— Не надо скулить, сестра, — грубо утешил ее Джей-Ти. — Тут и без тебя сыро.

— Вот и карающий меч, — пробормотал Решетников.

— Какой еще меч?! — недоуменно спросил Гумилев.

— Который на гербе у нас, — отрубил Решетников и отошел прочь.



Санич стоял у края платформы и смотрел сверху вниз на умирающего Буча. С поврежденной ногой он даже не мог спуститься и облегчить страдания раненого уколом промедола.

Фэбээровец стонал, не переставая, и все пытался отползти как можно дальше от темной впадины тоннеля, словно даже в полубессознательном состоянии боялся чего-то, что может появиться оттуда.

Все его тело покрывали рваные раны, распухший лоб пересекал глубокий порез, одна щека была разодрана, и сквозь дыру виднелись окровавленные зубы.

— Убей меня! — вдруг очень внятно и четко выкрикнул Буч и закашлялся, брызгая кровью на рельсы.

Санич попятился, инстинктивно выставив толстый ствол ММ-1. Стрелять с такого расстояния из гранатомета было настоящим самоубийством — Олега посекло бы осколками. Собственно, он и не собирался, просто последняя просьба фэбээровца застала Санича врасплох.

Непонятный шум, похожий на звуки морского прибоя, выкатился из тоннеля и затопил станцию. Олег побледнел. То, что до смерти изувечило Буча, теперь надвигалось на него, и Санич почувствовал, как у него взмокла спина, а руки сделались ледяными, словно он находился на сильном морозе без перчаток.

Нет ничего страшнее неизвестности, это аксиома. Но куда больший ужас у человека вызывает неизвестность, уже забравшая чью-то жизнь. Замершее на рельсах тело несчастного Буча красноречиво намекало Саничу о той участи, которая его ожидает.

Шум усилился. Олегу показалось, что он различает в нем отдельные щелкающие звуки. Выругавшись, Санич бросился назад по платформе, далеко выбрасывая вперед негнущуюся ногу и в такт шагам размахивая тяжелым гранатометом. Доковыляв до распахнутой двери диспетчерской, он обернулся и непроизвольно вскрикнул, увидев, как из тоннеля выплеснулась темная волна, сплошь состоящая из членистых лап, мохнатых тел и кривых челюстей.

Ввалившись в комнату, Санич захлопнул дверь, сделанную из легкого металла, и заклинил ручку замка одним из валявшихся рядом стульев. Переведя дух, он с тревогой посмотрел на небольшое окно в двери, закрытое матовым армированным стеклом. Это окно было самым слабым звеном его обороны. Если то, что выползло из тоннеля, — Олег все никак не мог сформулировать для себя, что это, — так вот, если оно сумеет разбить толстое, но отнюдь не бронированное стекло…

— Надеюсь, Гумилев жив… — неуверенно сказал Санич и рухнул в кресло у пульта. — Скоро они дойдут до поезда и дадут сигнал. Я включу…

Дверь затряслась, на нее посыпались беспорядочные удары. За стеклом мелькнула неясная тень, потом еще одна, и вдруг что-то сильно ударило в окно.

— Зараза! — с чувством произнес Санич, глядя на паутину трещин, разбежавшихся по стеклу. Отложив гранатомет, он взялся за М4. Замысел Олега был прост — когда то, что хочет добраться до него, разобьет окно, выстрелами из штурмовой винтовки очистить проем от остатков стекла, а потом выпалить в окно из ММ-1. И если понадобится, сделать это несколько раз.

— Только попробуй сунуться сюда… — шептал он, следя за тем, как в стекло долбят и долбят то ли палками, то ли лапами. — Только попробуй…



Тело Ивановой погрузили на тележку рядом с Миллерсом и Лобачевским.

— Скоро мест не останется, — тихо пробормотал Грищенко.

— Не каркай! — оборвал его Решетников и повернулся к сидящему Штреллеру, раскачивающемуся из стороны в сторону. — Эта сволочь могла бы и предупредить, что в тоннелях еще полно всякой нечисти.

— Мы могли догадаться и сами. — Шибанов отстегнул магазин М4 и принялся набивать его патронами. — Створы на станции, системы слежения, самоходный робот-убийца… Да и доктор вел себя более чем подозрительно, а мы не обратили внимания.

— Кончилось время креста! — вдруг громко и отчетливо произнес Штреллер. — Иная сила будет властвовать над миром!

— Как не погнулись — о горе! — как не покинули мест кресты на Казанском соборе и на Исаакии крест[19]… — мрачно продекламировал Решетников.

— Тени, кресты и могилы скрылись в загадочной мгле, свет воскресающей силы властно царит на земле[20], — добавил Шибанов.

Полковник удивленно посмотрел на него.

— Что? Не ожидали, что хоккеист знает стихи Николая Гумилева? — Шибанов вставил последний патрон в магазин и со щелчком вогнал плоскую коробку в автомат. — Тогда алаверды — услышать такое от офицера безопасности для меня тоже было откровением.

Решетников засопел, потом неожиданно улыбнулся.

— Обидеть друг друга у нас не получилось.

— Это точно. А скажите… Давно хотел спросить, но все как-то… Ваш начальник, он родственник тому Гумилеву или просто однофамилец?

— Родственник, — кивнул Решетников. — То ли внук, то ли правнук…

Он понизил голос, оглянулся, бросил косой взгляд на Гумилева, который, прильнув к биноклю, разглядывал противоположный край пещеры, и неожиданно быстро спросил:

— Кстати, Ростислав, что вы знаете о предметах?

