Начну с того, что, когда меня посетил Тассмэн, я удивился. Мы никогда не были близки — мне был не по душе его крутой нрав наемника. Кроме того, года три назад он публично обрушился на мою работу «Свидетельство присутствия культуры Нахуа на Юкатане», результат многолетних глубоких изысканий. Так что наши отношения сердечностью не отличались. Тем не менее, я принял его. Он был необычайно рассеян и как будто забыл о нашей взаимной неприязни. Я понял, что Тассмэн находился во власти какой-то одной, но глубокой и сильной идеи.

Я быстро дознался о цели его визита. Он, собственно, хотел, чтобы я помог ему достать первое издание «Безымянных культов» фон Юнцта, книгу, известную как Черная Книга. Название это она получила не из-за цвета обложки, а из-за ее мрачного содержания. С таким же успехом он мог бы попросить у меня первый греческий перевод «Некрономикона». Правда, после возвращения с Юкатана, я все свое время посвятил коллекционированию древних книг, но даже намека до меня не доходило, что этот, изданный в Дюссельдорфе том, где-то еще существует.

Но надо немного рассказать про эту необычную работу. Из-за неоднозначности и крайней мрачности затронутой в ней тематики эту книгу долго считали просто-напросто бредом маньяка, а сам автор заслужил репутацию сумасшедшего. В то же время, нельзя было отрицать, что он сделал целый ряд несомненных открытий и что он сорок пять лет своей жизни потратил, скитаясь по экзотическим странам и открывая мрачные, глубоко сокрытые тайны. Тираж первого издания был очень мал, и большая часть экземпляров была сожжена перепуганными читателями, после того как некой ночью 1840 года фон Юнцта нашли задушенным в своей собственной спальне. Обстоятельства убийства так и остались нераскрытыми, но известно, что все двери и окна были тщательно заперты. Это произошло через шесть месяцев после его последней, окутанной таинственностью экспедиции в Монголию.

Спустя пять лет один лондонский издатель. Некий Брайдуолл, рассчитывая на сенсацию, выпустил дешевое, пиратское издание этой книги в переводе, В книге было множество гротескных иллюстраций, но также и множество неверных толковании, ошибок переводчика и опечаток, характерных для дешевого издания. Научный комментарий отсутствовал. В результате оригинальный труд был полностью дискредитирован, а издатели и читатели забыли о нем до самого 1909 года, когда владельцы «Голден Гоблин Пресс», что в Нью-Йорке, решились на третье издание.

Текст был так старательно вычищен, что пропала почти четвертая часть оригинала. Книга была хорошо оформлена и иллюстрирована изысканными жутковатыми рисунками Диего Васкеса. Она должна была выйти массовым тиражом. Но этому помешали эстетические вкусы издателей и высокая стоимость печати. Издание решено было реализовать по договорным ценам.

Я попытался объяснить все это Тассмэну, но он резко оборвал меня, заявив, что я напрасно считаю его полным невеждой. Издание «Голден Гоблин» является украшением его библиотеки, сказал он, и именно в нем он наткнулся на один весьма заинтересовавший его фрагмент. Если мне удастся добыть для него экземпляр оригинального издания 1839 года, то я об этом не пожалею. Зная, что деньги мне предлагать бессмысленно, он в обмен на затраченные усилия опровергнет все свои обвинения, касающиеся результатов моих юкатанских изысканий и кроме того, публично извинится на страницах «Сайентифик Ньюз».

Должен признаться, что я растерялся. Дело, видимо, было необычайной важности, раз Тассмэн шел на такие уступки. Я сказал, что, по-моему, дал уже достаточный отпор его нападкам в своих ответных статьях и что не хочу ставить его в такое унизительное положение. Но я приложу все силы, чтобы отыскать столь нужную ему книгу.

Он поспешно поблагодарил меня. Уже прощаясь, он туманно намекнул, что надеется отыскать в Черной Книге, сильно сокращенной в последующих изданиях, разрешение одной проблемы.

Я взялся за дело. После обмена письмами со знакомыми, друзьями, букинистами и антикварами всего мира, я понял, что задача не из простых. Прошло три месяца, прежде чем мои усилия увенчались успехом и, благодаря помощи профессора Джеймса Клемента из Ричмонда, штат Вирджиния, я стал обладателем искомой книги.

Я дал знать Тассмэну, и он приехал из Лондона первым же поездом. Он горящими глазами глядел на толстый пыльный фолиант в кожаном переплете с заржавевшими железными застежками, а пальцы его дрожали от нетерпения, когда он перелистывал пожелтевшие страницы. И когда он дико вскрикнул и ударил кулаком по столу, я понял, что он нашел то, что искал.

— Слушайте! — воскликнул он и зачитал мне отрывок, в котором речь шла об одном очень древнем святилище, находящемся в джунглях Гондураса. В этом храме некое древнее племя, вымершее еще до прихода испанцев, поклонялось какому-то очень странному богу. Тассмэн вслух читал о мумии, которая при жизни была жрецом этого вымершего народа, а теперь покоилась в нише, вырубленной в цельной скале утеса, у которого возведено святилище. С высохшей шеи мумии свисала медная цепь, а на ней огромный пурпурный драгоценный камень, вырезанный в форме жабы. Этот камень, по утверждению фон Юнцта, был ключом к сокровищам храма, скрытым в подземном склепе, глубоко под алтарем.

Глаза Тассмэна горели.

— Я видел этот храм! Я стоял перед этим алтарем! Я глядел на запечатанный вход в нишу, в которой, как утверждали туземцы, покоится мумия жреца. Это очень необычное строение. Оно более похоже на современные латиноамериканские здания, чем на руины, оставшиеся от доисторических индейцев. Индейцы, населяющие сейчас эти места, отрицают какую-либо свою причастность к храму. Они говорят, что выстроившие его люди принадлежали к другой расе и населяли эти края задолго до появления здесь предков нынешних туземцев. Я лично считаю, что эти стены — наследие давно погибшей цивилизации, распад которой начался за тысячи лет до прихода испанцев. Я хотел проникнуть в запечатанный склеп, но тогда у меня не было ни времени, ни нужного снаряжения. Я спешил выбраться к побережью, поскольку был ранен в ногу случайным выстрелом. К храму я попал по чистой случайности. Я хотел исследовать все подробно, но обстоятельства складывались неблагоприятно. Но сейчас-то мне ничто не помешает! Большое везение, что мне в руки попалась книга, изданная «Голден Гоблин», в которой я наткнулся на фрагмент с описанием храма. Но фрагмент был явно не полон, там только мельком упоминалось о мумии. Заинтересовавшись, я добрался до издания Брайдуолла, но там уперся в непроходимую чащобу идиотских ошибок и опечаток. Там переврано даже положение Храма Жабы, как его назвал фон Юнцт, — из Гондураса его перенесли в Гватемалу. Описание Храма грешит неточностями, но зато упоминается о рубине и говорится, что он является «ключом». К чему ключом, в этом Брайдуолловском издании ничего не сказано. Я почувствовал, что напал на след какого-то важного открытия, если, конечно, фон Юнцт не был безумцем, каковым его многие считают. Но то, что он был в Гондурасе, установлено точно. А если бы он не видел храма своими собственными глазами, то не смог бы его так точно описать, как это сделано в Черной Книге. Понятия не имею, каким образом он узнал о рубине. Индейцы, которые рассказывали мне о мумии, ничего о нем не знают. Можно только предположить, что фон Юнцту удалось как-то проникнуть в запечатанный склеп. У этого человека была необыкновенная способность докапываться до скрытых вещей… Из всего, что я узнал, вытекало, что, кроме фон Юнцта и меня, еще только один белый человек видел Храм Жабы — испанский путешественник Хуан Гонзалес, который исследовал тамошние места в 1793 году. Он вспоминает о странном сооружении, совершенно не похожем на другие остатки древних индейских строений. Он пишет также, хотя и достаточно скептично, о бытующей среди туземцев легенде, согласно которой в подземельях этого сооружения кроется «что-то необычное». Я убежден, что речь идет о Храме Жабы.

