— Вы кому-нибудь говорили?..

— Послушайте, я же ничего не знаю наверняка, — сердито ответил доктор, на мгновение забыв о манерах. — Это моя проблема. Если я что-то скажу, это будет означать, что я назвал его убийцей. Ради бога, поймите, я не могу так поступить.

— В частной беседе…

— Здесь? Это станет всеобщим достоянием через тридцать секунд, — сказал врач и провел рукой по редким волосам. — Пока вы не поработаете в университетской больнице некоторое время, вы не почувствуете на своей шкуре, что такое клевета. В нашем штате найдется человек десять, которые совершенно уверены, что в будущем году они станут нобелевскими лауреатами, если только какой-нибудь придурок из вышестоящей организации не испортит им все дело. Если я что-нибудь скажу о Беккере, через пять минут об этом узнает вся больница. Еще через пять минут мои слова донесут до него, указав, что это я распускаю слухи. Я ничего не могу сделать.

— Хорошо. — Лукас кивнул, встал и взял куртку. — Вы мне дадите копию его работы?

— Конечно. И если я еще чем-то смогу помочь, звоните, и я все сделаю. Но вы же понимаете, в каком я сложном положении.

— Разумеется.

Дэвенпорт направился к двери, но Мэррием его остановил, быстро взмахнув рукой.

— Я все пытался придумать, как охарактеризовать поведение Беккера рядом с умирающими пациентами, — сказал он. — Когда вы читаете о фанатиках, устраивающих крестовые походы против порнографии, вы, конечно, чувствуете, что с ними что-то не так, верно? Вы понимаете, что их интерес к предмету выходит далеко за рамки обычного. Как если бы человек собрал коллекцию из двух тысяч порножурналов, чтобы доказать, насколько это ужасно. Так вот, это о Беккере. Когда какой-нибудь ребенок умирал, он напускал на себя благолепную печаль, но при взгляде на него возникало ощущение, будто он облизывает губы от наслаждения.

— Звучит так, словно он чудовище, — заметил Лукас.

— Я онколог, — просто сказал Мэррием. — И верю в чудовищ.

Лукас вышел из больницы, держа руки в карманах и раздумывая над тем, что он услышал. Ему улыбнулась симпатичная медсестра, и он автоматически улыбнулся в ответ, хотя в душе у него царил мрак. Неужели Беккер убивал детей?



Судебный патологоанатом оказался полным мрачным мужчиной. Его губы и щеки были такими розовыми и блестящими, что казалось, будто он решил воспользоваться косметикой, которую прихватил в похоронном бюро. Он протянул Лукасу папку с отчетом по вскрытию Стефани Беккер.

— Если вас интересует мое мнение, тот, кто ее убил, либо псих, либо хотел, чтобы все так подумали, — сказал эксперт. — Ее череп напоминал разбитое яйцо — сплошные осколки. Бутылка, которой ее били, была одной из тех сувенирных вещиц, какие туристы привозят из Мексики. Знаете, такая сине-зеленая, тяжелая и массивная, скорее ваза, чем бутылка. Стекло примерно в полдюйма толщиной. Когда бутылка разбилась, он использовал ее вместо ножа и вбил края прямо в глаза своей жертве. Ее лицо изуродовано, вы увидите на снимках. Но…

— Что?

— Остальное тело не тронуто. Нет ощущения, что он наносил удары куда попало. Когда человек сидит на стимуляторах или пи-си-пи, его здорово качает и крутит. Если он решит на вас напасть и вы спрячетесь за машину, то он врежется в машину. Если он не сможет ударить вас в лицо, то будет колотить вас по груди, плечам, спине или ногам, кусаться и царапаться. То, что произошло со Стефани Беккер, было сделано… сознательно. Убийца либо сумасшедший и его безумие как-то связано с лицом или глазами, либо он хочет, чтобы все так подумали.

— Спасибо за подсказку, — сказал Дэвенпорт, сел за свободный стол, открыл папку и стал просматривать фотографии.

«Псих», — подумал он.

Перед ним лежали официальные отчеты специалистов. Судя по температуре тела и отсутствию цианоза, Стефани Беккер умерла перед самым приездом врачей. Она не успела оказать сопротивление убийце: она была сильной женщиной, но ее длинные ногти оказались совершенно чистыми, без крови и фрагментов кожи под ними. Никаких царапин и ссадин на руках. Примерно за час до гибели она имела половой контакт. Никаких синяков вокруг вагинального отверстия, и все указывает на то, что соитие было добровольным. Она помылась после него, так что образцы, взятые на ДНК, скорее всего, окажутся бесполезными. Результаты еще не пришли.

Эксперт сообщил, что дом остался нетронутым, без следов борьбы или даже ссоры. Передняя дверь была не заперта, как и вход из гаража на кухню. В гараж вели кровавые следы. Внешняя дверь гаража тоже осталась открытой, так что убийца мог войти в дом из переулка. На стене обнаружен один кровавый отпечаток ладони, а также кровавый след, который идет от места, где на жертву напал убийца. Эксперт сделал вывод, что она прожила минут двадцать или полчаса после нападения.

Лукас закрыл папку и несколько мгновений сидел, глядя на поверхность стола.

Это вполне мог сделать любовник Стефани. Если бы у Лукаса имелось хотя бы несколько надежных улик, он мог бы сделать на это ставку. Но такое насилие редко возникает спонтанно после успешного полового акта; для этого нужно сначала побить некоторое количество посуды и устроить настоящую ссору.

К тому же не следует забывать о Беккере. Он явно никому не нравился.

Когда Дэвенпорт собрался уходить, толстяк эксперт мыл руки.

— Нашли что-нибудь полезное? — спросил он.

— Похоже, он псих, — ответил Лукас.

— Это усложняет дело.

— Но если он не псих… — начал Лукас.

— Тогда дело становится еще сложнее, — закончил за него толстяк и стряхнул воду с изящных розовых пальцев.



Дни становились длиннее. В середине зимы темнеть начинает сразу после четырех часов дня. Когда Дэвенпорт приехал в здание муниципалитета, было еще светло, хотя время перевалило за шесть.

Слоун уже ушел, но Лукас обнаружил Дела в отделе по борьбе с наркотиками. Тот сидел и изучал бумаги.

— Нашел что-нибудь полезное? — спросил Дэвенпорт.

— Нет, — ответил Дел и закрыл ящик с папками. — Тут целый день сплошные совещания. Начальство решало, кто чем будет заниматься. Не думаю, что тебе удастся получить людей для наблюдения за Беккером.

— Почему?

— Сомневаюсь, что они на это пойдут, — пожав плечами, сказал Дел. — Шеф твердит, что у нас на Беккера ничего нет, если не считать того, что какой-то коп, занимающийся наркотиками, думает, будто он убил собственную жену. Это обо мне, а тебе известно, как ко мне относятся.

— Известно. — Лукас невольно улыбнулся. Руководители охотно заставили бы Дела надеть форму и отправили на улицу выписывать штрафы. — Пресс-конференцию не отменили?

— Она состоится завтра в два часа. Ты опрашивал своих осведомителей?

— Да, но они не сказали ничего полезного. Я поговорил с одним доктором из университетской больницы, так вот он подозревает, что Беккер убил ребенка. Может быть, двух.

— Детей?

— Да. В отделении для онкологических больных. Если придется, я использую эту информацию, чтобы заставить Даниэля установить за Беккером наблюдение.

— Отлично, — сказал Дел. — Нет ничего действеннее шантажа.

На автоответчике Лукаса оказалось около полудюжины сообщений, но ни одно из них не касалось Беккера. Он сделал два ответных звонка, проверил номера телефонов на регистраторе и запер свой кабинет. В здании почти всюду было темно, и его шаги гулким эхом разносились по коридору.

— Дэвенпорт!

