Роберт Говард

Королевство теней

1. Кулл, король Валузии

Рев труб нарастал, как приливная волна, как шум прибоя, бьющегося о белые скалы Валузии. Из толпы слышались радостные возгласы, женщины бросали цветы, а стук серебряных подков все приближался, и вот, наконец, первые ряды воинов показались на широкой светлой улице, огибавшей устремленную в небо Башню Славы.

Впереди, трубя в длинные золотистые фанфары, ехали герольды — стройные юноши в пурпурных одеяниях. За ними шли лучники — высокие статные горцы, следом за лучниками — тяжеловооруженная пехота: широкие щиты громыхали в унисон шагам, в том же темпе покачивались кончики копий. За пехотой следовали лучшие в этом мире воины — Алые Убийцы, от шлемов до шпор все в красном. Они величаво проплыли на своих великолепных скакунах и, хотя, несомненно, хорошо слышали обращенные к ним восторженные возгласы, смотрели строго вперед, застыв в седлах, словно бронзовые статуи. За этими гордыми, страшными в бою воинами пестрыми потоками влились на площадь отряды наемников: диких кочевников из Му и Каалу, вооруженных широкими тяжелыми мечами и дротиками. За ними, в некотором отдалении, тесно сомкнув ряды, шли лучники из Лемурии. Позади всех — легкая пехота и снова трубачи.

Это изумительное зрелище щемящей болью восторга отзывалось в сердце Кулла, короля Валузии. Вот он скользнул взглядом по трубачам; вот поднял руку, отвечая на приветствия всадников, остановил взгляд на пехоте. Его глаза вспыхнули, когда в поле зрения показались Алые Убийцы, зрачки сузились, когда их сменили наемники. Эти шли гордо, глядя на короля смело, но с уважением. Кулл ответил им таким же смелым взглядом. Он ценил храбрость, а во всем мире не было храбрее воинов, чем эти, даже среди дикарских племен пограничья. Однако, сколь бы глубоким ни было это чувство взаимного уважения, между ними не могло возникнуть даже намека на дружеские чувства. Кулл, король Валузии, был по происхождению атлантом, а не валузианином, а атланты издревле воевали со своими западными соседями. И хотя имя Кулла было предано проклятию также среди гор и долин его собственного народа, а сам он старался вытравить из памяти все, что касалось его происхождения, в нем еще много оставалось от варвара, и давние обиды прочно гнездились в его сердце.

Парад закончился. Кулл повернул жеребца и твердой рукой направил его во дворец. По дороге он бросил несколько слов сопровождавшим его членам Королевского Совета.

— Армия, как меч, — сказал он. — Нельзя позволять мечу ржаветь.

Из все еще клубившейся на площади толпы слышалось:

— Это Кулл, видишь!.. Какой мужчина! Ты посмотри на его плечи! А какие мускулы!

И тише, но с угрозой:

— Проклятый узурпатор!

— Да, это позор для Валузии, этот варвар на древнем троне.

Острый слух Кулла уловил шепот, но король не придал ему особого значения. Он твердой рукой перехватил руль клонившейся к упадку империи, еще более твердо его удерживал — это, разумеется, не могло всем быть по нраву.

Когда придворные, льстиво поздравив его с удавшимся парадом, разошлись, король опустился на обитый горностаевым мехом трон и погрузился в тяжелые размышления. Слуга, почтительно склонившись в низком поклоне, доложил о том, что в соседнем зале дожидается приема гонец пиктского посла. С трудом вырвавшись из лабиринта запутанных проблем государственной политики, король без особой симпатии взглянул на непрошеного гостя. Это был широкоплечий воин, среднего роста, с характерной для его расы смуглой кожей.

— Глава Совета Ка-ну, правая рука короля пиктов, приветствует тебя и просит передать, что у пиршественного стола в его резиденции есть место для Кулла, короля королей, императора Валузии.

— Хорошо, — ответил Кулл. — Передай почтенному Ка-ну, послу Западных Островов, что повелитель Валузии отведает вина с его стола, как только луна взойдет над холмами Залгары.

Пикт, однако, не двинулся с места.

— Мой вождь просит, чтобы ты пришел один, о господин.

Глаза короля озарились холодным, как сталь меча, блеском.

Леонид Влодавец

— Один?

Оторва с пистолетом

— Да.

Часть первая. ЛЕНА И ЛЕРА

Они молча смотрели друг на друга, лишь тонкая паутинка этикета едва сдерживала кипевшую в них взаимную межплеменную ненависть. Они обменивались гладкими учтивыми фразами цивилизованной расы, которая не была расой ни того, ни другого, а в глазах их горела давняя дикая ярость. Пусть Кулл был королем Валузии, а пикт — представителем посла суверенной союзной страны, сейчас в зале приемов встретились два варвара, ослепленные старой, как мир, ненавистью, оглушенные шумом давно отгремевших сражений.

ДВОР КАК ДВОР

Перевес был на стороне короля, и он наслаждался им в полной мере. Подперев голову рукой, он долго смотрел в темные, непроницаемые глаза застывшего, как монумент, посланника.

— Значит, я должен придти… один? — тон его вопроса был таким, что глаза пикта грозно сверкнули. — А чем ты докажешь, что тебя действительно послал Ка-ну?

— Моим словом, — мрачно ответил пикт.

В слабо освещенной хоккейной коробке слышались трескучие щелчки клюшек, гоняющих шайбу по исчерканному льду, позванивали коньки, сопели и орали сорванными голосами азартные пацанята. Чуть в стороне от площадки, у засыпанной снегом деревянной песочницы, неуклюже топтались совсем маленькие, укутанные в теплые шубки-комбинезончи-ки и до самых носиков замотанные шарфами. Молодые мамаши приглядывали за своими «колобками», все время пытавшимися куда-то «укатиться», а заодно общались между собой, обсуждая околовсяческие женские проблемы. На дощатой горке пыхтели и повизгивали, скатываясь вниз, донельзя извалявшиеся в снегу поросята и поросюшки старшего детсадовского и младшего школьного возраста. Между припорошенными снегом кустами и деревьями бабки выгуливали разных мелких шавок неопределенной породы. У гаражей, тянувшихся вдоль бетонного забора, отделявшего двор от территории какого-то небольшого предприятия — заводом оно числилось, фабрикой или еще чем-то, обитатели двора не интересовались, — кучковались автолюбители со своими тачками. Летом их тут, конечно, толклось побольше, потому что сейчас многие бережливые-осторожные позапирали своих железных лошадок до весны, сняв с них зеркала, аккумуляторы и даже резину.

— С каких это пор можно верить слову пикта? — Кулл прекрасно знал, что пикты никогда не лгут, но хотел вывести из себя собеседника.

— Я знаю, чего ты хочешь, о король, — спокойно ответил тот. — Ты ждешь моего гнева. Давай оставим это. Я уже достаточно зол и вызываю тебя на поединок. На копьях, на мечах или на кинжалах, на конях или спешенными. Если ты мужчина, прими вызов!

После семи вечера двор стал постепенно пустеть, а к девяти уже почти никого не осталось. Автомобилисты последними покинули двор, заперев гаражи, и пошли смотреть программу «Время». Правда, через несколько минут после этого из подъезда вышла какая-то припозднившаяся бабуля с большой собакой — должно быть, она предпочитала «Времени» энтэвэшную программу «Сегодня», которая начиналась в десять вечера. Собака с мощным гавканьем принялась носиться по двору, не рискуя вызвать протесты молодых мамаш, которые уже увели со двора своих «колобков» и, поди-ка, даже успели уложить их спать. Старушка, ежась от холода, с опаской посматривала по сторонам — уж очень неуютно было во дворе об эту пору. Конечно, каких-либо нападений шпаны при наличии здоровенной собачары бабуля не очень опасалась, но все-таки…

Король взглянул на пикта с невольным уважением: столь безрассудная отвага не могла не вызывать восхищения. Тем не менее, он не упустил оказии разозлить его еще больше.

— Король не может принять вызов от безвестного дикаря, — сказал он пренебрежительно. — Можешь идти. Передай Ка-ну, что я приду один.

А тут еще во двор через прямоугольную арку-подворотню въехала какая-то незнакомая иномарка. Хотя хозяйка большой псины не больно разбиралась в автомобилях — в лучшем случае «Жигули» от «Волги» могла отличить! — но зато давно жила в этом доме и хорошо знала, кто из местных жителей на чем катается. А потому сразу углядела, что эта большая черная машина с тонированными стеклами явно нездешняя. И за то, что такой автомобиль здесь прежде не появлялся, могла бы поручиться если не на все сто, то минимум на восемьдесят процентов. Уж во всяком случае могла бы с полной уверенностью сказать, что ни у одной из ее сверстниц нет богатого сынули с таким транспортным средством, и ни у одной из жительниц этого дома нет поклонника или любовника, который бы разъезжал на такой крутой иномарке.