— Я прошу вас оставить у себя эту книгу, она мне уже не понадобится, сказал Тассмэн после минутного молчания. — Завтра я отплываю в Центральную Америку. На этот раз я хорошо подготовился. Я намерен добыть то, что спрятано в храме, даже если мне придется его разрушить. Что там может быть спрятано, если не золото? Испанцы его каким-то образом прошляпили. Впрочем, когда они появились в Латинской Америке, храм давно уже был пуст. И испанцы не занимались мумиями, а предпочитали ловить живых индейцев, из которых пытками вытягивали сведения о сокровищах. Но я этот клад добуду.

И с этими словами он откланялся. Я же раскрыл книгу в том месте, где он прервал чтение, и до самой ночи сидел, погрузившись в поразительное, странное, а местами совершенно темное повествование фон Юнцта. Я отыскал места, где речь шла о Храме Жабы, и они повергли меня в такое беспокойство, что на следующее утро я попытался связаться с Тассмэном, но узнал только, что он уже отплыл.

Через несколько месяцев я получил от него письмо, в котором он пригласил меня приехать на пару дней в его поместье в Сассексе. Тассмэн попросил также, чтобы я захватил с собой Черную Книгу.

До его лежащего на отшибе владения я добрался уже в сумерках. Хозяин жил в условиях почти феодальных. Высокая стена отделяла от мира огромный парк и оплетенный плющом дом. Когда я шел от ворот к дому по широкой аллее, меж двух рядов изгороди, то обратил внимание, что во время отсутствия хозяина саду не уделялось должной заботы. Густо растущие между деревьями сорняки почти полностью вытеснили траву для газонов. Среди густых неухоженных зарослей около внутренней стены ворочалось какое-то животное, то ли конь, то ли вол; я отчетливо слышал стук копыт на камнях.

Слуга окинул меня подозрительным взглядом и впустил в дом. Тассмэн ожидал меня в кабинете. Он метался по комнате, как лев в клетке. Его крупная фигура показалась мне более худой и жилистой, нежели перед отъездом. Тропическое солнце сделало бронзовой кожу его мужественного лица.

— Ну как, Тассмэн? — приветствовал я его. — Удалось? Нашли золото?

— Не нашел ни единой унции, — буркнул он. — Вся история — вздор… ну, может, не вся. В запечатанный склеп я проник и там действительно была мумия…

— А камень? — спросил я.

Он достал что-то из кармана и подал мне. Я с интересом вгляделся. То был большой камень, чистый и прозрачный, как кристалл, но имеющий зловещий пурпурный оттенок. В полном соответствии с текстом фон Юнцта он был отшлифован в форме жабы. Я невольно вздрогнул — изображение было необычайно отталкивающим. Мое внимание привлекла тяжелая медная цепь, к которой крепился камень. На цепи была странная гравировка.

— Что это за знаки на ее звеньях? — спросил я, заинтересовавшись.

— Трудно сказать, — ответил Тассмэн. — Я думал, может, вам они знакомы. Я только заметил некоторое отдаленное сходство этих знаков с полустертыми иероглифами на монолите, известном как Черный Камень, который находится в венгерских горах. Я не смог их прочесть.

— Расскажите о своем путешествии, — попросил я.

Мы уселись поудобнее, держа в руках стаканчики с виски, и Тассмэн, как-то странно помешкав, начал свою историю.

— Храм я отыскал без особого труда, несмотря на то, что он расположен в безлюдной и редко посещаемой местности. Он построен вблизи скалистого утеса, в пустынной долине, неизвестной исследователям и не нанесенной на карты. Я даже не пытался определить его возраст, но построен он из необычайно твердого базальта, которого я больше нигде и никогда не видел. О невероятной древности постройки можно судить по степени выветривания камня. Большинство колонн его фасада уже рухнуло. Только обломки их торчат из истертых оснований, как редкие, обломанные зубы ухмыляющейся старой ведьмы. Внешние стены уже рассыпаются, зато внутренние — целехоньки, так же как и поддерживающие свод пилоны. Мне кажется, что они без особых хлопот выдержат еще тысячу лет, и стены внутренних помещений тоже. Главный зал храма — это огромное овальное помещение, пол которого выложен большими квадратными плитами. Посередине стоит алтарь — просто большой круглый блок из того же твердого камня, что и весь храм. Алтарь украшен странной резьбой. За ним, вырубленный в цельной скале утеса, который составляет тыльную стену храма, находится склеп, где и покоится тело последнего жреца вымершего народа. Войти туда не составляло большого труда. Мумия была там, и все было, как описано в Черной Книге. Хотя мумия прекрасно сохранилась, я не смог определить, к какой расе принадлежал жрец. Высушенные черты лица и форма черепа наводили на мысль о некоторых вырождавшихся расах Нижнего Египта. Я был уверен, что жрец принадлежит народу, относящемуся скорее к кавказской расе, нежели к индейской. И это все, что я мог сказать. Во всяком случае, камень был на месте — свисал на цепи с высохшей шеи жреца.

С этого места рассказ Тассмэна стал так невнятен, что я с трудом улавливал смысл и начал уже задумываться, а не повлияло ли тропическое солнце скверным образом на состояние его психики. С помощью камня он отворил скрытые в алтаре двери — он не описал ясно, как он это сделал. Меня поразило, что, он, по-видимому, и сам не понимал, как действует этот кристаллический ключ. Но как только камень коснулся алтаря, перед ним внезапно разверзся черный зияющий вход. Его таинственное появление гнетуще подействовало на души сопровождавших Тассмэна авантюристов, которые наотрез отказались последовать за ним внутрь.

Тассмэн пошел один, вооружившись пистолетом и электрическим фонарем. По каменным ступеням узкой спиральной лестницы, ведущей как будто к самому центру Земли, он спустился к узкому коридору, настолько темному, что, казалось, чернота полностью поглощала тонкий луч света. Он с какой-то странной неохотой упомянул также о жабе, которая все время, пока он был под землей, скакала перед ним, держась за границей светлого круга фонаря.

