— После того, что я увидел, я не поскуплюсь ни на какие средства, чтобы вывести этого подлеца на чистую воду, — произнес Билли. — Неужели ты думаешь, что я пропущу такую историю? Долг газетчика — защищать общественные интересы.

— Ладно! — заорал я в порыве страсти и раздражения. — Ладно! Пиши! Разоблачай Бата! Разоблачай нас всех! Расскажи своим читателям, что Брелен на самом деле Уэрли, Эйб Гарфинкл — Наполеон, а ты — Джон Л. Салливан. Скажи, что я совершил безрассудный поступок, связавшись с Кэтрин Флинн! Скажи, что я в сговоре с комиссией, Джоном Рейнолдзом, если хочешь, но от этой двери держись подальше! Я же приму слова благодарности от девушки, за которую только что отомстил!

— Я видел, как она входила в раздевалку Бата! — раздался пронзительный голос служащего ринга.

* * *

Задаваясь вопросом, что я здесь вообще делаю, я помчался по коридору и ворвался в вышеупомянутую раздевалку, не обращая внимания на недобрые взгляды помощников и секундантов, пытавшихся привести в сознание все еще неподвижного воина. К моему удивлению, Кэтрин заботливо ухаживала за ним. Когда я вошел, она повернулась. На ее лице были заметны следы слез.

— Мисс Флинн, — заботливо произнес я, — не надо рыдать: ваш защитник отомстил за вас сполна…

К моему несказанному удивлению, она завопила, как ужаленная шершнем кровожадная тигрица.

— Самонадеянный шимпанзе! — орала она, топая по полу ногами, как по барабану. — Какая же я была дура, когда вовлекла Уэрли в эту аферу! Сначала я думала, что это доставит мне удовольствие, но когда увидела, как ты — хладнокровный убийца — не оставил на несчастном парне живого места и нокаутировал его, я поняла, какая же я была дура! Я никогда, никогда не прощу себя! Он всего лишь шлепнул меня — слегка! И в глубине души я всегда знала, что ему наплевать на эту крашеную блондинку!

— Послушайте… — неуверенно начал я, но она прервала меня пронзительным криком.

— Заткнись! Вон отсюда! Мне следовало бы пристрелить тебя, скотина! Уберите его, ребята!

Ребята заколебались, особенно когда увидели, как Эйб, Рэд и остальные члены моей команды появились в дверях; мисс Флинн чуть не задохнулась от гнева.

— Трусы! — вопила она, ища глазами, полагаю, свою сумочку с утюгом. — Вы его и пальцем не тронете! Позволите слабой, беззащитной девушке вести собственные поединки, не так ли? Ага!

Последний возглас прозвучал как торжествующий крик: Кэтрин высмотрела и украдкой схватила обломок кирпича. Я стоял совершенно оцепеневший, а она изо всех сил швырнула в меня кирпичом! Бам! Я был слишком потрясен, чтобы увернуться. Шрам от этого броска до сих пор напоминает об этом необычном происшествии.

Очнулся я на кушетке в своем тренировочном зале с перевязанной головой. Первое, что я услышал, — это голос Эйба.

— Что ж, — с сарказмом произнес он. — Надеюсь, ты получил удовольствие. Из всех тупиц…

— Где мисс Флинн? — нетвердо спросил я.

— Удалилась со своим дружком в неизвестном направлении, — огрызнулся Эйб. — Последний раз их видели воркующими, как пара голубков. Из достоверных источников я слышал, что Уэрли направляется в Австралию, где его никто не знает. Когда Билли Аш и «Трибьюн» разделают его под орех, его уже не будет ни на Западе, ни на Востоке. И мисс Флинн тоже нигде не найдут. Да, мистер Аллисон, ваша прекрасная роза дала деру!

— Заткнись, — вскипел я. — Разве я никогда не говорил тебе, что мне наплевать на нее? Да один пальчик Фрэнки Джонс не стоит дюжины Кэтрин Флинн. Я побил Уэрли из принципа.

Впоследствии я получил телеграмму от Джона Рейнолдза. Вот она:


«Прочти в «Ассошиэйтед Пресс» отчет о твоем поединке с Уэрли в третьеразрядном клубе за сто пятьдесят точка Ты сумасшедший точка Я устроил тебе поединок в «Гарден» точка Ты сумасшедший точка Может быть это положит конец всей истории точка»


Пока Эйб ругался и кричал, я получил еще одну телеграмму от Джека Рейндолза:


«Билли Аш сослужил нам хорошую службу когда рассказал эту историю точка Во всех газетах читаешь о твоих сенсационных нокаутах точка Здравого смысла у тебя ни на грош но дуракам всегда везет точка В «Гардене» согласны устроить тебе поединок с Лопесом точка Думаю ты наполнишь зал своими болельщиками точка Не попади опять в какую-нибудь передрягу пока я не вернусь или получишь кирпичом точка»


Я немедленно продиктовал Эйбу Гарфинклу следующий ответ:


«Кирпичом уже получил точка Приезжай помоги мне объясниться с Фрэнки Джонс точка Если встретишь даму по имени Кэтрин Флинн беги от нее не останавливаясь точка»


Зловещий особняк

Стив Харрисон вынул из внутреннего кармана сложенный квадратный лист бумаги и в двадцать первый раз прочитал при свете вечернего солнца, озарявшего сосны, напечатанную на нем записку:


«Могу свести Вас с Ричардом Стантоном, человеком, который Вам нужен. Приезжайте к особняку Сторли, это недалеко от Крессентвиля. Ради Бога, приезжайте один, никому не рассказывайте о Ваших планах и никому не говорите, кто Вы такой, пока я сам Вам не откроюсь.
Одинокий Волк».


Загадочная подпись! Как и вся записка, она была напечатана на машинке. Невозможно даже определить, кто автор записки: мужчина или женщина. На конверте стоял штамп Крессентвиля. Пожав плечами, Харрисон сложил записку, спрятал ее в карман и направился по дороге, петлявшей между соснами. Может быть, он и рисковал, подчиняясь этому толчку, но великий детектив привык действовать решительно. По крайней мере, это была хоть какая-то зацепка — не исключая, разумеется, провокацию — единственная щель в глухой стене. В нависшей над сосняком тишине до него донесся слабый, отдаленный стук колес. Коляска, что привезла его к месту пересечения этой тропинки и основной дороги, возвращалась в Крессентвиль. Когда звук затих, он почувствовал себя в полной изоляции среди сосен, сквозь лабиринты ветвей которых свет проникал только на несколько ярдов. Скоро над лесом опустится ночь. Что-то просвистело мимо Харрисона и воткнулось в дерево. Детектив увидел в нескольких ярдах от себя дрожащие побеги молодого деревца.

— Пошел вон! — скомандовал он.

В ответ — мертвая тишина. От таинственного места отделяло несколько шагов. За деревом никого не было, а на густо покрытой опавшей хвоей земле он не заметил никаких следов. Но из крупной сосны, росшей возле тропинки, торчал нож. Осознав всю бесполезность слепого метания между соснами, среди которых, может быть, притаился убийца, Харрисон снова вернулся на тропинку и с профессиональным интересом осмотрел нож. Это был нож грубой кустарной работы с очень острым лезвием из заточенного напильника; деревянная ручка обмотана проволокой. Такие ножи часто встречались у жителей сельских районов Юга. Харрисон оставил нож торчать в дереве. Слишком большой и острый, спрятать его под одеждой практически невозможно. С трудом сдерживая дрожь, детектив отправился дальше. Попытка убийства говорила о том, что для кого-то не является тайной ни кто он такой, ни зачем он появился здесь. Человек, которого Харрисон разыскивал, не был убийцей, но ведь под влиянием страха люди часто становятся ими! На извилистой дорожке то и дело торчали старые пни, так что проехать по ней на машине было почти невозможно. Из сгущавшейся темноты между деревьями послышался шорох сосновых иголок — там притаился то ли зверь, то ли человек. С искренним облегчением детектив разглядел за деревьями очертания большого полуразвалившегося дома. Дорога обрывалась рядом с ним. Даже в сумерках возраст и состояние дома не вызывали сомнений. Неподалеку виднелись беспорядочные нагромождения таких же развалившихся хозяйственных построек. Молодая поросль вторглась в пределы старого двора и сада. В задней части большого дома мерцал единственный слабый огонек. Человек, который привез Харрисона из Крессентвиля, рассказал детективу, что особняк Сторли когда-то знавал лучшие времена. В сгущавшейся темноте все это выглядело довольно зловеще из-за заброшенности и опустошенности места. Поднявшись на широкое крыльцо с покосившимися колоннами, Харрисон постучал в дверь и невольно вздрогнул от собственного стука, который прозвучал в окружавшей его мертвой тишине оглушительно громко. Мгновение спустя за дверью послышались шаги, дверь распахнулась, и в полумраке показался неясный силуэт.