Глаза пикта зловеще загорелись. Весь дрожа от первобытной жажды крови, он повернулся, медленно пересек зал приемов и исчез за огромной дверью.

Зато бабуля, вдоволь насмотревшаяся сериалов, хорошо знала, что на дорогих иностранных машинах на Руси ездят в основном бандиты. Конечно, старушка еще не настолько выжила из ума, чтоб подумать, будто представители организованной преступности прибыли по ее душу, потому что жила в неприватизированной однокомнатной квартире, а общая стоимость того, что в этой квартире находилось, вряд ли дотягивала до трехсот долларов по нынешнему курсу. Но при этом бабушка — опять-таки, по опыту сериалов! — сильно опасалась стать случайным и единственным свидетелем… чего-нибудь. То есть что именно может у них во дворе произойти, она конкретно не знала, но была убеждена, будто нечто криминальное должно произойти обязательно. А потому, как ей казалось, граждане бандиты, недолго думая, уберут потенциальную свидетельницу.

Кулл задумался. Глава Совета пиктов хочет, чтобы он пришел к нему без охраны. Почему? Заговор? Кулл дотронулся до рукояти длинного меча. Нет, пиктам слишком выгоден мир с Валузией, чтобы нарушать его из-за каких-то давних счетов. Кулл был атлантом, извечным врагом всех пиктов, но он был также королем Валузии, сильнейшего союзника Западных Островов. Он улыбнулся, подумав об иронии судьбы, превратившей его во врага прежних друзей и союзника исконных врагов. Подчиняясь жажде власти, он порвал узы дружбы, традиций, рода. И Валк, бог морей и суши, свидетель — он эту жажду утолил сполна. Он стал королем Валузии — страны, кренящейся к упадку, живущей лишь воспоминаниями о прежней славе, но все еще могущественной, самой сильной из Семи Империй.

В общем, старушка заторопилась домой. Загвоздка состояла в том, что бабулькина собачара, хоть и справила в оперативном порядке все свои основные собачьи надобности, со двора уходить не спешила. Зверюга была молодая, прыткая, сил и энергии у нее было в избытке, а воспитанием этого щенка-переростка, к тому же беспородного — как выражаются в обиходе, «смесь бульдога с носорогом» — бабка не занималась. В том смысле, что исполнять какие-либо команды типа «тубо», «нельзя» или «место», зверь был совершенно не приучен. Впрочем, команду «фас» он бы тоже не стал выполнять, если б человек, на которого его нацелили, лично ему был чем-то симпатичен. А вот если кто-то почему-либо ему не понравился, пес мигом всадил бы в него свои свежие клыки, даже если б хозяйка стала возражать. Именно по причине полной невоспитанности своего барбоса старушке и приходилось выгуливать его тогда, когда двор пустовал.

Его народ называл Валузию Страной Снов, и ему казалось, что он живет во сне. Его удивляли дворцы и дворцовые интриги, армия и народ. Все это было похоже на маскарад, на котором настоящие лица скрываются за улыбающимися масками. И ведь добыть трон оказалось совсем не трудно — стоило лишь смело воспользоваться случаем. Затем свист меча, восторженно принятая всеми смерть тирана, умелое лавирование между политиками — и Кулл, искатель приключений, выдворенный из родной Атлантиды, оказался на недосягаемой высоте — он стал королем королей, властелином Валузии. Сейчас, однако, он отчетливо осознавал, что удержать власть — во много раз труднее, чем захватить. И вновь он почувствовал странное беспокойство. Кто он такой, чтобы править народом, хранящим необычные, страшные, извечные тайны? Архистарым народом…

Само собой, что первые хозяйкины приказы, больше напоминавшие униженные просьбы: «Рекс, пошли домой, пожалуйста!» — псина просто проигнорировала. Рекс пробежался по всем отметкам, сделанным местными кобелями, загнал на крыши гаражей какого-то котяру, мирно трусившего по двору, а потом стал просто так носиться туда-сюда без какой-либо ясной цели. Просто потому, что в тесной хозяйкиной квартире эдак не побегаешь.

— Я Кулл! — сказал он сам себе, поднимая гордо голову. — Кулл!

Зловещая иномарка все это время стояла с работающим мотором неподалеку от арки, через которую въехала во двор. Из нее никто не выходил, и почему-то именно это казалось наиболее подозрительным хозяйке Рекса. Если б кто-то вышел и направился в какой-то из подъездов — бабка бы так не волновалась. Правда, если б пассажир иномарки зашел в ее подъезд, старушка б не почуяла облегчения, но если в какой-то другой — у нее бы отлегло от сердца. Тогда бы ей стало совершенно ясно, что она не станет свидетельницей чего-то ужасного или по крайней мере преступного. Даже если бандиты кого-то застрелят или зарежут в чужом подъезде, всегда есть возможность «ничего не заметить». Даже если из подъезда будет слышен выстрел, можно сослаться на старческую глухоту. А вот если убийство произойдет во дворе — почему-то старушке казалось, будто на иномарке приехали киллеры, — тут уж не скажешь, что ничего не видела, еще привлекут за заведомо ложные показания…

Он обвел взглядом зал и ощутил вдруг в душе странную неуверенность. В темном углу стенная обивка едва заметно шевельнулась. Едва заметно.

Наконец хозяйка додумалась до самого простого решения. То есть перестала звать непослушную собаку и вошла в подъезд, убежденная, что Рекс сразу побежит следом за ней. Даже дверь прикрыла — пес, несмотря на свою общую необученность, не испытывал особых проблем, чтоб отворить расхлябанные, ничем не запирающиеся створки при помощи морды и лап.

2. И безмолвные дворцы Валузии заговорили

Старушка стала не спеша подниматься по лестнице — лифта в доме не имелось. Как ей казалось, вот-вот должен был послышаться лай Рекса и шкрябанье когтей по цементным ступенькам. Однако хозяйка успела дойти уже до второго этажа, а пес что-то не торопился. Впрочем, особого беспокойства бабушка не почуяла. В конце концов, Рекс и прежде выкидывал такие фортели, зная, что хозяйка у него добросердечная и у нее духу не хватит настегать его поводком. Прибежит, никуда не денется…

Луна еще не показалась на горизонте, и сад освещался факелами, пылавшими в серебряных держателях, когда Кулл занял почетное место за пиршественным столом Ка-ну, посла Западных Островов. В после, сидевшем справа от него, трудно было найти что-либо от той воинственной расы, представителем которой он был в Валузии. Ка-ну был опытным дипломатом, состарившимся в гуще политических интриг, ни племенные традиции, ни сословные предрассудки не имели над ним никакой власти. Встретившись с человеком, он думал не о том, кто он такой и что собой представляет, но о том, можно ли его использовать в своих целях, и если можно, то как.

Всерьез заволновалась хозяйка только после того, как добралась до дверей своей квартиры на третьем этаже. Ведь она чуть ли не полчаса поднималась по лестнице — ноги-то уже плохо ходят, да и одышка одолевает! — а непослушный Рекс, который запросто мог взбежать наверх за считанные секунды, все еще не появился. Неужели ему свежий, но холодный воздух и простор настолько приятнее тесной, но — тьфу-тьфу! — пока достаточно теплой квартиры?! Что-то сомнительно.

Кулл вяло отвечал на учтивые вопросы Ка-ну, с тоской думая о том, что и он когда-нибудь может стать таким же, как этот пиктский старик. Посол был толстым и обрюзгшим, с тех пор, когда он в последний раз брал в руки меч, прошло много лет. А ведь Куллу встречались люди и постарше Ка-ну, шагавшие в бой в первых рядах воинов.

Делать нечего. Повздыхав немного, Анна Петровна все же пустилась в обратный путь, то есть отправилась вниз по лестнице. Конечно, спускаться вниз было полегче, чем подниматься, но все-таки времени это заняло немало. Это в восемнадцать лет можно через две ступеньки скакать, а не на восьмом десятке. Так что, добравшись до выхода из подъезда, Анна Петровна вынуждена была еще одну передышку сделать и лишь потом вышла на двор.

За спиной Ка-ну стояла девушка необыкновенной красоты, наполнявшая вином его кубок. Надо сказать, отдыхать ей не приходилось. Ка-ну беспрерывно сыпал шутками и анекдотами, и Кулл, презирая в душе чрезмерную болтливость, тем не менее не пропускал мимо ушей ни единого слова. За столом сидели также другие пиктские вожди и дипломаты. Последние вели себя непринужденно, в поведении первых ощущалась некоторая скованность, им нелегко было переступить через себя, забыть о давних раздорах и вражде. И все же Кулл наслаждался атмосферой приема, столь отличной от той, которая господствовала при его дворе. Как похоже это было на Атлантиду…

Черная иномарка, слава богу, куда-то укатила. Однако это было единственное, что утешило душу Анны Петровны. Сколько ни приглядывалась она к темным углам двора, заметить Рекса ей не удалось, и сколько ни вслушивалась она в отзвуки городского шума, ни с какой стороны не долетал до ее ушей знакомый лай.