Он отыскал дорогу по мрачным туннелям и спускам — колодцам черноты, до которой можно было почти что дотронуться. Наконец он дошел до невысоких дверей, украшенных фантастической резьбой, за которыми и был, как он думал, тайник с золотом. Он ткнул в несколько мест своим драгоценным камнем и двери наконец отворились.

— А сокровище? — воскликнул я нетерпеливо.

Он засмеялся, как бы издеваясь над самим собой.

— Не было там никакого золота, никаких драгоценностей, ничего… — Он поколебался. — Ничего такого, что можно унести с собой.

Снова рассказ его сделался туманным и несвязным. Я только понял, что храм он покинул весьма спешно, не пробуя больше искать какие-нибудь сокровища. Он хотел забрать с собой мумию, чтобы — как он утверждал подарить ее какому-нибудь музею, но когда вышел из подземелья, не смог ее отыскать. Он предполагал, что его люди, испугавшись такого попутчика при возвращении на побережье, выбросили мумию в какую-нибудь пещеру или расселину.

— Таким образом, — закончил он, — я снова в Англии и не более богат, чем тогда, когда ее покидал.

— Но у вас есть эта драгоценность, — напомнил я. — Это уж точно очень дорогая вещь.

Он посмотрел на камень без восторга, но с какой-то почти безумной алчностью.

— Вы думаете, это рубин? — спросил он.

Я покачал головой.

— Понятия не имею.

— Я тоже. Однако покажите мне книгу.

Он медленно переворачивал толстые листы и читал, шевеля губами. Временами он качал головой, как будто чем-то удивленный, но наконец какое-то место надолго приковало его внимание.

— Насколько все же глубоко проник этот человек в запретные области, сказал он наконец. — Не удивительно, что его настигла такая странная и таинственная смерть. Он, должно быть, предвидел свою судьбу… Вот здесь он предостерегает, чтобы люди не пытались будить тех, кто спит.

Он задумался.

— Да, тех, кто спит, — буркнул он снова. — На вид мертвые, а на самом деле лежат и только и ждут какого-нибудь глупого слепца, который пробудит их к жизни… Я должен был внимательно прочитать Черную Книгу… и должен был закрыть двери, когда уходил из склепа… Но ключ у меня и я его не отдам, хотя бы весь ад за ним пришел.

Он вышел из своей задумчивости и как раз хотел что-то мне сказать, когда откуда-то сверху донесся странный звук.

— Что это? — он посмотрел на меня.

Я пожал плечами. Он подбежал к двери и позвал слугу. Тот появился минутой позже, и лицо его было бледно.

— Ты был наверху? — грозно спросил Тассмэн.

— Да, сэр.

— Что-нибудь слышал? — продолжал допрашивать Тассмэн жестким, почти обвиняющим тоном. — Да, сэр, слышал, — ответил слуга с выражением неуверенности на лице.

— И что же ты слышал?

— Понимаете, сэр, — слуга неуверенно, слабо улыбнулся, — я боюсь, что вы меня примете за сумасшедшего, но если по правде, то больше всего это походило на то, как будто по крыше ходила лошадь.

В глазах Тассмэна появился безумный блеск.

— Идиот! — заорал он. — Проваливай!

Ошарашенный слуга выскочил из комнаты, а Тассмэн схватил сверкающий камень в форме жабы.

— Какого дурака я свалял! — воскликнул он яростно. — Слишком мало прочел… и двери надо было завалить… но, клянусь всеми святыми, ключ мой, и я его не отдам ни человеку, ни дьяволу!

И с этими необычными словами он повернулся и помчался наверх. Через минуту на верхнем этаже громко хлопнула дверь. Было слышно; как слуга осторожно постучал в нее, в ответ раздался приказ убираться, выраженный в чрезвычайно грубой форме. Кроме того, Тассмэн пригрозил, что пристрелит каждого, кто попытается войти в его комнату.

Если бы не было так поздно, я без колебаний оставил бы этот дом, так как был почти убежден, что хозяин сошел с ума. Но мне ничего другого не оставалось, как пройти в отведенную мне комнату, которую показал перепуганный слуга. Вместо того, чтобы лечь спать, я раскрыл Черную Книгу на той странице, где читал ее Тассмэн.

Если он не был сумасшедшим, то отсюда со всей определенностью следовал вывод, что в Храме Жабы он встретился с чем-то сверхъестественным. Необычный способ, каким открывали двери в алтаре, поразил его спутников, а в подземелье Тассмэн наткнулся на что-то, что поразило его самого. Я также предположил, что во время возвращения Тассмэна из Америки его кто-то преследовал. И причиной этой погони был драгоценный камень, который он называл ключом.

Я пытался найти какие-нибудь подсказки в тексте фон Юнцта, поэтому еще раз перечитал о Храме Жабы, о таинственной праиндейской расе, которая его воздвигла, и об огромном ржущем чудовище со щупальцами и копытами, которому поклонялись эти люди.

Тассмэн говорил, что когда в первый раз просматривал книгу, то слишком рано прервал чтение. Размышляя об этой невразумительной фразе, я наткнулся на отрывок текста, который привел его в такое возбуждение, — он подчеркнул его ногтем. Поначалу это место показалось мне очередным туманным откровением фон Юнцта; текст же попросту говорил, что бог храма является и его священным сокровищем. Я только через минуту сообразил, какие следствия вытекают из этого замечания, и холодный пот выступил у меня на лбу.

Ключ к сокровищу! А сокровищем храма является его бог! А спящие пробуждаются, если отворить двери их темницы! Потрясенный страшной мыслью, я вскочил на ноги, в этот миг громкий треск нарушил ночную тишину, и сразу после этого послышался жуткий человеческий вопль, полный смертельного ужаса.

Я с трудом взял себя в руки и высадил дверь. Комнату заполнял какой-то желтый туман, издающий отвратительный запах. Я ощутил слабость и тошноту. Комната напоминала поле боя, но, как было установлено позже, в ней ничего не пропало, кроме пурпурного драгоценного камня, вырезанного в форме жабы, который Тассмэн называл ключом. Его так и не нашли. Оконную раму покрывала какая-то неописуемо отвратительная слизь, Посередине комнаты с размозженным, расплющенным черепом лежал сам Тассмэн, и на окровавленных остатках лица и головы явно был виден отпечаток огромного копыта.

ДЕ МОНТУР

В лесу Виллефэр

Солнце зашло, и гигантские тени окутали лес. В зловещем сумраке летнего вечера я увидел, что тропинка ведет в глубь чащи, теряясь среди могучих деревьев. Я содрогнулся и оглянулся в безотчетном страхе. От последнего селения меня отделяли многие мили, следующее — за многие мили впереди.

Я шел вперед, осматриваясь по сторонам и вглядываясь в темноту позади. Часто я замирал на месте, сжимая эфес шпаги, когда звук сломанной ветки выдавал присутствие лесного зверька. Или это был не зверь?

Но тропинка вела вперед, и я шел вперед, ибо другого пути не было.

