Мы с Биллом поднялись на ринг. Нас тут знали, поэтому на минутку сделалось вроде как потише, но затем рев стал еще яростнее.
Она провела пальцами по его лицу.
— Стив, — попросил Хайни, утирая томатный сок с побледневшего лица, — Бога ради, скажи им что-нибудь, пока погром не начался! Те два козла, что удрали, весь бой только скакали по рингу без толку, и эти волчары теперь готовы линчевать любого, в том числе и меня.
— Что они с тобой сделали?!
— Есть для меня какой-нибудь противник? — спросил я.
— Ничего, выживу.
— Нет. Но я объявлю…
Харт подвел Герту к унитазу и закрыл крышку.
— Объявишь ты, как же…
— А теперь садись, я помогу тебе одеться.
Повернувшись к толпе, я добился тишины просто.
— Заткнитесь все! — рявкнул я таким голосом, что они немедленно стихли. — Слушайте сюда, ребята! Вы выложили свои кровные, но зрелище того стоило или как?!
Одевать ее было все равно что пытаться облачить в костюм мягкую тряпичную куклу. Но ему все же кое-как удалось натянуть на ее ноги чулки. Потом он приступил к надеванию трусиков. Он сперва поставил ее на ноги, а потом натянул их на бедра и кое-как приладил лифчик на грудь.
— Нет! — загремела публика так, что у Хайни застучали коленки друг о друга. — Ограбили! Обокрали! Надули! Деньги обратно! Разнести эту малину! На фонарь голландца!
— Я люблю тебя, Док, — прошептала она. — Я так тебя люблю!
— Тих-ха, бабуины порт-мэгонские! Если вам, ребята, невтерпеж видеть что-то стоящее и не слабо собрать промеж собой двадцать пять долларов, я дерусь с любым из вас до победного конца! Победитель получает все!
Харт ласково поцеловал ее в губы.
Тут со Штейнмановой развалины крыша едва не вспорхнула.
— Я тоже тебя люблю.
— Дело говорит! — заорали зрители. — Не жалей капусты, ребята! Стива мы все знаем!!! Он за наши денежки всегда показывал настоящий бой!!!
Он напялил ей через голову юбку и помог справиться с блузкой. Не успел он закончить, как шофер крикнул ему из комнаты:
На ринг дождем посыпались монеты, среди которых нашлось даже несколько бумажек. К рингу, вскочив с мест, устремились двое: рыжий англичанин и гибкий такой брюнетик. У самых канатов они встретились.
— Ты только хотел отнести ей одежду, помнишь?
— Осади, ты, — буркнул рыжий. — С этим треклятым янки дерусь я!
— Мы почти готовы, — отозвался Харт.
Правый кулак брюнета тараном врезался в челюсть рыжего, тот ляпнулся на пол и остался лежать. С публикой от счастья прямо-таки истерика случилась, а победитель прыгнул через канаты в сопровождении трех-четырех страхолюднейших головорезов, каких я только видал в жизни.
— Что они с нами сделают? — спросила Герта.
— Я-а буду дра-аться с Ко-остиганом! — говорит. Хайни испустил вздох облегчения, зато Билл тихонько выругался.
— Это Кортес-Ягуар, — сказал он мне. — А ты сам отлично знаешь, что последнее время не шибко много тренировался.
— Откуда мне знать, — покачал головой Харт. Окно было открыто. Харт выглянул и посмотрел вниз. До аллеи было футов двадцать — слишком далеко, чтобы прыгать Герте. Он осмотрел ванную в поисках оружия. И единственное, что ему удалось обнаружить, была тяжелая металлическая старомодная, плунжерного типа затычка для углубления. Он как можно тише вытащил ее из ванны и сунул в карман брюк.
— Ерунда, — прорычал я. — Сосчитай деньги. Хайни, убери грабли, пока Билл не сосчитает!
Харт едва успел спрятать затычку, когда в ванную ворвался Луис:
— Тридцать шесть долларов и пятьдесят центов! — объявил Билл.
— Давай! Пошли! Нечего зря тянуть время!
Тогда я и говорю этому узкоглазому дьяволу, которого Билл назвал Кортесом:
Герта прошла мимо него в спальню с высоко поднятым подбородком.
— Согласен драться со мной за эти деньги? Победителю — все, проигравшему — одна головная боль!
Шофер мистера Диринга опустошил карманы пиджака Харта, а также содержимое его бумажника и вывалил все на помятую простыню.
Он в ответ ухмыльнулся, сверкнув клыками:
— Еще бы! Я буду драться с тобой только ради удовольствия побить тебя!
— Надо же! Из всех хороших парней в Лос-Анджелесе, — сказал он, — именно его выбрали присяжным. И именно его угораздило подцепить девицу Коттона.
