я включил фары и помчался к поселку.
Полицейский участок располагался в однокомнатной хибаре, сложенной из сосновых бревен, примерно в полуквартале от лодочной станции, напротив пожарного депо. За стеклянной дверью горел свет.
В этом зловонном переулке, по которому Конан-киммериец пробирался ощупью, такой же слепой, как и окружающая его чернота, было темно, как на самом дне преисподней. Случайный прохожий, чудом оказавшийся в таком проклятом месте, увидел бы высокого и необычайно сильного юношу, одетого в свободную рубаху, на которую была натянута кольчуга, сплетенная из тонких стальных полос, а поверх всего — зуагирский плащ из верблюжьей шерсти. Грива черных волос и широкое серьезное молодое лицо были полускрыты зуагирским головным убором-каффией.
С минуту я наблюдал за избушкой. На вращающемся стуле за старым столом сидел мужчина без шляпы. Я уже начал выходить, но передумал, захлопнул дверь и отправился отрабатывать сто долларов.
Тишину прорезал душераздирающий крик боли.
Глава 3
Такие крики не были чем-то необычным на кривых, извилистых улочках Аренжуна, Города воров, робкий, или сколько-нибудь осторожный человек поспешил бы прочь, даже не подумав вмешаться не в свое дело. Однако, Конан не был ни робким, ни осторожным. Его неуемное любопытство не позволяло оставить без внимания и, к тому же он кое-кого разыскивал здесь, и этот вопль может навести его на нужных людей.
В двух милях от поселка около пекарни свернул на вновь заасфальтированную дорогу, ведущую к озеру. Проехал мимо пары кемпингов и увидел коричневые палатки детского лагеря, между которыми горели фонари. Из большой палатки доносился звон посуды. Чуть подальше дорога обогнула узкий заливчик... На отходящей в сторону грязной грунтовке было много выбоин, в грязи валялись камни, а деревья росли так близко, что ветви почти закрывали дорогу. Мелькнули несколько старых освещенных домиков, сделанных из не струганных сосновых досок. Затем дорога начала подниматься в гору, деревья исчезали, и показался большой дом, стоящий на краю обрыва над озером. Из крыши торчали две дымовые трубы. Коттедж окружал поржавевший забор. Со стороны озера находилось длинное крыльцо, ступеньки которого спускались к самой воде. Фары осветили доску, прибитую к дереву, с именем владельца. Все правильно – дом Болдуина.
Не раздумывая, повинуясь безошибочному инстинкту варвара, Конан повернул в сторону луча света, прорезавшего неподалеку темноту. Через минуту он уже стоял у окна в массивной каменной стене, заглядывая в щель крепко запертых ставней.
В открытом гараже стоял автомобиль. Я зашел в гараж и пощупал выхлопную трубу. Она была холодной. Прошел через поржавевшие ворота по тропинке, обложенной камнями, к крыльцу. Когда я добрался до крыльца, из дома вышла женщина. Из-за ее высокой фигуры выскочила шелковистая собачка, прыгнула и ударила меня в живот передними лапами. Она упала на землю и начала бегать кругами, фыркая с одобрением.
– Лечь, Шайни! – приказала высокая женщина. – Лечь! Ну что за смешная собачка! Наполовину койот.
Собака бросилась в дом.
Его взгляду открылась просторная комната, увешанная бархатными тканями, с богатой вышивкой, устланная дорогими коврами, уставленная мягкими диванами. У одного из них столпились несколько человек: шестеро дюжих заморских бандитов и еще двое — Конан не смог определить, кто они. На диване лежал человек, по всей видимости, кочевник, из Кезанка, обнаженный до пояса. Он был крепким и мускулистым. Четыре здоровенных головореза крепко держали его за руки и за ноги. Он лежал, распятый между ними, не в силах пошевелиться, хотя напрягал мускулы изо всех сил, так, что они вздувались узлами у него на руках и плечах. Его покрасневшие глаза блестели, по груди текли струйки пота. На глазах у Конана гибкий человек в красном шелковом тюрбане выхватил щипцами горячий уголь и положил его на трепещущую обнаженную грудь лежащего, уже покрытую ожогами.