— Да, сэр?

— Меня зовут Бакнер, — представился Харрисон. — Я еду из Крессентвиля, но моя машина сломалась на главной дороге, неподалеку от поворота к вашей усадьбе. Вряд ли я успею вернуться в Крессентвиль пешком до наступления полной темноты, поэтому я пошел по этой дорожке в надежде найти дом, где смог бы переночевать. Если бы вы позволили мне остаться у вас на ночь…

— Конечно, конечно, сэр! Входите, мистер Бакнер!

Приглашение последовало без промедления, да и прозвучало оно вполне искренне.

Харрисон вошел в широкий мрачный холл, и хозяин крикнул:

— Рэйчел, принеси лампу! — тотчас объяснив Харрисону: — Мы так привыкли к этому старому дому, что легко ориентируемся в темноте, ведь мы живем слишком далеко от города — электричества у нас нет!

В дверях появилась молодая мулатка с керосиновой лампой в руке. Желтый свет лампы освещал ее смуглое лицо, копну черных волос и сверкающие белки глаз. Теперь Харрисон сумел более отчетливо разглядеть самого хозяина — высокого, стройного мужчину с чувственным, умным лицом, высоким лбом и седеющими волосами.

— Меня зовут Джон Сторли, сэр, — представился хозяин. — Добро пожаловать в Особняк Сторли или в то, что оставили от него время и безжалостные обстоятельства! Я как раз собрался поужинать, не присоединитесь ли ко мне?

Харрисон согласился, и его препроводили в просторную комнату, примыкавшую к кухне. На большом столе стоял лишь один прибор, хотя в углу в кресле сидел человек, казавшийся спящим. Черты его лица скрывала нечесаная седая борода и шапка таких же седых волос.

— Мой дядя, Уильям Блейн, — объяснил Сторли. — Он слеп, глух и нем.

Харрисон с любопытством посмотрел на старика: убогая, залатанная куртка, наброшенная на плечи, не скрывала мощной фигуры спящего человека.

— В прежние годы он был очень могучим человеком, — сказал Сторли, словно читая мысли Харрисона. — Болезнь, вызванная разгульным образом жизни, привела его в теперешнее состояние. Кроме меня, о нем некому заботиться.

Мулатка подала Харрисону прибор, и детектив сел за стол, воспользовавшись любезным приглашением хозяина. С удовольствием уплетая вареную кукурузу, жареную ветчину, яйца и кофе с кукурузными лепешками, он, как бы невзначай, поинтересовался:

— У вас нет семьи, мистер Сторли?

— Кроме тех, кого вы здесь видите, мистер Бакнер, в доме никто не живет, — ответил Сторли, указывая жестом на огромного негра, который появился в комнате с вязанкой дров. — Это Джоуаб, выполняющий здесь всю тяжелую работу. Рэйчел трудится по дому. Им живется достаточно легко, потому что обслуживать приходится только меня и дядю. Сорок лет назад этот старый дом действительно заслуживал титула Особняка Сторли. Он носит его и сейчас, несмотря на свое плачевное состояние.

«Значит, записку послал кто-то из этих четырех, — размышлял Харрисон. — Но кто?»

Он мельком взглянул на Сторли, который с аппетитом ужинал на другом конце большого стола, на Уильяма Блейна, неподвижно сидевшего в кресле — Рэйчел кормила его с ложечки, — и на великана Джоуаба, он на мгновение появится в дверях кухни. Увидев мрачный блеск в глазах негра, Харрисон окаменел. Однако, когда негр заметил, что гость наблюдает за ним, он склонил голову в гротесковом поклоне и неуклюже ретировался. Умеет ли он пользоваться старомодной пишущей машинкой, на которой было напечатано письмо? Может быть, и умеет, если учесть, какое внимание в то время уделялось образованию цветных. А что касается Рэйчел… Мулатка, казалось, обладала более чем средним умом, она и говорила лучше, чем обычно говорят женщины, занятые на кукурузных плантациях. Харрисон терпеть не мог работать втемную, поэтому твердо решил делать ни малейшего шага в расследовании, не выяснив автора этой загадочной записки. Подвергать этих людей испытанию, которое может дать неправильные результаты, он не желал, тем более что явно чувствовал зловещее внутреннее напряжение, витавшее в воздухе комнаты. В этом доме поселились страх, подозрительность и предательство. Записка недвусмысленно сообщала об этом. Харрисон продолжал разглядывать непроницаемое лицо глухонемого. Даже тот, кто слеп, глух и нем, в состоянии пользоваться пишущей машинкой!

Рэйчел вышла из кухни, взяла у Харрисона пустую чашку из-под кофе и вернулась в кухню. Вскоре она появилась с наполненной до краев чашкой дымящегося ароматного напитка и поставила его перед детективом. Тренированное внимание Харрисона отметило, что руки мулатки дрожали так, что ложечка в чашке звякала о край. Как бы невзначай взглянув на нее, он похолодел: лицо мулатки, оставаясь по-прежнему бесстрастным, приобрело серый цвет, на пепельных щеках сверкали бисеринки пота, а в глазах сверкал неподдельный страх. Она повернулась и поспешно вышла. Рассеянно покачивая чашечку и поддерживая беззаботную беседу с хозяином дома, Харрисон размышлял над поведением мулатки. Зачем нужно было носить его чашку на кухню? Она дважды наполняла чашку Сторли и каждый раз ставила кофейник на стол. Харрисон поднес чашку к губам и, подняв при этом глаза, увидел, что Рэйчел внимательно разглядывает его, стоя в дверях. Она прикусила губу, а в ее широко раскрытых глазах читались напряжение и ужас. Почувствовав на себе пристальный взгляд Харрисона, она мгновенно скрылась. Детектив поставил чашку на стол, даже не прикоснувшись к ней. Он ни на минуту не сомневался — наверняка его пытались отравить, как и в том, кому предназначался нож. Несомненно, человек, бросивший нож, мог добраться до Особняка раньше него; но едва ли женщина способна бросить тяжелое оружие с такой силой, чтобы оно глубоко застряло в дереве. Конечно, это был сильный мужчина. Но зачем? Единственное объяснение может заключаться в том, что кто-то его узнал и намерен помешать ему увести с собой Ричарда Стантона. Но если за этой попыткой убийства стоит сам Стантон?.. Он вовсе не пытался посадить этого человека в тюрьму, он просто хотел, чтобы тот дал показания в суде и тем самым помог отравить на виселицу беспощадного убийцу. Харрисон откинулся в кресле, твердо решив больше ничего не есть и не пить в этом доме, а хозяин, увидев, что гость, по всей видимости, утолил голод, также отставил тарелку.

— Я должен извиниться за столь скромный стол, — сказал он. — Лучшего мы не можем себе позволить. Вот в старые времена…

Харрисон терпеливо слушал рассказ о былом великолепии Особняка Сторли; сам южанин, он прекрасно понимал этого человека, живущего воспоминаниями о своем прошлом.

— …Одно только утешает, — говорил Сторли. — У меня нет сына, который бы унаследовал мою нищету. Я последний в роду.

Он помолчал, затем добавил чуть изменившимся голосом:

— Да, я действительно одинокий волк.