Лукас обернулся. К нему направлялся Карл Барлоу, сержант из отдела внутренних расследований, с какими-то бумагами в руках. Барлоу был невысоким, широкоплечим, с квадратным лицом и развитой мускулатурой как у гимнаста. Он любил короткие стрижки, носил рубашки с коротким рукавом и брюки со стрелками. В нагрудном кармане Барлоу всегда держал пластиковый футляр, заполненный шариковыми ручками. Он любил называть себя истинным христианином.

«Истинный христианин, — подумал Дэвенпорт, — от которого на улицах города нет никакой пользы». У сержанта были трудности с неоднозначными решениями.

— Нам требуется заявление о драке, которая произошла накануне вечером. Я пытался…

— Это была не драка, а арест известного сутенера и торговца наркотиками по обвинению в нападении первой степени, — сказал Лукас.

— Конечно, но речь идет о несовершеннолетнем. Я пытался застать тебя в твоем кабинете, но ты туда так и не пришел.

— Я работаю по убийству Стефани Беккер. И очень занят, — заявил Дэвенпорт.

— Ничем не могу помочь, — сказал Барлоу, уперев руку в бок.

Лукас слышал, что Барлоу работал тренером юношеской футбольной команды и у него возникли проблемы с родителями из-за того, что он постоянно твердил, будто это нормально, когда во время матчей дети получают травмы.

— Мне необходимо договориться с судебной стенографисткой, поэтому я должен знать, когда ты сможешь дать показания.

— Дай мне пару недель.

— Это слишком много, — возразил сержант.

— Я приду, когда смогу, — нетерпеливо проговорил Дэвенпорт, пытаясь от него отвязаться. — Ведь нет никакой спешки. И возможно, я приведу с собой адвоката.

— Это твое право. — Барлоу подошел ближе, не давая Лукасу отступить, и ткнул в него пачкой бумаг. — Но я хочу, чтобы мы решили этот вопрос. И как можно быстрее. Надеюсь, ты меня понимаешь.

— Да, конечно, — сказал Дэвенпорт.

Он повернулся к сержанту, и они оказались лицом к лицу примерно на расстоянии четырех дюймов друг от друга. Барлоу пришлось отступить на полшага назад и поднять голову, чтобы посмотреть в глаза Лукасу.

— Я сообщу, когда смогу с тобой встретиться, — пообещал Лукас.

«И вышвырну тебя в проклятое окно, если ты будешь плохо себя вести», — закончил он мысленно, отвернулся и начал подниматься по ступенькам.

— Как можно скорее! — крикнул ему вслед сержант.

— Да-да, — ответил Дэвенпорт.

Он остановился на тротуаре перед дверями здания муниципалитета, посмотрел направо, потом налево и встряхнулся, как лошадь, которая хочет избавиться от назойливых мух. У него возникло странное ощущение. Он чувствовал, что ждет чего-то, но не знал чего.

Лукас перешел на другую сторону улицы и направился к парковочному гаражу.

Глава

08

Давление. Он раскрыл кулак, увидел в руке таблетку, слизнул ее и почувствовал кислый вкус наркотика, приправленный солью его собственного пота. Слишком много? Нужно соблюдать осторожность. Нельзя допустить, чтобы сегодня у него пошла кровь, ведь он будет в машине. Но тут «спид» начал действовать, и он перестал думать.

Он позвонил Друзу из телефона-автомата.

— Нам придется рискнуть, — сказал он. — Если сегодня я разберусь с Армистед, полиция придет в бешенство. После этого нам будет сложно встречаться.

— Копы продолжают крутиться вокруг тебя? — В голосе Друза не было беспокойства (его эмоциональная палитра не была настолько богата), прозвучала лишь озабоченность. — Я хочу сказать, насчет Армистед все по-прежнему?

— Да. Они никак не могут успокоиться. Хотят меня прижать, но у них ничего нет. Армистед уведет их со следа.

— Возможно, они получат что-то, если найдут того типа в полотенце, который меня видел, — мрачно проговорил Друз.

— Именно поэтому нам нужно встретиться.

— В час?

— Да.



Памятные фотографии Стефани хранились в коробках из-под обуви в шкафу, отведенном для рукоделия, в соломенных корзинках на кухне, были свалены кучами на раздвижном столе в кабинете, спрятаны в ящиках письменного стола и бюро. Три альбома в кожаных переплетах лежали в библиотеке, все снимки в них относились к ее детству. Беккер расхаживал нагишом по дому, иногда останавливаясь, чтобы взглянуть на себя в зеркало — в доме их было много, — и собирал фотографии. В ее комоде он обнаружил прозрачный мешочек от противозачаточного колпачка — сначала он не понял, что это такое, — покачал головой и положил на место. Убедившись, что он нашел все снимки, Беккер сделал себе бутерброд, поставил диск с записью «Carmina Burana» Карла Орфа и, сев в кресло, стал вспоминать похороны.

Беккер решил, что прекрасно справился со своей задачей. Он не смог разобраться в том крутом копе, но со Свонсоном все ясно. Беккер его чувствовал. А вот тот, второй… Странно: у него слишком дорогая одежда.

Он принялся жевать и вдруг краем глаза уловил едва заметное движение в дальнем углу комнаты. Он быстро повернулся — там тоже было зеркало, одна из дюжины ромбовидных пластин, вмонтированных в подставку французской лампы двадцатых годов. Беккер поерзал, устраиваясь удобнее. Его глаза оказались в самом центре одного из отражений и с того места, где он сидел, казались черными дырами. Гениталии виднелись в другом зеркале, и он рассмеялся, охваченный настоящим восторгом.

— Символ, — громко сказал Беккер. — Но чего, я не знаю.

Он снова рассмеялся и принялся отплясывать. МДМА все еще продолжал действовать.

В полдень Беккер оделся, натянул свитер, сложил фотографии в хозяйственную сумку и прошел по застекленному переходу к своей машине. Наблюдают ли за ним полицейские? Он в этом сомневался — чего еще они могут от него ждать, ведь Стефани мертва? Но он решил не рисковать.

Выехав из гаража, Беккер медленно покатил по похожему на змеиное гнездо переплетению улиц в сторону маленького торгового центра. Никто за ним не следил. Он несколько минут походил по магазину, продолжая внимательно смотреть по сторонам, купил туалетную бумагу, бумажные полотенца, зубную пасту, дезодорант, аспирин и вернулся в машину. Снова проехал по тем же улицам: ничего. Беккер остановился у круглосуточного магазинчика и воспользовался телефоном на стене.

— Я еду.

— Хорошо, я один.

Друз жил в невысоком доме на границе театрального района Уэст-Бэнк. Продолжая оставаться настороже, Беккер дважды объехал вокруг здания, прежде чем выйти из автомобиля, миновал парковку и позвонил в квартиру Друза.

— Это я, — сказал гость.

Уличная дверь открылась. Беккер вошел в вестибюль и начал подниматься по лестнице. Когда он вошел в квартиру, Друз смотрел по кабельному телевидению передачу о дайвинге. Хозяин выключил телевизор, щелкнув пультом, и Беккер проследовал за ним в гостиную.

— Это фотографии? — спросил Друз, показывая на сумку.

— Да, я принес все, что смог найти.

— Пива хочешь? — немного смущаясь, спросил Друз, который не привык развлекать гостей; к нему домой никто не приходил, да и друзей у него раньше не было.

— Хочу.

Беккер не очень любил пиво, но ему нравилось изображать дружбу с актером.

— Надеюсь, этот тип есть на какой-нибудь из них, — сказал хозяин квартиры.

Он достал из холодильника бутылку «Буд лайт» и протянул Беккеру, который стоял на коленях на ковре в гостиной, разгружая сумку. Гость перевернул одну из обувных коробок, и перед ним образовалась горка снимков.

— Мы его найдем, — сказал он.

— Большое широкое лицо скандинавского типа. Голова как кувшин для молока. Сам он светлокожий, довольно толстый, с животом, — стал вспоминать Друз.