– Вы миссис Лейси? – поинтересовался я. – Эванс. Я звонил вам около часа назад.
– Да, я миссис Лейси. Муж еще не вернулся. Я... входите.
Один из присутствующих, высокий, выше чем тот, что был в красном тюрбане, злобно проворчал что-то, глядя на лежащего — вопрос, смысл которого Конан не уловил. Кочевник изо всех сил затряс головой и в бешенстве плюнул в лицо спросившего. Раскаленный уголь скользнул ниже и тот неистово завопил. В тот же миг Конан навалился всем своим весом на ставни.
Закрыв дверь, хозяйка посмотрела на меня, затем слегка пожала плечами и уселась в плетеное кресло. Я сел в такое же. Откуда-то выскочила серая собака с острым носом и длинным пушистым хвостом. Запрыгнула мне на колени, лизнула чистым язычком в нос и спрыгнула на пол.
Действия киммерийца были не такими уж бескорыстными. Именно сейчас он нуждался в друге среди горцев Кезанских гор — народа, который был известен своей ненавистью к чужакам. И теперь случай пришел ему на помощь. Ставни с грохотом раскололись, и Конан, извернувшись, свалился внутрь, ногами вперед, держа в одной руке секиру, а в другой — зуагирский кривой нож. Люди, пытавшие горца, быстро повернулись к нему, невольно вскрикнув от неожиданности.
В длинной комнате находилось много окон с не очень чистыми занавесями. Большой камин, индейские циновки, два диванчика с выцветшими кретоновыми ковриками над ними, еще плетеная мебель, по-моему, не очень удобная. На стене висели оленьи рога, причем одна пара шестиконечная.
– Фред еще не вернулся, – повторила миссис Лейси. – Не знаю, почему он задерживается.
Перед ними стоял высокий могучий воин, облаченный в зуагирскую одежду: развевающиеся складки каффии закрывали нижнюю часть лица. Над этой маской горели подобно раскаленной лаве, синие глаза. На мгновение все застыли, потом немая сцена взорвалась лихорадочным действием.
Я кивнул. Ее бледное лицо было напряжено. Женщина носила двубортный ярко-красный пиджак с медными пуговицами, серые фланелевые брюки, сандалии на деревянной подошве из свиной кожи, надетые на босу ногу. Вокруг шеи ожерелье из янтаря с прожилками, а в темных, слегка растрепанных волосах старая лента из розового материала. Миссис Лейси, судя по всему, было лет тридцать пять. Такую поздно учить, как надо одеваться.
Человек в красном тюрбане что-то коротко крикнул, и навстречу незваному гостью бросился гигант, сплошь покрытый волосами, подобно обезьяне. Он держал трехфутовую саблю, и нападая, резко поднял лезвие, чтобы нанести смертельный удар. Но секира опустилась на его руку. Кисть, сжимавшая острый клинок, отлетела, разбрызгивая струйки крови и длинный узкий нож Конана перерезал глотку заморийца, заглушив последний хрип.
– Вы к мужу по делу?
– Да. Он попросил приехать, остановиться в Индиан Хед и позвонить.
Перепрыгнув через убитого, киммериец бросился к Красному Тюрбану и его высокому спутнику. Тот взмахнул ножом, второй выхватил из ножен саблю.
– О... в Индиан Хед, – произнесла она, словно эти слова имели глубокий смысл. Женщина положила ногу на ногу. Ей не понравилось, и она поменяла ноги местами. Наклонилась вперед и, подперев лицо ладонью, спросила: – Чем вы занимаетесь, мистер Эванс?
— Руби его, джиллад! — зарычал Красный Тюрбан, отступая перед мощным натиском киммерийца. — Зал, помоги ему!
– Я частный детектив. – Это... это по поводу денег? – быстро произнесла она.