Харрисон невольно вздрогнул, хотя пытался держать себя в руках, и их глаза встретились. Затем Сторли бросил взгляд на фигуру в кресле; движение было почти незаметным, но в нем читалось предостережение, которое Харрисон не мог истолковать иначе как предупреждение об опасности. Детектив свернул сигарету и закурил. Одинокий волк; он предполагал, что это значит — если вообще что-либо значит, а именно: неизвестный автор записки живет один. Теперь надо принять к сведению следующее обстоятельство — автора записки окружают враги. Кого Сторли боится — Рэйчел или Джоуаба? Какую роль играет во всей этой истории человек, безмолвно застывший в углу? Харрисон не знал, простое это подозрение или инстинкт, но глухонемого он теперь воспринимал исключительно как зловещую фигуру.

— Вы устали, мистер Бакнер, — заметил Сторли. — Вам, наверное, хочется отдохнуть.

Это было скорее утверждение, нежели вопрос, и Харрисон машинально подчинился воле хозяина.

— Да, полагаю, вы правы, — ответил он.

— Я провожу вас в вашу комнату. Нет, нет, Рэйчел, дай мне лампу.

Сторли энергично встал и буквально выхватил лампу из рук женщины, намеревавшейся проводить гостя. Следуя за хозяином из комнаты, Харрисон чувствовал, как упорный взгляд сверлит его затылок. Он не осмелился повернуться и посмотреть, чьи это глаза — глаза слуг или мнимого слепого.

Сторли поднялся по широкой лестнице, прошел по длинному, тускло освещенному коридору и открыл дверь. В комнате, как и в коридоре, стоял затхлый запах. Сторли поставил лампу на небольшой столик и, повернувшись, крепко схватил Харрисона за лацканы пиджака. Глаза Сторли бешено сверкали, а на лбу выступил пот.

— Вы детектив Стивен Харрисон? — прошептал он. — Вы получили мою записку?

— Да, я…

— Тише: — повелительным тоном произнес Сторли. — В этом доме и стены имеют уши. Я должен вернуться, пока он ничего не заподозрил. Вы один? Никому не говорили о моей записке?

— Нет.

— Хорошо! — Сторли вздохнул с облегчением. — Это был единственный способ. Он каким-то сверхъестественным образом обо всем узнает. Вы хорошо сыграли свою роль, но любая оплошность может погубить нас обоих. Секретность была, есть и будет нашим единственным спасением. Давайте расставим все точки над «i». Вы ищете Ричарда Стантона, в результате показаний которого заключенного Эдуарда Старка могут обвинить в убийстве?

— Именно, — кивнул Харрисон. — Заседание суда назначено на следующую неделю. Но неделю назад Стантон исчез. Мы не следили за ним слишком пристально, потому что у него нет причин скрываться от правосудия, но…

— Ричард Стантон прячется не более чем на расстоянии броска камня от этого дома, — перебил его Сторли.

— Тогда почему вы не… — начал было детектив, но собеседник больно стиснул его руку.

— Молчите!

Сторли бил озноб.

— Ради Бога, не так громко. Я должен как можно скорее вернуться назад, пока меня не заподозрили. Промедление может стоить мне жизни. Крепко заприте дверь, зажгите свет, но не спите. Не покидайте комнату до полуночи, пока в доме не погаснет свет. Тогда спуститесь по лестнице, выйдите в дверь, которую я оставлю незапертой, пройдите через холл и идите по тропинке к соснам за сараем. Вы увидите маленькую хижину, в которой когда-то находилась коптильня. Ждите меня там! Я приду через несколько минут и проведу туда, где прячется Ричард Стантон. А теперь мне пора.

— Кого вы так боитесь? — спросил Харрисон.

— Вы его видели, — содрогнулся Сторли. — Это Уильям Блейн, который ни слеп, ни глух, ни нем, а просто воплощение дьявола или даже сам дьявол, а может быть, сумасшедший!..

— Но зачем он прячет Стантона? — не унимался Харрисон. — Да и вообще, зачем Стантону прятаться?

— Мне некогда объяснять, — Сторли направился к двери, — я должен идти!

— Но имейте в виду, — Харрисон удержал его за рукав, — в этом доме кому-то известно, кто я на самом деле. Меня пытались…

— Мистах Сторлех! — раздался с лестницы музыкальный голос Рэйчел. — О, мистах Сторлех!

Сторли вздрогнул как ужаленный и вырвался из рук Харрисона.

— Я не могу оставаться здесь! Я должен идти! Поверьте мне! Выполняйте мои указания, и все будет в порядке!

С этими словами он выскользнул из комнаты и убежал, прежде чем Харрисон успел рассказать ему о двух покушениях на свою жизнь.

* * *

Беспомощно пожав плечами, Харрисон повернулся и оглядел комнату. Старомодная кровать, несколько стульев, стол — вот и вся обстановка. Незастекленное окно с деревянной решеткой выходило на темный сосновый бор. Замка не было, только крючок. Харрисон нахмурился. Дверь плотно не закрывалась, а приподнять ножом крючок — минутное дело. Увидев толстую дубину, подпиравшую раму окна, он немного приободрился. В темноте дубина, пожалуй, даже лучше, чем пистолет. Он положил ее рядом с собой на постель и погасил свет. До полуночи оставалось еще несколько часов. Харрисон лежал в темноте и размышлял о Ричарде Стантоне. Прежде всего, почему он исчез? Он же не был другом Эдуарда Старка. Казалось, он готов был охотно дать показания, которые отправили бы Старка на виселицу за жестокое убийство невесты. И вдруг Стантон без всякого предупреждения исчезает. Харрисон вынул из кармана записку с предостережением и еще один смятый клочок бумаги. Заслонив свет своего фонаря, он в который уже раз перечел:


«…приезжайте инкогнито. Здесь замешана такая большая сумма денег, что опасно…»


Вот и все. Этот клочок бумаги он нашел в комнате Стантона. Узнать содержание всей записки уже не представлялось возможным. Но она была напечатана на той же машинке, что и записка, которую получил Харрисон. В этом детектив нисколько не сомневался. Вдруг он быстро выключил свет, так как какой-то предмет со щелчком влетел сквозь решетки окна и хлопнулся об пол. Мгновение спустя Харрисон выглянул в окутанный тенью двор. Какая-то фигура мелькнула за углом, вне всякого сомнения женская. Харрисон сел на кровать, включил фонарь и увидел белый цилиндр, привязанный к ржавому болту. Цилиндр оказался сложенным листком бумаги, на котором было нацарапано карандашом:


«Пожалуйста, уезжайте, пока вас не убили».


Подписи не было. Ситуация становилась все более запутанной. Сначала мулатка Рэйчел пыталась отравить его, а теперь послала ему предостерегающую записку. Возможно, она теперь хочет напугать его до полусмерти, если уж не удалось убить. Сторли предостерегал его только относительно Блейна. И все же женщина, безусловно, выполняла приказания старика; скорей всего, она получила их, когда делала вид, будто кормит его. Но это не объясняло ни самого предостережения, ни того, как Блейн догадался, кто он такой. Знает ли Блейн, что его племянник причастен к появлению здесь Харрисона? Нечего и говорить, что ждет Сторли, если мнимый немой действительно так опасен, как утверждает Сторли. Может быть, в эту самую минуту Сторли угрожает смерть; но спуститься вниз из-за одного только этого предположения значило свести на нет всю игру. Невнятно выругавшись, Харрисон растянулся на постели и стал машинально поглаживать лежавшую рядом с ним толстую палку. Детектив не был особенно терпелив. Он не любил находить вещи в темноте ощупью и мечтал хоть о каком-нибудь действии, чтобы разрядить атмосферу. Время шло медленно. Балки старого дома поскрипывали в тишине. Иногда раздавались писк и быстрое шмыганье мышей; из леса подавала свой призрачный голос сова да раздавалось кваканье лягушек. Харрисон подошел к окну. Луны не было, и при свете звезд сосны выглядели бесформенной черной массой, в которой невозможно было различить ни одного ствола; пейзаж соответствовал этому зловещему пристанищу подозрений. Харрисон все же задремал, но внезапно проснулся. В коридоре раздавались тихие, но тяжелые шаги босых ног. Кто-то остановился возле его двери, и Харрисон, услышав звук поднимаемого крючка, взял фонарь и пистолет. Он ничего не видел в темноте, но услышал, как дверь тихонько открывается. Затем, когда он решился действовать, дверь снова закрылась, крючок тихо вернулся на место, и шаги удалились. Харрисон сел на постели и попытался сообразить, что бы значило это вторжение. Размышляя, он услышал непонятный звук, на этот раз в комнате, — чуть заметное шуршание, происхождение которого он не мог определить, Одновременно он почувствовал специфический запах, очень слабый… И вдруг схватил фонарь, чувствуя, как весь обливается холодным потом. В ответ на щелчок фонаря послышалось леденящее кровь шипение. Луч света пробился сквозь темноту и высветил раскачивавшуюся клинообразную голову на толстом, тускло поблескивавшем пестром туловище. Раздвоенный язык то высовывался, то исчезал, а глаза блестели красным светом. Затем чудовище проскользнуло в сторону источника света, и толстое длинное тело водяного щитомордника быстро осело на пол. Харрисон не осмеливался выстрелом переполошить весь дом. Сцепив зубы, он схватил палку и подождал, пока змея не поднялась возле постели так, что ее ужасная голова оказалась на расстоянии вытянутой руки.