— О каких… — начал было Шибанов и тут же сообразил, о чем спрашивает его Решетников. — Что знаю? Да ничего практически не знаю. Мой Скорпион, он… он как бы предупреждает меня об опасности. Иногда подсказывает, чего не надо делать. Вы сказали «о предметах»… Их что, много?

— Гораздо больше, чем вы можете себе представить, — загадочно ответил Решетников. — И они — лишь часть непонятной нам пока системы, в которую входят аномальные зоны, разбросанные по всей земле, линзы переходов, позволяющие перемещаться в пространстве и во времени…

— И кто все это создал?

— Мы не знаем, — вздохнул полковник. — Мало того, возможно, все это существует отдельно одно от другого, и предметы не связаны с теми же линзами. Просто есть существа… Когда вы сказали, что встретили «бледных призраков», я сперва решил, что это они и есть. Прозрачные…

— Прозрачные? Почему вы их так называете?

— Ну… — Решетников замялся. — Они реально имеют прозрачную кожу. Никогда не прибегают к насилию, это важный момент! Тем не менее прозрачные всегда появляются там, где люди используют силу предметов. Знаете, кстати, как их называли оккультисты Третьего рейха?

— Ну вот это профессиональному хоккеисту точно не может быть известно, — криво улыбнулся Шибанов.

— Высшие Неизвестные! — торжественно провозгласил Решетников. — Их считали истинными властелинами мира. Теория полой Земли предполагала…

— Кирилыч, — прервал его тираду подошедший Гумилев. — Что у тебя тут за лекция? Надо двигаться. Время работает против нас.

— Времени нет! — визгливо заорал неожиданно подкравшийся Штреллер. — Пространства нет! Ничего нет! Только смерть, смерть!

— Вот же козел! — как-то очень по-детски выругался Решетников и замахнулся на безумного доктора прикладом. — Заткнись, сволочь!

— Это мутанты, — вдруг вполне осмысленно произнес Штреллер, сделав несколько шагов назад. — Они почти разумны — за основу брались мужские и женские особи орангутангов. Клеточная структура слюнных желез и слизистой оболочки во рту изменена искусственно. Кислота, которой они плюются, по составу напоминает царскую водку. К сожалению, во время формирования этого аппарата перерождение затронуло щитовидную железу и костный мозг позвоночника. Начались мутации. Они привели к закреплению некоторых изменений в подопытных организмах. Колония этих существ под строгим контролем жила в изолированных пещерах. Их кормили, исследовали, им оказывали медицинскую помощь. А потом, когда все началось, была отправлена специальная команда, чтобы уничтожить мутантов.

Штреллер замолчал, затравленно вращая глазами.

— Я так понимаю, никто из этой команды не вернулся? — спросил Решетников.

— Их забрал дьявол! — знакомым, взвизгивающим тенором выкрикнул доктор. — Забрал прямо в ад! В ад!! Раб же тот, который знал волю господина своего, и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много; а который не знал, и сделал достойное наказания, бит будет меньше. И от всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут!

— Просветления случаются у него все реже. — Гумилев с грустью посмотрел на Штреллера. — Но для специалиста по космическим системам он поразительно хорошо осведомлен о секретных экспериментах, проводимых в Зоне 51.

— Вполне может быть, что этот доктор Захария Штреллер вовсе не тот, за кого себя выдает. — Решетников тоже внимательно посмотрел на безумца. — Я бы его связал от греха.

— А я бы греха на душу не взял, — отрезал Гумилев. — Мало ли что. Удирать придется, и как он тогда, связанный?

— Вот именно — мало ли, — проворчал Решетников, но спорить не стал. — А насчет Ивановой… Она, конечно, заслужила наказание, но не такое. Так что про карающий меч я слегка загнул. Ну, судили бы ее, сколько там нынче дают за такие дела?

— Теперь уже некого судить, Кирилыч. Замяли, как говорится. Родным, если выберемся, выплатим все, что следует по нашим внутренним правилам, ничего озвучивать не станем — погибла в ходе выполнения задания.

— Правильно, Андрей Львович. Это справедливо, — кивнул полковник.

Оставив у тележки с раненым Лобачевским Вессенберга и Мидори — девушка наотрез отказалась идти на рандеву с плюющимися кислотой мутантами, — отряд двумя группами выдвинулся к станции.

Буквально в нескольких метрах тоннель расширялся вправо, открывая вход в огромную пещеру с подземным озером. Сразу же за входом пол пещеры резко обрывался вниз, а потолок поднимался вверх, образуя огромный зал, наполненный водяной пылью. Само озеро оказалось удивительно большим, над дальним его краем со свода пещеры спускались известняковые сталактиты, похожие на окаменевший водопад. Куда-то под этот каменный водопад и уходила водная спокойная гладь. Свет фонарей не позволял осветить весь зал. Но все же было заметно, что потолок здесь очень неровен и неустойчив. Прямо над головами, грозя упасть, нависали огромные глыбы. Кое-где они уже упали и лежали, частично засыпанные песком, так что почти все пространство между рельсами и берегом подземного озера оказалось завалено камнями. Над грудами валунов то там, то здесь возвышались исполинские глыбы. Они серьезно осложняли продвижение — терялся визуальный контакт.