Человек, которого назвали Джилладом, отбил нападение Конана и нанес ответный удар. Конан увернулся с легкостью, которой позавидовала бы голодная пантера, хватающая добычу, и это движение приблизило его к Красному Тюрбану. Тот сразу нанес удар, нож блеснул, его острие коснулось бока молодого варвара, но не смогло проникнуть сквозь почерневшую сталь кольчуги. Красный Тюрбан отскочил, едва увернувшись от лезвия Конана, которое все же прорезало его шелковое одеяние, задев кожу. Споткнувшись о сиденье, он упал, ударившись о пол, но прежде, чем Конан смог воспользоваться своим преимуществом, Джиллад стал теснить его, осыпая дождем сабельных ударов.
Я кивнул. Риска не было, – так как обычно все дела связаны с деньгами. Во всяком случае, дело действительно касалось сотни, лежащей в моем кармане.
Парируя эти удары, киммериец заметил, что человек, которого называли Зал, пробирается к нему, держа в руке тяжелый топор, а Красный Тюрбан с трудом поднимается на ноги.
– Конечно, – согласилась она. – Естественно. Хотите выпить?
Конан не стал ждать, пока враги сомкнут вокруг него кольцо. Его секира описала широкий сверкающий круг, и Джиллад быстро отскочил. Потом, как только Зал поднял топор, Конан пригнулся, и прыгнул вперед, выставив нож. Удар и Зал оказался на полу, извиваясь в луже крови, посреди собственных внутренностей, вывалившихся из распоротого живота. Конан бросился на тех, кто еще держал пленника. Они отпустили его, с громкими воплями вынимая из ножен свои сабли.
– Очень.
Один из головорезов попытался ударить горца, но тот спасся, ловко скатившись с дивана. Тут между ними оказался Конан. Отступая перед их натиском, он крикнул пленнику:
Она принесла из маленького деревянного бара два стакана. Мы выпили, глядя друг на друга через края стаканов. – Индиан Хед, – сказала миссис Лейси. – Мы останавливались там на два дня, пока убирали дом. В доме никто не жил. В нем было так много грязи.
— Сюда! Ко мне! Быстрее, или тебе конец!
– Не сомневаюсь, – не стал возражать я.
— Эй вы, собаки, — крикнул Красный тюрбан. — Не давайте им удрать!
– Говорите, муж написал вам? – она смотрела в стакан. Наверное, он вам все рассказал?
— Иди сюда сам и понюхай, каков запах смерти, пес! — крикнул Конан, говоря на заморийском с варварским акцентом и бешено захохотал.
Я предложил ей сигарету. Она было протянула руку, затем покачала головой и положила руку на колено. Миссис Лейси с опаской глянула на меня.
Пленник из Кезанка, ослабевший от пыток, с трудом отодвинул засов и открыл дверь, ведущую в небольшой дворик, пока стоявший в дверях Конан преграждал путь его мучителям, теснившимся в узком проходе, где их многочисленность превратилась из преимущества в недостаток. Молодой варвар смеялся и сыпал проклятиями, нападая и отражая удары. Красный тюрбан метался позади своих людей, громко проклиная их медлительность. Секира Конана мелькнула, словно жало кобры и один замориец завопил и упал, сжимая руками живот. Джиллад, стремясь прорваться во двор, перепрыгнул через раненого, но упал сам. Не дожидаясь, пока копошащаяся и вопящая куча людей в дверях оправится и бросится его преследовать, Конан повернулся и побежал через двор к стене, за которой скрылся горец.
– Временами его трудно было понять, – объяснив я.
Вложив оружие в ножны, Конан прыгнул, ухватился за край стены, подтянулся и увидел перед собой темную извилистую улицу. Потом что-то ударило его по голове и он, обмякнув, скатился по стене вниз, на скрытую тенями землю мрачной улицы.
Мы пристально смотрели друг на друга. Я тихо дышал в стакан, пока стенки не запотели.
Когда сознание вернулось к нему, первое, что он увидел, был слабый свет восковой свечи. Он сел, моргая и ругаясь вполголоса, нащупал свою саблю. Потом кто-то задул свечу, и в темноте незнакомый голос произнес: «Не бойся, Конан, я твой друг».
– По-моему, нам нечего скрывать друг от друга. Хотя я знаю об этом деле больше, чем Фред думает. Он не знает, например, что я видела письмо.