Затем метким ударом он размозжил смертоносную голову. Рептилия обмякла и кольцами свалилась на пол, а Харрисона чуть не стошнило от мысли, что его ожидало, если бы он вовремя не спохватился. Детектив осветил фонарем всю комнату и с облегчением вздохнул, увидев, что на него выпустили только одно чудовище. Он сел и надел ботинки. Полночь еще не наступила, но он не собирался беспомощно лежать в темноте и ждать, пока его враги не придумают ему какой-нибудь другой мученический конец. Харрисон в гневе спрашивал себя, почему с момента появления в Особняке Сторли он не предпринял никаких решительных действий. Нож, яд, змея… Чего еще можно ждать? Словом, Харрисон твердо решил форсировать расследование и позволить событиям развиваться так, как угодно судьбе. Правда, он не очень верил в судьбу, но не сомневался в силе своих железных мускулов. Осторожно открыв дверь, он осветил фонарем коридор. Ни в коридоре, ни на лестнице никого не было. Когда Харрисон спускался по лестнице, его преследовала напряженная тишина. Да и вся ночь, казалось, напряглась в ожидании. Похоже, среди этих декораций сейчас будет разыграна какая-то страшная драма. Пробираясь по нижнему коридору, Харрисон услышал ровное дыхание — кто-то спал или притворялся спящим. Он слегка дотронулся до двери, откуда доносился звук, и обнаружил, что она не заперта. Распахнув ее, детектив осветил фонарем всю комнату. На подушке он увидел волосатое, заросшее бородой лицо. Харрисон мрачно осмотрел лежащую фигуру.

— Просыпайтесь, Блейн, — приказал он. — Хватит притворяться. Я знаю все ваши грязные игры.

Ответа не последовало, но ритм дыхания изменился, и человек, пошевелившись, попытался перевернуться.

— Хватит ломать комедию, Блейн, — продолжил Харрисон. — Я знаю, что вы не тот, за кого себя выдаете. Полагаю, эта борода тоже фальшивая. Хотелось бы знать, уж не вы ли тот самый Дик Стантон…

Услышав, как за его спиной распахнулась дверь, Харрисон резко развернулся. Что-то прожужжало в воздухе и выбило фонарь из его руки; тяжелое тело ударилось о его грудь во внезапной темноте, свалив с ног. Он уронил пистолет — правда, совершенно бесполезный на столь тесном пространстве. Пытаясь высвободиться из сжимавших его тисков, он вскинул ногу, заехал каблуком в невидимый подбородок, после чего скинул с себя противника. Мгновение спустя они поменялись местами, и Харрисон оказался наверху. Человек под ним был так же велик, как и он сам, а его выпуклые мускулы на ощупь казались дубовыми. Он боролся отчаянно, а Харрисон не переставал спрашивать себя, когда же Блейн придет на помощь своему сообщнику. От безжалостного удара коленом в пах Харрисон громко охнул, но тем не менее противника не выпустил. В следующее мгновение он со всей силы ударил невидимку кулаком в живот, и тот издал тяжелый вздох, похожий на взрыв. Он осел на пол, и Харрисон принялся ощупью искать спичку. Ему не требовалось долго рассматривать соперника, чтобы понять, что тот действительно «вырубился-. При свете спички он заметил на столе керосиновую лампу. А когда зажег ее, то увидел распростертого на полу человека. Это был Джоуаб — скорчившись от боли, он пристально смотрел на своего победителя. Харрисон с трудом подавил порыв двинуть каблуком распростертую фигуру. Вместо этого он отыскал свой фонарь и поднял пистолет. Отстегивая от пояса наручники, он повернулся к постели, на которой лежал Уильям Блейн. Из груди старика торчал нож с такой знакомой рукояткой!.. Детектив с первого взгляда понял, что Блейн мертв. Харрисон, с пистолетом в руке, уставился на Джоуаба.

— Поднимайся, — приказал он, и негр с пепельным лицом быстро вскочил на ноги.

— Лицом к стене.

Джоуаб подчинился — встал лицом к большому старинному комоду у стены.

— Значит, это ты тогда кинул в меня нож… — сказал Харрисон. — Кто тебе приказал?

Джоуаб хранил молчание.

— Это он тебе приказал? — Харрисон указал на мертвого Блейна.

На мрачном лице негра удивление смешалось с упрямством.

— Он никому ничего не мог сказать, — наконец пробормотал Джоуаб. — Он вообще не мог говорить.

— Ты лжешь, или тебя он тоже обманул? — поинтересовался Харрисон. — Ты знаешь, кто я?

— Полицейский, — пролепетал Джоуаб.

— Как ты догадался?

— Я видел ваше имя в газетах, которые всегда читает мистах Сторлех! Я читал о вас. Мистах Сторлех не знает, что я умею читать. Однажды он написал письмо. Я его видел. Видел имя мистаха Стива Харрисона на конверте. Долгое время назад мистах Сторлех как-то говорил, что пришлет за мной полицейских. Я знал, что он пошлет за вами. Когда я видел, что вы идете между соснами, я понял, что вы идете за мной.

— А почему за тобой должен был прийти полицейский? — поинтересовался Харрисон.

Джоуаб не ответил; он опустил голову и исподлобья сверлил детектива мрачным взглядом.

— Где Ричард Стантон? — неожиданно выпалил Харрисон.

— Никогда не слыхал о нем, — пробормотал Джоуаб, и Харрисон, хорошо знавший нравы цветных, поверил ему.

— Ладно, — кивнул Харрисон, — не двигайся с места. — «Чем больше я вникаю в это дело, тем более запутанным оно мне кажется. Но я все равно надену на тебя наручники!» Джоуаб неподвижно стоял возле комода, держа руки за спиной. Вдруг Харрисон боковым зрением заметил, что глаза Джоуаба загорелись свирепым восторгом. Он со звериным рыком развернулся и сунул руку в ящик комода. Это было неистовое безумие первобытного человека, но Харрисон оказался на высоте: когда Джоуаб направил на него старинный револьвер, мгновенно выстрелил пистолет детектива. Джоуаба откинуло к стене, потом он рухнул на пол и неподвижно застыл в луже растекавшейся крови.

* * *

Харрисон замер, прислушиваясь. Ни один звук не нарушил тишины. Никто не прибежал на выстрел, оглушительно прокатившийся по дому. Где же Сторли и мулатка? Детективу не пришлось долго рассматривать негра, чтобы убедиться, что тот мертв. Повернувшись к человеку, лежавшему на постели, он рванул его за бороду и понял, что она настоящая. Приподняв веки мертвеца, детектив охнул от удивления: даже после смерти было видно, что это глаза слепого человека. Значит, Джон Сторли лгал. Но зачем?

Харрисон вернулся к мертвому негру, наклонился, чтобы поднять упавший револьвер и тут обратил внимание, что при падении тела ящик комода вывалился и на пол просыпалось все его содержимое. Детектива заинтересовала старомодная фотография. Он поднял ее, внимательно рассмотрел, положил в карман и сел на край постели, подперев подбородок массивным кулаком.

На улице в ветвях сосен стонал ветер, Харрисону стало не по себе. С пистолетом в руке он подошел к двери. Кроме Ричарда Стантона он, Стив Харрисон, единственный важный свидетель против Эдуарда Старка. Если ни он, ни Стантон не появятся в суде, суд фактически станет беспомощным.