Шагая в лесной темноте, я сказал себе: «Если не буду следить за собой, мои мысли могут предать меня, внушив то, чего нет. Что может быть в этом месте живого, кроме обычных лесных тварей, оленей и прочего зверья? Все глупые выдумки этого мужичья, чума их возьми!»

Так я шел, и ночная мгла охватила все вокруг. На небе зажглись звезды, листья деревьев шептали что-то под дуновением ветерка. Неожиданно впереди, совсем рядом, там, где тропинка сворачивала, кто-то негромко запел. Слов я не смог разобрать, певец произносил их со странным акцентом, как чужеземец-язычник.

Я укрылся за стволом огромного дерева, и лоб мой покрылся холодным потом. Наконец показался тот, кто пел, его длинная тощая фигура неясно возникла на фоне ночного леса. Я пожал плечами. ЧЕЛОВЕКА я не страшился. Я прыгнул вперед, угрожающе подняв шпагу.

— Стой!

Он не выказал удивления или страха.

— Прошу, обходись осторожно со своим клинком, друг, — произнес он.

Немного пристыженный, я опустил шпагу.

— Я впервые в этом лесу, — промолвил я извиняющимся тоном. — Я слышал рассказы о бандах разбойников. Прошу простить меня. Где лежит путь на Вильфер?

— Ах, черт побери, вы только что прошли мимо, — ответил он. — Надо было свернуть направо. Я сам иду туда. Если вам не претит моя компания, я покажу вам путь.

Я стоял в нерешительности. Но откуда эта странная нерешительность?

— О, конечно. Я — де Монтур, из Нормандии.

— А меня зовут Каролус де Люп.

— Не может быть! — Я отшатнулся.

Он недоуменно посмотрел на меня.

— Прошу прощения, — произнес я, — но у вас странное имя. Ведь «люп» означает «волк»?

— Члены моего рода всегда славились охотничьим мастерством, — ответил он. Я вспомнил, что он не подал руки, когда мы здоровались.

— Извините, что так невежливо уставился на вас, — сказал я, когда мы шли вниз по тропинке. — Я не могу разглядеть вашего лица в темноте.

Мне показалось, что он смеется, хотя от него не исходило ни единого звука.

— Оно ничем не примечательно, — ответил он. Я шагнул ближе, а затем отпрыгнул. Я почувствовал, как шевелятся волосы у меня на голове.

— Маска! — воскликнул я. — Зачем вы носите маску, месье?

— Я дал обет, — объяснил он. — Спасаясь от стаи гончих, я поклялся, что, если уйду от них, буду носить некоторое время маску.

— Гончие псы, месье?

— Волки, — быстро ответил он. — Конечно, волки.

Какое-то время мы шагали молча, затем мой спутник произнес:

— Я удивлен, что вы решились идти через лес ночью. Немногие ходят этой дорогой даже при свете дня.

— Мне надо как можно быстрее добраться до границы, — ответил я. — Подписан договор с Англией, и об этом должен знать герцог Бургундии. Жители деревни пытались отговорить меня. Они говорили… говорили о волке, который, как гласит молва, рыскает по здешним местам.

— Вон та боковая тропинка ведет на Вильфер, — произнес он, и я увидел узкую петляющую дорожку, которую не заметил, когда шел этим путем раньше. Она вела в глубь чащи, в темноту. Я поежился.

— Может быть, желаете вернуться в деревню?

— Нет! — воскликнул я. — Нет, нет! Ведите меня вперед!

Эта тропинка была так узка, что мы шли друг за другом. Мой спутник шел впереди, и я хорошо разглядел его. Он был высоким, намного выше, чем я, и тощим, жилистым, двигался легкими, большими шагами, бесшумно. Одет он был в испанском стиле. Длинная шпага свисала с бедра.

Разговор зашел о дальних странах и приключениях. Мой спутник рассказывал о разных землях и морях, где побывал, о множестве странных вещей. Так мы беседовали, все дальше и дальше углубляясь в лес.

Я решил, что он француз, хотя он говорил с очень странным акцентом, не похожим ни на французский, испанский либо английский, словом, ни на один, известный мне. Одни слова он произносил невнятно и как-то странно, другие вовсе не мог выговорить.

— Этой дорогой, верно, часто пользуются? — спросил я.

— Да, но немногие, — ответил он и беззвучно засмеялся. Я содрогнулся. Было очень темно, и тишину нарушал лишь тихий шепот листьев.

— В этом лесу охотится страшное чудовище? — спросил я.

— Так говорят крестьяне, — ответил он, — но я исходил его вдоль и поперек и ни разу не видел его.

И он заговорил о странных созданиях — детях тьмы. Взошла луна, и тени поплыли среди деревьев. Он задрал голову и посмотрел на небо.

— Быстрее! — воскликнул он. — Мы должны добраться до цели, пока луна не достигла зенита. Мы торопливо пошли вперед.

— Твердят, — произнес я, — что по лесам здесь бродит оборотень.

— Все может быть, — ответил он, и мы долго беседовали об оборотнях.

— Старухи утверждают, — говорил он, — что тот, кто убьет оборотня, когда он принял образ волка, убьет его наверняка, но если убить его, когда он человек, то полу-душа, которую он испускает при смерти, будет вечно преследовать своего обидчика. Но поспешим: луна близится к зениту.

Мы вышли на маленькую, залитую лунным светом поляну, и незнакомец остановился.

— Отдохнем немного, — сказал он.

— О нет, прочь отсюда, — настойчиво заговорил я. — Мне не нравится это место.

Он засмеялся беззвучным смехом.

— Почему же? — спросил он. — Это прекрасная поляна. Она не хуже любого пиршественного зала и много раз я пировал на ней. Ха, ха, ха! Но посмотри, я покажу тебе танец.

И он начал скакать по поляне, то и дело запрокидывая голову и смеясь своим беззвучным смехом. И я подумал: «Человек этот безумен».

Пока он танцевал свой странный танец, я осмотрелся вокруг. ДАЛЬШЕ ПУТИ НЕ БЫЛО: ДОРОГА ОБРЫВАЛАСЬ НА ЭТОЙ ПОЛЯНЕ.

— Довольно, — сказал я. — Уйдем отсюда. Разве ты не чувствуешь смрадный звериный дух, что навис над землей? Здесь находят убежище волки. Кто знает, может быть, они окружили поляну и сейчас сжимают кольцо вокруг нас.

Он опустился на четвереньки, подпрыгнул выше моей головы и пошел на меня, делая странные скользящие движения.

— Этот танец называется танцем Волка, — сказал он, и волосы на моей голове встали дыбом.

— Не приближайся! — Я шагнул назад.

С пронзительным, скрежещущим криком, разнесшимся по всему лесу, он прыгнул на меня, но не тронул шпагу, что висела у него на поясе. Я успел до половины вытащить свое оружие, и тут он схватил меня за руку и с бешеной силой рванул вперед. Я увлек его с собой, мы вместе упали на землю. Высвободив руку, я сдернул с него маску. Крик ужаса сорвался с моих губ: на меня смотрели горящие звериные глаза, в лунном свете сверкнули огромные белые клыки. Я увидел МОРДУ ВОЛКА.