Кулл пожал плечами. Что ж, Ка-ну, который, наверное, забыл, что он пикт, прав, и ему, Куллу, пора стать валузианином не только внешне.

— Рекс! Рексик! — позвала Анна Петровна. — Где ты, маленький?!

Когда луна оказалась, наконец, в зените, Ка-ну, который съел и выпил больше, чем любые трое из его гостей вместе взятые, откинулся на софе и вздохнул с облегчением.

Валидол у Анны Петровны был с собой, но унять сердце в этом возрасте не так-то просто. К тому же пропажа беспородной и задаром доставшейся собаки — Петровна в прошлом году подобрала этого шелудивого на помойке — на восьмом десятке воспринимается почти как катастрофа. Тем более что после того, как Анна Петровна не дождалась сына Сережку из Афганистана, а невестка с внуком, которой пенсии за потерю кормильца-майора явно не хватало, осталась в Ташкенте при квартире и второй раз замуж вышла, не было у гражданки Кузовлевой существа роднее, чем Рекс. Остаться одной в пустой квартире? Уж лучше сразу помереть…

— Теперь оставьте нас, друзья, — сказал он. — Мы с королем должны обсудить дела, о которых детям знать не положено. Да-да, ты тоже иди, моя маленькая, дай я только поцелую твои сладкие губки… вот так, а теперь беги, бутончик ты мой розовый.

Но смерть, как известно, любит приходить внезапно, а не тогда, когда ее ждешь как облегчения — закон подлости.

Ка-ну погладил седую бороду и посмотрел испытующе на уныло сидящего Кулла.

Может, именно поэтому Анна Петровна не померла и все же сумела справиться со своим сердцебиением, а кроме того, стала рассуждать более-менее хладнокровно и даже логично.

— Так ты считаешь, Кулл, — сказал вдруг дипломат, — что Ка-ну старый распутник, который годится лишь на то, чтобы вино лакать да девок щупать?

Кулл вздрогнул от неожиданности. Старик высказал вслух именно то, о чем он только что подумал.

Для начала она поглядела на снег рядом с дверью подъезда. Когда Анна Петровна уходила со двора, снегопада не было, а сейчас в воздухе вовсю порхали снежинки, и тонкий слой пороши уже улегся на заднем крылечке подъезда. Никаких свежих следов — если не считать отпечатков калош, которые только что оставила сама Петровна — на крылечке не было. Но вместе с тем под свежевыпавшим снежком были хорошо заметны крупные, когтистые следы собачьих лап. То есть те, которые оставил Рекс. Бабушка Кузовлева никогда охотой не занималась и в следопытах не числилась, но следы своего любимчика сразу узнала. Увы, это был только след, который Рекс оставил, выбегая во двор. Нет, не последовал он за хозяйкой, когда та решила заманить его домой, и даже не подбегал близко к подъезду.

— Вино красно, женщины прелестны, но — хе-хе — не думай, что хоть что-нибудь из этого мешает старику Ка-ну заниматься делом.

А вот чуть поодаль от ступенек, так сказать, на проезжей части, через свежий снег тянулись две неглубокие колеи от автомобильных шин. Они тянулись от того места, где прежде стояла черная иномарка, пересекали двор и уходили куда-то к гаражам, а затем, круто отвернув оттуда, уходили куда-то за мусорные баки. Там, как хорошо знала Анна Петровна, был выезд со двора в переулок.

Он захохотал так громко, что его огромное брюхо затряслось. Кулл наклонился вперед. Это уже становилось похоже на издевку, и в глазах короля загорелись грозные огоньки.

С чего бы эта иномарка, въехав во двор через арку-подворотню и простояв поблизости от нее больше получаса, вдруг покатила к гаражам, а потом еще дальше, в переулок? Почему не уехала через арку — это еще можно понять: может, водитель решил, что через переулок ему ближе будет. Но если он решил сократить путь, то почему к гаражам поперся? Может, дорогу хотел спросить у автомобилистов? Однако неужто он, простояв полчаса во дворе, не разглядел, что там, у гаражей, ни одной живой души нет?

Посол потянулся за кувшином, наполнил свой кубок и взглянул на гостя. Тот молча покачал головой.

Возможно, не стала бы Анна Петровна озадачиваться всеми этими вопросами, если б инстинктивно не почуяла, что все эти странности имеют какое-то отношение к судьбе Рекса. Может, он подбежал к иномарке да обгавкал этих или, упаси господь, кусанул кого из них? Могли они обозлиться до того, чтоб погнаться за ним на машине? Допустим, чтоб переехать бедную животину колесами. С них станется! Людей-то не жалеют, а уж собаку… Тем более если пьяные или обкуренные. Такие-то и без всякого повода, просто из развлечения могут душегубство учинить.

Правда, по следам на снегу было видно, что в сторону иномарки пес не бегал. Так что кусануть он никого не мог, даже если эти самые «иномарочники» вылезали из машины на свежий воздух. Но поскольку Анна Петровна уже знавала случаи, когда и людям ни за что ни про что доставалось, то вполне могла допустить, что «подогретые» крутые могли просто так, от скуки, погнаться за собакой на своем джипе.

— Ну что ж, — нимало не смущаясь, сказал Ка-ну, — а моей старой голове постоянно разогрев требуется. Я все больше старею, Кулл, так почему же я должен отказываться от тех немногих удовольствий, которые нам, старикам, еще доступны. Да, старею, опускаюсь, тоска меня гложет.

Отгоняя страшные предчувствия, старушка поковыляла в сторону гаражей. Не раз и не два на протяжении жизни в городе ей доводилось видеть раздавленных колесами собак и кошек, но при мысли о том, что и ее Рексика могла та же судьба постигнуть, у нее сердце холодело…

Но ничего похожего около гаражей, слава богу, не обнаружилось. Правда, и собачьих, и человечьих, и шинных следов тут было много, но после начала снегопада тут отметились только Рекс, иномарка… и какой-то человек, судя по всему, спрыгнувший с крыши одного из гаражей, торцом примыкавшего к бетонному забору. Тому самому, за которым находились не то заводишко, не то фабричонка неизвестного назначения.

Заметить это по нему было, однако, трудно: румяное лицо посла лоснилось, глаза блестели так, что седая борода казалась явно лишней. «И правда, прекрасно выглядит, — подумал Кулл, чувствуя себя слегка уязвленным. — Этот старый прохвост утратил все черты своей — и его, Кулла, — расы, но, несмотря на это, наслаждается старостью, как никто иной».

ПЕНСИОНЕРСКАЯ ТРАСОЛОГИЯ

— Послушай же, — сказал наконец Ка-ну. — Рискованное это дело — хвалить юношу, глядя ему в глаза. Но я должен высказать то, что думаю о тебе на самом деле, иначе мне не завоевать твоего доверия.

То, что человек, оставивший самые свежие следы у гаражей, спрыгнул с крыши, Петровна разглядела сразу. Неподалеку от этого места в бетонный забор был вделан ржавый кронштейн, а на кронштейне, как ни странно, вполне благополучно горел фонарь. Хоть и не очень ярко, но вполне достаточно, чтоб осветить следы не то ботинок с рифлеными подошвами, не то зимних теплых кроссовок. Они начинались прямо от стены гаража, а в проходе лежала нетронутая пороша. С края крыши, откуда прыгал этот человек, был сбит снег. Приглядевшись, Петровна увидела, что снег и на заборе осыпался — почти точно против того места, где неизвестный оставил след на крыше. Стало быть, пришел он сюда из-за забора.

— Если ты хочешь завоевать его лестью, то…

Следы Рекса тоже читались хорошо. Судя по всему, он подскочил к пришельцу и облаял его, а то и цапнул за ногу. Конечно, насчет лая и укуса Анна Петровна сама додумала, но так или иначе человек и собака какое-то время топтались на одном месте в нескольких метрах от гаража. Целую яму вытоптали! Не иначе, Рекс ухватил злодея за штаны — в том, что человек, спрыгнувший с крыши, был именно злодеем, Петровна не сомневалась ни секунды — и стал его трепать. А тот, как видно, пытался пнуть Рекса ногой. Схватка эта закончилась только после того, как к месту побоища подкатила иномарка. Следы ее шин отметились совсем близко от ямки. После этого Рекс, как видно, отскочил в сторону, а «злодей» уселся в машину.

— Успокойся. Кто говорит о лести? Я льщу только тем, кого хочу обмануть.