Харрисон твердо и решительно поднял крючок, взглянул на часы и погасил свет. До полуночи оставалось всего несколько минут. Джон Сторли должен ждать его в бревенчатой хижине среди сосен. Некоторое время он стоял в темноте, прислушиваясь, но дом явно был пуст, если не считать его и двух мертвецов.

Харрисон вышел в холл, высветил фонарем путь к двери, как и обещал Сторли, оказавшейся незапертой, и вышел наружу. Он пригнулся к земле в тени дома, но, кроме свиста ветра, раскачивавшего верхушки сосен, не услышал ни звука. Он направился к сараям, обошел их и в темноте увидел слабый просвет среди деревьев. Затем вышел на тропинку, слабо освещенную звездами. Темнота была почти осязаемой, казалось, ее можно резать ножом.

Харрисон шел медленно, нащупывая дорогу ногами и вытянув вперед руки. Он опасался не пули или ножа… ведь ловушки не всегда отлиты из свинца или выкованы из стали! В конце концов он увидел небольшое бревенчатое строение, ту самую хижину, в которой когда-то размещалась коптильня. Припав к земле, он принялся внимательно разглядывать хижину, невольно сжимая пальцами фотографию в кармане.

Он не знал, что скрывается в черной хижине, но никакая сила в мире не заставит его войти в нее, пока не рассветет. Харрисон приготовился ждать долго, как вдруг услышал какой-то звук. Сначала он решил, что это в лесу кричит сова, но звук повторился, и волосы на голове детектива встали дыбом. Звук раздался снова.

Медленно поднявшись с земли, Харрисон начал ощупью протискиваться среди стволов, его ноги путались в густой траве. Он направился прямо туда, откуда доносился шум, и, наконец, споткнулся обо что-то мягкое, податливое. Фонарь высветил фигуру женщины. Это была Рэйчел. На ее густых волосах запеклась кровь. Ее глаза блестели, и она стонала, как раненое животное.

Выругавшись в замешательстве, Харрисон опустился на колени и ощупал тело мулатки. Рэйчел жестоко избили, тем не менее ни одного перелома он не обнаружил. Харрисон без колебаний поднял ее и направился прямо к дому. Вероятно, он подписывает себе смертный приговор, но не может же он позволить женщине умереть, не оказав ей необходимой помощи.

По телу поползли мурашки, когда перед ним возник мрачный безмолвный дом, но, собрав все свое мужество, он прошел к двери, даже не остановившись. Затем, уже на самом пороге, его остановил отчетливо прозвучавший далеко в лесу пистолетный выстрел. Харрисон внимательно прислушался, но звук не повторился. Он вошел в дом, зажег керосиновую лампу в столовой и, положив женщину на пол, отыскал в сундуке чистые тряпки, смочил их в воде и принялся обрабатывать ей голову. Раны не были такими опасными, как казалось на первый взгляд. Вероятно, удары нанесены прикладом пистолета. Найдя бутылку виски, Харрисон приложил ее к губам мулатки — в ее затуманенных глазах появилось нечто похожее на понимание.

— Кто это сделал? — спросил он.

— Мистах Сторлех, — запинаясь, ответила она.

— Зачем вы пытались отравить меня?

Рэйчел лишь застонала в ответ, и он предпринял еще одну попытку.

— Зачем вы бросили мне записку?

— Я не хотела, чтобы он убил вас, — с трудом произнесла она. — Стишком много убийств для одного человека.

— Кто хотел убить меня?

— Я не могу сказать, — стонала она. — Он убьет меня. Он говорил, что убьет.

— Кто? Мистер Сторли?

Она помотала головой.

— Так кто же, черт возьми? Если вы боитесь Блейна, то он мертв. Его убил Джоуаб, а я убил Джоуаба.

— Джоуаб мертв? — воскликнула мулатка. — О, слава Богу! Это Джоуаб хотел убить вас! Это он велел мне взять вашу чашку, положил туда крысиного яда и заставил подать вам. Он убил бы меня, если бы я этого не сделала, а я не хотела!

— Зачем Джоуабу понадобилось убивать меня? — спросил Харрисон.

— Много лет назад Джоуаб убил человека, — продолжала она. — Он приехал и спрятался у мистаха Сторлеха. Мистах Сторлех знал, что он убил человека, и всегда угрожал Джоуабу, если он не сделает так, как хочет мистах Сторлех, он пошлет за полицией и тот попадет на виселицу. Джоуаб думал, что вы полицейский. Если вы не из полиции, что вы здесь делаете?

— Значит, это Джоуаб подсунул мне в комнату змею, — пробормотал детектив. — Скажите мне только одно: мистер Блейн действительно был плохим человеком?

— О чем вы? Мистах Блейн был так слеп, глух и нем, что ничего не мог делать, только сидел.

— Я так и думал, — отозвался Харрисон. — А почему мистер Сторли избил вас?

— Он поймал меня, когда я несла еду молодому человеку, которого он убил, — прошептала она.

— О чем вы, черт возьми? — вспылил детектив. — Что еще за молодой человек?

— Не знаю, — захныкала она. — Где-то неделю назад утром мистах Сторлех приказать мне и Джоуабу убираться из дома и не возвращаться до следующего утра. Он не сказал зачем, а мы не спрашивали. Я не знаю, куда пошел Джоуаб, а я пошла к своей подружке Эллен Джексон, что живет на Крессентвильской дороге, но около полуночи ее мужчина пришел пьяный, они начали драться, и я вернулась домой. Я боялась пройти в дом, потому что мистах Сторлех приказал не приходить до утра. В доме горел огонь, я пробралась к окну и увидела, что мистах Сторлех говорит с молодым белым человеком. Я не поняла, о чем они говорили, но вдруг мистах Сторлех ударил его рукояткой топора, тот упал с кровью на голове, затем мистах Сторлех вытащил его из дома, положил на телегу и отвез в лес. Я пошла за ним и спряталась в тени. Мистах Сторлех отнес молодого человека в бухту и бросил там; вода там ужасно быстрая и впадает в большую дыру немного пониже. Никто никогда не возвращается, если попадает туда. Мистах Сторлех вернулся в дом, а я подкралась к краю дыры и увидела рукав молодого человека, взяла корягу и поймала его. Он не был мертв, потому что стонал и шевелился. Через некоторое время мне удалось вытащить его на берег. А потом я притащила его в старую покинутую хижину возле бухты и с тех пор никому о нем не говорила. Я носила ему еду ночью, когда все спали…

— Он назвал вам свое имя? — перебил мулатку Харрисон.

— Нет. Похоже, он не может вспомнить свое имя и вообще ничего, после того как мистах Сторлех сделал с ним так плохо!

— Он приблизительно моего роста, но стройнее? — допытывался Харрисон. — У него светлые волосы, карие глаза и шрам на ухе?

— Да, это он. Сегодня вечером, когда я уходила к нему, мистах Сторлех поймал меня и потащил в лес и там бил, пока я все ему не рассказала. — Она громко зарыдала. — Потом он ударил меня по голове и пошел убивать молодого человека снова!

— Черт возьми! — выругался Харрисон. — Стантон! Это же ясно как божий день! Вот уж не ожидал, что он жив, после того, как нашел эту фотографию! Теперь Сторли, наверное, его убил! Ну, где вы его спрятали? Быстро!

— В хижине, у бухты. Идите по тропинке за сараями, она ведет к бухте. Пройдите мимо старой коптильни и там, где тропинка раздваивается, поверните налево и….

Но Харрисон, не дослушав, бросился бежать. Остановившись у коптильни, он резко повернул налево и направился вперед, открыто светя себе фонарем, но тем не менее чуть было не проскочил развилку. Повернув налево, он увидел впереди еще одну хижину. Он скользнул к ней, держа в одной руке фонарь, а в другой пистолет. Открытая дверь, осевшая на старых петлях, вызвала в нем дурные предчувствия. Он громко позвал:

— Стантон!

Только совы да лягушки ответили ему со стороны бухты, словно посмеиваясь над ним. Он направил луч фонаря прямо в дверь, осветив груду разноцветных лохмотьев, сломанный ящик и темный пиджак на полу.