От озера веяло мертвой прохладой. В таких водоемах редко кто живет — разве что слепые рыбы да жуки, кое-какие микроорганизмы, рачки… Гумилев сразу вспомнил толкиеновского «Властелина Колец», одну из любимых в юности книг. Тот момент, когда отряд Хранителей находился у Врат Мории и из озера вылез Глубинный Страж. Андрей остановился и прислушался — не булькнет ли кто-нибудь в ледяной воде? Никто не булькал, и скользкие щупальца не лезли из глубины на берег. Покачав головой, Гумилев пошел дальше.



Шибанов, вместе с Атикой и Джей-Ти двигавшийся вдоль берега, едва успел подумать, что бледные мутанты вполне могли бы устроить засаду на подступах к станции, чтобы покончить с вторгшимися в их владения людьми одним махом, как в воздухе что-то прошелестело. Раздался мокрый шлепок, и на глыбе песчаника рядом с головой Ростислава возникло пенящееся от химической реакции пятно.

— Осторожно! — крикнул Шибанов, предупреждая остальных и шаря прижатым к стволу М4 фонарем по камням. — Они здесь!



Бум! Бум! Бум!

Тот, кто пытался выбить армированное стекло в двери, явно не отличался высоким интеллектом, зато был очень настойчив. Санич, не спуская глаз с выгнувшегося мутного прямоугольника, покрытого трещинами, на ощупь нашел на столе бутыль с водой, открутил плоскую крышечку и сделал пару глотков.

«Стекло уже почти выбито, — отметил про себя Санич. — Скоро все и случится. Где же сигнал? Неужели они еще не дошли?»

Олег вспомнил, как в свою бытность курсантом училища погранвойск он получил три наряда вне очереди за то, что уснул на тумбочке. Майор Грабовец, перед строем объявляя о наказании, не мог удержаться от ехидства:

— Стоя у нас спят кони, верблюды — и курсант Санич.

Кличка «Верблюд» с той поры прилепилась к Олегу намертво. Он не обижался, полагая, что обида вызовет у острословов еще более яркую реакцию и желание подтрунивать над ним. Да и животное, в общем-то, неплохое — сильное, выносливое, умное. Не опоссум какой-нибудь, прости господи.

Не то чтобы Олег Санич имел что-то против опоссумов. Он вообще хорошо относился к братьям нашим меньшим. И лишь одно-единственное существо, обитавшее на земле, вызывало у него отвращение, смешанное с иррациональным страхом.

Одно-единственное.

Олег Санич с детства ненавидел и боялся пауков.



Плюющиеся смертельно опасной жидкостью твари засели за стеной. Время от времени бледные морды мутантов возникали в проемах амбразур и в сторону залегших за камнями людей летели чуть светящиеся в полумраке струи кислоты.

Там, куда они попадали, песчаник начинал шипеть и дымиться. По каверне полз удушливый запах. Гумилев вспомнил лицо несчастной Ивановой и содрогнулся.

— Шибанов! — крикнул он. — Ростислав! Какие будут соображения?

Ответ пришел через несколько мгновений, и не от хоккеиста.

— Надо добраться до двери! — Джей-Ти сейчас говорил без своих обычных словечек, что свидетельствовало о серьезности положения. — И открыть ее вручную, там штурвал.

— Не выйдет, — прогудел Решетников из своего укрытия. — Заплюют на подходе…

И тут раздался глуховатый голос Шибанова.

— Сколько весит граната, кто знает? — спросил он.

— Какая? — Грищенко приподнялся над ноздреватой глыбой и тут же нырнул обратно — зеленоватая струя кислоты ударила в камень, разбрызгивая вонючие капли.

— У нас что, большой выбор? — сердито рыкнул Шибанов. — Вот эта, круглая, со склада на станции?

— М67? — Грищенко на мгновение задумался. — Граммов 400.

— Через какое время происходит взрыв? — задал очередной вопрос Шибанов.

— Через четыре секунды, — отозвался Грищенко. — Перед броском предварительно следует удалить предохранительное кольцо, прижав рычаг пальцами к корпусу гранаты…

— Это я знаю, — проворчал Шибанов. — Будьте готовы. Как только… Сразу бегите к дверям!

— Как только что?! — крикнул Гумилев. — Ты что задумал?

— Все будет нормально. Помолчите все, — донеслось из-за камней, где лежали шибановцы. Потом там началась какая-то возня, раздался возглас Джей-Ти, тоненько, негодующе вскрикнула Атика…

Шибанов поднялся в полный рост, держа пулемет LSAT двумя руками за тонкий ствол. Перемахнув через каменистый гребень, он очутился на открытой площадке в двадцати метрах от стены. Мутанты заверещали, и сразу несколько бледных лиц возникли в амбразурах. Забухали выстрелы — Джей-Ти и Атика прикрывали Ростислава.

— Дава-ай! — крикнул он, замахиваясь пулеметом, как клюшкой.

Джей-Ти, приподнявшись, выдернул кольцо и аккуратно, навесом, бросил под ноги Шибанову шарик гранаты. Гумилев в это мгновение понял замысел хоккеиста и судорожно сглотнул, представив, что будет, если тот не попадет по гранате или промажет мимо бойницы.

Звучный, хлесткий удар! Граната свистнула в воздухе, выбила бетонную крошку из края амбразуры и канула внутри. Шибанов сразу после своего броска, который сделал бы честь любой звезде мирового хоккея, бросился под защиту камней, а то место, где он только что стоял, накрыли сразу несколько кислотных плевков.