Я только рыкнул, повернулся к нему спиной, отдал деньги на хранение Хайни, хотя риск это был страшный, и отправился в раздевалку. Там Хайни выдал мне грязные трусы, которые стащил с какого-то новичка, выходившего на ринг в самом начале шоу и до сих пор лежавшего без сознания.
— Это дело прошлое, — заметил Луис. — Но между прочим, Харт, зачем ты ее убил?
Я не шибко-то много думал о противнике, хотя Билл продолжал бурчать насчет того, что мне за такую ничтожную сумму придется драться с таким бойцом, как этот Кортес.
Герта сидела в кресле и надевала туфли.
— Надо было запросить самое малое полторы сотни, — ворчал он. — Кортес и удар имеет, и подвижен, и подл вдобавок. Его еще никто не нокаутировал.
А я его успокоил:
— Он ее не убивал.
— Ладно, начать никогда не поздно. От тебя требуется только присмотреть, чтобы кто из его секундантов не подобрался и не ударил меня бутылкой. Тридцать шесть акций — это выйдет тридцать шесть тысяч долларов. А тридцать шесть тысяч долларов означают, что завтра мы с тобой на прощание пнем нашего Старика в грудянку и заживем!.. Ни тебе вахт, ни жары, ни холода, никакой работы на чужого дядю…
Луис пожал плечами:
— Эй! — крикнул Хайни, заглядывая к нам. — Давай быстрее, а? Публика с ума сходит. Ягуар уже на ринге!
— Да просто так, слышал от кого-то! — Он взял с кровати несколько бумажных купюр и положил банкноты себе в карман. — Хорошо, что мы вас поймали, ребята! Вы чуть было от нас не удрали!
Я перелез через канаты, и меня встретил приветственный рев — так же, надо думать, вопили римляне, когда львам на арене бросали гладиатора-фаворита. Кортес сидел в своем углу, улыбаясь, точно огромная ленивая кошка, и поблескивая глазками из-под век — вот такая манера меня всегда больше всего раздражает.
Кровей в нем было намешано множество — испанская, французская, малайская и Бог весть какая еще. Словом, сущий дьявол. Был он из первых бойцов «Морского змея», британского судна с мутной репутацией, и я, хоть сам никогда с ним не дрался, знал: противник опасный. Но, черт побери, в тот момент он для меня значил только тридцать шесть долларов и пятьдесят центов, которые вскоре обернутся тридцатью шестью тысячами!
— Куда вы нас поведете? — спросил Харт.
Хайни взмахнул руками и заговорил:
— Повидаться с мистером Дирингом, — ответил шофер. — Мистер Диринг хочет еще раз побеседовать с вами.
— Джентльмены! Все вы знаете этих парней! Оба они прежде дрались здесь множество раз, и…
Рев публики заглушил его слова:
Харт почувствовал облегчение. От Энсенады до Тихуаны было шестьдесят пять миль, да еще семнадцать от Тихуаны до Сан-Диего и сто двадцать одна миля от Сан-Диего до Лос-Анджелеса. За эти двести две мили может многое произойти. И уж он об этом позаботится!
— Знаем, знаем! Кончай говорильню! Даешь бой!
— Матрос Костиган с «Морячки», — Хайни приходилось орать во всю глотку, чтобы его слышали, — вес сто девяносто фунтов! Кортес-Ягуар с «Морского змея», вес сто восемьдесят пять фунтов!
— Вам и карты в руки, — спокойно сказал он. — Как мы поедем?
— Врешь! — крикнул Билл. — Он тоже весит сто девяносто!
— На машине.
— А ну заткни хлебало, ирлашка чертов! — рявкнул один из секундантов Ягуара, выдвинув вперед квадратную челюсть.
Билл вмазал по этой челюсти правой, и злосчастный лайми кувыркнулся через канаты. Публика бешено зааплодировала — такие дела как раз в ее вкусе! Если б мы с Кортесом еще переломали друг другу хребты, эти ребята уж наверняка сочли бы вечер удавшимся.
— На вашей или моей?
Так вот, вытурил Хайни с ринга Кортесовых секундантов, Билл тоже убрался за канаты, и бой начался. Хайни был за рефери, но инструктировать нас не стал: мы оба достаточно дрались тут и отлично знали, что от нас требуется. Бей себе и бей, пока кто-нибудь не поцелуется с ковром и не останется лежать. Перчатки наши были, самое меньшее, на полторы унции легче, чем положено по правилам, но для этой Большой Международной правильно все, что угодно, пока оба бойца держатся на ногах.