* * *

Харрисон быстро погасил фонарь. Его охватило чувство отчаянной беспомощности. Он проиграл. Выстрел означал только одно: Ричард Стантон мертв, и теперь бухта снова приняла его тело, на этот раз окончательно. Детектив понимал, что ему самому грозит смертельная опасность. Он имел дело не с обычным преступником. Паутина лжи, которой тот опутал Харрисона, говорила о его недюжинном уме.

«И какая паутина! — мысленно сокрушался Харрисон. — А какой актер! Как он содрогался и задыхался от ненависти к своему дядюшке! Да, он мог бы провести и самого дьявола! Но к чему весь этот изощренный заговор? Почему он просто не застрелил меня, как застрелил Стантона?» Причина была очевидна. Сторли знал, что Харрисона не проведешь так просто, как несчастного Стантона. Он побоялся вступить в открытый бой с многоопытным противником, каким считал Харрисона. «Он хотел подстроить мне какую-то ловушку, — размышлял детектив. — Кто-то или что-то ожидало меня в хижине! Знай Сторли, что Джоуаб тоже пытался убить меня, это облегчило бы его задачу: он мог остаться в стороне, предоставив негру полную свободу действий!» Он вздрогнул от эха, разнесшегося между соснами. Опять выстрел! На этот раз недалеко от хижины. Вскочив, детектив побежал на звук. Споткнувшись о корни дерева, детектив решил было, что натолкнулся на какую-то преграду. Тропинка пропала — только сплошной лабиринт густо растущих сосен. Вдруг впереди Харрисон услышал тяжелое дыхание. Кто-то отскочил за дерево, пробормотав ругательство. Позади резко хрустнула сухая ветка. Детектив нащупал чье-то плечо, и тут же раздался пронзительный вопль. Вырвавшись из рук Харрисона, человек наткнулся на дерево, растянулся на земле — и в тот же миг ночную темноту разрезала оранжевая вспышка выстрела, а недалеко от уха Харрисона просвистела пуля. Детектив выстрелил в ответ и рухнул на землю, почти закрыв собой распростертую фигуру незнакомца.

— Стантон! Я думал, вы мертвы!

— Кто вы, черт побери? — прошипел в ответ тот. — Ваш голос знаком мне.

— Стив Харрисон! — ответил детектив, внимательно вслушиваясь в каждый звук леса. — Джон Сторли близко?

— Да. Я проснулся примерно час назад и услышал, как кто-то ощупью отыскивает дверь. Я выглянул в щель и увидел человека, он как раз в этот момент зажигал спичку. Я узнал Сторли и сразу все вспомнил. Это он меня ударил. Долгое время я стоял в оцепенении, и все же, когда он входил в дверь, я успел выскочить в окно. Но он услышал меня и погнался за мной. Боже мой, я весь последний час играл с ним в прятки! Всякий раз, когда я думал, что улизнул от него, раздавался выстрел. Вот и сейчас он где-то здесь, подкрадывается к нам!

Нервы Стантона были напряжены до предела. Он трясся, словно от озноба. Харрисон осторожно поднялся на колено. Он не услышал ни одного звука. Разумно было бы предположить, что его неожиданный выстрел удивил Сторли и заставил действовать более осторожно. Но величайшее преимущество этого человека заключалось в том, что лес был ему знаком.

— На расстоянии нескольких миль ни дома, ни телефона, — бормотал детектив. — Придется водить его за нос в одиночку. Правда, если бы нам удалось пробраться к особняку, мы могли бы продержаться там до рассвета, и тогда бы у нас были равные шансы.

— Но как? — спросил Стантон. — Я бегал в темноте, пытаясь найти, где бы спрятаться. Теперь я догадываюсь, что кружил на одном месте. Не представляю даже, где мы находимся.

— Зато я знаю, — проворчал детектив. — Следуйте за мной. Держитесь за мой пиджак и опустите голову.

Они стали двигаться в том направлении, где, как он знал, пролегает тропа, ведущая от бухты к особняку. Он не удивлялся тому, что Стантон не мог убежать от Сторли, несмотря на темноту. Он спотыкался и путался даже под руководством детектива, и Харрисон, постоянно ожидая пулю сзади, проклинал шум, который они создавали. Тем не менее они благополучно вышли на узкую тропинку.

— Куда теперь? — прошептал Стантон, все еще не отпуская пиджак Харрисона.

— Вверх по тропинке! Нет! Ложись!

Харрисон толкнул Стантона и упал на него как раз в тот момент, когда раздался пистолетный выстрел. Пуля прожужжала над их головами, и детектив в ответ тоже выстрелил. Он перекатился в более темное место возле тропинки, утащив за собой ничего не понимавшего Стантона.

— Следовало иметь в виду, что он вычислит, куца мы двинемся, — сердился он на себя. — Сторли знает, что с вами я, а не кто-либо другой. Поэтому он не стал преследовать нас, он пробрался на тропинку и устроил там ловушку. Сейчас он между нами и домом.

— А мы не можем пойти в другом направлении? — предложил дрожащий от страха Стантон.

— В том направлении бухта, — проворчал Харрисон. — Кроме того, я устал бежать. Мы спрячемся здесь. Он обязательно выйдет на нас, и тогда наши шансы будут равны. Лежите тихо и сохраняйте спокойствие.

Последовало напряженное ожидание. Харрисон, внимательно слушая, не подкрадется ли к ним Сторли, чувствовал, что у Стантона сейчас начнется нервный припадок, и, чтобы хоть чем-нибудь его отвлечь, тихо поинтересовался:

— Почему вы скрылись? Почему вы не хотели дать показания против Старка?

— Да никаких особенных причин тут не было, — ответил Стантон. — Старк здесь совершенно ни при чем.

— Тогда почему Сторли пытается вас убить? — нетерпеливо спросил Харрисон.

— Я вам расскажу. — Стантон плотно прижал губы к уху Харрисона, чтобы его шепот не был слышен. — Я получил письмо из Вендисона, подписанное Дж. Дж. Ашли. Автор письма сообщал, что он адвокат умершего хозяина большого поместья и пытается найти исчезнувших наследников. Писал, что видел мой портрет в газетах в связи с судом над Старком и полагает, что я состою в отдаленном родстве с семьей, которой принадлежит наследство. Он переслал некоторую сумму денег на расходы, чтобы я мог приехать в Вендисон для встречи с ним. Он обещал, что я вернусь задолго до начала суда, и попросил меня держать это в секрете, потому что, по его словам, некоторые из тех, кто пытается завладеть этим наследством, очень нечистоплотны.

— Клочок этого письма я нашел в вашей комнате, — отозвался Харрисон.

— Да? Знаете, когда человек так разорен, как я, он хватается за любую возможность. Мне казалось, что здесь нет никакого подвоха. Я приехал, и в Вендисоне меня встретил человек, который привез меня сюда. Он назвался Ашли. Мы вошли в большой дом — вот все, что я помню, пока не очнулся в этой хижине, а чернокожая женщина перевязывала мне голову. Топор лишь слегка задел мне голову. Она ухаживала за мной по доброте душевной. Я твердо решил удрать завтра ночью. Я боялся, что Ашли — вернее, Сторли — найдет меня и убьет. Я почувствовал, что вполне могу бежать. Женщина боялась пойти в полицию или послать кого-нибудь за мной, но она собиралась проводить меня к главной дороге. Слушайте!

— Ветер, — прошептал Харрисон. — Он не может подкрасться к нам так, чтобы мы его не услышали. Продолжайте.

— Это все. Конечно, Сторли — один из тех наследников, о которых меня предупреждал Ашли. Он намерен завладеть всем.

— Молчите! — напряженно зашипел Харрисон, услышав, как треснул прут.

— Мы что, так и будем лежать здесь до тех пор, пока он не подкрадется к нам и не выбьет из нас мозги? — прошептал Стантон. — Смотрите, уже светает!