— Мы были знакомы с полудюжиной мужчин, подходящих под это описание, — проговорил вдовец, сделал глоток пива и поморщился. — Скорее всего, он из ее компании любителей антиквариата. Найти его, возможно, будет не просто, я знаю не всех. Существует вероятность, что он работает в университете. Эта интрижка — единственное, чем сучка смогла удивить меня за все время нашего знакомства.

— Плохо то, что те, кто интересуется старинными вещами, ходят в театр. Они любят искусство. Возможно, он меня там видел.

— На сцене, да еще в гриме, ты на себя не похож, — сказал Беккер.

— Да, но потом, когда мы выходим и раскланиваемся, он может увидеть меня вблизи. Если это произойдет…

— Мы его найдем, — успокоил его гость и высыпал на пол фотографии из последней коробки. — Я буду их сортировать, а ты смотри.

Снимков оказалось огромное количество, сотни, и процесс занял больше времени, чем рассчитывал Беккер. Стефани с друзьями, в лесу, в магазинах, с родственниками. Ни одной карточки с мужем.

Когда они разобрали примерно половину, Друз поднялся на ноги, рыгнул и сказал:

— Пойду отолью.

— Ммм, — кивнул Беккер.

Как только за Друзом закрылась дверь в ванную комнату, Беккер встал, немного подождал, затем быстро прошел через гостиную на кухню и открыл последний ящик в тумбочке под раковиной. Карты, оплаченные счета, пара отверток, спички… Он покопался в нем, нашел ключ, положил в карман, закрыл ящик и поспешно вернулся назад как раз в тот момент, когда Друз спустил воду. Беккер был здесь несколько раз, но добыть ключ не удавалось. Теперь он его получил.

— Есть еще кандидаты? — спросил Друз, выходя из ванны и глядя на гостя, который снова сидел в окружении фотографий.

Роберт Говард

Дети Ашшура

— Пара, — подняв голову, ответил тот. — Давай иди сюда. Уже поздно.

1

Беккер отобрал фотографии нескольких толстых светловолосых мужчин, но все они жили в Миннесоте. Дважды Друзу казалось, что они его нашли, но, внимательно изучив снимки в свете настольной лампы, он качал головой.

Соломон Кейн вскочил с груды сваленных в углу шкур, служивших ему постелью, пытаясь в кромешной тьме найти свое оружие. Его разбудила не бешеная дробь тропического ливня, стучавшего по крыше хижины, и не яростные раскаты грома — вопли ужаса и боли, пронзительный лязг стали доносились сквозь шум и грохот тропического шторма. По-видимому, в деревне, где англичанин укрылся от разбушевавшейся стихии, происходило что-то страшное — набег или облава. Соломон Кейн лихорадочно пытался понять, кто именно мог напасть на мирную деревню ночью и в такой ужасный шторм. Его рука наткнулась в темноте на пистолеты, лежавшие тут же, на шкурах, но он не стал их брать. В такой ливень это просто бесполезные игрушки — порох мгновенно намокнет, стоит лишь выйти за порог хижины.

— Может, тебе стоит взглянуть на них вживую. Незаметно, — предложил Беккер.

Забыв про шляпу и плащ, Кейн бросился к двери и резко распахнул ее. Яркая вспышка молнии, которая, казалось, прорезала все небо, на миг ослепила его, но затем он увидел безумное, хаотичное мелькание человеческих фигур в просветах между хижинами и сверкающие отблески огня на лезвиях мечей и топоров. Теперь он отчетливо слышал пронзительные крики ужаса чернокожих жителей деревни и гортанные воинственные кличи на каком-то незнакомом ему языке. Кейн пробежал несколько шагов вперед, высоко подняв меч над головой, и вдруг почувствовал, как рядом с ним метнулась чья-то тень. Он резко остановился и взмахнул мечом, но в это мгновение новая ослепительная вспышка молнии лишила его возможности увидеть врага. Соломон невольно зажмурился, обрушив удар наугад в пустоту. Открыв глаза, он успел лишь увидеть занесенный над его головой огромный меч. Снова вспыхнул огонь, который был во сто крат ярче молнии. Сознание затуманилось, и мрак чернее ночи в джунглях поглотил его...

— Его среди них нет, — сказал хозяин дома и еще раз покачал головой.

— Ты уверен?

Соломон Кейн очнулся, когда первые лучи солнца едва тронули бледным светом потемневшие от дождя джунгли. С трудом приподнявшись, он сел в липкой грязи неподалеку от своей хижины. Со лба его сочилась кровь, а голова раскалывалась и гудела, но Кейну все же удалось приподняться и оглядеться по сторонам. Дождь, по-видимому, давно прекратился, и небо было совершенно ясным, без единого облачка. Над деревней висела тишина — зловещая, гнетущая тишина, — и англичанин вдруг осознал, что теперь эта деревня — обиталище Смерти. Повсюду — на улицах, в дверях и внутри хижин — лежали тела мужчин, женщин и детей, некоторые из них были изрублены на куски, что говорило о какой-то запредельной жестокости и бессмысленности нападавших. По-видимому, они убили почти всех жителей, а если и захватили кого-то в плен, то лишь немногих. Они не взяли никакого оружия, принадлежавшего их жертвам, и ничего из утвари или орудий труда. Соломон Кейн понял, что набег совершили представители какой-то более цивилизованной расы, которых совершенно не интересовали ни примитивные копья, ни топоры и ничего из того, что было произведено руками грубых крестьян. И все же, как обнаружил через некоторое время англичанин, кое-что они взяли — слоновую кость, в большом количестве имевшуюся в деревне, а также его меч, пистолеты, кинжал и сумки с патронами и порохом. Прихватили неведомые захватчики и палку Соломона с заостренным концом, причудливой резьбой и набалдашником в виде кошачьей головы, которую подарил англичанину его друг Н\'Лонга, колдун с Западного побережья. Пропали также шляпа и плащ.

— Совершенно. Я не слишком хорошо его рассмотрел, я стоял внизу, а он — на лестнице, но он был тяжелее этих типов. Можно сказать, толстяк.

Кейн стоял посреди мертвой деревни, мучительно размышляя о причинах, вызвавших эту кровавую резню, но ответа не находил. Он пришел в деревню предыдущей ночью, весь промокший, и попросил пристанища у жителей, которые радушно приняли его, щедро поделившись своими скромными запасами пищи. Из разговоров с ними Соломон понял, что сами они не очень много знали о земле, на которой жили, так как поселились здесь относительно недавно, изгнанные со своих мест более могущественными и воинственными племенами. Они были простым и миролюбивым народом, и в сердце Кейна зажглись ярость и ненависть против неизвестных варваров, так жестоко расправившихся с безобидными и беззащитными людьми. Внезапно он вспомнил, как яркая вспышка молнии осветила на мгновение лицо того, кто напал на него, — лицо белого человека! Но ведь Кейн знал, что в этих местах не могло быть белых людей, даже кочевники-арабы появлялись лишь в сотнях миль отсюда. Соломон не успел разглядеть одежду чернобородого, хотя теперь смутно припомнил, что выглядел он как-то не по-местному причудливо, да и длинный прямой меч в его руке говорил о том, что эти люди пришли откуда-то издалека. Кейн взглянул на грубую неровную стену, окружавшую деревню, на бамбуковые ворота, обломки которых теперь валялись в грязи, и вдруг заметил широкую утоптанную тропу, уходящую в джунгли. Оглянувшись в поисках какого-нибудь оружия, он увидел лежавший неподалеку грубый крестьянский топор и взял его. Соорудив из широких листьев некое подобие шляпы, чтобы защитить голову от палящих солнечных лучей, Соломон Кейн вышел через сломанные ворота и направился по следу неведомых убийц, ведущему в джунгли.

Он взял фотографию Стефани и светловолосого мужчины, сделал отрицательный жест и кинул к остальным снимкам, среди которых сидел Беккер.

— Проклятье, я был уверен, что мы его здесь найдем, — сказал гость. Фотографии были разбросаны вокруг него, точно осенние листья; он схватил горсть и с раздражением швырнул в пустую коробку. — Эта сволочь разговаривала со всеми на свете, снимала всех на свете, покоя от нее не было. Почему же его здесь нет? Он должен быть.