— На твоей, — сказал шофер. — Я буду за рулем. — С этими словами он положил пистолет в боковой карман пиджака. — Но не пытайся изображать из себя героя. И выброси все свои дикие планы из головы. Я у тебя дурь-то повыбью! Могу выстрелить не вынимая оружия из кармана. Кроме того, Луис будет сидеть на заднем сиденье и держать твою голову под прицелом.
Ягуар был гибок, поджар и проворен, повыше меня ростом, но не так уж тяжел. Мы сошлись в центре ринга, и он ударил с кошачьим проворством: левой в голову, правой в корпус, левой в челюсть. Я наудачу послал удар правой в подбородок, и он с маху сел на ковер. Толпа взвыла, но Ягуар разве что удивился и рассвирепел. Глаза его засверкали. Он выждал счет до девяти, хотя вполне мог бы подняться сразу, вскочил и остановил мою атаку жестким левым в зубы. Я промазал с левой, ударил правой в ребра и хорошо попал ему под сердце. Он плюнул мне в лицо, и руки его замелькали в воздухе: левая, правая, левая, правая, в лицо, в корпус, пока публика вовсе не обезумела. Ну, в такой-то игре я чувствую себя как рыба в воде! Дико ухмыльнувшись, я подшагнул вплотную и тоже принялся бить с обеих рук.
— А по дороге до машины?
Минута — и Ягуар поспешно отступил с обильно кровоточащей раной на щеке. Я последовал за ним, воткнул левый кулак в его диафрагму. Это заставило его войти в клинч. Нас развели, он гвозданул меня с левой в голову, попал с правой в глаз, но дальше промахнулся левой и получил коварный правый хук в ребра. Я принялся работать в корпус, но он большей частью успешно прикрывался локтями. Наконец это меня обозлило. Перед самым гонгом я неожиданно послал правый хук в голову и едва не снес ее напрочь.
— Что ты имеешь в виду?
— Раунд был на целую милю твой, — сказал Билл, прекратив на минуту переругиваться с секундантами Кортеса. — Но ты смотри в оба: он боец опасный и подлый…
— Пожалуй, сделаю Джоанне предложение, — заявил я. — С первого взгляда видно было: я ей тоже здорово пришелся по нраву. Уж не знаю, с чего бы, но вот не могут женщины передо мной устоять. Так и влюбляются…
— Вам придется провести нас через вестибюль. А что, если я скажу клерку, что нас похищают, и попрошу его вызвать полицию?
Зазвучал гонг, и я рванулся вперед — добывать свои тридцать шесть с половиной долларов.
— Валяй! — сказал шофер. Он наставил пистолет в кармане на Герту. — Но если ты это сделаешь, она свое получит. — Он открыл дверь номера. — Сначала ты, Харт. Твоя жена пойдет за тобой.
В первом раунде Ягуар понял, что в обмене ударами со мной ему ничего не светит, и теперь принялся боксировать, то есть я хочу сказать, начал ложными выпадами сбивать мне стойку, выводить из равновесия, жалить резкими ударами левой, уклоняться от моих яростных контрударов, вязать меня в клинче, страшно бить в голову с ближнего расстояния, заходить сбоку — в общем, делать из меня котлету.
Через какую-то минуту у меня уже вовсю шла кровь из носа и изо рта, а я меж тем даже ни разу не попал в него толком. Публика выла, Билл сыпал ужасными проклятиями, но я не шибко волновался. Впереди была целая ночь, и рано или поздно я в него попаду.
У Харта не сгибались колени, когда он спускался по лестнице. Клерк по-прежнему читал газету. Он был рад снова видеть Харта с приятелями.
Это случилось даже раньше, чем можно было ожидать: сокрушительный правый хук под сердце — и сеньора Кортеса согнуло пополам! Я, не мешкая, от всей души добавил ему в голову за ухом, и он упал на колени, однако тут же, не выжидая счета, вскочил, нырнул под мой свинг, вошел в клинч, повязал меня по рукам и ногам, отдавил пальцы да еще скребанул шнуровкой перчатки по глазам. Я матерно выругался, но он прицепился ко мне, словно форменный осьминог, а Хайни и не думал разводить нас, и в конце концов оба мы рухнули на ковер.
— Сеньора, сеньоры!
Эта шуточка привела публику в полный восторг — особенно то, как Кортес вцепился зубами мне в ухо, пока мы кувыркались на ковре. Доведенный этим до бешенства, я вырвался, вскочил и, едва Кортес оказался на ногах, закрыл ему левый глаз ужасным правым свингом. Он отвечал сокрушительным левым хуком в корпус, ударил с той же руки в мое и так уже раскровяненное лицо и сам получил прямой левой в хавало. В этот момент прозвучал гонг.
— Сеньор, — вежливо поклонился Луис.