— Кто ты такой, во имя Крома? — спросил Конан. Он нашел на земле свою секиру и подобрав ноги, приготовился к прыжку. Он находился на той же улице, у подножия стены которой упал, человек, обратившийся к нему стоял рядом, фигура с неясными очертаниями, еле видная при неверном свете звезд.
– Которое он написал мне?
— Друг. Твой друг, — повторил незнакомец с мягким акцентом, присущим жителям Иранистана. — Зови меня Сасан.
– Нет, которое он получил из Лос-Анджелеса. Там был отчет по поводу десятидолларовой банкноты.
Конан встал, держа наготове секиру. Сасан вытянул руку. В свете звезд блеснула сталь, и Конан приготовился нанести удар, но тут увидел, что иранистанец протягивает ему его собственный нож, рукояткой вперед, который Конан выронил при падении.
– Как вам это удалось? – поинтересовался я.
— Ты подозрителен, как голодный волк, Конан, — рассмеялся Сасан, — но побереги лучше свой клинок для врагов.
Она не очень весело рассмеялась.
— Где они? — спросил молодой варвар, принимая нож.
– Фред вел себя скрытно, а это Ошибка, если имеешь дело с женщинами. Я вытащила письмо из кармана и заглянула в него, когда муж находился в ванной.
— Ушли на поиски Окровавленного бога.
Я кивнул, отхлебнув из стакана, и сказал: «Угу». Это слово меня ни к чему не обязывало, что вполне меня устраивало, так как я не понимал, о чем идет речь.
Конан, вздрогнув, схватил Сасана железной хваткой за ворот, и всмотрелся в темные глаза иранистанца, таинственные и насмешливые, странно блестящие в свете ночных звезд.
– Но как вы узнали, что оно в кармане?
— Что ты знаешь об Окровавленном Боге, проклятый? — нож Конана коснулся бока незнакомца чуть пониже ребер.
– Мы были вместе на почте, – чуть весело засмеялась она. – Я видела, что в письме деньги и что оно из Лос-Анджелеса. Я знала, что Фред послал десятку Другу, который разбирается в деньгах. Поэтому нетрудно было догадаться, что в письме ответ. Так оно и оказалось.
— Я знаю вот что, — ответил Сасан. — Ты прибыл в Аренжун по следам тех, кто похитил у тебя карту, на которой обозначено, где находится сокровище, которое дороже сокровищницы самого короля Илдиза. Я тоже ищу здесь кое-что. Я прятался неподалеку и подсматривал через дыру в стене, когда ты ворвался в комнату, где пытали несчастного кочевника. Откуда ты узнал, что это те самые люди, которые украли твою карту?
– Похоже, Фреду не удалось скрыть все это, – заметил я.
– Что было в письме?
— Я ничего не знал, — пробормотал Конан. — Я услышал крик, и подумал, что надо бы вмешаться. Если бы я знал, что это те самые люди, которых я ищу… Что ты знаешь о них?
Она слегка покраснела.
– Не знаю, должна ли я говорить вам? Я не уверена, что вы детектив и что ваша фамилия Эванс.
— Не много. Неподалеку в горах скрыт древний храм, куда горцы боятся заходить. Говорят, что он был построен еще до Великой Катастрофы, но мудрецы спорят о том, были ли его создатели грондарийцами, или же неизвестным народом, непохожим на людей, правившим в Гиркании сразу после Катастрофы.
– Ну что же. Это можно спокойно прояснить, – я встал и показал документы. Когда снова сел, собачонка обнюхала мои брюки. Я погладил ее голову, и моя рука оказалась вся в слюнях.
– В письме говорилось, что банкнота была отлично сделана и что бумага в особенности выше всяких похвал. Но при тщательном сравнении можно обнаружить мельчайшие различия в приводке. Что это значит?
Горцы объявили эти места запретными для всех чужеземцев, но некий чужеземец по имени Осторио нашел храм. Он вошел внутрь и нашел там золотого идола, усыпанного драгоценностями и камнями, которого назвал Окровавленным Богом. Он не смог взять его с собой, потому что идол был выше человеческого роста, однако, он оставил карту, намереваясь вернуться. Ему удалось выбраться из этих мест, но в Шадизаре какой-то бандит ударил его ножом и он умер. Перед смертью он передал карту тебе, Конан.