— Есть! — заорал Джей-Ти. — Расти! Круто, чувак! Ты…

Его голос утонул в грохоте взрыва. Верещание мутантов словно отсекло. Дым и пыль выплеснулись из бойниц и потекли по каверне. Гумилев следом за Грищенко и Решетниковым устремились вперед, к двери. Втроем они выкрутили запорный штурвал, вскинули автоматы и замерли, готовые ворваться внутрь.

Подбежавшие Шибанов, Джей-Ти и Атика заняли позиции рядом. Вессенберг прижался к стене, собираясь поддержать группу огнем из дробовика Штреллера.

— Я открываю. — Атика взялась за рукоятку и потянула тяжелую плиту двери на себя, отступая в сторону.

Вопреки ожиданиям, дверь распахнулась очень легко, повернувшись на хорошо смазанных петлях. Гумилев собрался стрелять, но оказалось, что воевать практически не с кем. Большинство мутантов посекло осколками, лишь двое выжили и теперь пытались уползти в темноту, оставляя на гладком полу кровавые следы.

Вессенберг парой выстрелов добил тварей.

— Ну что ж, позвольте пожать вам руку. — Решетников улыбнулся Шибанову. — Вы совершили невозможное.

— Ерунда, — устало махнул рукой хоккеист. — Мы в Кирове, когда пацанами были, на коробке за школой тренировались все время. Бутылку под перекладину ворот подвешивали и с тридцати метров шайбу бросали. Клюшки — дрова, тяжелые. Кто попал — молодец. Кто разбил — молодец два раза, и все его в кулинарии кормят — пирожные там разные, сок… Тогда я руку и набил. Потом, когда хоккеем начал заниматься, пригодилось.

— И сейчас пригодилось.

— Кто бы знал. — Шибанов покрутил в руках пулемет и отдал Джей-Ти.

— Чува-ак, ты мне ствол погнул! — обиженно крикнул рэпер.

Атика усмехнулась. Джей-Ти сообразил, насколько двусмысленно прозвучали его слова, и с ругательствами отбросил испорченное оружие.

Гумилев тем временем включил управление шлагбаумом, и стальная балка со скрежетом уползла в стену, открывая отряду путь.

— По моим прикидкам, до поезда нам осталось не больше мили. — Решетников с тревогой посмотрел в темноту. — Сколько людей у Роулинсона и чем они вооружены, мы не знаем. И не следует забывать, что у них тоже могли быть проблемы с подземными уродами… В любом случае полковник вряд ли будет сидеть сложа руки. Уж посты в тоннеле он выставит наверняка.

— Если нас заметят, то всех положат издали — в тоннеле негде спрятаться, — вздохнул Грищенко.

— Укроемся за бронетележкой, — предложил Шибанов.

— «Наши мертвые нас не оставят в беде», — процитировал Высоцкого Решетников. — Что ж, на том и порешим. Но нам все же надо попытаться обнаружить противника первыми!

— Я понял. — Грищенко вскинул автомат и отправился в тоннель.

Джей-Ти побежал за ним. Утратив пулемет, он вооружился прихваченным на станции модифицированным автоматическим пистолетом Браунинга «Хай пауэр».

— Штреллер, идите-ка сюда, — позвал Вессенберг топчущегося в тоннеле позади тележки доктора. — Нужно помочь толкать. Вы понимаете меня?

— А если не понимаете, придется пустить вам пулю в затылок и оставить здесь, — мимоходом бросил Решетников, выдвигаясь в тоннель следом за Джей-Ти.

После его слов Штреллер сердито зыркнул на Вессенберга и послушно навалился плечом на бронированную стенку тележки.

— Симулянт, — не оборачиваясь, сказал Решетников.

— Дьявол заберет вас всех! — не очень уверенно прохрипел Штреллер.

— Все, что может рука твоя делать, по силам делай; потому что в могиле, куда ты пойдешь, нет ни работы, ни размышления, ни знания, ни мудрости, — парировал Решетников.

Вессенберг с уважением покивал и заметил:

— Цитата из Екклезиаста. Браво, господин полковник.

Шибанов, Мидори, Атика и Гумилев, приготовив оружие, прошли мимо и скрылись в темноте.

— Навались! — по-русски крикнул Вессенберг.

Тележка, пощелкивая подшипниками, покатилась по рельсам.

— Живые везут мертвых и завидуют участи их, — мрачно бормотал Штреллер себе под нос, то и дело спотыкаясь.

— Ну, один-то живой, — возразил Вессенберг.

— Все, все мертвы! — зловеще каркнул доктор.

— Что?! — Эстонец одним махом взлетел на тележку, посветил фонарем…

Лобачевский умер, так и не придя в сознание. Струя кислоты, выпущенная одним из мутантов, прожгла ему шею. В горячке боя никто этого не заметил. Вессенберг решил, что сообщит о смерти раненого потом, и втайне даже позавидовал Лобачевскому — пребывая в медикаментозной коме, он не мучился от боли, не страдал, перед смертью его мысли были спокойными и умиротворенными.

— Просто сон его стал вечным, — произнес Вессенберг, откинул забрало шлема и закрыл голубые глаза Лобачевского, слепо глядящие в темноту.

***

Электропоезд, на котором Роулинсон предполагал добраться до Солт-Лейк-Сити, представлял из себя три вагона обтекаемой формы, соединенных между собой гармошками переходов. Передний и задний вагоны заканчивались покатыми кабинами, что позволяло поезду двигаться в любом направлении. В сущности, состав секретной линии походил на обычный современный поезд метро, только в миниатюре. Из отличий имелся также биотуалет, размещенный в середине состава.