Под гигантскими деревьями, укрывавшими землю от ливня, след стал заметнее, и Кейн, присев на корточки, стал вглядываться в разбухшую рыхлую почву. Он ясно различил отпечатки сандалий, — их было больше, но попадались и следы босых ног, говорившие о том, что часть жителей все же захвачена в плен. По-видимому, если нападавшие и понесли потери, то тела своих убитых они взяли с собой. Скорее всего, они уже очень далеко: Кейн старался идти как можно быстрее, не останавливаясь, но так и не увидел никого впереди за целый дневной переход.

— Может быть, это кто-то новый. Или она вынула его снимки. Ты проверял ее вещи?

Только когда заметно стемнело, Соломон сделал наконец небольшой привал и торопливо поел то, что успел захватить с собой из уничтоженной деревни. Затем он вскочил на ноги и вновь устремился вперед, сжигаемый яростью и желанием разрешить загадку страшного чернобородого человека, высвеченного в его памяти вспышкой молнии. Хуже всего было то, что убийцы забрали оружие Кейна, а в этой дикой стране наличие оружия — вопрос жизни и смерти...

— Я полдня потратил, роясь в ее вещах. Представляешь, у нее были противозачаточные колпачки. Я нашел пакетик. Копы об этом ничего не говорили. Но фотографий больше не было.

Друз начал собирать карточки и бросать обратно в коробки.

Вдруг показался просвет между деревьями, и вскоре Кейн вышел на холмистую, поросшую густой травой равнину с видневшейся вдали цепью низких скалистых гор, к которым и вели следы. Англичанин решительно направился в сторону гор, но внезапно замер, услышав грозное рычание львов, раздававшееся отовсюду в надвигавшейся вечерней тьме. Почуяв добычу, гигантские кошки начали приближаться, и Кейн понял, что попытка прорваться через это огромное пространство с одним топором в руках равносильна самоубийству. Отпрыгнув назад, в джунгли, он тут же нашел огромное дерево и, быстро взобравшись на него, уселся поудобнее на широком разветвлении. Отодвинув листья, он увидел огонек, мерцающий между холмами, а дальше, на горной гряде, различил множество других, петляющих и извивающихся, словно светящаяся змея. Кейн понял, что это и есть колонна захватчиков со своими пленниками; они несли факелы, чтобы освещать дорогу и отпугивать львов. По-видимому, их убежище было где-то совсем близко, раз они решились идти ночью по кишащей кровожадными хищниками местности.

— Что будем делать? Наш план насчет Армистед остается в силе?

Вскоре огоньки начали один за другим исчезать, скрываясь за скалами, и вот наконец не осталось ни одного. Черные скалы слились с черным небом, и Кейн, вздохнув, прислонился к могучему стволу. Закрыв глаза, он вслушивался в шелест листвы, нашептывающей ему таинственные предания древней Африки, и в рычание львов, бродивших в темноте вокруг дерева, на котором он сидел. Вскоре он заснул — как ему показалось, на миг, — но когда открыл глаза, то бледный рассвет уже занимался над равниной, окрашивая ее розовыми и золотыми красками.

— Риск, конечно, есть, — признал Беккер. — Если мы не найдем того типа и прикончим Армистед, он может пойти в полицию. В особенности если у него будет алиби на момент убийства Армистед — насколько нам известно, он скрывается, опасаясь, что его обвинят в смерти Стефани.

Соломон спустился с дерева, доел остаток еды, взятой с собой, и напился воды из чистого прозрачного ручья, размышляя о том, где он сможет дальше добывать себе пищу. Если это не удастся, положение его станет очень рискованным. Но Кейн не впервые оказался в таких обстоятельствах — ему не раз приходилось и умирать с голоду, и замерзать в лютые морозы, и валиться с ног от полного изнеможения. Его выносливое тело было крепким и гибким, как сталь.

— Если мы не разберемся с Армистед в ближайшее время, она меня вышвырнет, — без намека на эмоции сказал Друз. — Эта дрянная пьеса, которую мы сейчас играем, «Белое лицо», долго не продержится. А Армистед меня люто ненавидит. У нас плохие сборы, денег не хватает, и меня уволят первым.

Поэтому он смело зашагал через саванну, зорко поглядывая по сторонам, чтобы вовремя заметить львов, но при этом не замедлял шага. Солнце тем временем достигло зенита и медленно стало клониться в сторону запада. Приблизившись к скалистой гряде, Кейн увидел, что это была скорее не горная цепь, как ему казалось издали, а каменистое неровное плато, резко возвышавшееся над огромной равниной. У его подножия росли деревья, но сами склоны и поверхность выглядели голыми и бесплодными. Склоны оказались довольно крутыми, зато не слишком высокими — не более семидесяти или восьмидесяти футов, и Кейн решил, что взобраться по ним не составит особого труда.

Беккер с задумчивым видом повернулся к нему, сидя на полу.

Подойдя еще ближе, Кейн увидел, что каменистые скалы лишь местами скудно покрыты землей. Рядом с ними громоздились огромные валуны, перепрыгивая по которым можно было бы добраться почти до верха. Но он увидел и кое-что еще — широкую дорогу, петляющую вверх по отвесному склону. Именно к ней и вели следы, по которым он шел.

Кейн приблизился к дороге, отметив про себя превосходную работу неведомых каменотесов, — это явно не было простой звериной тропой или природным образованием: ступени оказались широкими, довольно ровно вырезанными, присутствовало даже некое подобие парапета.

— Слушай, если приятель Стефани явится в полицию, я об этом узнаю так или иначе. Не удивлюсь, если они захотят показать меня ему, чтобы убедиться, что я не обманул их с Сан-Франциско. В смысле, что я не убивал жену, пока кто-то другой в Сан-Франциско выдавал себя за меня. В любом случае, как только я выясню, кто он, мы с ним разберемся, прежде чем у него появится возможность тебя увидеть. Так что если мы прикончим Армистед, а ты постараешься не высовываться без лишнего повода… ну, не считая работы, конечно…

И все же, осторожный, как волк, он не стал пользоваться дорогой. Приметив неподалеку наименее крутой склон, направился туда и начал восхождение, которое оказалось не таким легким делом, как он думал вначале, — цепляясь за выступы, Соломон обнаружил, что некоторые из них шатаются и он рискует быть погребенным под грудой камней. Тем не менее опыт и упорство помогли ему справиться с этой задачей, и вскоре он уже стоял на вершине огромного каменистого плато, широко раскинувшегося перед его взором.

— А там я буду в гриме.

Внезапно англичанин ошеломленно потряс головой, не веря своим глазам, — то, что он увидел, заставило его подумать, что это мираж или галлюцинация. Но нет — то, что он видел, существовало в действительности, — целый город с каменными домами, укреплениями и башнями, лежавший внизу. Кейн увидел крошечные фигурки людей, сновавших по улицам, небольшое озеро, по берегам которого раскинулись цветущие сады, и сочные зеленые луга с пасущимся на них откормленным скотом.

— Да.

Несколько мгновений Кейн стоял в оцепенении, изумленно разглядывая неизвестный город, спрятавшийся посреди огромного каменистого плато, затем он внезапно вздрогнул, услышав лязг металла о камень. Из-за валуна показался человек. Незнакомец был крепкого телосложения, почти такой же высокий, как Кейн, но намного шире в плечах и плотнее. На его могучих руках перекатывались мускулы, а огромные ноги напоминали железные столбы. Лицо его казалось удивительно похожим на то, которое Соломон видел в деревне при вспышке молнии, — лицо белого человека с черной бородой, хищным крючковатым носом и свирепым взглядом темных колючих глаз. От самой шеи, напоминавшей бычью, и до колен он был закован в железные доспехи, голову украшал железный шлем. В левой руке чернобородый держал массивный деревянный щит, обитый железом, в правой — короткую, но увесистую булаву, а на поясе у него висел длинный кинжал.