Из всего этого Петровна сделала несколько промежуточных, но довольно важных выводов. Во-первых, пришелец из-за забора и те, кто приехал на иномарке, были хорошими знакомыми, а вернее всего, одной компанией. Во-вторых, тот, что вылез с территории заводика, скорее всего что-то украл оттуда, а те, кто дожидался его во дворе, его подстраховывали и должны были увезти на машине. Возможно, что вор должен был сам добежать до иномарки, где его ждали сообщники, но вмешался случай в лице Рекса, которому человек, спрыгнувший с крыши гаража, чем-то не понравился. В общем, те, кто сидел в джипе, вынуждены были подъехать и отогнать дворнягу от своего приятеля. Конечно, они не хотели поднимать лишнего шума и не стали стрелять в Рекса — в том, что злодеи были вооружены до зубов, старушка, опять же, была убеждена на все сто процентов.

Глаза Ка-ну вспыхнули холодным светом, мало совместимым с язвительной улыбкой, блуждавшей на его губах. Старый лис разбирался в людях и знал, что с этим варваром-тигром следует играть в открытую, что он, словно волк, нюхом обнаруживающий капкан, мигом уловит любую фальшь, таящуюся за паутиной слов.

Однако дальнейшие трасологические исследования и последовавшие за ними размышления — склероз-то вот он, родимый! — завели Петровну в тупик.

Дело в том, что, судя по отпечаткам ног на свежем снегу, в то время, как пришелец из-за забора запрыгнул в машину, два его приятеля выскочили из машины и принялись ловить Рекса!

— У тебя достаточно сил, — сказал он, подбирая слова тщательнее даже, чем на заседаниях Совета, — чтобы стать величайшим из королей, чтобы восстановить — хотя бы частично — давнее могущество Валузии. Да, это так. Что касается Валузии, до нее мне дела нет, хотя вино и женщины здесь великолепны, но чем она сильнее, тем в большей безопасности находится пиктский народ. Более того, с атлантом на троне она может присоединить к себе Атлантиду…

Кулл горько усмехнулся: Ка-ну коснулся старой раны.

Сама Петровна в жизни ничего не воровала, но зато хорошо помнила слова, произнесенные артистом Кторовым, игравшим жулика в одном из первых советских звуковых фильмов (старушка, правда, запамятовала, в каком именно: не то в «Процессе о трех миллионах», не то в «Празднике святого Йоргена»): «Главное в профессии вора — вовремя смыться». То есть, по ее разумению, отогнав собаку от своего товарища, бандиты не должны были тратить время на то, чтобы гоняться за Рексом. Более того, после того, как Рекс, не желая попадаться в руки этих негодяев, помчался куда-то за мусорные-контейнеры, они уселись в машину и понеслись за ним следом! Почему? Было бы понятно, если б они погнались за человеком, который стал нежелательным свидетелем, который может пойти в милицию и дать показания. Но гнаться за собакой, не умеющей говорить, в то время как охрана фабрики может поднять тревогу — Петровна была уверена, что хоть какая-то охрана там есть, — это глупость несусветная. Тем более что иномарка в погоне за Рексом покатила в переулок, откуда нельзя было выехать куда-нибудь иначе, чем мимо проходной все той же фабрики. Причем по переулку поздно вечером почти никто не ездит. Наверняка бдительные вахтеры могут обратить внимание на такую дорогую и редкую для здешнего небогатого района машину. Само собой, Анна Петровна слегка преувеличила бдительность охраны, ибо с этим не очень согласовывался факт проникновения на территорию фабрики постороннего, но тем не менее поведение «иномарочников» действительно выглядело странно.

— Атлантида прокляла мое имя, когда я переступил порог этого мира в поисках счастья и славы. Мы… они — извечные враги Семи Империй и еще большие враги союзников Империй. Тебе это должно быть хорошо известно.

Ка-ну погладил бороду и загадочно ухмыльнулся.

Объяснение этому феномену старушка нашла совершенно неожиданно. А что, если и Рекс по причине своей молодости, глупости и невоспитанности похитил у преступников нечто важное или драгоценное? Например, то, что «пришелец из-за забора» упер с маленькой фабрички?!

— Оставим это. Хотя я знаю, о чем говорю. Никто не станет затевать войну, если она не будет сулить выгоду. Нас ждет эпоха мира и покоя, я предчувствую победу добра над злом, вижу людей, живущих в любви и довольстве. Ты можешь приблизить эту эпоху… Если останешься в живых.

Нельзя сказать, что у пенсионерки шибко полегчало на душе от этого предположения. Скорее наоборот, Петровне сильно поплохело.

Сперва оттого, что она представила себе, как разъяренные бандиты давят колесами джипа несчастного Рекса — уже не из хулиганских, а из меркантильных соображений. Потом — оттого, что ей привиделись расстрел Рекса из пистолета и сразу после этого — забивание бедной собаки монтировкой. Уже от этого у старушки участился пульс и поднялось давление.

— Ха! — Кулл вскочил на ноги с такой ошеломляющей быстротой, что Ка-ну, привыкший оценивать людей так, как иные оценивают лошадей, почувствовал, что его сердце зашлось от восторга. «О боги! Этот юноша — само совершенство! Нервы и мускулы стальные, отличная координация движений, мгновенная реакция — все, что делает воина непобедимым в бою». Ни одна из этих мыслей, проскользнувших в мозгу Ка-ну, никак не отразилась, однако, в его полных сарказма холодным тоном сказанных словах:

Однако настоящий стресс возник тогда, когда Анна Петровна представила себе, казалось бы, благополучный исход. То есть такой, при котором Рексу удалось удрать от преследователей… и унести с собой то, что они собирались у него отобрать.

— Успокойся. Сядь и посмотри вокруг. В саду пусто. За столом, кроме нас с тобой, тоже никого нет. Надеюсь, меня ты не боишься?

Что будет тогда? Вряд ли бандиты не попытаются вернуть себе свою добычу. Судя по тому, что они ездят на иномарке, стоящей десятки тысяч долларов, они украли с фабрики не моток медного провода и не мешок с болтами и гайками, а нечто более дорогостоящее.

Кулл внимательно осмотрел сад и сел.

— Это в тебе дикарь проснулся, — сказал дипломат. — Подумай только, если бы я что-то замышлял против тебя, разве выбрал бы место, где все подозрения падут на меня же? Ах, молодежь, как многому вам еще надо учиться. Тут вот сидели мои люди, и им было очень не по себе от соседства с тобой потому, что ты атлант по рождению. Ты, в свою очередь, презираешь меня за то, что я пикт. А я вижу в тебе Кулла — повелителя Валузии, Кулла — короля королей, а не Кулла — легкомысленного атланта, атамана шайки грабителей, захватившей богатую страну. Ты тоже должен почувствовать себя, наконец, человеком без нации, гражданином мира. И, кстати, если бы ты погиб завтра, кто стал бы королем?

Какие именно драгоценности могли находиться на явно прогоревшей и на ладан дышащей фабрике, Петровна задумываться не стала. Потому что сразу поняла: если воры не отберут у Рекса то, что он утащил, наверняка станут искать собаку у хозяйки. То есть рано или поздно придут к ней, гражданке Кузовлевой. Они ведь могли слышать, как она звала разыгравшегося Рекса, и почти наверняка видели, в какой подъезд вошла хозяйка непослушного пса. А если у них хорошее зрение, то и в лицо могли ее запомнить. Правда, в какой квартире проживает Петровна, они не знают, но узнать — пара пустяков. Пошлют какую-нибудь внешне безобидную тетку, та подойдет к молодым мамашам во дворе, пожалуется, что, мол, бабка с дурным псом по кличке Рекс у нее ребенка напугала. Ей эти дуры и расскажут все на свете. И как звать Петровну, и номер квартиры укажут.

— Каануб, барон Блаал.

Поразмышляв таким образом и запугав себя еще сильнее, Анна Петровна стала гнать от себя эту, с позволения сказать, версию.

— Ну-ну. Мне многое не нравится в этом человеке, но более всего то, что он всего лишь марионетка в чужих руках.

— Как это? Он был самым значительным из моих противников, и я никогда и мысли не допускал, что он защищает чьи-либо еще интересы, кроме своих собственных.

С чего это она взяла, дура старая, будто Рекс, даже если и впрямь унес у жуликов какую-то ценную вещицу, будет долго таскать эту штуку в зубах, да еще и принесет ее хозяйке? Его ведь команде «апорт» никто не обучал. У Петровны уж лет пять как рука еле-еле до плеча поднимается, а чтоб собаку этой команде выучить, надо мяч или палку метать… Куда там! Так что Рекс, ухватив бандитскую добычу в зубы, просто решил поиграть — он ведь щенок по сути дела, хоть и рослый. А надоело играть — взял да и бросил. Небось и бандиты, если не дураки, это поняли. И не пойдут они с Петровной отношения выяснять — ясное дело. Будут шарить по округе, искать свой трофей, а не глупую собаку или ее сдуревшую на старости лет хозяйку.