Харрисон тихо выругался. Поднималась луна, тускло осветившая окрестности. Как Сторли вычислил их местонахождение и как он подкрался к ним так тихо, Харрисон так и не узнал, — разве что его привел инстинкт давнего жителя этой местности; но детектив повернулся, услышав внезапный дикий крик Стантона. Неясно очерченная фигура почти нависла над ними; пистолеты выстрелили одновременно. Пуля пролетела мимо уха Харрисона, а призрачная фигура, пошатнувшись, издала крик, полный боли и ярости. Затем фигура рванулась вперед, и Харрисон, заметив, что правая рука его противника бесполезно болтается, попытался воспользоваться ситуацией и схватить раненого. Слишком поздно он увидел, как в другой руке блеснуло стальное лезвие. Харрисон успел поймать кисть, опускавшую нож, и сцепился с задыхавшимся, бешено кричавшим человеком, которому боль от раны придала нечеловеческую силу. Сначала Харрисон пытался отвести от своего горла направленный на него нож и резко крикнул предостережение Стантону, тот бестолково сновал вокруг дерущихся и постоянно рисковал получить от кого-нибудь из них случайный удар. Глаза Сторли сверкали, как у бешеной собаки, а на губах выступила пена. Но даже его неистовое безумие не могло долго преобладать над гигантской силой Харрисона. Схватив левую руку Сторли, детектив резко повернул ее так, что плечо выскочило из сустава. Онемевшие пальцы разжали рукоятку, и оружие упало на землю.

— Спокойно, Сторли! — резко приказал Харрисон. — Большего вреда я вам не причиню!

— Вам никогда не взять меня живым! — пронзительно взвизгнул Сторли, изрядно ослабевший в железных объятиях противника.

Стантон, не поняв, что борьба окончена, все еще одержимый желанием помочь детективу, поднял пистолет Харрисона за ствол и изо всей силы размахнулся. Когда он нанес удар, Сторли сделал резкий рывок, и рукоятка пистолета просвистела, лишь задев по касательной череп Харрисона. Невольно отшатнувшись, детектив ослабил свою хватку, и Сторли, воспользовавшись этим, вырвался, нанес Харрисону мощный удар по лицу и бросился бежать по тропинке.

— Ах ты, дурак набитый! — застонал Харрисон, вырывая пистолет из рук ошеломленного Стантона, и, шатаясь, погнался за беглецом.

В свете нарождающегося дня он видел, как Сторли бежит по тропинке, а его вывихнутая рука болтается вдоль тела. Впереди уже показались очертания коптильни.

— Стойте, Сторли, или я стреляю! — орал Харрисон.

— Стреляйте, и будьте вы прокляты! — донесся до него дикий крик. — Живым вы меня все равно не возьмете!

— Я буду стрелять в ногу! — ревел детектив, проклиная свое головокружение и огоньки, пляшущие перед глазами.

Дрожащей рукой он прицелился и выстрелил — Сторли вильнул вбок, и пуля врезалась в землю возле его ноги. Он не побежал в лес, а бросился к хижине. Следующая пуля Харрисона попала ему в ногу, но он по инерции рванулся вперед, уткнулся вытянутой рукой в дверь хижины и упал. Дверь от толчка подалась внутрь, сосны покачнулись от оглушительного взрыва, а ослепительное пламя озарило человека, хижину и все вокруг. Харрисон успел упасть навзничь и теперь корчился от боли. Наконец он пришел в себя и в ужасе огляделся. От хижины не осталось и следа, только несколько покосившихся свай, да еще детектив заметил клочки одежды Сторли на них.

— Так вот какую ловушку он мне приготовил, — пробормотал Харрисон. — Динамит взорвался бы, едва только я переступил бы порог этой проклятой хижины! Боже правый, сколько же его здесь было? Я бы просто взлетел на воздух, как он! Полагаю, Сторли не посвятил в свои планы цветных, чтобы те не взяли над ним власть. И вечером он не отослал их потому, что хотел обеспечить себе алиби на случай, если кому-то захотелось бы выяснить причину моего исчезновения.

По тропинке к нему приближался Стантон.

— Ч-ч-что случилось? — заикаясь, проговорил он. — Э-т-тот взрыв…

— Он предназначался мне, — фыркнул Харрисон.

— Но он же хотел убить меня, а не вас! Наследство…

Харрисон смачно выругался.

— Я слышал, что некоторые болваны попадаются на подобные уловки, но никогда ни одного из них не видел. Зарубите себе на носу: нет никакого адвоката Ашли, письмо вам написал сам Сторли. Нет никакого поместья, нет никакого наследства, ожидающего пропавших наследников. Была лишь ловушка, с помощью которой вас заманили сюда, а потом использовали, чтобы заманить и меня. Сторли не хотел, чтобы кто-нибудь из нас дал в суде показания против Эдуарда Старка.

— Но почему? Я знаю, бандиты убивают лишних свидетелей, но Сторли не бандит, да и Старк тоже. Старк просто убил свою возлюбленную из ревности, так какая же связь между Старком и Джоном Сторли?

— Самая прямая, — ответил Харрисон, роясь в кармане. — Я тоже не знал, пока не нашел эту фотографию. Увидев ее, я понял, что Сторли лжет и что он заманил меня к себе, желая убить. Я давно, еще когда Сторли попросил меня прийти в хижину, заподозрил, что дело тут не чисто.

Харрисон вынул из кармана смятую фотографию. На ней были изображены два молодых человека, один — почти мальчик в коротких штанишках. Несмотря на юный возраст, их лица узнавались безошибочно. Старший был Джон Сторли, другое же лицо было знакомо каждому жителю Соединенных Штатов, читающему газеты. Человек, которого показания Ричарда Стантона могли послать на виселицу… На обратной стороне фотографии тонким, мягким почерком было написано: «Джон и Эдуард Сторли, 1916».

— Братья! — воскликнул Стантон, — но…

— Очевидно, Эдуард Сторли изменил имя, когда начал сколачивать свое состояние, — предположил Харрисон. — Он сделал это давно, ему не хотелось, чтобы в свете знали о его принадлежности к разорившейся семье. Но его брат, Джон Сторли, сохранил преданность семейным узам. Жаль, что такая верность послужила столь грязному делу!

Повеса из Найф-Ривер

Только я сел на скамью и приготовился снять ботинки, как из задней комнаты вышел отец, щуря глаза от света свечи, стоявшей на столе.

— Ну, Бакнер, что новенького в Найф-Ривер? — спросил он.

— Да ничего, — ответил я, позевывая. — В ресторане «Роял Гранд» появилась девчонка, но Билл Хопкинз уже обручен с ней и обещал застрелить любого, кто приблизится к ней. В «Золотом быке» играли по-крупному, и Тунк выиграл семьдесят баксов, но был разрезан на куски охотничьим ножом.

— Подумаешь, — недовольно проворчал отец, поворачиваясь, чтобы опять залечь в постель. — Вот когда я был молодым, всякий выход в город был волнующим событием, если, конечно, удавалось найти подходящий город!

— Да, еще вспомнил! Я застрелил одного парня в салуне «Бриллиантовый дворец»!

Отец почесал бороду.

— Становишься чуток рассеянным, да, Бакнер? А его опознали?

— Да я же не убил его! Я просто прострелил ему плечо, руку и ногу. Он был нездешний, и я подумал, что он, может быть, не все понимает!

— Не понимает чего? О чем был спор?

— Не помню, — пожал я плечами. — Кажется, о политике.

— А что ты сам-то понимаешь в политике?

— Ничего, поэтому я и прошил его, когда исчерпал все аргументы!

— К черту все это, Бакнер! Надо быть поосторожнее, когда стреляешь в людей в салунах. Эта страна становится цивилизованной, кругом дилижансы и все такое прочее! Я не одобряю эти нововведения, но многим это нравится, а власть принадлежит большинству, если ты не пошустрее их. Теперь твою семью снова ждут неприятности, а тебе достанется от Керби. Разве ты не знал, что он здесь? Керби грозился навести здесь закон и порядок, даже если для этого ему придется прикончить каждого жителя мужского пола в округе Найф-Ривер. Если кто-то и может это сделать, так только он, потому что на территории между Гваделупой и Рио-Гранде нет стрелка лучше его. Более того, он не одинок. За ним стоят все его рейнджеры. Семья Граймсов ведет родовую вражду такую же бурную, как и любая другая семья в штате Техас. Мы не против рейнджеров. А что мы будем делать, если Керби нападет на нас?