— Хайни Штейнману я после этого боя шею сверну! — прорычал Билл, дрожа от ярости и отирая кровь с моего изжеванного уха. — В жизни не видел фола грязнее…
Жесткий бриз дул с океана. Ночь выдалась холодной. Возможно, потому, что становилось поздно, темп музыки в харчевне сменился на более спокойный. Порванные струны перестали вибрировать. В сопровождении редкого пощипывания гитары плаксивый испанский тенор пел не в такт:
— Интересно, продадут ли нам полпая на эти пятьдесят центов? — отрешенно проговорил я. — Все же пять сотен долларов…
Начался третий раунд, и я рванулся вперед, намереваясь закончить бой поскорее, однако у Кортеса имелись другие планы на сей счет. Его левый хук рассек мне бровь, за ним последовал правый хук в поврежденное ухо, нырок под мой ответный удар и целых три удара в нос. Обезумев, я кинулся на него головой вперед, прижал к себе левой рукой и принялся молотить правой, пока он не связал меня в клинче.
— Vaya con Dios… [Моя дорогая, уходи с Богом…].
В ближнем бою мы обменялись короткими ударами с обеих рук в корпус, и Кортес отступил первым, не забыв с дальнего расстояния достать мой глаз. Я рванулся следом за ним, и тут он, неожиданно наклонив голову, боднул меня в челюсть. Подбородок тут же онемел и залился кровью. Ягуар, не медля, нанес правый апперкот, разом выставивший мне несколько зубов, и, выдав замечательный вихрь хуков с обеих рук в голову, оттеснил меня к канатам.
— Вы с барышней сядете на переднее сиденье со мной, — сказал шофер.
Стоило мне почувствовать спиной канаты, я прибавил темпа, оттолкнулся от них и ударил правой под сердце. Это заставило Кортеса притормозить. Левый в челюсть сбил Кортеса с носков на пятки, зубы его лязгнули, как кастаньеты, и тут, прежде чем я успел ударить еще разок, зазвенел гонг.
Луна начинала идти на убыль. Уличные фонари не горели. Несколько минут они ехали по темноте в полном молчании. Потом Харт резко сказал:
— Пожалуй, оно выходит дольше, чем я думал, — сказал я Биллу, пока тот отирал с меня кровь и горячо объяснялся с Хайни.
— Минуточку. Эта дорога — не в Лос-Анджелес. Вы направляетесь к побережью.
— Черт побери, Билл, — оправдывался Штейнман, — ну, подумай головой! Если я остановлю бой и дисквалифицирую кого-нибудь, эти горлохваты разнесут здесь все к чертовой матери, а меня вздернут на стропилах. Нокаут им нужен!
— Верно, — кивнул шофер.
— И они его получат! — зарычал я. — Черт с ними, с фолами! Слышь, Билл, ты видал когда-нибудь такой ясный, честный взгляд, как у Джоанны? Я, доложу тебе, знаю женщин, но никогда еще не встречал такой прямодушной, открытой девчонки…
— С пистолетом у вашего виска, сеньор, — вежливо напомнил Луис с заднего сиденья. — Жаль, но похоже, в вашей стране не только у стен бывают уши.
Прозвучал гонг. Мы тут же вошли в клинч и начали работать в корпус, пока Хайни не развел нас. Кортес держался предельно осторожно, не допуская ни малейшего риска. Делая выпады левой, он постоянно держал правую повыше и не пускал в ход, если не был на все сто уверен, что попадет. В клинче он вовсю работал локтями и при всякой возможности норовил боднуть, но Хайни этого всего с понтом «не замечал». А публике было плевать — пока боец дерется, ее не волнует, как именно он это делает. Билл отпускал замечания, которые и готтентота проняли бы, но никто, казалось, его не слышал.
— Какие стены он имеет в виду, Док? — удивилась Герта.
Где-то в середине раунда Кортес начал высказывать свое мнение о моих предках, и это придало мне сил. Ирландская кровь взыграла во мне, я диким быком кинулся на него, пригнув голову и молотя с обеих рук. Он ударил левой и сделал шаг в сторону, но таким ударом меня не остановить, если уж я вышел из себя. Я приблизился вплотную слишком быстро, и отступить вовремя он не успел. Я погнал его к краю ринга, но, едва собрался прижать к канатам, он снова шагнул в сторону, и я влетел в них сам.
— Другими словами, — объяснил ей Харт, — мы с тобой слишком много знаем.
Толпа взревела. Кортес, пока я выпутывался, трижды ударил с левой мне в голову, а стоило мне развернуться и ударить в ответ, уклонился и — едва не от самого пола — нанес правый хук в челюсть. Тут я впервые за тот вечер «поплыл». Чуя близость победы, Ягуар еще три раза подряд ударил с правой в голову, отшвырнув меня обратно на канаты, и воткнул левую мне в диафрагму чуть не по самое запястье.