– Это значит, что посланная десятка была напечатана не государством. Что-нибудь еще?
– Да. Под черным светом (что это значит?) видны маленькие различия в составе чернил. Но в письме подчеркивалось, что невооруженным глазом подделку не обнаружить и что десятка одурачит любого банковского кассира.
— Ну и что? — мрачно произнес варвар. Дом за его спиной был молчаливым черным пятном.
Я опять кивнул. Такого оборота событий я не ожидал.
– От кого было это письмо, миссис. Лейси?
— Карта была украдена, — сказал Сасан. — И тебе известно, кем.
– Я не знаю, кто написал это письмо. Он подписался Биллом. Это был обычный лист бумаги. А, еще кое-что. Билл написал, что Фред должен немедленно передать десятку в ФБР, потому что эти деньги нанесут много бед, если попадут в обращение. Но, конечно, Фред не стал обращаться в Бюро, а написал вам.
– Конечно, – заметил я. – Это был выстрел в темноте, и вряд ли он попал куда-нибудь. По крайней мере, не в этой тьме.
— Тогда я не знал этого, — проворчал Конан. — Потом мне сказали, что воры — Зирас-коринфянин и Аршак, туранский принц, изгнанный из страны. Какой-то слуга подслушал наш разговор с Осторио, когда тот умирал и рассказал им. Хотя я даже не знал похитителей в лицо, но выследил их до вашего города. Сегодня я выведал, что они прячутся на этой улице. Я бродил здесь, надеясь что-нибудь узнать, а потом услышал этот крик.
Она кивнула, словно я что-то сказал.
– Чем сейчас занимается Фред?
И ты сражался с ними, не зная, кто они! — воскликнул Сасан. — Тот горец — Рустум, соглядатай Кераспа, вождя одного местного племени. Они заманили его к себе домой и пытали, чтобы выведать тайный путь через горы. Остальное тебе известно.
– Тем же, чем и раньше. Бриджем и покером. В бридж он играет каждый день в спортивном клубе, а в покер по ночам. Так что сами понимаете, он не может связаться с фальшивыми деньгами, даже в самой незначительной степени. Всегда найдется человек, который не поверит, что он ни при чем. Фред также играет на скачках, но это для развлечения. Так он заработал пятьсот долларов, которые, положил мне в туфельку в качестве подарка: в Индиан Хед отеле.
— Все, кроме того, что случилось, когда я влез на стену.
Мне хотелось выскочить на двор, немного повыть на луну, поколотить себя по груди, чтобы выпустить пар. Но все, что я мог сделать, это сидеть и с умным видом хлебать коктейль. Я допил стакан, позвякал кубиками льда, и хозяйка принесла еще. Отхлебнул, глубоко вздохнул и сказал:
– Если банкнота настолько хороша, как он узнал, что она фальшивая? Понимаете, о чем я?
— Кто-то швырнул в тебя скамьей и попал в голову. Когда ты упал сюда, за стену, никто больше не обратил на тебя внимания. Либо подумали, что ты умер, либо просто не узнали под каффией. Они погнались за кочевником, но я не знаю, поймали ли его. Очень скоро они вернулись, оседлали коней и, как безумные, помчались на запад, оставив убитых. Я подошел к тебе, чтобы посмотреть, кто тут лежит, и узнал тебя.
– О... понимаю. – Ее глаза слегка расширились. – Нет, конечно, нет. Их было пятьдесят десятидолларовых бумажек, все новые, а в туфельку он положил совсем не эти деньги. Интересно, подумал я, если я вырву все волосы, мне станет легче? Голова так раскалывалась, что я не мог думать.
— Значит, человек в красном тюрбане и есть Аршак, — пробормотал Конан. — А Зирас?
Чарли. Старина Чарли, О\'кей, скоро я вернусь со своей бандой.
— Это тот человек в туранской одежде, которого они называли Ажиллад.