— Так и нужно сделать, — сказал Друз. — Может, нам удастся выманить мерзавца. А если нет, продолжим его искать.

Все это Кейн успел разглядеть за одно мгновение, так как незнакомец тотчас зарычал и бросился на него. Англичанин понял, что в данной ситуации ни о каких переговорах не может быть и речи, — только схватка не на жизнь, а на смерть. Словно тигр, Кейн прыгнул навстречу чернобородому, метнув в него топор со всей силой, на которую только был способен. Тот отразил удар, выставив вперед щит, который при этом разбился на куски.

— Рано или поздно я его вычислю, — заявил Беккер. — Это всего лишь дело времени.

Они сцепились в рукопашную, рыча, как дикие звери, и закружились в безумной пляске среди камней. Оба противника были под стать другу другу, и борьба оказалась нелегкой. Они кружили у самого края отвесного склона, оба раненные, но раны скорее придавали им ярость и новые силы, чем усталость и желание сдаться. Чернобородый взмахнул булавой, и на голову Кейна обрушился страшный удар, перед глазами все поплыло, но последними усилиями воли он сумел вцепиться противнику в горло.

— Но как мы с тобой будем связываться, если копы от тебя не отстанут?

Он словно обезумел. Яростно молотя противника, он вдруг нащупал кинжал у него за поясом. Выхватив его и уже почти не видя своего врага, Кейн взмахнул им и со страшной силой опустил на извивавшееся в его руках тело — удар пришелся прямо в горло. Но, как ни странно, чернобородый зашевелился еще яростнее и, обхватив могучими руками шею Кейна, попытался его задушить. Соломон, уже не стараясь освободиться от мертвой хватки, — глаза его заливали пот и кровь, — вдруг почувствовал рядом с собой бычью шею врага и впился в нее зубами. Рваные куски мяса, поток крови и — дикий крик агонии поверженного противника. Не в силах сделать больше ни одного движения, Кейн закрыл глаза, навалившись всем телом на тело убитого им врага.

— Я все обдумал.

Они лежали в луже крови, когда возле них появились люди — такие же чернобородые, свирепого вида. Привлеченные звуками сражения, они поспешили наверх и увидели два бесчувственных тела, лежавших одно на другом.

Коллега Беккера, тоже патологоанатом, перебрался в Англию. Перед его отъездом они болтали о работе, и Беккер заметил в нижнем ящике его стола автоответчик, под которым лежало руководство по эксплуатации, но не придал тогда этому значения. Однажды ночью, оставшись в одиночестве, Беккер вскрыл старенький замок на двери кабинета коллеги, включил автоответчик и с помощью инструкции ввел новые коды доступа для функции памяти. Сейчас он сообщил их приятелю.

— Ты можешь позвонить с любого кнопочного аппарата и оставить сообщение. Я сделаю то же самое, чтобы его получить или передать что-то для тебя. Проверяй каждые несколько часов, чтобы знать, не связывался ли я с тобой.

Растащив их в стороны, чернобородые поняли, что один из противников мертв, а другой, вероятно, умирает. Немного посовещавшись, они приказали рабам положить тела на носилки и отнести в город. Город, живущий таинственной жизнью посреди огромной равнины, окруженный загадочным каменистым плато...

— Хорошо, — сказал Друз. — Но не забудь потом стереть записи.

2

— Это тоже можно сделать с другого телефона, — сказал Беккер и пояснил, как это происходит.

Сознание медленно возвращалось к Соломону Кейну. Очнувшись, он обнаружил, что лежит на меховой постели, сооруженной из шкур животных, в какой-то большой комнате. Обведя глазами незнакомую комнату, Кейн увидел, что стены, пол и потолок в ней каменные, а единственное окно плотно закрыто. У двери стоял крепко сложенный чернобородый стражник, очень напоминавший того, с кем Соломон дрался на вершине плато.

Хозяин квартиры внес цифры в записную книжку.

Пошевелившись, Кейн почувствовал, что шея, запястья и лодыжки туго скованы цепями; цепи замыкались в массивном кольце, прикрепленном к стене. Как ни странно, его раны были аккуратно перебинтованы. Не успел Соломон как следует поразмыслить обо всем, как в комнату вошел раб, неся поднос с едой и вином. Кейн лишь скользнул взглядом по чернокожему рабу, но не сделал никакой попытки заговорить с ним. В вино было явно подмешано какое-то зелье, и англичанин вскоре заснул крепким сном.

— Значит, договорились, — сказал он.

Когда он проснулся спустя несколько часов, то обнаружил, что все его раны перебинтованы заново, а у дверей стоит уже другой часовой — точно такой же мускулистый, чернобородый и закованный в доспехи с головы до ног.

— Да. Думаю, некоторое время нам не стоит встречаться.

На этот раз Кейн почувствовал себя сильным и отдохнувшим после сна. Он с нетерпением ждал прихода раба, чтобы порасспросить его об этом странном городе и его обитателях, но вдруг услышал скрип сандалий в коридоре и замер, не сводя глаз с массивной, обитой железом двери.

— И мы расправимся с Армистед, как и собирались?

В комнату вошла группа людей в длинных черных плащах, с гладко выбритыми лицами и головами. От них тотчас отделился и встал поодаль высокий человек в шелковом одеянии с золотым поясом, с иссиня-черными волосами и бородой, с хищным крючковатым, как у ястреба, носом. В его взгляде Кейн заметил высокомерие и пренебрежительность, свойственные всем представителям этой расы. Его голову украшал золотой обруч с причудливой резьбой, а в руке он держал золотой жезл. Группа бритоголовых вела себя по отношению к нему с раболепствующим почтением, и Кейн подумал, что это или король, или верховный жрец города.

Рядом с ним стоял еще один человек, пониже ростом и потолще, бритый и довольно богато одетый. В руке он держал плеть с шестью ремнями, на конце каждого из которых были прикреплены треугольные кусочки металла, что представляло собой довольно устрашающее орудие наказания. Глаза у толстяка были острыми и проницательными, по отношению к человеку с золотым жезлом он держался с заискивающим почтением, по отношению к остальным — с презрительным высокомерием.

Беккер посмотрел на тролля, и на его лице появилась улыбка. Друз решил, что это самая обычная радость.

Кейну показалось, что в чертах этих людей присутствует что-то неуловимо знакомое, — они были похожи на арабов, но все же ему никогда не приходилось встречать таких арабов. Они говорили между собой, и в их языке Кейну тоже слышались знакомые звуки, но что это за язык, он так и не смог определить.

— Да, — ответил его сообщник. — Сегодня вечером.

Наконец высокий человек с золотым скипетром повернулся и величественно вышел из комнаты, за ним последовали все остальные. Англичанин остался один, но через некоторое время толстяк с плетью вернулся, сопровождаемый шестью солдатами и слугами, среди которых был молодой раб, приносивший Кейну еду, а также высокий, мрачного вида служитель, на поясе у которого висел большой ключ. Выставив вперед пики, солдаты окружили пленника, а служитель снял с пояса ключ, открыл замок и отсоединил цепи Кейна от кольца в стене. Взяв в руки цепи, солдаты повели англичанина к дверям. Окруженный стражниками, Кейн вышел в коридор, представлявший собой ряд широких галерей, соединенных лестницами. Они поднялись наверх и вошли в другую комнату, похожую на ту, где до недавнего времени находился Кейн. К стене рядом с окном было прикреплено массивное кольцо, к которому и приковали цепи узника. Вино и еда уже стояли на столике рядом с кроватью.



Стражники ушли, и Кейн увидел, что они не заперли дверь на ключ и не приставили к ней часового — по-видимому, считали, что пленник достаточно надежно прикован. И они были правы — Соломон убедился в этом, подергав за цепи.