Еще мгновение, — и эти клыки сомкнутся на моем горле. Длинные пальцы с волчьими когтями вырвали из рук шпагу. Я бил кулаками по страшному, полузвериному лицу, но клыки впились в мое плечо, а когти раздирали горло. Он опрокинул меня на спину. Из последних сил я попытался оттолкнуть его. Все расплывалось перед глазами. Рука бессильно упала, но пальцы инстинктивно сомкнулись на кинжале, что я держал за поясом и не мог достать раньше. Я выдернул руку и нанес удар. Страшный пронзительный вопль прорезал тишину. Я стряхнул его с себя и поднялся. У ног моих лежал оборотень.

Я нагнулся над ним и занес кинжал, но помедлил и взглянул на небо. Луна почти достигла зенита. «ЕСЛИ Я УБЬЮ ЕГО, ПОКА ОН СОХРАНЯЕТ ОБЛИК ЧЕЛОВЕКА, УЖАСНЫЙ ДУХ ЕГО БУДЕТ ВЕЧНО ПРЕСЛЕДОВАТЬ МЕНЯ». Я сел рядом и замер в ожидании. Создание следило за мной горящими волчьими глазами. Длинные жилистые руки, казалось, съежились и странно изогнулись, на них выросла шерсть. Боясь потерять рассудок, я выхватил его шпагу и изрубил чудовище в куски. Затем я далеко отбросил клинок и пустился бежать через лес, подальше от этого места.

Когда восходит полная луна

— Вы говорите о страхе? Страх?.. Господа, простите, но вряд ли вы можете знать, что это такое. Нет-нет, не возражайте. Возможно, вы побывали в лапах у смерти, заглянув в разверзшуюся пасть океанской пучины, или находились на волосок от гибели в безумствах битв, — но страх, тот всепоглощающий, леденящий душу страх, от которого кровь стынет в жилах и цепенеют все члены, никогда не протягивал свои липкие лапы к вашему сердцу. Я знаю, о чем говорю, я… уже испытал это. Позвольте мне рассказать вам.

Произошло это давным-давно в одной далекой стране, и человека, о ком я буду говорить, вы не можете знать.

А началась эта история с того, что меня пригласил к себе погостить давнишний приятель, Дон Винченцо де Ласто. Происходил он из знатного семейства, обладал железной волей и всегда добивался того, чего хотел, — в общем, человеком он был необычным, и некоторые считали его баловнем судьбы.

Занимаясь торговлей рабами, слоновой костью, ценными породами дерева, он быстро сколотил огромное состояние. Его корабли плавали в Португалию, Испанию, Францию, иногда даже в Англию. У Дона Винченцо были грандиозные планы, и дела его неуклонно шли в гору, когда Карлос… Но обо всем по порядку.

Владения его, куда я направлялся, находились на западе Африки. Господа, обратите внимание, я нарисую — дайте-ка мне мою кружку — вам план. Смотрите, это верфи, а это залив, здесь — скалы и холмы, а здесь — глубокий ров. Видите, он окружает всю усадьбу, его переходили по подъемному мосту. Сам дом, выложенный из больших камней, был не очень изящным сооружением, зато надежным и неприступным, как крепость. Кроме рва его окружал еще частокол из огромных бревен, а весь лес в радиусе полумили был вырублен (труд этот тяжкий и долгий, но бесплатной рабочей силы там хоть пруд пруди). Все эти предосторожности не были излишни, так как места там дикие, да и разбойников всяких хватало.

Да, еще была река, очень глубокая, кишащая крокодилами, она впадала в залив недалеко от усадьбы. Как же она называлась?.. Какое-то заковыристое местное словечко, не могу его вспомнить.

Ну так вот, в один прекрасный день, точнее вечер, я, весьма сумасбродный в то время молодой человек, прибыл из Европы. С корабля до берега меня доставили на шлюпке, и я очутился на грязной дощатой пристани, откуда к усадьбе Дона Винченцо вела широкая дорога. К тому времени, когда я добрался до места, уже сгустились сумерки.

Из дома моего друга доносились смех, музыка, песни, обрывки разговоров, — словом, пиршество было в полном разгаре. Выяснилось, что Дон Винченцо пригласил еще и других своих приятелей некоторое время погостить у него. После недолгого обмена приветствиями и любезностями меня усадили за стол, уставленный разнообразными экзотическими яствами.

Да, забыл сказать, что я с такой радостью принял приглашение посетить столь дальние края из-за племянницы Дона Винченцо, очаровательной Изабель. А вот другой его племянник, Карлос, нагловатый пронырливый тип с заостренным, похожим на крысиную морду лицом, вызывал во мне неприязнь. Итальянец Луиджи Веренца (тоже мой старый приятель) прибыл вместе со своей сестрой, красоткой Марцитой, вертихвосткой, заигрывавшей со всеми подряд мужчинами.

Мне представили Дона Флоренцо де Севилью, худого неразговорчивого испанца, на боку у которого висела длинная шпага, гасконского дворянина Жана Десмарта, барона фон Шиллера, маленького флегматичного немца. Имена и лица остальных, за давностью лет, уже стерлись из моей памяти. Кроме одного…

Я потягивал вино, вел непринужденный разговор и разглядывал гостей. И тут мой взгляд остановился на высоком, хорошо сложенном мужчине. Одет он был невзыскательно и ничем особенным не выделялся. Но лицо его меня поразило: с тонкими, аристократичными чертами, оно все было изуродовано небольшими рубцами, будто оставленными когтями дикого животного, и на нем лежала печать какой-то странной усталости.

— Кто это? — спросил я у сидевшей рядом Марциты.

— Это де Монтур, нормандец. Не очень-то он приятный человек, — ответила она.

— Не потому ли, что не поддается вашему очарованию, прелестница? — пошутил я.

От темпераментной итальянки можно было ожидать вспышки негодования, но Марцита ничего не ответила, только бросила на меня манящий взгляд, и я продолжал с интересом следить за нормандцем.

Де Монтур немногосложно отвечал на вопросы, почти ничего не ел, больше пил. И тут настала его очередь говорить тост (гости произносили их по кругу). Он долго отнекивался, но наконец все же нехотя поднялся и замер, уставившись на поблескивавшее в бокале вино. От него повеяло какой-то непонятной жутью; разговоры стихли, все взоры обратились к нему. И тут он резко расхохотался и проговорил:

— Выпьем за Соломона, запечатавшего исчадий ада! Да будет он проклят во веки веков, ведь многие демоны все же остались на свободе!

Ничего себе тост! В молчании осушили мы бокалы. Но, по-моему, выпить решились не все.

От выпитого вина и обильной еды я, уставший с дороги, едва держался на ногах, и потому поспешил подняться в свою комнату, чтобы в тишине и покое отдохнуть после трудного дня.