– Послушайте, миссис Лейси. Он мне не сказал о туфельке. Фред всегда держит деньги в туфлях или на этот раз так получилось потому, что он выиграл их на скачках, а лошади носят подковы?
– Говорю вам, это был подарок. Когда я надену туфельку, то, конечно, сразу найду деньги.
— И что теперь? — проворчал варвар.
– О, – я пожевал верхнюю губу. – Но вы не нашли их?
– Как я могла их найти, если послала служанку в обувную мастерскую в поселок, чтобы они починили эти туфли. Я не заглянула вовнутрь. Я ведь не знала, что Фред что-то в них положил.
— Как и ты, я ищу окровавленного бога, хотя среди всех, кто занимался много столетий до меня, только Осторио смог уйти из храма живым. Говорят, на это сокровище наложено проклятие против возможных грабителей.
Вдали мелькнул свет, очень слабый, как от светлячка.
Кажется, дело начало проясняться, хотя и очень медленно. – И Фред узнал об этом, – заметил я. – Итак, горничная отнесла туфли в поселок. Что дальше?
— Что ты знаешь об этом? — резко спросил Конан.
– Гертруда, так зовут горничную, тоже заявила, что не заметила денег. Поэтому Фред, когда узнал об этом, пошел в обувную мастерскую. Обувщик еще не взялся за них, и поэтому деньги лежали в туфельке. Фред досмеялся, спрятал деньги и дал обувщику пятерку, потому что все так удачно сложилось. Я закончил второй коктейль и облокотился на свинку стула. – Теперь ясно. Когда Фред разглядел их, то понял, что это не те деньги, так как он клал в туфельку не только десятки и не все новые.
Она удивилась, что я все знаю. Интересно, какое письмо, она думает, написал мне ее муж?
Сасан пожал плечами.
– Итак, Фред предположил, – продолжил я, – что деньги заменили не случайно. Он послал одну банкноту другу на проверку. В ответе говорилось, что это фальшивка, хотя и хорошая. Кого он расспрашивал в отеле?
– Никого, по-моему, за исключением Гертруды. Он не хотел поднимать шум. Кажется, муж написал только вам.
— Немного. Люди в Кезанкине говорят, что этот Бог губит всех, кто осмеливается поднять святотатственную руку на него, но я не такой суеверный глупец, как они. Ты ведь тоже не боишься, верно?
Я погасил сигарету и посмотрел в окно на освещенное лунным светом озеро, по которому тихо скользил катер с сильным прожектором, исчезнувший за покрытым деревьями мысом.
Я взглянул на миссис Лейси. Ее подбородок все еще покоился на худой руке, а глаза были где-то далеко.
– Жаль, что Фреда нет, – произнесла она.
— Конечно, нет! — По правде говоря, Конану было страшно. Хотя он не боялся ни человека, ни зверя. Все сверхчеловеческое наполняло его варварскую душу неизъяснимым ужасом. Но он никак не хотел признаться в этом.
– А где он?
– Не знаю. Он уехал с Франком Людерсом из Вудлэнд Клаба, что на противоположном берегу озера. Фред сказал, что Людерс владеет долей клуба. Недавно я позвонила мистеру Людерсу и выясняла, что Фред вышел в поселке около почты. Я думала, что он позвонит и попросит меня приехать за ним. Мужа уже нет несколько часов. – Может, он играет в карты в Вудлэнд Клабе?
— Что ты задумал?
Она кивнула.
– И все же он всегда звонил.
— Я думаю, что в одиночку никто из нас не справится с целой бандой, но вдвоем мы можем последовать за ними и отобрать идола. Что скажешь?
Я с минуту смотрел на пол, стараясь убедить себя, что я не подлец. Затеи встал.
— Да, я согласен. Но я убью тебя как собаку, если ты попытаешься строить со мной какие-нибудь фокусы.
– Мне, наверное, лучше вернуться в отель. Кстати, кажется, я встречался с мистером Лейси. Он плотный мужчина лет сорока пяти, немного лысый, с усиками?
Она проводила меня до двери.
Сасан засмеялся:
– Да, это Фред.