Англичанин посмотрел в окно, которое оказалось больше, чем в предыдущей комнате, и не так плотно закрыто. Кейн стал разглядывать город — узкие улицы и широкие аллеи с колоннами и каменными львами, дома — в большинстве из камня, но некоторые из высушенного на солнце кирпича — с плоскими крышами, имевшие какой-то мрачный и отталкивающий вид, как и все остальное.

Витражи на окнах в гостиной Беккера попали сюда из Северной Дакоты, где они украшали лютеранскую церковь, лишившуюся своих прихожан, которые отправились на поиски более теплого климата и лучшей работы. Стефани купила окна у попечителей церкви, перевезла в Города-близнецы и научилась работать со свинцом. Реставрированные витражи висели над Беккером, темные из-за царившей за ними ночи, но он не обращал на них внимания. Он сосредоточился на жесткой спирали, разворачивающейся у него в желудке.

Город окружала высокая стена с башнями, расположенными через равные промежутки, вдоль которой неторопливо двигались вооруженные часовые. Кейн покачал головой, удивляясь, до чего же воинственные и свирепые лица были у всех них.

Он почувствовал смутное ликование и прогнал его: слишком рано.

Что касалось здания, в котором он сейчас находился, то англичанин не мог составить о нем какого-либо определенного представления. Из своего окна он мог видеть лишь гигантскую лестницу, ведущую от здания к каменной мостовой.

Кейн отвернулся от окна и обвел взглядом комнату. Его внимание привлекла резьба по камню, раскрашенная в разные цвета и выполненная с большим мастерством, которой были покрыты почти все стены. Главными сюжетами сцен были война или охота — могучие люди с черными бородами, вооруженные до зубов, убивают львов или сражаются с врагами, в основном чернокожими.

Беккер уселся на мягкий восточный ковер цвета красного вина и шафрана, прихватив с собой мокрый молоток-гвоздодер и рулон бумажных полотенец. Он купил инструмент много месяцев назад, но ни разу им не пользовался. Молоток хранился в подвале, в одном из ящиков. Беккер знал достаточно о криминалистических лабораториях, чтобы опасаться, что экспертиза выявит его принадлежность именно к их дому — обнаружит какие-нибудь химикаты для полировки, которыми пользовалась Стефани, стеклянную пыль или свинцовый осадок. Он не собирался рисковать. Беккер вымыл молоток средством для посудомоечной машины, а потом сел на ковер и принялся вытирать его бумажными полотенцами. С этого момента он будет брать его в руки только после того, как наденет перчатки. Он завернул инструмент в несколько слоев бумаги и оставил на ковре.

Вся резьба была раскрашена в различные цвета, при этом фигуры людей изображались довольно примитивно по сравнению с фигурами животных — львы выглядели как живые. Некоторые из сцен изображали чернобородых убийц в колесницах, запряженных огнедышащими скакунами, и Кейн опять почувствовал, что все это ему уже знакомо, — как будто он видел что-то подобное раньше. И кони, и колесницы изображались с меньшим реализмом, чем львы, и даже с некоторыми искажениями. Вглядываясь в них, Кейн решил, что это было сделано нарочно — вот только неизвестно, с какой целью.

3

Время пролетело незаметно, пока он так размышлял. Дверь отворилась, и в комнату вошел молчаливый раб, неся еду и вино.

«У меня полно времени», — подумал Беккер, быстро обежал глазами комнату и заметил на спинке стула спортивный пиджак. Он достал из нагрудного кармана портсигар с таблетками и задумчиво заглянул внутрь. Сегодня Красавца не будет. То, что он собирался сделать, требовало хладнокровия. Беккер положил таблетку пи-си-пи на язык, подразнил себя несколько мгновений, надкусывая ее, затем проглотил. И еще метамфетамин — для бодрости. Обычно амфетамины предназначались для Красавца, но не в сочетании с другими препаратами.

Когда он поставил поднос на столик, Кейн заговорил с ним на диалекте одного из местных племен, к которому, по всей видимости, должен был принадлежать этот человек, судя по характерным шрамам на лице. Раб слегка улыбнулся и ответил Соломону на языке, который был немного знаком англичанину, достаточно знаком, чтобы можно было его понять.



— Что это за город?

— Нинн, бвана.

Элизабет Армистед была актрисой и членом совета директоров театра «Лост ривер». Когда-то она играла на Бродвее.

— А что это за народ?

Раб грустно покачал головой.

Однажды вечером Друз напился и разбушевался. Это было за шесть месяцев до того, как Беккеру пришло в голову заключить с ним сделку.

— Это очень древний народ, бвана. Они живут на этой земле уже очень много лет.

— Эта тварь ни за что не даст мне роль. Как в том фильме… как же он назывался? Там еще поезд был… Она меня вышвырнет. Мальчики с хорошенькими мордашками стоят к ней в очередь. Она любит симпатичных. А с моим лицом…

— А высокий человек, который приходил в мою комнату с группой других людей, — это их король?

— Да, бвана. Король Ашшур-рас-араб.

— Что случилось?

— А человек с плетью?

— Это жрец Ямен, бвана перс.

— Труппа проголосовала за постановку «Сирано». Кто получил главную роль? Герролд, смазливый мальчик. Они сделают его уродливым, а я буду размахивать дурацкой пикой в сценах сражений. До того как у нас появилась эта сучка — говорят, она играла на Бродвее, подумаешь, но именно за это ее и взяли, актриса она плохая, — мне давали вполне приличные роли. И вдруг выяснилось, что я способен только держать в руках пику.

— Почему ты меня так называешь? — удивленно спросил Кейн.

— И что ты собираешься делать?

— Так называют вас хозяева, бвана, — начал было он, но вдруг отпрянул и страшно побледнел, увидев, как в дверях появилась высокая фигура. В комнату вошел бритоголовый человек огромного роста, и раб тотчас рухнул на колени, воя от ужаса. Мощные пальцы гиганта сомкнулись на его шее, и Кейн увидел вылезшие из орбит глаза раба и язык, вывалившийся из широко раскрытого рта. Его тело судорожно корчилось, пытаясь вырваться из рук палача, но все было напрасно — вскоре он обмяк, повиснув на руках своего убийцы.

Друз покачал головой.

Бритоголовый отпустил его, мертвый раб упал на пол. Убийца хлопнул в ладоши, и через несколько мгновений в комнату вошли еще два раба. Увидев мертвое тело, они побледнели и, не поднимая глаз, молча подхватили его за ноги, потащив из комнаты.

Бритоголовый повернулся, и взгляд его жестких непроницаемых глаз встретился со взглядом Кейна. Ненависть вспыхнула в душе англичанина; не отводя глаз, он в упор смотрел на убийцу. Тот лишь усмехнулся и молча вышел из комнаты, оставив Соломона наедине с его мыслями.

— Понятия не имею. Найти работу трудно. На сцене, с гримом и в свете прожекторов, мое лицо выглядит нормально. Но в обычной жизни стоит мне куда-нибудь войти — все на меня смотрят, я имею в виду театральный народ, и говорят: «Фу, как ты уродлив». Они таких не любят, им нравятся симпатичные мальчики.

В следующий раз еду Кейну принес уже другой раб — молодой, с красивым и умным лицом, но теперь Соломон не делал никаких попыток заговорить с ним. Очевидно, хозяева не желали, чтобы их пленник смог что-либо узнать о них.

— А что, если Элизабет Армистед исчезнет? — спросил тогда Беккер.

Сколько дней Кейн провел в этой комнате, он уже не мог сказать, поскольку потерял счет времени. Каждый следующий день был таким же, как и предыдущий, и ничего не менялось. Иногда в комнату приходил жрец Ямен и, самодовольно улыбаясь, молча разглядывал Кейна, что приводило англичанина в ярость; иногда на пороге возникала огромная фигура бритоголового убийцы, который через некоторое время исчезал так же бесшумно, как и появлялся.

Каждый раз, когда он приходил, глаза Кейна неизменно были прикованы к большому позолоченному ключу, висевшему на поясе у гиганта. Если бы он только смог дотянуться до него! Но бритоголовый тюремщик оказался слишком осторожным, чтобы близко подходить к Кейну, если только того не окружали солдаты с копьями наготове.