— Ночь все слышит, — ответил Ка-ну. — И внутри нашего мира есть еще миры. Мне, впрочем, ты можешь, доверять. Брулу Копейщику — тоже. Посмотри-ка сюда.

Чуть-чуть успокоившись, Анна Петровна заковыляла мимо мусорных контейнеров в тот самый переулок, куда вывернула иномарка и куда вели следы Рекса.

На его раскрытой ладони лежал браслет — троекратно свернувшийся кольцом крылатый дракон с тремя рубиновыми рогами на голове.

Переулок этот освещался только окнами домов — ни одного фонаря не горело. А поскольку время уже перевалило за десять часов вечера, многие из тех, кому завтра надо было рано вставать, уже укладывались спать. Число освещенных окон все сокращалось и сокращалось, а соответственно и переулок с каждой минутой все больше погружался в непроглядную темень. К тому же дома стояли только по правую сторону переулка, а по левую высился забор злополучной фабрики. Там, на территории, в нескольких приземистых двухэтажных корпусах и вовсе не светилось ни одного окошка.

— Приглядись к нему повнимательнее. Когда Брул появится у тебя завтра ночью, этот браслет будет на его руке. Доверься ему, сделай все, что он укажет. И в доказательство того, что я доверяю тебе, — смотри!

Он рывком вытащил из складок своей одежды что-то, что блеснуло магическим зеленоватым светом, и тут же спрятал это что-то обратно.

Но все же следы Рекса кое-как просматривались. Он сперва бежал по узкому тротуару вдоль забора, не то галопом — если это слово применимо к собаке! — не то скачками. А иномарка ехала по проезжей части, отделенной от тротуара заледеневшим, довольно высоким и длинным сугробом, образовавшимся после трех-четырех проходов снегоочистительной машины. Хотя автомобиль, конечно, мог ехать гораздо быстрее, чем бежал Рекс, перебраться через сугроб он не мог. А вот Рекс — мог, но некоторое время, должно быть, не решался это сделать. Впрочем, все-таки догадался: когда иномарка обогнала его на несколько метров, Рекс свернул вправо и несколькими скачками перебежал через переулок. На той стороне переулка был точно такой же сугроб, и пес, быстро перебравшись через него, юркнул в узкую щель между торцами двух старых, еще дореволюционной постройки, кирпичных домов.

— Похищенный бриллиант! — воскликнул король изумленно. — Зеленый алмаз из храма Змея. О боги! Значит, это твоя работа? Но зачем ты мне его показываешь?

Те, кто гнался за Рексом, вынуждены были остановить машину и спешиться. Во-первых, перевалить через сугроб джип не сумел бы, а во-вторых, ему бы нипочем не протиснуться через щель между домами — там и метра в ширину не набиралось. Иномарка даже в самом переулке не смогла развернуться. Водитель дал задний ход, чтоб подвезти своих пассажиров поближе к проходу между домами, и двое, оставив следы своих здоровенных подметок на припорошенной свежим снегом мостовой и на сугробе, побежали в этот проход.

Наверно, они сделали это гораздо быстрее, чем бабушка Кузовлева. Молодые, сильные, высокие небось, раз подметки не меньше сорок пятого размера. Петровне-то пришлось и покряхтеть, и суставами поскрипеть и поясницей, прежде чем она в своих валенках с калошами сумела перебраться через сугробы, напоминающие миниатюрную модель горного хребта. Но все-таки перебралась, не оступилась, не грохнулась — и слава богу. При ее-то старческих костях такое падение могло закончиться не менее трагично, чем для альпиниста, сорвавшегося с многометровой скалы…

— Чтобы спасти тебе жизнь. Чтобы ты мне поверил. Если ты заподозришь меня в предательстве, сделаешь со мной все, что захочешь. Моя жизнь в твоих руках. Я не могу теперь тебя обмануть, ведь ты одним словом можешь вынести мне смертный приговор.

В общем, перевалив через «горный хребет» метровой высоты, Петровна минуты три дыхание восстанавливала и нервы успокаивала. А заодно думала-гадала, стоит ли ей соваться в проход между торцами домов, в котором царила совсем уж жуткая тьма.

Старый лис, произнося эти слова, сиял и самодовольно щурился, явно радуясь произведенному впечатлению.

— Но почему ты отдаешься в мои руки? — удивление Кулла росло с каждой минутой.

— Я уже сказал тебе об этом. Теперь ты видишь, что я честен с тобой. А завтра, когда Брул придет к тебе во дворец, ты послушаешься его совета, не боясь измены. И хватит об этом. Эскорт ждет тебя, мой господин, у ворот, чтобы сопровождать во дворец.

Нет, хотя отпечатки подметок сорок пятого размера вели только «туда», Петровна вовсе не боялась, что столкнется в проходе с этими головорезами. Иномарки-то в переулке не было. Высадив «десант», она поехала дальше по переулку, в сторону проходной фабрики. Порядком попетляв, джип смог бы въехать во двор с другой стороны, через арку-подворотню. Конечно, на автомобиле семь верст не крюк… К тому же небось рассчитывали, что смогут окружить Рекса, загнать в какой-нибудь тупик и отобрать у него ту самую ценную вещь, из-за которой весь сыр-бор разгорелся. Времени на все эти дела у них было вполне достаточно, и можно было не волноваться, что они до сих пор бегают по двору в поисках пса. Скорее всего это сопровождалось бы шумом и лаем, а никаких похожих звуков из прохода не долетало.

Кулл встал.

— Но ведь ты ровным счетом ничего мне так и не сказал.

Но было иное опасение. Анна Петровна боялась, что тут, в — этой зловещей черной дыре, она наткнется на мертвого Рекса. Что стоит этим зверюгам, которые и людей-то не жалеют, пристрелить собаку? Тем более что у них, бандитов этих, пистолеты с глушителями имеются. И выстрела-то никто не услышит. Ну и, конечно, надеяться на то, будто кто-нибудь возьмется расследовать убийство собаки, — смешно. Если б еще дорогая была, породистая, да хозяин богатый и со связями, тогда могли бы какой-то иск предъявить за нанесение материального ущерба, а из-за дворняги никто возиться не станет. И все чины только посмеются над старухой, потому что им плевать на ее горе. Может, и правда, лучше не ходить? Уж лучше не знать, что случилось с Рексом, надеяться, что в один прекрасный день он взбежит по лестнице на третий этаж и начнет, поскуливая, скрести дверь лапами, чем разом потерять все надежды, увидев его недвижимым, закоченевшим, припорошенным снегом… Его, который всего чуть больше часа назад жизнерадостно носился по двору, гавкал, играл, не слушался хозяйку!

— Ох, молодость, молодость, как ты нетерпелива! — сейчас Ка-ну более чем когда-либо напоминал своим видом толстого грубовато-веселого эльфа. — Иди, юноша, пусть тебе приснятся трон, армии, королевства, а я увижу во сне вино, женщин, розовые лепестки. Будь счастлив, король.

Подумав, Анна Петровна все-таки отважно шагнула в черный промежуток между домами. «А, будь что будет! — обреченно подумалось ей. — Так и так помирать когда-то придется. Уж лучше побыстрее…»

Направляясь к выходу, Кулл еще раз оглянулся. Ка-ну, развалившийся на софе, прямо-таки источал добродушную жизнерадостность. У выхода Кулла поджидал какой-то воин на коне. Король несколько удивился, обнаружив, что это тот самый человек, который принес ему приглашение пиктского посла. Проезжая по пустым улицам города, они не сказали друг другу ни единого слова.

КТО НЕ РИСКУЕТ, ТОТ НЕ ВЫИГРЫВАЕТ

Дневные краски и гомон уступили место глубокой ночной тишине. В серебристом свете луны более чем когда-либо ощущалась древность города. Громадные колонны в дворцах и замках, казалось, подпирали небеса. Лестницы, пустые и тихие, возносились куда-то в беспредельную высь, исчезая во мраке небесных сфер. «Лестницы в небо», — подумал Кулл. Таинственное великолепие этой сцены будоражило его воображение.

Петровна не то на третьем, не то на четвертом шаге едва не упала. Зацепилась носком валенка за вмерзшую двумя концами в снег пластиковую упаковочную веревку, и если б судорожно не ухватилась за какую-то палку, торчавшую из мусорной кучи» — как знать, чем бы все кончилось.

Цок! Цок! Цок! Только серебряный звон подков нарушал царившую на залитых лунным светом улицах тишину. Невероятная древность города почти физически давила на Кулла, ему казалось, что он слышит, как огромные притихшие здания смеются над ним. Какие тайны скрывают они в себе?