Забравшись вместе солдатами в вагон, Роулинсон прошел в кабину и сам закрыл двери.

— Господа, просьба соблюдать осторожность при высадке и посадке. Наш поезд отправляется. На всем маршруте следования вам будут предложены напитки и закуски… — начал балагурить один из солдат, разбитной малый по имени Грег, но Роулинсон так посмотрел на весельчака, что Грег мгновенно заткнулся и убрался в самый конец вагона, где сел на жесткий диван, обнял штурмовую винтовку М16 и прикрыл глаза.

Наверху осталось больше половины отряда, включая капитана Долтри. Чертов вертолет взорвался совсем рядом с ними, из команды Гумилева тоже кто-то пострадал, полковник сам видел, как отлетела в воздух оторванная голова, но почти всем русским удалось удрать. О судьбе оставшихся взаперти негра, хоккеиста и девушек Роулинсон предпочитал не задумываться, хотя прекрасно понимал, что они погибнут от голода, если не выберутся из заключения. Оставалось надеяться, что им помогут люди Гумилева. Не возвращаться же, в самом деле… Гуманизм есть гуманизм, но в такие минуты он ни к чему.

«На самом деле все они рады, что могут убраться отсюда, — подумал полковник, оглядев расположившихся в вагоне солдат. — Да чего там — я и сам счастлив до чертиков покинуть эту проклятую базу… Только русскому все нипочем. Расселся, точно он тут хозяин, даже ногу на ногу закинул. Не хватает только сигары…»

Нефедов, усмехнувшись неизвестно чему, вытащил из нагрудного кармана металлический футляр, а из него — толстую коибу[21] с золотым ободком. Звучно клацнула зажигалка «зиппо», голубоватый бензиновый огонек на мгновение выхватил из царящего в вагоне полумрака сосредоточенное лицо русского.

«Сволочь! — Роулинсон еле удержался от того, чтобы выбить сигару из пальцев Нефедова. — Мысли он читает, что ли?»

Выпустив клуб ароматного дыма, Нестор отсалютовал полковнику коибой.

— Угостить вас, мистер Роулинсон? У меня при себе имеется некоторый запасец.

— Я не курю и вам не советую, — отрезал полковник и резко повернул рукоять хода. Поезд дернулся, сорвался с места и начал набирать скорость. Тоннель полетел навстречу, лампы на его стенах замелькали с частотой стробоскопа — и слились в две сплошные огненные полоски.

— Отсюда до Солт-Лейка примерно пятьсот миль? — осведомился Нефедов.

— Вроде того, — усаживаясь напротив русского, пробурчал Роулинсон.

— А вы не боитесь, что поезд привезет вас… нас не туда? Все же железная дорога — это сложный организм. — Нефедов покрутил в воздухе сигарой. — Стрелки, развилки, семафоры всякие…

— Не боюсь, — ответил Роулинсон. — Эта дорога ведет именно в Солт-Лейк-Сити, на базу Дагуэй, я смотрел схему. В Нью-Мексико, на базу Лос-Аламос, проложен отдельный путь. Еще один тоннель ведет куда-то на восточное побережье. Вообще же вся эта подземная железнодорожная сеть строилась на случай ядерной войны с вами, tovarisch.

— Представляю, как в начале девяностых ваши стратеги и хозяева ВПК рвали на себе волосы, — улыбнулся Нефедов. — Столько лет готовиться к противостоянию, вбухать миллиарды, триллионы долларов, разработать массу схем, гарантированно приносящих деньги, и вдруг лишиться всего — и противника, и возможности запускать лапы в военный бюджет!

Роулинсон скорчил кислую гримасу и ничего не ответил.

На этом разговор прекратился сам собой. Поезд, чуть покачиваясь, с ревом несся по тоннелю. Солдаты дремали, Нефедов рассеянно пускал дымные колечки, полковник смотрел вперед. Однажды ему показалось, что по стене скользнуло какое-то черное пятно, похожее на огромного паука, но он списал это на игру света и тени.

Электричество погасло внезапно. Собственно, ожидаемых отключений вообще не бывает, по крайней мере Роулинсон никогда в жизни не слышал, чтобы где-то в Штатах свет выключали, заранее предупредив об этом население. В результате чернокожие тут же бежали грабить магазины, благо сигнализация не работала, да и белые от них зачастую не отставали.

Вот и локальный блэкаут на трассе «Неллис — Солт-Лейк-Сити» наступил настолько неожиданно, что никто сперва не понял, что же произошло. В вагоне погас свет, одновременно погрузился во тьму и тоннель. Включились аварийные тормоза, поезд по инерции проехал еще несколько десятков метров, потом замедлил ход и остановился. Отовсюду надвинулась темнота, и полковник почувствовал себя крайне неуютно. Создавалось ощущение, что на хрупкие маленькие вагоны сейчас наступит огромная нога пещерного великана и раздавит их, к чертям собачьим, вместе с пассажирами.

— Что за черт? — выругался Нефедов, отбрасывая недокуренную сигару. Она описала в воздухе параболу и ударилась о покрытие пола, разбрасывая искры, словно фальшфейер. — Полковник, что происходит?

— Кто-то выключил питание, — раздраженно ответил Роулинсон и повернулся к загалдевшим солдатам. — Занять оборону вокруг состава!