— Не думаю, что это случится в скором времени, — ответил я.

— Когда я захочу узнать твое мнение, я его спрошу! — взревел отец. — А до тех пор молчи! Почему ты думаешь, что он не нападет?

— Потому что Керби и есть тот самый парень, которого я подстрелил, — объяснил я.

Отец некоторое время стоял неподвижно, поглаживая бакенбарды, и на лице его читалось крайнее любопытство; затем он схватил меня за воротник и пояс брюк и потащил к двери.

— Момент настал, Бакнер, — сказал он, — иди и переделывай мир по своему усмотрению. Ты вырос, хотя ума и не набрался, и, во всяком случае, как я заметил некоторое время назад, тебе уже надо думать о благополучии большинства. Семейство Граймсов известно своим умением принимать наказание, но всему есть предел. Когда я вспоминаю поединки с рейнджерами, в которые твоя умственная отсталость и полная необузданность ввергли нас с тех пор, как ты в состоянии держать пистолет, я без всякого энтузиазма смотрю на предстоящее столкновение с властями. Нет, Бакнер, лучше тебе куда-нибудь убраться.

— И куда ты хочешь, чтобы я убрался? — поинтересовался я.

— В Калифорнию. — Отец пинком открыл дверь.

— Почему в Калифорнию? — удивился я.

— Потому что это самое дальнее место, которое мне известно, — ответил он, выталкивая меня. — Вот тебе мое благословение!

Я высморкался и спросил отца через дверь, которую он запер изнутри:

— И надолго?

— Не очень, — отозвался отец. — Не забывай о своем бедном старом отце и других родственниках, которые будут тосковать о тебе. Возвращайся лет через сорок-пятьдесят!

— А где находится эта Калифорния? — осведомился я.

— Там, где добывают золото, — пояснил он. — Если будешь ехать и ехать прямо на запад, попадешь туда обязательно!

Я отправился в кораль и оседлал моего коня — или, вернее, коня моего брата Джима — ведь он на самом деле принадлежит ему. Мной владело странное чувство — ведь до сих пор мне не приходилось отлучаться за пределы Найф-Ривер. Я не мог следовать прямо на запад, потому что тогда не миновать ранчо старика Гордона. Он приказал своим ковбоям застрелить меня при первой же встрече: несколько месяцев назад я прикончил трех его парней. Поэтому я повернул на юг и ехал, пока не приблизился к ранчо Доннелли, чувствуя, что поступаю неправильно, потому что Джо Доннелли все еще хромал после нашего с ним спора в Найф-Ривер. Там я опять повернул на запад, в Брокен Роуп. Никто из девяти или десяти его жителей, которые за мной охотились, не проснулись, так что я спокойно проехал поселок и направился в незнакомые края, как раз когда взошло солнце.

После того как окрестности Найф-Ривер остались далеко позади, на протяжении долгого времени единственными людьми, которых я видел, были пастухи-мексиканцы. Мне было стыдно спрашивать их, где я нахожусь, тогда они сочли бы меня невеждой. Потом даже пастухи скрылись из вида, и я оказался в пустыне, но тем не менее помнил, что, если по-прежнему буду направляться на запад, то, в конце концов, попаду в Калифорнию. Так прошло много дней; пребывая в мрачном настроении, на свое будущее я не поставил бы и десяти центов. В один прекрасный день, примерно в середине утра, я оказался в местности, немного напоминавшей окрестности Найф-Ривер, только холмы там были повыше и окружали ее отвесные острые скалы.

«Надоела мне эта прогулка, — подумал я, — остановлюсь здесь и добуду себе немного золота».

Привязав коня моего брата Джима к дереву, я выбрал себе возле тропинки подходящий валун, величиной почти с сарай, и начал куском кремня высекать из него осколки.

— Какого черта ты тут делаешь? — услышал я спустя некоторое время незнакомый голос.

Я повернулся и увидел пятерых всадников с обветренными лицами; самый высокий, обладатель длиннющих бакенбард, выглядел как настоящий индеец. Он покрутил бакенбарды, нахмурился и спросил:

— Ты меня слышишь? Зачем ты бьешь по этой скале?

— Надеюсь найти золото, — ответил я.

Он побагровел так, что даже глаза у него налились кровью и произнес:

— Уж не пытаешься ли ты одурачить Уильяма Хайркимера Хокинза? Эти безграничные прерии усыпаны костями заблудившихся идиотов. Я тебя вежливо спрашиваю…

— Я тебе только что сказал, — вздохнул я. — Я пытаюсь добыть немного золота. Я слышал, здесь, в скалах, есть золото.

Мой собеседник буквально остолбенел, а его спутники дружно рассмеялись:

— Не убивай его, Билл, этот гробокопатель говорит правду.

— Черт с ним, — сказал он, покрутив ус. — Я ему верю. Только никакой он не гробокопатель. Кто ты, откуда и куда направляешься?

— Меня зовут Бакнер Джепарди Граймс, — представился я. — Иду из округа Найф-Ривер, штат Техас, к золотым полям Калифорнии.

— Тогда, — усмехнулся он, — тебе еще предстоит неблизкий путь.

— Разве это не Калифорния? — удивился я.

— Нет, это Нью-Мехико, — ответил он. — Двигай дальше. Мы направляемся в Смоквиль. Давай-ка седлай коня и поехали с нами.

— Зачем тебе нужен этот длинноногий обалдуй? — поинтересовался один из его парней.

— Да так, для смеха, — ответил Хокинз.

— Тебе определенно хочется разбавить свой юмор пистолетным дымом, — высказался лысый малый, похожий на грустного волка. — Я видел немало техасцев, некоторые из них были смышлеными, некоторые — тупыми, но в одном отношении все они одинаковы: настоящие сволочи.

Хокинз фыркнул, я оседлал коня моего брата Джима, и мы направились к Смоквилю. Четверо дружков Хокинза обращались к друг другу «Косой», «Рыжий», «Курчавый» и «Аризона». После некоторых моих родственников из Найф-Ривер это была самая крепкая бавда головорезов, которую я когда-либо видел.

Через некоторое время показался Смоквиль. Он не был так же велик, как Найф-Ривер, но салунов в нем было примерно столько же. Пятеро стремительно ворвались в город, оглушительно крича и стреляя из пистолетов. Я действовал так же из вежливости, но вовсе не радовался: слишком далеко находился мой дом, да и расположение духа было не самое лучшее. Жители попрятались, завидев нас. Хокинз подъехал к крыльцу салуна. На двери был прибит клочок бумаги.

— Что там, Билл? Читай! — в один голос попросили его спутники.

Он выплюнул табачную жвачку и прочел:




«Мы, жители Смоквиля, издали следующие законы, за исполнением которых намерены следить со всей строгостью и которые предусматривают штрафы, заключение в тюрьму, вплоть до расстрела, за сопротивление аресту. Запрещается стрельба в пределах города, в салунах и ресторанах, въезд в салун верхом и отрывание пуговиц с пиджаков буфетчиков.
Подписано: Мы, жители Смоквиля, и Джо Клантон, шериф».




Хокинз взревел, как бык при виде красной тряпки.

— К чему мы пришли? — орал он. — При каком правительстве мы живем? Люди мы или ослы? Неужели у нас отнимают свободу?

— Не знаю, — ответил я. — В Техасе я никогда не слышал о подобных законах.

— Я не с тобой не разговариваю, длинноногий бродяга! — огрызнулся он, срывая бумагу со стены. — За мной, ребята! Не дадим им ущемлять права свободных белых людей!

И они въехали в салун прямо на своих лошадках! Хозяин выбежал из задней комнаты с криком:

— Бегите все! Хокинз снова в городе!

Малый, которого называли Косым, зашел за стойку бара и стал разливать напитки. Все спешились, а Хокинз приказал мне вывести лошадей и привязать к решетке. Когда я вернулся, то увидел, что они вытащили шерифа из-под стойки бара, куда тот с перепугу залез, и заставили его съесть бумагу, которую Хокинз сорвал со стены. Шериф, толстый мужчина с лысой головой и большим животом, вытащил пистолет и попытался им воспользоваться.