В общем, не без труда выпутавшись из «силка», Петровна двинулась дальше мелкими шажками, ощупью выбирая место, куда поставить ногу. Нечего и говорить, что переход этот у нее и времени, и сил отнял немало. Одно только и порадовало: и сама живая-здоровая дошла, и Рекса мертвым не обнаружила. Правда, уже потом, очутившись в чужом дворе, старая засомневалась. Темень-то какая, могла в двух шагах пройти мимо и не заметить! Впрочем, эту вредную мысль Петровне удалось отогнать. Тем более что почти одновременно с этим зажегся свет в окне второго этажа, желтоватый прямоугольник лег на снег, и хозяйка увидела цепочку собачьих следов, наискось пересекающую двор.

— Ты молод, — слышался ему шепот дворцов, святилищ и храмов, — ты молод, а мы — стары. Мир, который воздвиг нас, тоже когда-то был молод. И ты, и твой народ уйдете, а мы будем стоять здесь вечно. Мы были здесь еще до того, как Атлантида и Лемурия поднялись из океанских вод. Мы будем стоять здесь и тогда, когда зеленая вода покроет многомильным слоем горные хребты Лемурии и холмы Атлантиды. По этим улицам шествовали могучие короли, их много сменилось здесь еще тогда, когда Кулл — выходец из Атлантиды, был лишь маленькой частичкой сна Ка, Птицы Мира. Проезжай, Кулл-атлант, тебя сменят более достойные, ибо более достойные были и до тебя. Теперь о них забыли, они — всего лишь прах, а мы стоим, смотрим, ждем… Проезжай, Кулл-атлант, Кулл-король, Кулл-дурак!

Конечно, и тут оставалась пища для сомнений: мало ли какая бродячая собака могла тут пробежать? В конце концов, Рекс не единственная крупная дворняга на белом свете, а Петровна не такой уж эксперт-следопыт. Но то, что параллельно следам собаки тянулись две цепочки следов человеческих ног сорок пятого размера со знакомым рисунком на подошвах, все эти сомнения оставляло за бортом.

Куллу казалось, что подковы его скакуна подхватили этот рефрен и выбивают в ночной тишине издевательский ритм: «Кулл-король, Кулл-ду-рак!»

Рекс, судя по следам, побежал куда-то в угол двора, то есть туда, откуда никакого выхода вроде бы не было. То ли оттого, что преследователи его туда специально загоняли, то ли просто по дурости.

— Свети, луна, ты освещаешь дорогу королю! Сияйте, звезды, вы факелы на пути императора! Звените подковы, это король королей едет по Валузии! Эй, Валузия, проснись! Едет Кулл, твой повелитель! Скольких повелителей я уже видел! — это отозвался молчавший до тех пор королевский дворец.

В этом самом углу под заснеженным навесом из рифленого железа обнаружилась лестница, ведущая в подвал. Именно туда и вели следы Рекса. Следы тех двоих тоже отпечатались на верхних, присыпанных снегом ступеньках лестницы.

Королевские гвардейцы — Алые Убийцы — выскочили навстречу королю, подхватывая поводья его скакуна. Пикт молча рванул узду, заворачивая своего коня, и исчез во тьме. Куллу почудилось, что он видит, как пикт скачет по притихшим городским улицам, словно призрак — выходец из Прежнего Мира.

Прежде чем соваться вниз, в мрачную темень — лестница не была особо крутой, но на ступеньках намерз тонкий ледок, а перила у лестницы отсутствовали, — Анна Петровна несколько минут пыталась как следует рассмотреть то, что натоптали у входа на лестницу собачьи лапы и человечьи ноги. Ведь могло быть так, что Рекс и здесь не дался своим преследователям, проскочил у них между ногами и удрал обратно во двор?

Но никаких следов, уходящих от подвала, ни отпечатков лап, ни протекторов от ботинок или кроссовок ей разглядеть не удалось. Получалось, что Рекс и гнавшиеся за ним молодчики из подвала не вышли. То есть они, конечно, могли и выйти, но через какой-то другой выход.

Он не спал в эту ночь. Уже брезжил рассвет, а он все мерил шагами тронный зал, обдумывая то, что с ним приключилось. «Ка-ну ничего не сказал, но тем не менее полностью отдался на его милость или немилость. Что он имел в виду, когда говорил, что барон Баал — лишь марионетка? Кто такой Брул, который должен появиться во дворце с этим странным браслетом на руке? И прежде всего, зачем Ка-ну показал ему зеленый алмаз, много лет назад похищенный из храма Змея? Если бы об этом узнали страшные жрецы этого святилища, расплата была бы страшной. Даже храбрым соплеменникам Ка-ну не удалось бы спасти его от их мести. Но он ведь чувствовал себя в безопасности, — думал Кулл. — В его дипломатических способностях сомневаться не приходится, он не пошел бы на такой риск, не будь на то серьезной причины. Или все это — только предлог, чтобы посеять в нем, Кулле, недоверие к гвардии и облегчить успех нового заговора? Осмелится ли Ка-ну сохранить ему жизнь теперь?»

Кулл пожал плечами.

После того как Петровна убедилась в этом, она еще пять минут поразмышляла, а заодно дух перевела. Размышляла она над тем, что делать дальше. Самое простое — вернуться домой и ждать, пока Рекс сам прибежит, — уже не казалось ей таким неприемлемым. Лезть в подвал, спускаться туда по обледенелой лестнице, не имеющей перил, — это само по себе очень рискованно. Кроме того, в подвале намного темнее, чем даже в том промежутке между торцами домов, который Петровна успешно преодолела, а у нее — ни фонарика, ни спички даже. Правда, может быть, там случайно сохранилось электрическое освещение, но даже если бомжи не срезали проводку и не вывинтили электрические лампочки, то разыскать в темноте выключатель будет не так-то просто. А вот запнуться за какой-нибудь хлам, провалиться в незакрытый канализационный люк, напротив, проще простого. Кроме того, без света в подвале можно попросту заблудиться и проплутать несколько часов. А там навряд ли очень тепло. Конечно, если здоровье позволит; наверно, удастся до утра не замерзнуть, только вот позволит ли оно? Петровна в своем здоровье сильно сомневалась.

И все-таки домой пенсионерка не пошла. Ей пришла в голову идея обойти вокруг дома и поискать тот самый второй выход, через который в принципе Рекс мог выбежать из подвала. Собаке-то легче учуять свежий воздух. Пока эти верзилы в темноте колупались, пес нашел выход и убежал. Может, и сразу догадался домой отправиться. Конечно, в таком случае, наверно, можно и прямо к родной квартире пойти, но все-таки лучше убедиться, что есть этот самый второй выход. Не хотелось Петровне переживать разочарование…

3. Те, что приходят ночью

Она уже собралась было идти, когда вдруг ей послышался отдаленный, но приближающийся лай. Он, несомненно, шел из подвала, из-за почти не видимой в темноте двери, в которую упиралась обледенелая лестница. Сперва очень слабый, почти на уровне галлюцинации. А Петровна, как уже говорилось, была на ухо туговата. Однако уже через несколько секунд лай стал слышаться отчетливей, и у хозяйки опять участился пульс, но на сей раз — от радости. Нет, ей не послышалось! И это лай не чужой приблудной шавки! Это Рексик лает, живой и здоровенький!

Луна еще не появилась на небе, когда Кулл, держа руку на рукояти меча, выглянул из окна. Окно выходило во внутренний дворцовый сад, сейчас стежки и аллеи его были пусты, а деревья превратились в неясные тени. Из фонтанов, тех что поближе, били в небо сверкающие в звездном свете серебристые струйки воды, от тех, что подальше, доносилось глухое журчание. Стражи в саду не было. Крепостные стены тщательно охранялись, и сама мысль о том, что сюда может проникнуть кто-то чужой, казалась абсурдной.

И, уже позабыв об отсутствии перил, о слое льда на ступеньках, Анна Петровна шагнула на подвальную лестницу. Первую, вторую, третью и даже четвертую ступеньки она прошла вполне благополучно, хотя и боком, осторожно переставляя ноги, обутые в неуклюжие валенки с калошами, а руками на стену опиралась, пытаясь цепляться за выбоины и трещины в штукатурке. Когда же она собралась переставить валенок на пятую ступеньку, разболтанная дверь подвала неожиданно с шумом распахнулась, и из нее, задрав хвост трубой, выскочил Рекс! Да мало выскочил — он еще от радости, что хозяйку .увидел, подпрыгнул со всех своих молодых сил и попытался лизнуть Петровну в лицо.

По стенам дворца вились виноградные лозы. Кулл как раз подумал о том, что по ним вообще-то нетрудно взобраться наверх, когда какая-то тень вынырнула из темноты под окном и чья-то голая бронзовокожая рука ухватилась за парапет окна. Длинный меч короля сверкнул и остановился на половине пути из ножен: на мускулистом предплечье блестел знакомый драконий браслет. Следом за рукой скользнул с ловкостью леопарда на парапет и далее в комнату ее хозяин.