Грохоча башмаками, бойцы полезли из вагона. Трое выдвинулись в хвост поезда, двое встали перед кабиной. Разгоняя мрак, на стенах тоннеля тускло затлели лампочки аварийного освещения.

— Проклятье! — Роулинсон был вне себя от злости. — Этот Гумилев, похоже, переиграл нас! Наверняка он и его люди добрались до диспетчерской.

— Что теперь делать? — деловито осведомился Нефедов.

— Пешком нам до Солт-Лейка не добраться. Придется ждать гостей.

— Вы уверены, что гости явятся?

— Непременно. Да и как они иначе выберутся с базы?

— Стало быть, скоро сюда явится Андрей Львович и его громилы. Будет весело.

— Я предпочел бы погрустить, — хмыкнул Роулинсон и спрыгнул на рельсы, вынимая из кобуры двадцатизарядную «беретту». — Идите сюда! — крикнул он.

Нефедов последовал за полковником. Он единственный из всей группы не стал доставать оружия. Оглядев мрачные своды тоннеля, Нестор покачал головой:

— Да уж, таких огромных мышеловок я еще не видел.

Глава седьмая

Мышеловка

Мне кажется, война — это опасное место! Джордж Уокер Буш, сорок третий президент США
Бум! Бум! Бум!

Стекло практически вывалилось из оконного проема. Санич убедился, что через пару ударов неизвестный противник получит доступ в диспетчерскую, и сжал влажными ладонями облитые пористой резиной рукоятки гранатомета. В основе конструкции ММ-1 лежала еще довоенная, тридцатых годов, разработка под названием «Manville machine projector». Это было револьверное ружье для полиции, стрелявшее патронами со слезоточивым газом.

После выстрела толстый барабан гранатомета поворачивался, и новая сорокамиллиметровая граната оказывалась в стволе. Оружие было простым и функциональным. С его помощью один человек в условиях городского боя мог уничтожить целую роту. Если повезет, конечно.

Вот только Саничу противостояли не люди.

Бум! Удерживаемые проволочками осколки стекла упали на пол. Олег вскинул гранатомет. В окно просунулась толстая, покрытая длинными волосками лапа со сдвоенным когтем на конце. Содрогнувшись от омерзения, Санич нажал на спуск.

Ту-дух! — сипло рявкнул гранатомет. Граната пролетела над лапой и канула в окне. Тотчас же за дверью грохнул взрыв, осколки с пронзительным воем рикошетили от стен станции.

— Получите! — выкрикнул Санич и снова выстрелил. — И распишитесь!

После третьего взрыва жуткая волосатая лапа исчезла. Наступила звенящая, тревожная тишина.

— Что, гады, съели? — ухмыльнулся Олег.

Дверь вздрогнула. Ее явно пытались подковырнуть снизу и открыть. С такими-то когтищами отчего и не попытаться…

Отложив ММ-1, Олег взялся за штурмовую винтовку и дал три короткие очереди прямо сквозь дверь. Выстрелы оглушили его, в диспетчерской повис кислый запах пороха. Пули М4 проделали в мягком металле двери десяток аккуратных отверстий. Возня за порогом сразу стихла.

Быстро поменяв оружие, Санич выстрелил из гранатомета и, когда эхо и дробный стук осколков затихли, прислушался.

На станции было тихо.

Неужели все? Боясь поверить, Олег приподнялся, опустил поврежденную ногу на пол и сделал шаг к двери.

Через пустой оконный проем он увидел часть перрона, на котором темнели какие-то кучи. Сделав еще шаг, Санич заметил в дальнем конце станции движение — словно темнота ожила и зашевелилась, медленно ползя к диспетчерской.

Подняв гранатомет на уровень глаз, Олег прицелился по стволу и выстрелил в эту шевелящуюся массу. Ту-дух!! Вспышка, взрыв…

Крепко прикусив губу, чтобы не закричать, Санич привалился к дверному косяку. Он впервые разглядел своих противников, разбросанных взрывом по перрону. Да, подозревал такое, но до конца, до упора не хотел верить. Но теперь он увидел их своими глазами.

Это были гигантские мохнатые пауки…

***

С того момента, как отключилось электричество, прошло уже очень много времени, но Роулинсон и его люди так никого и не дождались.

— Может быть, на станции случилась поломка? — предположил Нефедов. — А мы тут ожидаем нападения…

— Нет, это не поломка, я знаю, — упрямо заявил полковник. — Гумилев не из тех, кто отступает, не доведя дело до конца. Да и та компания во главе с русским хоккеистом…

— Шеф! — позвал Роулинсона один из солдат. — В тоннеле движение! Мы что-то слышим…

— Постарайтесь уцелеть, tovarishch! Вы нужны мне и Мастеру. Должен же я хоть что-то привезти из своей увлекательной поездки, — ехидно бросил полковник Нефедову и устремился к хвостовому вагону, размахивая «береттой». Следом за ним пробежали двое солдат, охранявших передний вагон.

Нестор хмыкнул, забрался в поезд и прошел к ящикам с материалами. Усевшись на ребристый металлический пол, он положил себе на колени один из пластиковых контейнеров, деловито щелкнул замками и принялся изучать содержимое. Нефедов был не из тех людей, кто теряет время даром…

Штурмовые винтовки людей Роулинсона загрохотали все разом. В ответ из темноты тоже раздались выстрелы. Шальная пуля пробила покатое стекло задней кабины и сочно поцеловала стойку вагона.