Миссис Лейси закрыла собаку в доме и стояла на крыльце, пока я не уехал. Господи, она выглядела такой одинокой!
— Конечно, убьешь, поэтому можешь мне доверять. Пошли. Там наши кони.
Глава 4
Иранистанец шел впереди, они шагали по извилистым улицам, над которыми нависали балконы с извилистыми решетками, и дальше, по зловонным трущобам. Наконец, они остановились у ворот, освещенных фонарем На стук Сасана в окошко ворот выглянула бородатая физиономия. Сасан обменялся с привратником несколькими словами и ворота открылись. Сасан быстро вошел, Конан, то и дело оглядываясь, последовал за ним. Но его подозрения были напрасны: там действительно стояли кони и по приказу держателя постоялого двора, сонные слуги стали седлать их и накладывать провизию в седельные сумки.
Вскоре Конан и Сасан выехали из западных ворот города, кратко ответив на вопросы сонного стражника, стоявшего у ворот.
Я лежал на кровати, жевал сигарету и пытался понять, почему я должен ковыряться в этом деле, когда раздался стук в дверь. В номер вошла девушка в рабочем халате с полотенцами. У нее были темно-рыжие волосы, длинные ноги, и она знала, как надо пользоваться косметикой. Девушка извинилась, повесила полотенца на вешалку и направилась к двери, искоса посмотрев на меня. Ее ресницы при этом задрожали.
Сасан был довольно полным, но мускулистым, с широким хитрым лицом и быстрыми черными глазами. На плече он держал пику, и видно было, что это оружие ему не в новинку. Конан не сомневался, что в случае надобности его спутник будет сражаться, применив всю свою хитрость и смелость. Он не сомневался и в том, что может доверять Сасану до тех пор пока их союз на руку иранистанцу: он, не задумываясь убьет Конана при первой возможности, как только надобность в нем отпадет.
– Хэллоу, Гертруда, – рискнул я.
Рассвет застал их в пути, когда они проезжали по неровной поверхности бесплодных Кезанских гор, отделяющих восточные оконечности болот Котха и Заморы от туранских степей. Хотя и Котх, и Замора претендовали на обладание этой областью, никто не мог покорить их жителей и подчинить их себе. Город Аренжун возвышающийся на высоком крутом холме, дважды успешно выдерживал осаду туранских войск. Дорога разделилась, став трудноразличимой, и наконец, Сасан признался, что не знает, где они находятся.
Она остановилась, повернула рыжую головку, и ее рот приоткрылся в улыбке.
— Я вижу их следы, — проворчал Конан. — Если ты не можешь различить их, то я могу.
– Как вы узнали мое имя?
Прошло несколько часов, и следы недавно проскакавших коней стал еще четче. Конан сказал:
– Я не знал. Просто я хочу поговорить с горничной, которую зовут Гертрудой.
— Мы приближаемся к ним, и врагов все еще немного больше. Не будем показываться до тех пор, пока они не найдут идола. Тогда мы сможем устроить засаду и отобрать его.
Она облокотилась на дверь, зажав под мышкой полотенца.
Глаза Сасана блеснули.
– Вот как? – Ее ленивые глаза изучали меня.
— Хорошо! Но надо быть осторожными. Это земли Кераспа, а он алчен и хватает все, что видит.
– Постоянно живете здесь или приезжаете на лето? поинтересовался я.
В полдень они все еще ехали по древней, забытой дороге. Подъезжая к узкому ущелью, Сасан сказал:
– Нет, я здесь не живу. – Ее губы искривились. – Жить рядом с этими горными кретинами!.. Нет, уж увольте.
— Если этот горец вернулся к Кераспу, все племя будет готово к приходу чужеземцев…
– У вас все в порядке?
Они натянули поводья: поджарый кезанкинец с лицом коршуна выехал из ущелья, подняв руку.
Она кивнула.
— Стойте! — крикнул он. — Кто позволил вам ступить на землю Кераспа?
– И я не нуждаюсь в компании, мистер. – Однако создавалось впечатление, что ее можно уговорить. Я с минуту разглядывал рыжую горничную.