Наверно, если б он это сделал за секунду до того, когда его хозяйка еще на двух ногах стояла, то Петровна смогла бы удержаться. И если б любвеобильный пес чуть-чуть повременил, дождавшись, когда хозяйка окажется на двух точках опоры, — тоже беды не случилось бы. Но, увы, Рекс толкнул старушку лапами как раз тогда, когда ее правая калоша еще не дотронулась до этой «пятой-проклятой» ступеньки. Петровна шатнулась назад, левая нога скользнула вперед, и бедняжка боком грохнулась о ступеньки, на пару минут потеряв сознание.

— Ты Брул? — спросил король и смолк удивленный, — перед ним стоял тот самый человек, которого он жестоко оскорбил и который затем сопровождал его после приема в посольстве пиктов.

Анна Петровна пришла в себя от того, что Рекс, видно, чуя свою вину, жалобно поскуливал и дергал ее зубами за рукав. А рядом с ним смутно виделось какое-то незнакомое женское лицо. То ли у Петровны глаза слезились, то ли от сотрясения мозга в глазах плыло, то ли просто слишком темно было, но рассмотреть его как следует не удавалось. Не могла даже понять, старая это баба или молодая.

— Бабушка, вы встать можете? — спросила незнакомка. По голосу выходило, что молодуха.

— Я Брул Пикинер, — ответил тот осторожно, затем заглянул в глаза Кулла и шепнул:

— Не знаю, милая… — пробормотала Петровна.

— Болит где-нибудь?

— Ка нама каа лайерама!

— Все гудит, — отозвалась старая, — а где — не пойму.

— Давайте все-таки попробуем подняться. А то ступеньки стылые, долго ли простудиться?! Вы далеко живете?

Кулл удивился.

— Н-нет… Тут, через переулок. — Анна Петровна почуяла, что немного отошла от падения, и с помощью своей благодетельницы, с трудом, но сумела подняться на ноги. И тут же ощутила острую боль.

— Что это значит?

— 0-ох! — еще бы раз упала, если б молодуха не поддержала.

— А ты не знаешь?

— Болит? — встревоженно спросила помощница. — Ребра, бок?

— Нет, слова мне незнакомы, ни в одном языке из тех, что мне известны, таких нет… И все же, кажется, я их где-то слышал…

— Бок, дочка… — прокряхтела Петровна, — самой косточкой ударилась. Не дай бог, этот… тазобедерный сустав сломала…

— Может быть, — единственное, что он услышал в ответ. Пикт прошелся по комнате, внимательно осматривая все, что в ней находилось. Это была одна из комнат библиотеки, и в ней стояли несколько столов, софа и два больших шкафа, битком набитых книгами, написанными на пергаменте.

— Может, вам «Скорую» вызвать?

— Скажи, господин, кто охраняет вход?

— И-и, милая, у нас тут один автомат на всю улицу был, да и тот мальчишки разбили. Уж лучше до дому дойти помоги.

— Я могу прямо отсюда, по сотовому… — предложила молодица.

— Восемнадцать Алых Убийц. И, кстати, как ты сумел пробраться в сад, как перелез через стену?

— Все одно не надо! — помотала головой Анна Петровна. — Лучше дома помру, чем в больнице маяться…

— Зачем вам умирать? — возмутилась девка. — Так нехорошо говорить. Давайте я позвоню?

Брул пренебрежительно улыбнулся.

— Не надо! — уже тверже сказала Петровна. — Эка невидаль — упала да стукнулась. Может, у кого инфаркт или инсульт, а мы «Скорую» займем. Ежели поддержишь, так я до подъезда доковыляю. Или торопишься куда-то?!

— Нет-нет! — теперь уже молодая помотала головой. — Я никуда не спешу.

— Стража в твоем дворце слепа и глуха: я мог бы дюжинами таскать девиц у них из-под носа, и они ничего не заметили бы. А стены… я взошел бы на них и без помощи виноградной лозы. Я охотился на тигров на побережье в густом тумане, забирался на отвесные скалы… Однако, нам пора… Хотя нет, дотронься сначала до этого браслета.

Зрение у Петровны немного получшало, и она разглядела, что девица выше среднего роста, чернявая, в черной кожаной куртке с пояском, вязаной шапочке, натянутой на уши, черных джинсах и больших ботинках, похожих на солдатские. А за спиной у нее небольшой рюкзачок.

— Как тебя звать, дочка? — спросила Петровна.

Он протянул руку, и когда удивленный Кулл выполнил просьбу, вздохнул с явным облегчением.

— Лена, — ответила та. — А вас?

— А я — баба Нюша. Ты приезжая, верно? Из Москвы небось?

— Хорошо. А теперь сбрось эти королевские одежды. Сегодня ночью тебя ждут приключения, которые не снились ни одному атланту.

— Да-да… — торопливо ответила Лена. — Ну, попробуем еще раз. Обопритесь на меня и старайтесь не ступать на левую ногу…

С кряхтеньем и оханьем, при помощи Лены, Петровне удалось доковылять до верха лестницы и не свалиться. Да еще притом, что Рекс, придурок этот, так и вертелся у ног.

Все одеяние самого Брула составляла узкая набедренная повязка, с воткнутым за нее коротким кривым мечом.

— Так, — сказала «спасательница», когда они выбрались во двор и дошли до присыпанной снегом скамеечки, — идти вы, баба Нюша, не можете. Похоже, быстрее получится, если я вас на спине понесу.

— Да ты в уме ли, девушка? — воскликнула Анна Петровна, осторожно присев на лавочку. — Во мне шестьдесят кило с гаком, надорвешься! Это и не всякий мужик утянет!

— Кто ты такой, чтобы мне приказывать? — спросил уязвленный Кулл.

— Мужик не утянет, а я донесу… — уверенно заявила Лена. Она перевесила рюкзачок на грудь, а потом подошла к Петровне, чуть присела и сказала:

— Разве Ка-ну не просил тебя прислушаться к тому, что я скажу? — спросил зло пикт. — Поверь, господин, я не питаю к тебе дружеских чувств, но ни о каком поединке между нами сейчас и речи быть не может. Забудь пока об этом. А теперь идем.

— Ну, хватайтесь за шею!

Он бесшумно подошел к двери. Небольшое отверстие в ней позволяло наблюдать за тем, что происходило снаружи, оставаясь невидимым. Брул жестом подозвал Кулла.

Петровна ухватилась, и Лена действительно без особых усилий взгромоздила шестьдесят кило живого веса на плечи. Рекс гавкнул пару раз, но быстро унялся. Должно быть, все-таки допер своим собачьим умишком, что Лена его хозяйке ничего плохого не сделает.

— Что ты там видишь?

— Не больно? — осведомилась Лена на ходу. — Не сильно тряско?

— Ничего особенного. Восемнадцать гвардейцев.

Пикт кивнул головой и потащил Кулла за собой. Остановившись у противоположной стены, он провел рукой за одной из панелей, затем отступил в сторону, одновременно вытаскивая меч. Король удивленно хмыкнул, когда часть стены выдвинулась, открывая слабо освещенный коридор.

— Терпимо… — отозвалась Петровна. — Дай тебе бог здоровья, дочка…

— Тайный ход! — сказал он тихо. — А я понятия о нем не имею. О боги, клянусь, кое-кто за это ответит.

Вообще-то Лена ей скорее во внучки годилась, потому что по опытному старушечьему взгляду — зрение у Петровны восстановилось до прежнего уровня — навряд ли этой молодке тридцатник сравнялся.

— Тихо! — прошипел Брул. Он стоял, весь обратившись в слух, и в его позе было что-то, от чего волосы на голове Кулла зашевелились не от страха, а скорее от какого-то неясного мрачного предчувствия.

Лена вышла со двора не через щель между домами, а через подъезд, вошла через черный ход, а вышла через парадное. Петровна аж подивилась, как у нее ловко получается двери открывать — при наличии груза на спине да еще и рюкзачка спереди.

Наконец Брул кивнул головой, и они прошли за тайную дверь, оставив ее открытой. Коридор был пуст, но в нем не было ни единой пылинки, что свидетельствовало о том, что забытым и заброшенным он вовсе не был. Источник света оставался невидимым. В стене, через каждые несколько футов, виднелись двери, они, вероятно, были тщательно замаскированы со стороны комнат.

— Опоздала ты родиться, — ни с того ни с сего заметила старая. — На войне бы раненых выносила. Героя бы дали…

— Этот дворец похож на пчелиные соты, — прошептал Кулл.

— А вы что, воевали? — спросила, отдуваясь, Лена.

— Да, господин, за тобой днем и ночью наблюдает множество глаз.