Он подумал было, не попросить ли этих негодяев отпустить Герту, но понимал, что просьбы бесполезны. Ни один из них и представления не имеет о галантности. Они просто работают по найму и лишь делают то, за что им платят. Через несколько минут шофер затормозил у пустынного берега пляжа. Вглядываясь в ветровое стекло, Харт различил заброшенный деревянный рыбачий пирс и пришвартованный к этому пирсу, качающийся на волнах силуэт небольшого моторного катера.
У меня кружилась голова, слегка поташнивало, но в красной дымке перед моими глазами маячило лицо Кортеса, и я изо всех сил ударил правой в самую его середину. Ягуар ничего такого не ждал и совсем забыл об обороне. Голова его запрокинулась назад, словно на петлях, брызнула кровь, и публика взвыла от удовольствия. Я рванулся вперед, однако он пригнулся, нырнув под мой свинг, и заехал правой мне в пах. Ох, Гос-споди Боже! Я рухнул, словно мне подрубили ноги, и принялся корчиться на ковре, как змея с перебитым хребтом.
— Приехали, — возвестил шофер.
Тошнило так, что пришлось сцепить зубы, чтобы тут же не вырвало. Я поднял взгляд на Хайни. Тот, весь бледный, стоял надо мной.
Харт медленно вылез из машины и помог Герте. “О таком можно было прочитать разве только в книгах, — тем временем думал Харт, — но там все это происходит с незнакомыми людьми. Ни с нами, ни с нашими приятелями никогда не случается ничего подобного. Лучше бы уж я позвал на помощь у стойки администратора в отеле!…” Шофер с Луисом везли их не к Дирингу. Они, скорее всего, направлялись к моторке, а потом — в открытое море.
— Один! — сказал он. — Два! Три!
— Ты, свинья тупая! — заорал Билл. — Скажешь «десять» — мозги вышибу!
В полумиле от этого места видны были огни мотеля. Люди сидели там на веранде вокруг бассейна. Разговаривали, пили, любили друг друга. А здесь только ночь, берег и море.
Хайни затрясся, точно от холода, быстро взглянул на Билла, испуганно покосился на публику, втянул почерепашьи голову в плечи и продолжал:
Харт сделал неловкий шаг вперед, притворившись, что споткнулся о песчаный холмик, бросился на шофера и сцепил вокруг него руки.
— Четыре! Пять! Шесть!
— Беги! — крикнул он Герте. — Беги! Беги в полицию!
— Тридцать шесть тысяч долларов, — простонал я, дотягиваясь до канатов.
В темноте позади себя он слышал тяжелое дыхание Герты. От отчаяния голос ее стал почти истерическим.
На лбу выступил холодный пот.
— Не могу! — кричала она Харту. — Он меня держит!
— Семь! Восемь! Девять!
Трудно было ровно стоять на ногах на осыпающемся песке. Шофер оказался сильнее его. Харт чувствовал, как слабеет его хватка. Тут водитель высвободил руку, выхватил пистолет и направил его Харту в голову.
Я поднялся, широко расставив ноги и уцепившись за верхний канат, чтоб не упасть обратно. Кортес прыгнул вперед, чтобы покончить со мной, и я понял: позволю ударить — непременно свалюсь. Удар правой пришелся в выставленное плечо, однако левая попала в подбородок, а следующий удар правой — в висок, но тут прозвучал гонг. Ягуар ударил меня еще раз, прежде чем отправился в свой угол, но на Большой Международной Арене на подобные мелочи не обращают внимания.
— Я тебя предупреждал: никаких подвигов! — задыхаясь, произнес он. — Но ты сам это затеял! Ладно! Когда полиция обнаружит то, что от тебя оставят акулы, если только когда-нибудь обнаружит, вид у тебя будет такой, словно тебя волной вынесло на острые скалы.
Билл, ругаясь сквозь сжатые зубы, помог мне добраться до нашего угла, но моя способность быстро восстанавливать силы не изменила и на сей раз, и я уже мало-помалу оправлялся после подлого удара. Билл вылил на меня ведро холодной воды, и, к величайшему неудовольствию Кортеса, в пятом раунде я вышел на ринг как новенький. Ягуар, правда, по первости так не считал, но коварный удар с правой под сердце потряс его до глубины души и заставил поспешно отступить.
Харт упал на колени, и ему показалось, что он слышит, как плачет Герта. Тут рыдания девушки и плеск волн взорвались в ослепляющей вспышке, и только сухой песок во рту был реальным…
Я смерчем ринулся за ним, и он, вроде как обескураженный, вернулся к своей прежней тактике — ударь и отступи. Но тут мне внезапно стукнуло в голову: а что, если все акции уже раскуплены? Казалось, бой этот может длиться без конца. Что же получается? Я тут гоняю Кортеса-Ягуара по рингу, а там Но Сен скупает все акции Корейской Медной в пределах видимости? Удача с каждой минутой ускользает все дальше, а эта крыса не желает драться по-мужски?!