— В каком смысле?

Однажды ночью в комнату пришел жрец Ямен в сопровождении бритоголового гиганта, которого звали Шем, и большой группы помощников и солдат. Шем открыл ключом замок, отсоединив цепи Кейна от кольца на стене; солдаты и жрецы окружили англичанина и повели из комнаты по галереям, освещенным факелами, которые были укреплены в нишах вдоль стен.

Но Беккер успел заметить, как на секунду злобно вспыхнули глаза актера, и понял, что эта мысль уже приходила ему в голову. Когда Армистед исчезнет, все будет иначе. Также как и для него, если Стефани перестанет маячить на горизонте.

Стены галерей тоже украшала резьба, и свет факелов позволял Кейну достаточно хорошо ее рассмотреть, правда, кое-где краска потускнела, а резьба деформировалась от времени. В основном здесь были изображены люди в колесницах, большинство фигур — в человеческий рост. Соломон понял, что более поздние, несовершенные изображения колесниц и коней скопированы именно с этой, гораздо более древней резьбы. Наверняка сейчас в городе не встретишь ни колесниц, ни коней! Лица людей явно различались по расовым признакам; в основном здесь преобладал тип людей с крючковатыми носами и черными курчавыми волосами, принадлежавших к господствующей расе. Их противниками в сценах сражений иногда оказывались чернокожие воины, иногда люди, похожие на них самих, и изредка высокие, мускулистые воины с, несомненно, арабскими чертами.



Кейна удивило, что в некоторых из наиболее древних сцен лица людей и их оружие совершенно отличались от ниннитских. Эти чужестранцы всегда присутствовали в батальных сценах и никогда — в портретах; чаще всего они выглядели победителями в сражениях, и ни разу англичанин не заметил, чтобы их изображали как рабов. У Кейна возникло странное ощущение, что ему знакомы эти лица, что они дружелюбно улыбаются ему, как страннику в чужой земле.

Купленный в «Сирсе» три месяца назад комбинезон Беккер держал в мешке в глубине комода. Комбинезон был голубым — такие обычно носят механики. Беккер натянул его на джинсы и спортивную рубашку, нашел в шкафу подходящую кепку и надел на голову. Друз все знал про костюмы и придумал этот для Беккера. На нем даже была надпись: «Коммунальная служба». Так что никто не станет его разглядывать.

Если не обращать внимания на их варварское оружие, то они вполне могли бы сойти за англичан с их европейскими чертами лица и русыми волосами.

Кейн понял, что когда-то, давным-давно, предки теперешних ниннитов воевали с предками англичан или народов, близких им по крови. Но когда и на какой земле? Ясно одно — сражения происходили не там, где сейчас дом ниннитов, потому что в этих сценах изображались плодородные равнины, зеленые холмы и широкие реки. И еще — большие, как Нинн, города, но совершенно не похожие на него.

Беккер посмотрел на часы, и в этот момент произошло первое искажение реальности, которое привело его в возбуждение: часы удлинились, прямо как на картине Дали, и обхватили запястье, точно сосиска. Чудесно. А затем к нему пришла сила, которая затемнила его восприятие окружающего мира, и все вокруг залил ультрафиолетовый свет. Он нашарил в кармане портсигар, нашел таблетку «спида» и проглотил ее.

Как же хорошо… Спотыкаясь, Беккер прошел по комнате, чувствуя, как могущество спешит наполнить его тело, все равно что никотиновый кайф, только в двести раз сильнее. Он до времени сдержал это чувство, ощутил напряжение.

И тут Кейн внезапно вспомнил, где он раньше видел подобную резьбу, на которой короли с черными курчавыми бородами, стоя в колесницах, убивали львов. Он видел их среди фрагментов каменной кладки, находившейся на месте одного давно забытого города в Месопотамии, и люди говорили ему, что эти руины — все, что осталось от Кровавой Ниневии, проклятой богами.

Нужно было торопиться. Он сбежал вниз по лестнице, посмотрел в окно, чтобы понять, насколько уже стемнело, затем осторожно поднял молоток и положил в правый карман. Остальные детали его маскировки — планшет с прикрепленным листком бумаги, счетчик и бедж с именем — лежали на столе Стефани.

Солдаты привели англичанина к огромному храму, и процессия двинулась вдоль колонн, украшенных, как и стены, резьбой. Соломон увидел впереди каменного идола, черты лица которого были лишены свойственной человеку мягкости и гармоничности, что превращало его в жуткого монстра.

Эти детали отлично дополнят его костюм. Друз нашел счетчик в лавке, где продавали всякую электронную мелочь, и купил буквально за гроши: устаревшая модель с аналоговым циферблатом наверху изначально предназначалась для измерения магнитного поля возле линий электропередач. Карточка с именем была его собственной, но старой, когда-то Беккер носил ее в больнице. Он ламинировал ее, пробил с одной стороны отверстие и продел в него эластичный шнурок, чтобы можно было повесить бедж на шею.

В тени колонны на высоком троне лицом к идолу восседал король Ашшур-рас-араб. Отблески факелов плясали на его жестком неподвижном лице; в первый момент Кейн принял и его за идола. Рядом с королевским троном стоял трон поменьше, перед которым на золотой треноге была поставлена жаровня, где тлели угли, и вверх поднимался удушливый дым.

Беккер вздохнул, мысленно все проверил, вышел через застекленный проход к машине и с помощью автоматического устройства поднял дверь гаража. Он проехал по переулку, затем по следующему, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида. Никого.

На Соломона накинули широкий плащ из шуршащего зеленого шелка, скрывший его позолоченные цепи и одежду, превратившуюся в грязные лохмотья. Кейна подтолкнули к трону рядом с жаровней, и он покорно сел на него, не произнося ни звука.

По параллельным улицам он добрался до дома жертвы чуть больше чем за восемь минут. Нужно будет это запомнить. Если Друза заподозрят, Беккеру необходимо знать время своего прибытия. Он очень надеялся, что Армистед уже дома.

Затем его цепи прикрепили к трону, защелкнув на замок и укрыв их фалдами шелкового плаща.

— Она полчаса медитирует, затем пьет травяной чай, потом спускается вниз для разминки, — рассказал ему приятель. — Очень трепетно ко всему этому относится. Однажды она пропустила медитацию и весь спектакль забывала реплики.

Младшие жрецы и солдаты исчезли, в помещении остались только Кейн, жрец Ямен и король Ашшур-рас-араб. Но вскоре Соломон заметил сверкнувшее за одной из колонн лезвие меча и чью-то тень, мелькнувшую за другой колонной. У него появилось ощущение, что здесь готовится какое-то представление, скорее всего — шарлатанство.

Друз… Согласно первоначальному плану Беккер должен был позвонить ему перед выходом из дома. Как только Друз ответит на звонок по телефону в уединенной комнате техников, он позвонит в билетную кассу и со своим великолепным калифорнийским акцентом скажет: «Меня зовут Дональдсон Уитни. Элизабет Армистед обещала внести меня в список гостей и оставить два билета. У меня в городе много дел, но я сумею найти время, чтобы сходить на ее спектакль. Вы можете с ней связаться, чтобы она подтвердила мои слова?»

Наконец Ашшур-рас-араб поднял золотой скипетр и ударил им в гонг, висевший рядом с троном. Сочная и мелодичная нота, напоминавшая отдаленный колокольный звон, эхом отдалась в высоких темных сводах храма. Среди сумрачных колонн показалась группа людей, которые, как понял Кейн, являлись представителями знати этого фантастического города. Все они были высокими, чернобородыми, с надменным выражением лица, одетыми в шелковые одежды с драгоценными украшениями. В центре группы шел закованный в золотые цепи юноша, весь вид которого выражал обреченность и в то же время — явное неповиновение.