— Бог миловал, — ответила Петровна. — На заводе работала, а оттуда, даже если сама попросишься, не больно отпускали. Воевала бы — так мне бы пенсию побольше начислили.

Пикт шел медленно, перед каждым шагом тщательно выбирая место, куда поставить ногу. Меч он держал низко и постоянно оглядывался, окидывая стены внимательным взглядом.

Коридор резко повернул, и Брул осторожно заглянул за угол.

Пересекли переулок, обогнули мусорные баки, да так быстро!

— Посмотри, — шепнул он. — Но помни: ни звука, ни слова. Речь идет о жизни и смерти!

Сразу же за поворотом начиналась лестница, ведущая вверх. Кулл перевел взгляд выше и вздрогнул. На лестничной площадке лежали восемнадцать гвардейцев, назначенных в караул по дворцу на эту ночь. Только сильная рука Брула и его нервный шепот удержали рванувшегося вперед короля.

— Вон тот — наш подъезд… — пояснила увечная. — Ты хоть передохни, Леночка! Чуть не бегом бежишь.

«Измена, — билось у него в мозгу, — их убили только что. Ведь едва несколько минут назад эти люди стояли на посту».

— Вот в подъезде и передохну. Высоко там подниматься?

Когда они вернулись в библиотеку, Брул старательно закрыл тайный ход, затем кивнул королю, чтобы тот снова посмотрел через отверстие в двери наружу. Король наклонился к глазку и отпрянул в ужасе: у двери стояли на посту все те же восемнадцать гвардейцев.

— Третий этаж. Лифта-то нет, учти…

— Это колдовство, — прошептал он, хватаясь за меч. — Неужели мертвецы стоят в карауле?

В подъезде Лена и впрямь немного передохнула, усадив свою подопечную на ступеньку. Рекс разгавкался — будто поторапливал, а кроме того, носился туда-сюда по лестнице, раза три пробежавшись снизу до третьего этажа и обратно.

— Да, — послышался едва различимый шепот Брула. Секунду они смотрели в глаза друг другу. Кулл сморщил лоб, пытаясь прочесть что-либо на лице пикта. В конце концов губы Брула беззвучно вытолкнули:

— Ох и балбес же он у вас! — без особого раздражения проворчала Лена. — Так и вертится под ногами! Это ведь он вас с ног сшиб, я видела.

— Змеи… которые… могут… говорить…

— Жива осталась — и то ладно. Уж больно рада, что Рексик нашелся. Такого себе навыдумывала — аж смешно вспоминать.

— Замолчи, — ладонь Кулла упала на губы пикта. — Говорить о чем-то таком — смерть. Эти слова прокляты.

Хоть и с грузом на спине, а все же Лена добралась до третьего этажа побыстрее, чем Петровна, когда на своих двоих ходила. Конечно, не так легко ей это далось, аж пар от девчонки шел, но все-таки дотащила, не уронила и сама не споткнулась и даже лапы Рексу не отдавила.

Брул спокойно посмотрел на него.

— Все, милая, дошли! — совсем повеселела Петровна. — Подмогни еще, я дверь открою.

— Взгляни еще раз, господин. Быть может, была смена караула?

Старушка достала ключи, отперла дверь и, опираясь на плечо Лены, вошла в темную прихожую и кряхтя присела на потертое кресло. Лена зажгла свет, захлопнула дверь, осмотрелась:

— Нет, это те самые люди. Клянусь Валком, это колдовство, это кошмар. Я же своими глазами видел трупы этих воинов едва несколько мгновений назад. А сейчас они стоят здесь.

— Так вы чего, совсем одна живете?

Брул отошел от двери.

— Нет, не одна, с Рексиком… — вымученно пошутила Анна Петровна. — Все живая душа, хоть и глупая.

— Кулл, что ты знаешь об истории и традициях народа, которым правишь?

— И вы еще не хотите, чтоб я «Скорую» вызвала?! — нахмурилась Лена, помогая хозяйке снять пальто и валенки. — Как же вы в магазин ходить будете? Или голодовку объявите?

— Много… и мало. Валузия так стара…

— А у меня клюшка есть. Иногда ноги прихватывает так, что только на трех ногах и могу ходить. Дело привычное…

— Это правда, — глаза Брула загорелись странным светом. — Мы, варвары, — дети по сравнению с жителями Семи Империй. Ни людская память, ни летописи не простираются в прошлое настолько, чтобы сказать, когда со стороны моря пришли сюда первые люди и кто построил огромные города на побережье. Но знай — не всегда люди властвовали над людьми.

— Нет, — строго сказала Лена. — А вдруг у вас там трещина или даже перелом? Мало ли, какие осложнения могут быть? Тем более что у вас и телефона нет.

Король вздрогнул. Их взгляды встретились.

— Чему быть — того не миновать, — вздохнула Петровна. — Все одно от смерти не убежишь… Хоть на трех ногах, хоть на двух.

— У моего народа есть легенда…

— Вы этот фатализм бросьте! Я звоню в «Скорую».

Лена вытащила сотовый телефон.

— У моего тоже, — перебил Брул. — Это случилось еще до того, как мы, островитяне, стали союзниками Валузии, во времена царствования Львиного Клыка, седьмого короля пиктов, так много лет тому назад, что никто уже не может сейчас сказать точно, как давно это было. Покинув Острова Заходящего Солнца, мы переплыли море, обогнули Атлантиду и огнем и мечом обрушились на Валузию. Пылающие, словно факелы, замки превратили тогда глубокую ночь в ясный день, звон мечей возносился до небес и король… король Валузии, который пал в этой страшной сече… — его голос умолк, и они несколько секунд смотрели друг на друга молча.

— Валузия стара, — тихо сказал, наконец, Кулл. — Холмы Атлантиды и горы Му были всего лишь островами в океане во времена его юности.

— Алло! «Скорая»? Пожилая женщина упала на улице. Да, в сознании, но ходить не может. Сильный ушиб бедра, это как минимум. Адрес? Федотовская, сорок пять, квартира тридцать. Фамилия?

Ночной ветер, насыщенный давно забытыми запахами, шевельнул занавесками. Как шепот из далекого прошлого, он рассказывал о тайнах, которые были древними уже тогда, когда мир был молод. Куллу вдруг показалось, что рядом стоят чудовища, которые нашептывают ему на ухо что-то страшное. Он знал, что с Брулом происходит то же самое. Его душу наполнило удивительное ощущение единства с этим воином чуждого ему народа. Они похожи были на двух соперничающих леопардов, которые, попав в западню, дают дружный отпор охотникам.

— Кузовлева Анна Петровна, — подсказала хозяйка. — Ой, зря ты это сделала…

Брул открыл тайный ход, и они вновь пошли по коридору, но в обратную сторону. Пикт, замедлив шаг, показал на одну из секретных дверей.

КТО Ж О РЕКСЕ ПОЗАБОТИТСЯ?

— Отсюда видна лестница, ведущая в коридор.

Не обратив внимания на эту реплику, Лена повторила в трубку адрес Петровны, сообщила диспетчеру возраст больной и с чувством исполненного долга произнесла:

В ту же секунду, когда они приникли к замаскированным смотровым отверстиям, на лестнице появилась чья-то темная фигура.

— Обещали в течение часа. Лекари!

— Это же Ту, председатель Королевского Совета, — воскликнул Кулл. — Ночью, со стилетом в руке… что это значит?

Лена помогла старой добраться до дивана и улечься на правый бок. Левый у Петровны саднил все сильнее — оттаял в тепле, что ли? Но ее не только это заботило, как выяснилось.

— Убийство. Покушение, — шепнул Брул. — Стой! — Кулл уже собирался распахнуть дверь. — Если мы обнаружим себя здесь, погибнем. Там, во мраке, их хватает. Пойдем.

— Батюшки, — глянув на часы, взволнованно произнесла Анна Петровна, — десять минут двенадцатого уже! Да плюс час, если они не опоздают… Это уж за полночь получится! Тебе далеко ехать?!

Почти бегом они вернулись в библиотеку. Брул закрыл тайный ход и потащил Кулла в соседнюю комнату. Там он раздвинул шторы в углу, и они оба укрылись за ними. Минуты тянулись невыносимо. Кулл слышал шум ветра в соседней комнате, бившийся в его ушах, словно шепот призрака. Наконец в комнату вошел, крадучись, Ту. Вероятно, он прошел через библиотеку и, не обнаружив там жертву, решил продолжить поиски здесь. Ту остановился и внимательно осмотрел освещенную единственной свечей комнату, держа стилет наготове. Явно встревоженный непонятным исчезновением короля, он двинулся дальше и оказался прямо перед затаившим дыхание Куллом.

— Доберусь, не волнуйтесь! — беспечно заявила Лена.

— Давай! — шепнул Брул.