Комната находилась на последнем этаже дома, и я подошел к окну полюбоваться открывающимся видом. Внизу, во дворе, прогуливались часовые, чуть дальше, за оградой, залитый лунным светом, тянулся пустырь, за пустырем поблескивала река, а над ней чернел таинственный лес. Откуда-то, перекликаясь с щебетанием птиц, долетали обрывки неизвестной мелодии и еще какие-то неведомые звуки джунглей. Внезапно раздался протяжный вой. Я тут же вспомнил о демонах, которых упомянул де Монтур. Кто знает, что скрывается там, во мраке… Я вздрогнул от неожиданно громко прозвучавшего стука в дверь.

Я пересек комнату и распахнул дверь. На пороге стоял де Монтур. Он молча вошел и направился прямо к окну. На небе светила яркая луна, и он впился в нее долгим пристальным взглядом. Наконец я услышал его голос:

— Вы заметили, месье? Луна уже почти полная.

Я согласно кивнул, и он продолжил:

— У меня к вам небольшая просьба. Возможно, она покажется вам несколько странной, но прошу вас, месье, прислушайтесь к моему совету: в эту ночь заприте покрепче свою дверь.

Он повернулся и быстро вышел из комнаты, оставив меня в полном недоумении.

Я закрыл за ним дверь, забрался в постель и тотчас погрузился в сладкие объятия Морфея. Всю ночь я спал как убитый и проснулся, когда уже вовсю светило солнце, смутно припоминая, что мне снилось, будто кто-то стучался в мою дверь.

Из мужчин в то утро к завтраку спустились только я, де Севилья, который вообще не притрагивался к вину, и де Монтур. Последний, хоть и много пил накануне, выглядел неплохо. Остальные, сославшись на плохое самочувствие, что было вполне естественно, оставались в своих комнатах.

Ко мне подошла Марцита.

— Боже мой, Пьер! Как я рада! Всем мужчинам этим утром нездоровится, и так приятно, что хоть вы предпочитаете вину женское общество. — Она бросила на меня кокетливый взгляд. — По-моему, кое-кто вчера переусердствовал. Мне даже показалось, что в мою дверь стучали!

— Неужели? И кто же?

Она взяла меня за руку и потянула в сторону, подальше от остальных.

— Пьер, это так странно, — заговорила она понизив голос, — но вчера, когда я уже собиралась ложиться, ко мне зашел месье де Монтур и сказал, что я должна хорошенько запереть дверь. И, Пьер, он был абсолютно трезв, хотя я сама видела, сколько он выпил. — И, поскольку я не ответил, она, сверкнув глазами, закончила: — Этой ночью я не стану закрывать дверь. Я хочу знать, кто это!

— На вашем месте я не стал бы этого делать. Она одарила меня самодовольной улыбкой и продемонстрировала маленький кинжал.

— Марцита, послушайте, что я вам скажу. Де Монтур, похоже, знал, что ночью кто-то будет разгуливать по дому, потому что и мне тоже он посоветовал запереть дверь на замок. И мне кажется, что этот кто-то ходит по спящему дому не для того, чтобы найти утешение в объятиях любви. Так что вам не стоит подвергать себя опасности. К тому же, насколько я знаю, Изабель ночует в вашей комнате.

— Нет, я одна, — сердито возразила она.

— Я знаю, что храбрости вам не занимать. Но прошу вас, будьте осторожны. А я поговорю с Луиджи.

Я поцеловал ей ручку и направился к Изабель. Племянница Дона Винченцо была изящной молодой девушкой, она не обладала такой яркой внешностью, как Марцита, но меня в то время пленила именно ее утонченная красота. Я считал, что… Впрочем, это уже другая история.

Простите, господа, я отвлекся, трудно удержать воспоминания в узде. На чем же я остановился? Ах да…

* * *

Я спустился по лестнице и вышел из дома. Во дворе шла торговля. К воротам жалась кучка обнаженных туземцев в ошейниках, привязанных к цепи. Дон Винченцо придирчиво осматривал рабов и торговался с продавцами, снижая цену. Я некоторое время наблюдал за этой процедурой, но довольно скоро мне это наскучило, и я повернулся, чтобы уйти. В это время к Дону Винченцо приблизился какой-то туземец, как выяснилось, гонец из соседней деревни, и обратился к нему с длинной речью на своем языке, а ко мне присоединился де Монтур.

Закончив разговор, Дон Винченцо повернулся к нам и перевел:

— Он из соседней деревни. Говорит, что прошлой ночью какой-то зверь, вроде леопард, задрал одного из них, молодого здоровяка.

— Леопард? Они видели его? — резко спросил де Монтур.

— Нет. Он молнией налетел из мрака, а после так же внезапно исчез.

Я взглянул на де Монтура и заметил капельки пота, выступившие у него на лбу.

— А для вас, Пьер, у меня есть небольшой подарок, — продолжал Дон Винченцо. — Один из рабов горит желанием служить вам. Черт его знает, почему именно вам. Ему требуется только набедренная повязка, пища и кнут. Но он превосходно выдрессирован и будет хорошим слугой.

С этими словами он подтолкнул ко мне молодого улыбающегося негра.

Я довольно быстро выяснил, почему Джола отдал мне предпочтение среди других гостей. Оказывается, он обожал длинные волосы. Да-да, в то время это было модно, и волосы мои локонами ниспадали до самых плеч. А в тот раз я оказался единственным обладателем таких волос, кроме женщин, конечно. Джола часто подолгу сидел, завороженно уставившись на меня, пока я, озверев, не давал ему хорошего пинка.

Но я опять отвлекся. В тот вечер произошла стычка между Жаном Десмартом и бароном фон Шиллером.

Причиной послужила, естественно, Марцита. Как и обычно, она поступала весьма опрометчиво, заигрывая с обоими мужчинами, потому как фон Шиллер был известным сластолюбцем, а Десмарт обладал горячим, необузданным нравом. Но, господа, разве когда-нибудь женщины вели себя разумно?

Так вот, когда фон Шиллер поцеловал Марциту, Десмарт тут же вытащил свой клинок. Но не успели они скрестить шпаги, как между ними встал Луиджи, ее брат.

— Господа, — едва сдерживая клокотавшую в нем ярость, начал он, клянусь дьяволом, моя сестра не стоит того, чтобы из-за нее сражались. Это занятие не доя благородных господ! А ты, — обратился он к Марците, отправляйся в свою комнату!

Под гневным взглядом брата Марцита послушно удалилась. Десмарт и фон Шиллер принесли друг другу извинения, но взгляды, которыми они обменялись, не оставляли сомнений в их намерениях.

А ночью меня охватило какое-то необъяснимое чувство страха. Я проснулся и встал с постели. Все было спокойно: дверь заперта, возле нее мирно спал Джола. Я, разозленный, сильно пнул его ногой; тот, спросонья ничего не соображая, сразу же вскочил на ноги.

И тут тишину прорезал истошный женский вопль. Джола в мгновение ока пересек комнату и притаился за шкафом. Крик повторился.