— Осторожно, — пробормотал Конан, — они наверняка окружили нас.
– Расскажите мне о деньгах, спрятанных в туфельке.
— Керасп требует уплаты пошлины с проезжающих, — сквозь зубы ответил Сасан. — Может быть, это все, что надо этому парню. — Пошарив у себя в поясе, он сказал горцу: — Мы просто бедные путешественники и с радостью заплатим пошлину вашему доблестному предводителю. Мы путешествуем вдвоем.
– Кто вы? – холодно спросила девушка.
— А кто же это с вами? — спросил горец, выхватил из-за пояса кинжал и метнул его в иранистанца.
– Эванс, детектив из Лос-Анджелеса, – я усмехнулся, довольный.
Ее лицо слегка напряглось. Рука вцепилась в полотенца, и ногти царапнули ткань. Гертруда отошла от двери, уселась на стул, стоящий у стены. В ее глазах появилась тревога.
Движение было молниеносным, но Конан все же опередил его. Не успел кинжал коснуться горла Сасана, блеснула секира Конана, сталь зазвенела о сталь. Кинжал отлетел в сторону, и горец, рыча от ярости, схватился за свою саблю. Но прежде, чем лезвие вышло из ножен, Конан нанес еще один удар, рассекая тюрбан и череп под ним. Конь под кезанкийцем встал на дыбы, сбросил убитого на землю. Конан повернул своего коня.
– Шпик? – выдохнула она. – Что происходит?
– Разве вы не знаете?
— В ущелье! — крикнул он. — Это засада!
– Я слышала только, что мистер Лейси оставил деньги в туфельке, в которой нужно было починить каблук. Я отнесла их обувщику, который деньги не тронул. Я тоже их не брала. Она ведь получила деньги обратно?
– Не любите легавых? Кажется, мне знакомо ваше лицо, заметил я.
Труп горца ударился оземь, в то же мгновение зазвенела тетива и засвистели стрелы. Конь Сасана сделал скачек, когда стрела впилась ему в шею, и помчался к выходу из ущелья. Конан почувствовал, как стрела порвала рукав, дал шпоры своему коню и направил его вслед за Сасаном, который не мог справиться с раненым конем.
Ее лицо еще больше напряглось.
– Послушай, легавый. У меня есть работа, и я сумею справиться с ней без помощи фараонов. Я никому не должна ни цента.
В то время, как они неслись к ущелью, оттуда выехали три всадника, размахивавших кривыми саблями. Сасан, оставив все попытки успокоить обезумевшее от боли животное, направил пику на ближайшего из них. Оружие пронзило его и сбросило с седла.
– Конечно, – согласился я. – Забрав туфли, вы сразу отправились в мастерскую?
Она молча кивнула.
В следующую минуту Конан поравнялся со вторым всадником, тот поднял саблю высоко над головой. Киммериец взмахнул секирой, кони сошлись грудь в грудь, зазвенела сталь. Конан, поднявшись на стременах, потянул секиру вниз мощным рывком, выбив из рук противника саблю и раскроив ему череп. Через мгновение он уже скакал вверх по ущелью, слыша свист стрел, пролетающих слева и справа.
– По пути нигде не останавливались?
– Зачем?
Конь Сасана, раненый стрелой горцев, споткнулся и упал, иранистанец сумел извернуться в падении и высвободить ноги.
– Откуда мне знать, меня там не было.
– Нет, не останавливалась. Только предупредила Вебера, что иду по поручению жильца.
Конан натянул поводья.
– Кто такой мистер Вебер?
– Помощник заведующего. Он постоянно околачивается в баре.
— Садись позади меня! — прохрипел он.
– Бледный парень, записывающий результаты скачек?
– Он самый, – кивнула девушка.
Сасан прыгнул на круп коня Конана, не выпуская из рук пику. Прикосновение шпор — и несущее двойную ношу животное рванулось вверх по ущелью. За спиной у них раздались крики, горцы бежали к своим коням, спрятанным неподалеку. Поворот ущелья заглушил шум.
– Понятно, – я закурил сигарету и посмотрел на нее сквозь дым.
– Большое спасибо.