Я едва с ума не свихнулся от ярости.
Когда Харт пришел в сознание, то лежал в открытой рубке катера, который ему был уже знаком. Его раскалывающаяся от боли голова покоилась на коленях Герты. Береговые огни Энсенады сливались вдалеке в расплывчатое мерцание.
— Дерись, вонючка желтозадая! — заорал я, заглушая кровожадный рев публики, тоже раздраженной тактикой Кортеса, который уже куда больше отступал, чем бил. — Дерись, бледная кишка, желтое пузо, ублюдок португальский!
Насколько он мог судить, на борту они были вчетвером. Луис стоял у штурвала. Шофер, прислонившись к транцу, попеременно любовался то кильватерной струей, то Гертой. Пока Харт наблюдал за ним, тот отпил из пинтовой бутылки виски и решил, что Герта более привлекательна.
Любого человека можно хоть чем-то да пронять. Мои слова проняли Кортеса так, что лучше и не требовалось. Может, в нем вправду была португальская кровь, а может, и нет, но он вовсе сошел с ума. Взвыв, точно обезумевшая от крови пантера, не обращая внимания на яростные вопли из своего угла, он бросился ко мне со сверкающими глазами и пеной на губах. Бац! Бац! Бац! На меня обрушился вихрь ударов. Бил он, будто настоящий ягуар. Но я только ухмыльнулся — вот это по-нашему! Это моя игра! Он наносил три удара на один мой, но в расчет-то следовало принимать только мои!
— Знаешь, а ты славная девчонка, — сообщил он ей. — Я заметил это, когда ты вчера приходила в дом с Хартом. Но когда я увидел тебя в этом дрянном номере отеля… — При одном воспоминании у него перехватило дыхание. — Боже мой!
Рот был полон крови, кровь заливала глаза, кровь краснела на рубашке Хайни, ноги скользили на залитом кровью брезенте. Брызги крови оседали на лица зрителей в первом ряду. Но перчатки мои с каждым ударом все глубже погружались в тело Кортеса, и я был доволен. Мы дрались лицом к лицу, пока ринг не заволокло багровым туманом и гром ударов не заглушил рев публики. Но долго так продолжаться не могло. Кто-то должен был упасть, и это оказался Кортес.
— Заткнись! — сказал Луис от штурвала. — Я же тебя предупреждал!
Он рухнул на спину и тут же вскочил, не выжидая счета. Но я метнулся к нему, точно обезумевший от крови тигр, пропустил два удара в лицо, почти не почувствовав их, и ударил сам — правой под сердце и левой в челюсть. Глаза Ягуара остекленели, он зашатался, и сокрушительный удар правой в челюсть уложил его ничком под канаты. Может, он и посейчас там лежит — по крайности, до счета «десять» даже бровью не шевельнул!
Шофер был достаточно пьян, чтобы продолжать петушиться.
— Гони сюда деньги! — рявкнул я, вырывая их у Хайни.
— Ну и что?
— Э-э! — запротестовал он. — А как насчет моей доли? Матч-то организовал я! И все расходы несу я! Или, по-твоему, в моем зале можно драться за бесплатно?..
В голосе Луиса слышалась досада.
— Мне бы твою наглость — я бы королем Сиама стал, — буркнул я, протирая глаза.
— Если мы собираемся их утопить, то давай делай это быстрей. А потом вернемся в Лос-Анджелес. Честно говоря, жалко девчонку.
В тот же миг правый кулак Билла встретился с челюстью Хайни, как киянка встречается с обшивкой судна, когда конопатят щели. Голландец вырубился. Зрители разом поднялись с мест, тараторя что-то неразборчивое. Этот последний штрих был как раз тем, чего им недоставало, чтобы вечер вполне удался.
— А я что говорю? — сказал шофер. — Кто узнает-то?
— На, отдай Кортесу, когда очухается! — С этими словами я сунул одному из секундантов Ягуара пятерку. — Подлый он тип, но боец. И вы с ним не знаете, но я ему все равно что пять тыщ долларов подарил! Идем, Билл.
Не сходя с места и не отодвинувшись от транца, он протянул руку, схватил Герту за плечо и рывком поднял ее на ноги.