Я распахнул дверь и шагнул в коридор. В кромешной тьме добравшись до лестницы, я начал спускаться и тут неожиданно с кем-то столкнулся, отчего мы оба оказались на полу. Человек вскрикнул и выругался, и я узнал его голос. Это был Жан Десмарт. Я помог ему подняться, и вместе мы отправились дальше.

К тому времени как мы спустились, крики прекратились, но в доме уже царила невообразимая суета. Повсюду сверкали огни и раздавался звон металла, Дон Винченцо выкрикивал какие-то приказания. Его солдаты, бряцая оружием и наталкиваясь друг на друга, сновали туда-сюда, осматривая комнаты.

Я, Десмарт и де Севилья достигли комнаты Марциты как раз в тот момент, когда Луиджи выносил свою сестру. Почти сразу около нас, со свечами и оружием, собрались и другие гости, наперебой спрашивая друг у друга, что произошло.

Потерявшая сознание Марцита покоилась в объятиях брата. Темные волосы волнами ниспадали ей на плечи; тонкая ночная сорочка была разодрана, и сквозь прорехи проглядывало обнаженное тело. Ее грудь, руки и плечи были исполосованы длинными кровоточащими царапинами.

Наконец Марцита пришла в себя. Она открыла глаза и, издав жуткий вопль, изо всех сил обхватила брата, а потом прошептала:

— Это дверь! Я оставила ее незапертой, и под покровом тьмы ко мне в комнату пробралось какое-то ужасное создание. Я схватила кинжал и попыталась убить его. Но это существо вцепилось в меня и бросило на пол… И я… Больше я ничего не помню.

— Кто-нибудь видел фон Шиллера? — гневно сверкая глазами, спросил де Севилья.

Среди тех, кто толпился вокруг, немца не оказалось. И тут мой взгляд упал на де Монтура, чье лицо казалось еще более усталым и осунувшимся. Он не отрывая глаз смотрел на перепуганную до смерти девушку. Де Монтур, единственный из присутствующих, не был вооружен, и я мысленно отметил сей странный факт.

— Ну разумеется! Это дело рук фон Шиллера! — В голосе Десмарта отчетливо прозвучала ненависть к сопернику.

Дон Винченцо в сопровождении добровольцев отправился на поиски немца. И мы нашли его. Он ничком лежал на полу в одном из залов, из-под него растекалась огромная лужа крови.

— Это дикари! Это сделали дикари! — закричал Десмарт. От ярости его голос срывался.

— Сущая ерунда! — заявил Дон Винченцо. — Ни один из рабов фон Шиллера, не говоря уже о дикарях, не смог бы незамеченным пробраться мимо часовых. Чернокожие рабы закрыты в бараках — все, за исключением служанки Изабель и Джола, а тот находился в одной комнате с Пьером.

— Тогда кто же это сделал? — спросил Десмарт.

— Наверное, ты! — выкрикнул я.

— Проклятие! Ты бесстыдно лжешь!

Француз в ярости выхватил свою шпагу, и ее острие едва не пронзило мою грудь. Но де Севилья все-таки опередил его и парировал удар. Раздался звон. Клинок Десмарта чиркнул по стене, и француз замер на месте, так как острие шпаги испанца грозило пронзить ему горло.

— А ну, вяжите его, — произнес испанец.

Но тут раздался властный голос Дона Винченцо:

— Не стоит, Дон Флоренцо. Он — один из моих лучших друзей. Здесь распоряжаюсь я, и мое слово закон в этом доме. Месье Десмарт! Дайте мне слово, что не предпримете попыток бежать.

— Даю, — хладнокровно заявил француз. — Должен признаться, я погорячился. Приношу свои извинения, господа… У меня не возникало и мысли о побеге. Но… У меня такое чувство, что в этом доме таится нечто зловещее.

У всех, кто стоял рядом, возникло точно такое же ощущение.

И тут подал голос де Монтур:

— Господа! У меня есть сильные сомнения, что этот человек покушался на Марциту! Давайте осмотрим труп!

Два солдата подошли и перевернули тело немца. И, приглядевшись, мы поняли, что хотел показать де Монтур. От ужаса у нас едва не встали волосы дыбом.

— Да человек разве способен на это?

— Может, ножом, — пробормотал кто-то.

— Ножом? Нет, такого никаким ножом сделать нельзя, — покачал головой испанец. — Только крупный зверь способен на это.

Все стали оглядываться по сторонам: будто холодком откуда-то повеяло. Казалось, во тьме нас подстерегают внушающие ужас твари.

Усадьбу обыскали. Осмотрели все, где могло затаиться чудовище, обследовали каждый фут.

И ничего нигде не нашли. Никаких признаков пребывания зверя.

Когда наступил рассвет, я вернулся к себе в комнату. Страх Джолы был так велик, что после моего ухода он запер все окна и дверь, и мне некоторое время пришлось потратить на уговоры.

В конце концов он открыл мне. Я хорошенько поучил его, назвал трусом и поставил у дверей — сторожить. Вся трудность общения с ним заключалась в том, что он говорил, употребляя слова из самых разных европейских языков, и плохо понимал французский.

Встав у двери, Джола возвел глаза к потолку и стал испуганно шептать:

— Джи-джи! Человек-зверь!

Тут мне на память пришли кое-какие рассказы, которые я не раз слышал во время своих путешествий по Африканскому континенту.

Когда-то на его западном побережье, как утверждали некоторые, обитали последователи Культа Леопарда. Но никто из европейцев с ними не встречался — они скрывались в джунглях, а по ночам выходили на охоту за людьми. Сам Дон Винченцо не раз рассказывал легенды о людях-оборотнях и их способности превращаться в леопардов.

Сообразив, что приводит в ужас моего раба, я ощутил внезапный озноб и схватил Джолу за плечи. Тот едва не закричал.

— Ты думаешь, здесь где-то прячется человек-леопард? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

— Господин, господин! — трясясь от страха, зашептал он. — Я ничего не сделал! Это человек Джи-джи! Нельзя говорить об этом много!

— Нет! Я требую… Ты расскажешь все, что тебе известно!

Я вдруг ощутил приступ бешеной ярости и начал трясти раба с такой силой, что он, перепуганный насмерть, пообещал мне все рассказать.

— Они существуют!.. — начал он говорить с круглыми от ужаса глазами. Время человеков-леопардов наступает, когда на небе полная луна… Однажды негр вышел ночью из хижины. Его не нашли. Никаких следов. Большой господин, Дон Винченцо, сказал про это: леопард. Но из черных ему никто не поверил. Не было леопардов! Это человек-леопард! Он появляется, чтобы убивать! У него когти! А-а-а! И когда опять луна стала полной, он забрался в одну из хижин на окраине. Разодрал когтями женщину и младенца. И все видели следы когтей… И опять Большой господин им сказал: леопард… И потом еще раз луна была полной… И опять… И еще… И никто не видел следов леопарда. Никто. Только человеческие следы. А теперь он оказался здесь, в усадьбе.