Нестор сполз еще ниже, оперся на локоть, продолжая рассматривать запечатанные в герметичные пакеты образцы тканей инопланетных существ. Он открыл уже три контейнера, и везде было одно и то же — биоматериалы, сопроводительные документы на английском, грифованные красными штампами «Top secret», какие-то колбы с мутной жидкостью, покоящиеся в специальных выемках, выстланных поролоном, компьютерные распечатки…

В четвертом контейнере Нефедов обнаружил наконец то, что искал, — пачку фотографий, вложенных в прозрачные файлы. Подсвечивая себе небольшим фонариком, он внимательно рассмотрел все снимки. На большинстве из них оказались запечатлены смазанные силуэты высоких человекообразных существ, одетых в серые балахоны.

И лишь на двух Нестор увидел четкие изображения. Это был один и тот же пришелец, стоящий возле большого мутного зеркала. С чуть пожелтевшего фотоснимка на Нефедова смотрел человек с прозрачной кожей, сквозь которую отчетливо просвечивали синеватые прожилки.

— Так вот каких инопланетян вы тут изучали, — с тихим смешком прошептал Нестор, захлопнул контейнер и прислушался к звукам стрельбы. Похоже, Гумилев и его ребята крепко прижали людей Роулинсона. Их М16 лишь изредка огрызались короткими очередями, тогда как из тоннеля густо летели пули. Они издырявили всю заднюю кабину поезда.

Неожиданно в вагон ввалился тот самый балагур Грег. Распластавшись на полу, он прохрипел:

— Мы потеряли троих. Полковник приказал отходить по тоннелю. Следуйте за мной, сэр…

«Значит, у Роулинсона осталось двое солдат, — быстро произвел в уме нехитрый подсчет Нефедов. — Что ж, похоже, его карта бита. Но встречаться с господином Гумилевым мне сейчас не с руки. Или попробовать разыграть оскорбленного ученого, которому всякие олухи мешают заниматься важным делом?»

Стрельба усилилась.

— Скорее! — завопил Грег, высунулся из вагона и со стоном рухнул на рельсы.

— Минус четыре, — спокойно произнес Нестор, не двигаясь с места.

Взрыв гранаты заставил его вжать голову в плечи. Сверху посыпались осколки стекла и пластика.

И стало тихо.

— Роулинсон! — донесся до слуха Нестора голос Гумилева. — Вы живы? Бросайте оружие!

— И без глупостей, — поддержал его Шибанов.

— Я… — простонал полковник. — Я… сдаюсь…



— Выходите с поднятыми руками! — загремел по всему тоннелю голос Шибанова.

— Я не могу. Я ранен… — глухо ответил Роулинсон.

— Где вы?

— Внизу… Между колесами…

У Нефедова сложилось впечатление, что Роулинсону не хватает воздуха. Однако покидать свое убежище и помогать полковнику Нестор не спешил. Судя по интонациям Гумилева и Шибанова, их еще не отпустила горячка боя, а значит, реакция на появление еще одного человека могла быть неадекватной.

— Вот он! — крикнул кто-то совсем рядом с поездом, и Нефедов узнал голос чернокожего рэпера, которого он снимал с креста. Тоже жив!

— Вылезайте! — рявкнул Гумилев.

— Не могу… — Роулинсон закашлялся. — Шибанов, помогите мне! Джей-Ти!

— Щас, бегу, — хмыкнул чернокожий рэпер.

«Похоже, у полковника задето легкое, — меланхолично отметил про себя Нефедов. — Исцелять будет непросто…»

Нефедов достал Скарабея и легонько сжал в руке. Он привычно поморщился, когда все тело скрутило ледяной судорогой, закрыл на несколько секунд глаза, сосредоточиваясь на предмете. Нужно было выходить, иначе разъяренный гибелью своих людей Гумилев и вправду мог пристрелить Роулинсона, а Нестору полковник нужен был живым и относительно здоровым.

— Э-э-эй!.. — как можно громче протянул Нефедов, поднимаясь с пола. — Не стреляйте! Алло, меня слышно? Это Нестор Тарасов! Не стреляйте!

— Ну и дела, чувак! — удивленно воскликнул Джей-Ти, и луч его фонаря заплясал по стенкам вагона. — Иногда они возвращаются! Я тебя помню, точно!

— Кончай причитать и тащи его сюда! — крикнул рэперу Гумилев. — Похоже, все крысы собрались в одном месте!

— Мне нужна помощь… — Роулинсон уже не говорил — сипел, надсадно кашляя после каждого слова.

Нефедов спрыгнул на гравий, прикрылся ладонью от слепящего луча фонаря.

— Я без оружия!

— Покажи руки! — потребовал Гумилев.

Нефедов послушно поднял руки, огляделся. В глубине тоннеля, там, откуда пришла группа Гумилева, виднелись три фигуры. Присмотревшись, Нестор узнал Вессенберга, остальных видел впервые. Позади них громоздилось какое-то сооружение на колесах.

«Стало быть, это все, кто уцелел из группы, — подумал он. — Что ж, злость Гумилева вполне обоснована. Интересно, а эти откуда взялись? Как там их назвал Роулинсон? Шибанов, Джей-Ти… Девушки… Ладно, пора заняться полковником».

— Роулинсон, вы слышите меня? — громко спросил Нефедов, пытаясь рассмотреть полковника между колес поезда.

— Да-а… — донеслось оттуда.

— У вас ранение в грудь?