В раздевалке я переоделся, глянув в зеркало и отметив, что лицо мое сплошь исцарапано, точно после драки с дикой кошкой. Да еще прекрасный синячище под глазом, если не под обоими. Мы прошмыгнули в дверь черного хода, но, я так полагаю, какие-нибудь головорезы из публики подметили, как мы забрали деньги. В Сингапурском порту, доложу я вам, полно людишек, которые и за дайм глотку перережут.
Все произошло настолько быстро, что Харт так и не мог вспомнить потом все подробности. Он помнил, как упал на колени, перенес вес на руки, все еще выплевывая песок изо рта. Потом его тело с силой рассекло пространство, а кулаки задубасили застигнутого врасплох шофера по лицу и по торсу. Потеряв равновесие, упав спиной на острый край транца, тот вскрикнул и свалился в воду. Там, где он только что стоял, был теперь лишь пустой транец — какие-то разбитые осколки стекла валялись по всей рубке — да оторвавшийся кусок его пиджака.
Стоило мне шаг ступить в темноту переулка, что-то обрушилось мне на голову, да так, что из глаз посыпались миллионы искр. Я упал на колени, поднялся, чувствую — по плечу лизнуло лезвие ножа. Тогда я ударил вслепую и, по счастливой случайности, попал. Моя правая сбила невидимого в темноте грабителя с ног, тот мешком рухнул наземь. Билл тем временем управлялся еще с двумя — я услышал, как головы их с треском стукнулись одна о другую.
— Животное! — выдохнула Герта.
— Ранен, Стив? — спросил Билл, ощупью отыскивая меня — темень была такая, что собственной пятерни перед глазами не видно.
Она минуту смотрела на исходящее криками черное пятно, качающееся в фосфоресцирующей кильватерной струе, а потом схватила этот кусок пиджака.
— Ерунда, царапина, — сказал я. В голове до сих пор звенело после удара дубинки. — Пошли отсюда. А то, похоже, нам придется уложить всех в Сингапуре, пока доберемся до акций.
Луис уменьшил подачу газа, оставил штурвал и сделал шаг вперед.
Выйдя из переулка, мы быстро зашагали вдоль улицы. Люди вокруг косились на нас. Да, пожалуй, было на что посмотреть — синяк под глазом, физиономия разбита, шишка на голове, плечо порезано. Но никто ни слова не сказал. Народ в подобных местах так здорово умеет не соваться в чужие дела, что вежливейшим из вежливых не худо б у них поучиться.
— Для аптекаря ты слишком крутой, — хмуро сказал он комплимент Харту. — Однако ты мне прибавил работы. — С этими словами он направил дуло пистолета, который держал в руке, на живот Харта. — Мне жаль, сеньор, поверьте, — тихо сказал он. — Но…
— Стив, давай сперва зайдем в портовую миссию, — сказал Билл. — Преподобные перевяжут тебе плечо и ни цента с нас не спросят. И даже будут держать рот на замке.
— Нет, нет, нет! — Из-за травм и задержки я стал малость вспыльчивым. — Сначала акции, потом уж все прочее!
Тут он остановился на полуслове, замер с недоуменным видом и ударил свободной рукой по своей груди, словно убивал комара, когда из угла рубки, где согнулась Герта, вырвался яркий язычок пламени.
Мы как раз проходили мимо игорного дома — оттуда слышались щелчки колеса рулетки. Глаза Билла заблестели.
Девушка в исступлении продолжала нажимать и нажимать на спуск пистолета, который нашла в кармане оторванного куска пиджака, и Луис вдруг перестал справляться с комариными укусами. Его тело, содрогаясь от пуль, стало оседать по кожуху мотора. Он постоял еще минуту, прислонясь к мотору, с подогнувшимися коленями, все еще не веря в случившееся, а потом рухнул на палубу и замер.
— Чувствую, у меня нынче везучий вечер, — заговорил он. — Спорим, я из этих тридцати монет мигом сделаю сотню?
Когда Харт сумел обрести дар речи, то сказал:
— И я бы отдал правую руку за порцию выпивки, — зарычал я. — Но нам рисковать нельзя! Вот станем богатыми — будем и пьянствовать, и в фан-тан играть, и в рулетку, и все, что душе угодно.
— Ты его застрелила.
Казалось, целая вечность прошла, прежде чем мы добрались до отвратительного, темного, вонючего переулка, который китайцы кличут Аллеей Семи Мандаринов — почему, мне никогда не удавалось выяснить. Найдя дверь с зеленым драконом, мы постучали, и у меня аж сердце замерло от мысли, что вдруг там не окажется Джоанны. Однако дверь отворилась, и она ахнула, увидев меня.
Герта бросила разряженный пистолет:
— Давай скорее, не томи, — выдохнул Билл. — Акции что, все раскуплены?
— Нет, отчего ж, — ответила она. — Я могу купить для вас…
— Именно это я и хотела сделать.