Рассказ Джолы показался мне правдивым. Все, кто ни говорил о Культе Леопарда, упоминали о том, что эти существа оставляют только человеческие следы. Почему же, почему туземцы не указали на чудовище тому, кого они называют «Большой господин»? Уж Дон Винченцо наверняка сумел бы выследить и уничтожить оборотня.

Я решил спросить об этом у Джоны, а тот с таинственным видом наклонился ко мне и прошептал:

— Следы, которые видели, не мог оставить чернокожий. Это были следы сапог!

Это меня убедило в том, что Джола соврал. Но все-таки я почувствовал подступающую волну ужаса и спросил, кого же его соплеменники подозревают в совершенных злодеяниях.

Раб ответил:

— Дона Винченцо!

Я был ошеломлен и не знал, что и думать.

Что же все-таки происходит? Кто виновен в смерти немца и в покушении на Марциту? Здраво рассудив, я все же остался в убеждении, что злодей хотел насладиться прелестями ее тела, а не убить.

Но что означали поступки де Монтура? Почему он предупреждал нас? Будто был осведомлен о том, что произойдет… И о том, как именно убили немца, он тоже догадался. Или знал.

Я не мог понять, кто его предупредил.

Весть об убийстве разнеслась среди чернокожих мгновенно, как ни старались их хозяева скрыть случившееся. Туземцы разволновались не на шутку. Было похоже, что зреет бунт. Несколько раз Дон Винченцо требовал пустить в ход плети, чтобы наказать непокорных.

Первой моей мыслью было рассказать Дону Винченцо о том, что поведал мне чернокожий раб, но почему-то я решил не спешить с этим.

Весь день женщины не выходили из своих комнат. Мужчины пребывали в мрачном расположении духа и почти не разговаривали. Охрану усадьбы по приказу Дона Винченцо удвоили, а также выставили караулы внутри особняка.

Я же поймал себя на том, что смотрю на происходящее глазами Джолы. Ведь если верить подозрениям чернокожих, то вся затея с караулами ничего не даст.

Могу вам откровенно заявить, господа, я был в то время не только молод, но и горяч. И не мог вытерпеть вынужденного безделья. Когда мы сидели за вечерней трапезой, я отставил в сторону пустой бокал и гордо всем объявил, что не испытываю страха ни перед кем, даже будь он не человек, а дикий зверь или сам сатана. И посему этой ночью буду спать с раскрытой настежь дверью. И произнеся это, я демонстративно удалился в свою комнату.

Де Монтур вошел ко мне через некоторое время. Его лицо очень походило на лицо человека, только что побывавшего в преисподней.

— У меня к вам просьба… — проговорил он. — Нет, месье, я вас вынужден умолять… Откажитесь оттого, что вы задумали.

В ответ я упрямо покачал головой.

— Тогда скажите мне: вы человек слова? На вас можно положиться? Да? Что ж, у меня к вам будет одна просьба. Проводите меня до моей комнаты и, будьте добры, заприте мою дверь снаружи.

Выполнив то, о чем просил этот странный человек, я отправился в свою спальню. Джолу я попросил переночевать в бараках с остальными рабами, и поэтому не стал ложиться в постель, а уселся в кресло и положил шпагу и кинжал рядом на стол — так, чтобы в любой момент до них можно было дотянуться.

Естественно, в эту ночь заснуть я не мог. Мысленно я снова и снова возвращался к де Монтуру, его предупреждениям и очень странной просьбе. Я пришел к выводу, что его окружает ореол какой-то страшной тайны. Однако я бы не смог назвать его злодеем. В его глазах можно было прочесть затаенную боль.

Вдруг мне пришла в голову мысль сходить к нему и выяснить, что он знает.

Я не мог сдержать дрожи, когда отправился по темным коридорам, но превозмог себя и вскоре уже подходил к двери де Монтура.

Оказавшись там, я позвал его, но никто не откликнулся. Моя протянутая рука нащупала какие-то торчащие куски дерева. Я сразу достал кремень и высек искру. Трут, который начал тлеть, помог мне разглядеть очертания двери, которая оказалась полуоткрытой. Засов был сорван, а значит, ее пытались выломать изнутри!

Изнутри!

И в комнате никого не оказалось.

Не раздумывая ни секунды, я повернулся и бросился в свою комнату. Быстро и неслышно ступая по полу, я бежал по темным коридорам.

Уже находясь у самой своей двери, я заметил чью-то фигуру, которая кралась вдоль стены в противоположном направлении.

Далее моими действиями руководил панический страх. Я сделал рывок вперед, подпрыгнул и нанес удар. Мой кулак обрушился на голову неизвестного. У меня хрустнули пальцы. Второй раз с прежней силой мне ударить не удалось. Человек покачнулся и осел на пол.

В нише стены нашлась свеча. Когда мне удалось наконец ее зажечь, упавший уже пришел в себя и попытался встать.

Нагнувшись, я увидел, что это де Монтур.

— Это вы!.. — воскликнул я, даже не понимая, что именно хочу сказать. — Вы… вы…

Он обреченно склонил голову. И ничего не ответил.

— Вы — убийца фон Шиллера?!

— Да.

Я вздрогнул, глядя на него с ужасом.

— Знаете что, — он встал и протянул мне руку, будто за милостыней, возьмите свое оружие и убейте меня. И не думайте, что кто-нибудь осудит вас после этого. Ни человек, ни Бог.

И тогда я ответил:

— Этого сделать я не в силах.

— Если вы отказываетесь, — быстро проговорил он, — то немедленно уходите к себе в спальню и заприте дверь! Только быстрее! Оно уже близко!

— Близко? — Дрожа от страха, я протянул ему руку. — Если оно опасно, то и вам необходимо пойти со мной. Я не могу подвергать вас…

— Ни в коем случае! — Он находился в полном отчаянии, а мою руку оттолкнул. — Торопитесь! Торопитесь! Мне удалось на время уйти, но тварь сейчас будет здесь. — И шепотом, в котором сквозил неподдельный, всепоглощающий ужас, он произнес: — Оно вот-вот будет здесь! Прямо сейчас!

И тут же на меня нахлынуло предчувствие чего-то потустороннего, чуждого человеческой природе. Совершенно непостижимого и поэтому внушающего жуткий, панический страх.

Де Монтур выпрямился, растопырил руки, мускулы которых будто напряглись. Крепко сжал кулаки. Его глаза расширились, и во взгляде вдруг появилось что-то звериное. Он будто бы раздался в плечах, стал больше, а вены на его висках вздулись, как если бы он пытался поднять титаническую тяжесть.

Разглядывая нормандца, я заметил, что неведомое, неописуемое создание воплощается в его тело. Оно будто бы проникает во все члены де Монтура.

Спустя доли секунды оно уже входит в его голову! Господи, что оно делает с человеческим лицом!

Де Монтур глубоко вздохнул и отвернулся, лишив меня на мгновение возможности видеть процесс его превращения. Когда он вновь обернулся… Боже мой! Я никогда в жизни не согласился бы наблюдать подобное!

Тварь наконец явила свой облик в полной мере. Глаза ее исторгали адскую ярость. Зубы сверкали, но это уже были настоящие клыки дикого зверя.