Вместо ответа Роулинсон закашлялся.

— Он сейчас истечет кровью, — повернулся к Гумилеву Нестор. — А без него мы не сумеем выбраться наружу и вообще выполнить свои… гм… миссии. Ну и в целом — какая вам польза от того, что полковник погибнет?

— Плевать я хотел на вашу миссию! Из-за вас погибли люди…

— Если вы позволите, я все же окажу полковнику помощь, а потом объясню ситуацию…

Не дожидаясь ответа, Нефедов опустился на колени, согнулся и нашарил в темноте тело Роулинсона, которого уже покинули последние силы. Крепко сжав руку полковника, Нестор расслабился и представил, как целительная энергия Скарабея течет сквозь него, вливаясь в конечность раненого. Энергия эта представлялась Нефедову как некая очень холодная молочно-белая жидкость, густая, вязкая, не имеющая ни вкуса, ни запаха. Процесс исцеления начинался после того, как тело больного, являющееся для жидкости полым сосудом, наполнялось ею, что называется, под завязку.

— Хр-р-р… — Роулинсон задергался, захрипел.

— Что он там делает? — спросил Гумилев.

— Наверное, лечит. — Джей-Ти присел на корточки и посветил под вагон фонарем. — Похоже, наш полковник вознамерился склеить ласты. Мать твою, у него вся морда в крови!

— Штреллер пропал, — перебил рэпера подошедший Вессенберг. — Когда началась стрельба, он был рядом со мной, а потом исчез…

— Удрал, — подтвердила Мидори. — Да и черт с ним, он ведь все равно чокнутый. Пусть теперь милуется со своими чудовищами в тоннелях.

— В самом деле… — согласился Гумилев. — Эй, Тарасов, долго вы еще будете возиться?

— Заканчиваю. — Нестор ответил с трудом — на него, как всегда после интенсивного лечения, накатила дурнота. Перед глазами плавали разноцветные кольца, в уши словно набили вату…

— Надо дать сигнал Саничу, чтобы включил питание. — Шибанов перекинул автомат в левую руку и легко запрыгнул в вагон.

— Стой! — Гумилев с досадой ударил кулаком по пластине сдвижной двери. — Сперва перенесем тела погибших в поезд. Их надо похоронить по-человечески…

— Полковник? — Нестор, отпустив руку Роулинсона, легонько толкнул его. — Вы в порядке?

— Кажется… Я могу дышать…

— Тихо, тихо! — выбравшись из-под вагона, Нефедов тяжело опустился на порожек. — Вылезайте. Господин Шибанов прав — нам надо убираться отсюда.

Роулинсон вылез на четвереньках и выпрямился во весь рост, с удивлением оглядывая себя.

— Невероятно! Как вы это все-таки делаете?!

— Top secret, — вспомнив грифы на документах, отшутился Нефедов.

Мрачно наблюдавший за всем этим Гумилев шагнул к Роулинсону.

— Я всего лишь выполнял свой долг… — нерешительно промямлил полковник, отступая назад.

— Итак, господин Гумилев, — Нефедов сделал полупоклон, — господин Шибанов, — последовал еще один полупоклон, — дамы, мистер Джей, профессор, — он по очереди раскланялся со всеми поименованными, — имею честь предложить вам план спасения…

— Прекращай этот цирк! — устало произнес Гумилев.

— Пусть скажет, — пожал плечами Шибанов. — Послушать можно. Джей, а ты будь другом, свяжи полковнику руки. И ноги, пожалуй, тоже.



…Когда Нефедов закончил говорить, в тоннеле воцарилась тишина.

— Мне не нравится идея вступить в переговоры с Мастером, — наконец сказал Гумилев. — Он сумасшедший…

— Вы даже не представляете, насколько он сумасшедший, — произнес Шибанов. — Но следует признать — план господина Нефедова реален.

— И самое главное — безальтернативен, — торжествующе усмехнулся Нестор.

— Индро Юльевич, ваше мнение? — повернулся к эстонцу Гумилев.

— Я соглашусь с Шибановым — план реален.

— Хитро закручено, — выпалил Джей-Ти. — Пожалуй, я тоже за. Ми, что скажешь?

Мидори дернула плечиком, давая понять, что не против. Все посмотрели на Атику.

— Господь помогает тем, кто сам себе помогает, — ответила девушка известной поговоркой.

— Стало быть, решено, — подвел черту Гумилев.

— Вы забыли спросить меня, — скрипуче сказал Роулинсон. — Поскольку я — ключевой персонаж во всей этой схеме, мне хотелось бы получить некоторые гарантии…

— Не в вашем положении рассуждать о гарантиях, — отрезал Шибанов. — У вас есть выбор, но это выбор между некоторой жизнью и немедленной смертью.

— Хорошо сказано, Расти, — одобрил Джей-Ти и самым бесцеремонным образом потащил полковника к поезду, то и дело поддавая ему под зад коленом.

— Грузим тела и связываемся с Саничем. — Гумилев закинул автомат за спину и вдруг обратился к Нефедову: — Я не знаю, что за игру вы ведете, но я буду внимательно следить за вами…

— Сюда, сюда! — донеслись вдруг из тоннеля истерические выкрики. — За мной, собачки! Вот тут еда, много еды! Сюда!!!

— Это голос Штреллера, — опознал Вессенберг. — Но что он кричит?

— Зовет кого-то… — Шибанов на всякий случай отодвинул Атику за спину. — Джей, посмотри, я прикрою…