Они позвонят, чтобы это проверить. Так всегда делают. Слишком много желающих пробраться на спектакль бесплатно. Впрочем, Дональдсон Уитни — театральный критик из Лос-Анджелеса. Армистед придет в восторг, и кассир непременно запомнит ее реакцию. Все это требовалось для того, чтобы обеспечить последнего человека, который разговаривал с Армистед, в то время как Друз был уже в гриме и репетировал на сцене. Алиби. Идея принадлежала Друзу, и Беккер не стал возражать.

Процессия опустилась на колени перед королем, склонив головы до самого пола. Король что-то сказал, и они тотчас поднялись и повернулись в сторону англичанина и идола, возвышавшегося перед ним. Затем жрец Ямен, казавшийся пузатым демоном, в злобных глазах которого мелькали отблески факелов, стал выкрикивать какие-то заклинания, высыпав в жаровню горсть порошка. В то же мгновение зеленоватый дым густым облаком взвился над жаровней. Кейн едва не задохнулся от едкого густого дыма, его сознание затуманилось, он чувствовал себя словно пьяный. Судорожным движением вцепившись в свои оковы, он пытался разорвать их, бормоча при этом какие-то бессвязные клятвы и проклятия.

Но он подумал, что может выехать из дому раньше и Друзу совсем не обязательно об этом знать. Хотя копы, конечно, догадаются…

Жрец Ямен подошел к Кейну и, наклонившись, стал вслушиваться в его бормотание. Затем порошок догорел, дым рассеялся, и Кейн стал понемногу приходить в себя, вновь ощутив, что он сидит на троне рядом с жаровней.

А расправившись с Армистед, он может позвонить, как будто еще только собирается выходить. Друз изобразит Дональдсона Уитни, а если Армистед не возьмет трубку, значит, она еще не вернулась домой после репетиции. При чем тут Беккер?

Ямен повернулся к королю и низко поклонился. Затем он выпрямился и, широко раскинув руки, высокопарно заговорил. Король мрачно повторил его слова, и Соломон увидел, как побледнело лицо юноши, закованного в цепи. Стражники схватили его за руки, и группа медленно направилась к выходу из храма; шаги их гулко отдавались в тишине.

Он очень медленно проехал до дома жертвы. Беккер уже побывал здесь, и с тех пор ничего не изменилось. Участки были маленькими, но вокруг кипела жизнь. Одинокого мужчину, который пришел, а потом ушел, никто не заметит. В дальней части дома Армистед горел свет. Ее серебристый «додж омни» стоял у тротуара, где и всегда. Беккер остановил машину недалеко от дома, под деревьями, усыпанными распускающимися почками, достал снаряжение, откинулся на сиденье и закрыл глаза.

Словно призраки, из теней колонн возникли солдаты. Окружив Кейна, они повели его между колоннами, затем по сквозным галереям — обратно в комнату, где Шем снова приковал его цепями к стене. Кейн сел на кровать, уперев подбородок в кулак, и принялся размышлять о том, что сейчас произошло, но неожиданно его раздумья прервал странный шум за окном.

В голове у него словно заработал счетчик: один-два-три-четыре-пять. Все очень просто. Он выпустил свою силу на свободу, совсем чуть-чуть, а когда открыл глаза, оказалось, что руль перестал быть круглым. Беккер слабо улыбнулся, позволил себе пару мгновений насладиться горячим кипением крови, затем выбрался из автомобиля и сменил улыбку на серьезное выражение. Завернув за угол и подойдя к дому Армистед, он дважды позвонил.

Англичанин выглянул из окна и увидел, как внизу, на рыночной площади, освещенной множеством факелов, собралась толпа. В центре площади на небольшом помосте возвышалась фигура человека, но из-за столпотворения Кейн не разобрал, кто это был. Стоявшего на возвышении человека окружало плотное кольцо солдат; их доспехи зловеще поблескивали, отражая мерцающий свет факелов.

Женщина оказалась крупнее, чем он думал. На ней был халат. Бледное овальное лицо; темные волосы уложены в сложную прическу, закрепленную деревянной заколкой. Лицо расслабленное, как будто она спала. Дверь на цепочке. Она смотрела на него большими темными глазами. Наверное, на сцене она выглядит великолепно.

— В чем дело?

Внезапно пронзительный вопль боли и ужаса прозвучал над площадью, перекрывая шум и крики толпы; на мгновение он стих, но тут же раздался вновь с еще большей, чем прежде, силой. Толпа зашумела, послышались возгласы негодования и протеста, но Кейн услышал и возгласы презрения и насмешки, даже громкий, дьявольский хохот. И вновь страшный вопль ужаса, невыносимой, нечеловеческой боли, перекрывая все остальные крики, донесся до слуха Соломона.

— Газовая компания. В вашем доме пахнет газом?

В коридоре раздались поспешные шаги босых ног, и в комнату вбежал молодой раб, которого звали Сула. Бросившись к окну, он просунул в него голову, напряженно вглядываясь в происходящее. Отблески факелов заплясали на его возбужденном лице.

— Нет.

— Люди борются с копьеносцами, — пояснил он, забыв о строжайшем приказе не вступать с узником ни в какие разговоры. — Многие люди очень любили принца Беллардата. О, бвана, в нем не было никакого зла! Зачем вы просили короля заживо содрать с него кожу?

— У нас отмечено, что у вас есть газовые приборы. Стиральная машина, сушилка, нагреватель воды? — перечислил Беккер, глядя на листок бумаги, прикрепленный к планшету.

— Я? — воскликнул пораженный Кейн. — Я ничего не говорил! Я даже никогда не видел его!

Он знал все это благодаря Друзу, который произвел разведку, будучи на одной из вечеринок Армистед.

Сула повернул голову и взглянул на Кейна.

— Да, в подвале.

Этот человек знал такие вещи о ее доме, и она посчитала, что он действительно тот, за кого себя выдает.

— Теперь я знаю то, о чем тайно думал, бвана, — сказал он на банту, языке, достаточно хорошо знакомом Кейну. — Вы не бог и не уста бога, но человек, похожий на того, кого я видел раньше, чем люди Нинна захватили меня в плен. Однажды, давным-давно, когда я был еще маленьким, я видел людей, которые пришли из ваших земель со своими слугами и убили наших воинов оружием, говорящим огнем и громом.

— На вашей улице зафиксированы критические перепады давления из-за того, что у нас полетел главный клапан. У меня с собой специальный прибор. — Беккер поднял черную коробочку, чтобы она увидела счетчик. — Я хотел бы снять показания у вас в подвале, просто на всякий случай. Из-за резких скачков могут возникнуть проблемы. В соседнем квартале начался пожар, вы, наверное, слышали сирены.

— Но меня среди них не было, — покачал головой Кейн. — Скажи мне, что все-таки происходит там, на рыночной площади?

— Они заживо сдирают кожу с принца Беллардата, — ответил Сула. — В городе многие поговаривали о том, что король и жрец Ямен ненавидят принца, который происходит из рода Абдулаев. Но у него было много сторонников в народе, особенно среди арбиев, и даже король не осмеливался приговорить его к смерти. Но когда вас тайно привели в храм, так, чтобы никто в городе на знал об этом, Ямен сказал, что вы — уста бога. И он сказал, что Баал открыл ему: принц Беллардат вызвал гнев богов. Поэтому они привели его к оракулу...

— Нет, я медитировала. — Но Армистед уже начала снимать цепочку. — Знаете, я ужасно спешу, мне нужно на работу.

Кейну стало не по себе. Это было совершенно невероятно — его бессвязное бормотание стало причиной того, что человека приговорили к ужасной, мучительной смерти. Хитрый Ямен перевел его слова так, как ему это было выгодно, и теперь несчастный принц, которого Кейн никогда не видел раньше, корчится в судорогах под ножами палачей на рыночной площади.

— Это займет всего пару минут, — заверил ее Беккер и вошел в дом.

— Сула, — сказал он, — как эти люди сами себя называют?

Сунув руку в карман, он сжал рукоять молотка и дождался, когда дверь за ним захлопнется.