— Тогда поспеши, — сказал я, вкладывая ей в руку деньги. — Здесь тридцать один доллар и пятьдесят центов…
Моторка, лишенная управления, качалась на волнах и зачерпывала воду. Стоять было почти невозможно. Харт с трудом пробрался к штурвалу и передвинул дроссель вперед.
— И это все? — спросила она вроде как разочарованно.
— Видела б ты, как они достались, сказала бы, что целая уйма.
Подошла Герта и встала рядом. Ей приходилось кричать, чтобы он ее услышал сквозь всхлипы мотора и ветер.
— Хорошо, — кивнула она, — подождите минутку. Тот человек, что продает акции, живет в конце аллеи.
— Ты в порядке, Док?
Словом, растворилась Джоанна в темноте, а мы остались ждать. Казалось, прошло несколько часов. Сердца наши за время ожидания чуть ребра не проломили. Наконец Джоанна вернулась, выйдя из сумерек, словно этакий белый призрак, и сунула в мою горячую, потную пятерню длинный конверт. Я испустил глубочайший вздох облегчения и раскрыл было рот, но она прижала палец к губам.
— В самом что ни на есть, — натянуто улыбнулся Харт. — А ты?
— Ч-ш-ш-ш! Нельзя, чтобы нас видели вместе. Теперь я должна идти.
И прежде чем я успел хоть словечко вымолвить, скрылась наша Джоанна во мраке ночи.
Ее губы задвигались, словно она пыталась проглотить подступающую тошноту.
— Открывай конверт, Стив, — затеребил меня Билл. — Поглядим, каково с виду счастье!
— Думаю, в порядке. Но меня до сих пор почему-то мутит.
Открыл я конверт, вытащил полоску бумаги, подошел к фонарю, прочитал и разразился таким ревом, что во всех окнах вокруг начали появляться любопытные рожи. Билл вырвал у меня бумагу, заглянул в нее, взвыл, точно безумный, и вместе со мной принялся отчаянно ругаться — да так, что к нам немедля сбежались не меньше дюжины копов. Внятно все объяснить мы были не в состоянии, и потому гвалт не прекращался, пока они не вызвали подкрепление.
Харт обнял ее свободной рукой:
На бумажке, оказавшейся в конверте, который дала мне Джоанна Уэллс взамен так трудно доставшихся денежек, было написано:
— Забудь об этом. У тебя не было другого выхода.
«Сим удостоверяется, что вы являетесь владельцами тридцати одной с половиной акции Корейской Медной Компании, прекратившей существование в 1875 г. Насчет тонга Но Сен можете не волноваться: он распался еще до Боксерского Восстания. Из всех простаков, попадавшихся на эту удочку, с вами, ребята, обошлось проще всего. Но не горюйте — вы лишились всего лишь 31.50, тогда как одного дубоголового я вскрыла на целых три сотни. Нужно же девушке на что-то жить!»
— Знаю.
Харт повернул штурвал моторки и описал круг, разворачиваясь назад к далеким береговым огням.
— Куда мы сейчас плывем? — спросила она.
— В этом-то и проблема, — ответил Харт. Он знал, можно сказать, и слишком много, и ничего. За исключением того факта, что они с Гертой до сих пор живы, что в расследовании этого дела он ни с места не сдвинулся с тех пор, как приехал в Энсенаду, даже не осмеливаясь обратиться в местную полицию. Капитан Кабреро и раньше отказался ему помогать. А теперь, с двумя мертвецами на счету, Кабреро наверняка не поверит фантастической истории о том, как эти двое похитили его и Герту. А он даже не знает, как этих двоих зовут. Что он скажет Кабреро? “Одного из них, того, что в лодке, звали Луисом. Другой — шофер мистера Диринга”.
Капитан Кабреро лишь вежливо рассмеется. Потом он будет смеяться и дальше. А потом предъявит ему обвинение в убийстве. Харт заставил себя мыслить конструктивно.
Бонни все еще остается главной загадкой этого дела. Пока он не получит хоть какое-нибудь сносное подтверждение того, что Пегги Коттон действительно видела Бонни и поэтому была убита. Но пока он не сможет доказать, что Бонни жива, этот ночной кошмар так и будет длиться бесконечно.
— Похоже, у нас нет выбора, — наконец сказал Харт. — Если я сумею довести эту штуковину до берега, нам остается одно: немедленно поехать к сеньоре Альвередо Монтес и попробовать заставить ее рассказать обо всем. Почему она хотела, чтобы ее считали мертвой, почему свалила это мнимое убийство на Гарри Коттона…
— Сейчас? Сегодня ночью?
— Да. И как можно скорее.
— А мы не можем просто вернуться в отель?
— Нет!
Герта склонила голову к плечу Харта: