ПОБЕГ ЧЕРЕЗ ЧЕРНЫЙ ХОД

Примерно через пятьдесят футов ход начал сужаться и пошел вверх. Потом далеко впереди показалось густо-синее пятнышко ночного неба, в нем сияла одинокая звездочка. Лаз казался бесконечным. Уиллоуби все еще слышал за спиной выстрелы Гордона, а до выхода было еще очень далеко. Подъем становился все круче, свод все ниже, и скоро рослым африди пришлось ковылять, сгибаясь в три погибели. Зато пятнышко вскоре превратилось в узкую щель, за которой алмазной россыпью сверкало небо.

Щель была такой узкой, что протиснуться в нее можно было только боком. Теперь беглецы стояли на уступе, залитом лунным сиянием. Казалось, он парит в воздухе: весь склон был затенен, а ров словно заполнило чернильное облако.

Велеречиво благодаря Аллаху, сотворившему тюрбаны, африди быстро сплели подобие каната и зацепили его за огромный валун. Мухаммед — могучий великан, наверно, не уступающий силой самому Гордону, — держал эту импровизированную лестницу, и его товарищи один за другим быстро и бесшумно спускались в непроницаемую тьму. Наконец наверху, кроме них, остался лишь Хода-хан. Он сунул голову в лаз и свистнул, подавая сигнал Гордону.

Затем настала очередь Уиллоуби, но англичанин медлил. Из-за утеса все еще доносились приглушенные выстрелы: Бабер-Али продолжал обстреливать пещеру, не догадываясь об исчезновении противников.

Уиллоуби перелез на край утеса, обхватил ногами канат и начал медленно и осторожно спускаться. Снизу ему был хорошо виден Мухаммед: он стоял, широко расставив ноги и придерживая канат. Вскоре послышался шепот: Гордон покинул пещеру и теперь держал канат вместе с Мухаммедом. На дне оврага уже можно было разглядеть темные силуэты африди, до земли оставался ярд… И вдруг в темноте сверкнула багровая вспышка и короткий звук, словно кто-то звучно хлопнул в ладоши. Уиллоуби понял, что летит в пустоту, а через миг грузно рухнул на камни. Рядом упал Мухаммед — канат опутал его, точно удав. Тяжелое тело великана стукнулось о землю и осталось лежать неподвижно.

Уиллоуби попытался подняться, но не смог. Еще миг — и вокруг началась свалка. Тускло сверкали ножи, раздавались хриплые возгласы и звуки ударов. Значит, оракзаи знали об этом выходе! Сверху прогремел выстрел — Гордон неизвестно зачем выстрелил наобум. Кто-то рядом истошно завопил, выронил винтовку, больно ударив англичанина по ноге. Почти инстинктивно Уиллоуби вцепился в холодный ствол, перехватил нежданно обретенное оружие поудобнее и нащупал курок. Потом из темноты возникла жуткая бородатая рожа, и Уиллоуби померещились острые, как у вампира, зубы. Англичанин наугад ткнул дулом, раздался глухой звон — похоже, ему удалось отразить удар клинка, — а потом Уиллоуби спустил курок.

— Аль-Борак! — заревел Хода-хан, колотя могучими кулаками, как молотами.

— Бери сахиба и уходи! — крикнул ему Гордон.

Боже… Падая, Мухаммед утащил за собой канат, и теперь Гордон оказался в ловушке, один на утесе, на высоте пятидесяти футов над ними!

— Подожди, во имя Аллаха! — завопил Хода-хан. — Сейчас мы бросим тебе канат!

— Уходите, черт вас подери! Через минуту сюда может прийти целая орда! Быстро!

Кто-то подхватил Уиллоуби под руки и силком потащил в темноту. Лишь по голосам он смог понять, что не угодил к оракзаи. Люди хрипло дышали, голова Уиллоуби шла кругом от тяжелого запаха пота и крови, но он понимал, что и сам сейчас не в лучшем состоянии. Глаза немного привыкли к темноте, и он заметил трех человек, которые ползли по камням. Один из них, похоже, был тяжело ранен. Но африди ни на что не обращали внимания. Они выполняли приказ своего предводителя и лишь осыпали злосчастного англичанина проклятьями, которые не успели бы осуществиться, даже проживи он еще сто лет.

Глава 9

ОДИН В ОСАДЕ

Гордон не терял времени даром. Без каната он не мог спуститься с утеса, зато был недосягаем для врагов. Сейчас разумнее всего было вернуться в пещеру. Скорее всего, оракзаи уже там — они тоже не преминули бы воспользоваться темнотой, чтобы ударить в тыл беглецам.

Однако в пещере все было по-прежнему. Изредка снаружи доносились выстрелы, и пули щелкали о камень. Очевидно, Бабер-Али не догадался о существовании потайного хода. Конечно, выстрелы за утесом были хорошо слышны и здесь, но он либо не придал им значения, либо решил, что это очередная уловка Гордона. Иногда переоценить противника так же опасно, как и недооценить.

Так или иначе, Бабер-Али даже не пытался штурмовать пещеру. Может быть, он послал подмогу отряду, который спрятался в овраге? Нет: если пальба снаружи и стихала, то лишь ненадолго.

Это могло означать лишь одно: старый вождь не знал о засаде.

Скорее всего, африди столкнулись с одной из местных разбойничьих шаек, которая просто не могла упустить добычу, буквально свалившуюся на голову… Или просто искатели приключений — опять-таки, на свою голову. Нападавших было мало, а действовали они на редкость бездарно.

Гордон совершил ошибку. Решив, что на его африди напали люди Бабера-Али, он приказал своим уходить. В то же время расправиться с чужаками ничего не стоило. Хода-хан предлагал бросить ему канат, но Гордон отказался.

Впрочем, не все потеряно. Бабер-Али не знает, что в пещере остался лишь один человек. Уиллоуби, скорее всего, благополучно доставят в Замок Акбара. Выстрелив пару раз для виду, он заново зарядил винтовку и устроился за камнем у входа, держа винтовку наготове.

Лунный свет по-прежнему заливал плато. Казалось, на много миль вокруг не было ни души, но напряжение висело в воздухе, как перед грозой. Из своего укрытия Гордон видел луну, торчащую из-за хребта, точно коровий рог. Скоро на плато опустится темнота, и тут Бабер-Али непременно начнет штурм.

Воспользовавшись темнотой, африди попытаются покинуть укрытие. Можно не сомневаться, что старый волк уже развернул своих людей широкой цепью, как при облаве. Как только прозвучит сигнал, это полукольцо начнет сжиматься вокруг входа в пещеру. Чем дальше, тем труднее будет проскользнуть сквозь цепь.

А значит, не стоит терять времени.

То и дело бросая взгляд в сторону плато, Гордон опустошил несколько пуль и ссыпал порох в дуло винтовки. Примерно в миле от пещеры чернела узкая треугольная щель — вход в ущелье. Скорее всего, именно там оракзаи спрятали своих лошадей. И охраняют их, самое большее, двое. По крайней мере, Гордон на это надеялся.

Он прервал свое занятие и еще раз осмотрел плато, теперь уже более пристально. Еще раньше американец обратил внимание, что из оврага, который начинался футах в пятидесяти от входа и тянулся по правому краю плато, до сих пор не раздалось ни одного выстрела. За время его отсутствия оракзаи могли туда спрятаться, но не раньше и не позже, иначе бы его люди это заметили.

Похоже, это и есть путь к спасению. Как только луна спрячется за хребет, нужно попытаться покинуть пещеру и уйти по оврагу, избегая встречи с оракзаи. Это было весьма рискованно, но при точном расчете и некотором везении он выберется отсюда живым. Другого выхода не было.

Сложнее всего будет преодолеть эти самые пятьдесят футов. Сейчас на черное отверстие — вход в пещеру — нацелены тридцать винтовок. Гордон вздохнул и снова принялся усердно набивать дуло винтовки порохом и сплющенными пулями, собранными на дне пещеры.

Как только луна скроется, оракзаи выползут изо всех щелей, как змеи. Они подберутся поближе, потом броском преодолеют последние ярды. Они не пожалеют патронов, чтобы обстрелять пещеру, и лишь после этого ворвутся внутрь. Его задача — ускользнуть раньше, чем все это начнется. Ускользнуть, хотя тридцать пар глаз пристально следят за выходом из пещеры.

Глава 10

ЕЩЕ ОДНА ХИТРОСТЬ АЛЬ-БОРАКА

Наконец луна скрылась за хребтом. Тусклый свет звезд едва освещал плато. В этот момент Гордон уловил чуть слышное позвякивание и шорох гравия. Пора.

Он вскочил и швырнул винтовку — так, что ее приклад с силой ударился о валун слева от входа. Удар одетого сталью приклада потонул в оглушительном грохоте. Можно было не сомневаться, что ствол разорвало взрывом. Полуослепленный вспышкой американец выкатился из пещеры и метнулся к оврагу.

Над головой засвистели пули. Как и рассчитывал Гордон, неожиданный взрыв привел осаждающих в полное замешательство. Наперебой голося, они палили не целясь. Воспользовавшись суматохой, Гордон беспрепятственно добрался до цели, спрыгнул в темноту… и тут же наткнулся на оракзаи.

Американцу повезло: тот был один и не успел даже заорать, когда пальцы Гордона сдавили ему шею. Оба упали, горец выронил винтовку — впрочем, сейчас от нее было бы мало толку. Над их головами, на плато началось настоящее светопреставление, но ни Гордону, ни его противнику до этого не было дела. Тяжело пыхтя, они катались по дну оврага, и то один, то другой оказывался сверху. Пуштун был выше и тяжелее, а его мышцы — такими же плотными, как и у Гордона. В какой-то миг он снова прижал противника к земле. Продолжая разжимать его пальцы, он шарил свободной рукой по кушаку, пытаясь нащупать рукоятку ножа. Прежде, чем ему это удалось, американец перехватил его запястье.

Пуштун рванулся всем телом, но тщетно. Возможно, двумя руками он смог бы разжать железные клещи, сдавившие ему горло. Но он сам лишил себя такой возможности. Пальцы все глубже проникали под кадык, оракзаи начинал задыхаться. Он снова рванулся, теперь вбок и, высвободив колено, попытался ударить Гордона в пах. И второй раз помог своему противнику. Говорят, третий раз за все платит, но третьего раза не потребовалось. Уворачиваясь, Гордон вывернул запястье пуштуна. Раздался хруст ломающейся кости. Выпустив безвольно повисшую руку горца, Гордон выхватил из-за голенища нож и несколько раз ударил противника в грудь.

Он все еще сжимал горло оракзаи, пока по окровавленному телу не прокатилась судорога. Схватка была жестокой, бесшумной и длилась лишь несколько секунд — куда меньше, чем потребовалось бы для ее описания.

Гордон добился того, чего хотел. Взрыв переполошил оракзаи. Они настолько потеряли голову, что, ворвавшись в пещеру, не сразу сообразили, что она пуста. Пробираясь по оврагу, американец слышал беспорядочные выстрелы, умноженные эхом. В суматохе один из оракзаи спрыгнул в овраг, где затаился Гордон, потом выскочил наружу. Его враги неслись вперед, подобно стаду, не разбирая дороги и круша все на пути, охваченные яростью и паникой одновременно. Никто не обратил внимания на темную тень, которая проскользнула по оврагу прямо буквально за их спинами.

Глава 11

ЗАМОК АКБАРА

Позже Уиллоуби вспоминал это бегство по горам, как кошмар.

Двое горцев, оборванных, лохматых, волокли его по темным ущельям, по острым лезвиям горных хребтов, мимо пропастей, на такой высоте, при одной мысли о которой становилось дурно. Протесты, увещевания, брань — ничто не могло заставить эту пару безумных призраков остановиться или хотя бы сбавить шаг. Вскоре у него не осталось сил даже на то, чтобы поблагодарить бога… за то, что за ними никто не гонится.

Уиллоуби дышал, как рыба, выброшенная на берег, и старался не смотреть вниз. Он не мог избавиться от мысли, что африди не забудут, из-за кого Аль-Борак угодил в ловушку. Они с удовольствием сбросили бы его в пропасть, если б не приказ вождя.

Когда скрылась луна, идти стало еще тяжелее. Слава богу, пропасти казались теперь просто черными пятнами, и определить на глаз их глубину стало затруднительно. Однако тошнота, которая уже давно донимала Уиллоуби, так и не прошла.

Хорошо еще, что его тащил не сам Гордон. Уиллоуби вспоминал истории, которые слышал об американце, и восхищение его силой и выносливостью понемногу перерастало в благоговейный ужас. Что же это был за человек, если мог дать фору даже длинноногим широкогрудым горцам с железными мускулами! Впрочем… возможно, это было просто поэтическое преувеличение, к которому часто прибегают создатели легенд, — в том числе и легенд о ныне живущих. Что же касается африди… Уиллоуби не мог дождаться, когда они наконец устанут. Он уже почти висел на своих сопровождающих, еле перебирая ногами, но те все волокли его вперед, то подбадривая, то кляня на чем свет стоит. Его одежда насквозь пропиталась потом, колени дрожали, икры сводила судорога. Одна из последних мыслей, которую сумел породить его изнемогающий мозг, была о том, что Гордон по праву заслужил господство над этими варварами. Больше Уиллоуби уже ни о чем не мог думать. Все его усилия были сосредоточены на том, чтобы успевать передвигать ноги и хватать ртом воздух. Вены на висках едва не лопались, перед глазами плыли красные круги. И вдруг его сопровождающие — или его мучители — сбавили шаг. Уиллоуби не ожидал, что все еще способен радоваться. Бессвязный хрип, который вырвался из его горла, мог быть и вздохом облегчения, и благодарственной молитвой Творцу, который наконец-то сжалился над ним. Смахнув пот, который заливал глаза, англичанин обнаружил, что их отряд идет по узкому естественному мосту над ущельем. Впереди, над нагромождением зазубренных скал, на фоне звездного неба темнела каменная громада.

На другом конце моста раздался резкий крик часового, и Хода-хан ответил ему зычным ревом. Из-за скал тотчас показалось несколько бородачей, похожих на призраков с винтовками. В этот момент Уиллоуби понял, что окончательно выбился из сил. Он уже не верил, что мучительный переход окончен.

Следующим, что он помнил сколько-нибудь отчетливо, было полукруглое помещение, залитое мертвенно-бледным светом.

Он находился внутри Замка Акбара. По-прежнему полувися на мускулистых плечах своих провожатых, Уиллоуби спустился по ступенькам короткого узкого хода и оказался в просторной пещере, освещенной чадящими факелами. В центре, в небольшом углублении, горел костер, над ним висел огромный медный чайник и котел с мясом. Пятеро африди сидели у костра в глубоком молчании, еще человек сорок спали прямо на каменном полу, завернувшись в овчинные бурки. Кроме того, в стенах «зала» были выбиты довольно глубокие ниши наподобие келий тибетских монахов, а в дальнем углу Уиллоуби заметил дверь. Судя по запаху, за ней находилось стойло для лошадей. На полу вдоль стен лежали седла и уздечки, скатанные одеяла, тюки, винтовки… Словом, все, что и должно быть в лагере дикарей.

Глава 12

ГЕРОИ ЛЕГЕНД

Более странную встречу трудно было представить.

Все пятеро сидящих у костра поднялись, как по команде, и вопросительно уставились на англичанина и его эскорт. Эта немая сцена продолжалась с полминуты, но никто так и не произнес ни одного слова. Потом на полу кто-то завозился, люди начали приподниматься и протирать глаза. Наконец из «кельи» вышел мрачного вида головорез, ростом с покойного Мухаммеда и такой же широкоплечий, но тощий, как жердь. Он остановился перед Уиллоуби, засунув большие пальцы за кушак, и окинул вновь прибывших взглядом, в котором не было даже намека на дружелюбие.

— Кто этот европеец? — прорычал он. — И где Аль-Борак?

Африди, поддерживающие Уиллоуби, опасливо переглянулись, но ничего не ответили, зато вперед вышел Хода-хан.

— Это сахиб Уиллоуби, Яр Али-хан, — тот, с кем Аль-Борак встречался в Ущелье Минарета. Мы спасли его от Бабера-Али. Этот старый пес, да не даст ему Аллах мирной кончины, хотел убить сахиба и загнал нас в пещеру, где Яр Мухаммед три лета назад застрелил волка. Мы выбрались из пещеры через тайный ход и стали спускаться по канату, который сделали из наших кушаков и тюрбанов. И наверху оставались только Аль-Борак и Мухаммед, который держал конец каната. Но в овраге засели проклятые оракзаи, и один из них застрелил Мухаммеда. Он упал с обрыва, и канат вместе с ним, а Аль-Борак остался наверху…

Он явно собирался продолжать, но Яр Али-Хан закатил глаза и завопил так, что у несчастного Уиллоуби едва не лопнули барабанные перепонки.

— О Аллах милосердный! Вы оставили его умирать, шакалы и дети шакалов! Да поразит вас Аллах всеми бедствиями! Я…

— Он приказал нам уходить, чтобы доставить сюда этого человека! — оправдывался Хода-хан, пытаясь перекричать разъяренного соплеменника. — Мы рвали на себе волосы и рыдали, но не посмели ослушаться приказа!

— Во имя Аллаха!.. — не унимался Яр Али-хан. — Приведите лошадей и оседлайте!

Перепрыгивая через лежащих на полу, он устремился к вьюкам, схватил винтовку, патронташ и уздечку. Десятка два человек уже метались по пещере, скорее мешая, чем помогая друг другу.

— Быстрее, дети греха! Сорок человек едут со мной, выручать Аль-Борака! Остальным — охранять Замок! Командовать будет Хода-хан, это бедствие из бедствий, да не найдет он…

— Пусть шайтан командует в Замке! — заорал Хода-хан. — Я поеду с тобой, или ты сам останешься здесь, потому что я выбью тебе зубы так, что они вылетят через зад!

Трое товарищей Хода-хана не менее рьяно поддержали его. Уиллоуби, которого сопровождающие усадили на чью-то бурку, чтобы освободить руки, потрясенно взирал на тех и на других. После схватки с оракзаи и десятимильного ночного пробега эти люди были готовы проделать то же самое по второму разу, чтобы спасти своего предводителя!

— Делайте что хотите! — бушевал Яр Али-хан. — Можно ли ждать разумного решения от тех, кому Аллах не дал разума? Скорее я буду ждать знания сур от ишака! Но если Аль-Борак погиб, Хода-хан, ты пожалеешь о том, что не умер во младенчестве, клянусь бородой пророка! И да покарает меня Аллах, если я убью тебя своими руками, чтобы не тратить на тебя пуль и не осквернять клинка твоей нечестивой кровью! Выводите лошадей, несчастные! И не стойте, словно Аллах поразил вас своим гневом!

— Эй, Яр Али-хан! — крикнул долговязый африди, вбегая в пещеру. — Я видел всадника в долине, и он скачет, словно спасается от шайтана!

Размахивая винтовкой, Яр Али-хан бросился наружу, а за ним повалили все остальные. В пещере остались лишь несколько «несчастных», которые продолжали седлать лошадей.

В суматохе про Уиллоуби попросту забыли. Он немного отсиделся и теперь, пожалуй, даже мог бы встать на ноги. Хромая, англичанин поплелся к выходу. Он помнил, что этот мрачный великан со своей неистовой яростью фигурировал в легендах и слухах немногим реже самого Аль-Борака.

«Замочная скважина» была длиной не менее ста футов, в нее уже пробивался серый свет зари.

Выбравшись наружу, Уиллоуби увидел африди, стоящих на уступе, который огибал вершину утеса наподобие открытой галереи, — если только можно представить себе галерею стофутовой ширины.

Вдоль края возвышалась массивная высокая стена с бойницами, высотой в полсотни футов. Это, несомненно, было уже творением рук человеческих. Ворота закрывались тяжелыми бронзовыми створками, которые сейчас были распахнуты настежь, позволяя видеть широкие ступени, вытесанные в камне, и тропинку — ту самую, по которой несколько минут назад тащили Уиллоуби. Обрамленная пропастями, она вилась, как серпантин, опускаясь примерно футов на триста на самое дно ущелья.

Замок Акбара скреплял цепь гор, опоясавших долину, сейчас затопленную густым туманом, и «скважина» смотрела прямо на восток. Цокот копыт был слышен издалека, и все же Уиллоуби невольно вздрогнул. Всадник на огромном белом коне, который вылетел из этого тумана, в предутренних сумерках, отчаянно напоминал призрака.

Яр Али-хан пристально всматривался вдаль, вытянув шею, затем рванулся вперед, высоко взметнув над головой винтовку.

— Аль-Борак!!!

Этот истошный торжествующий вопль словно заставил всех очнуться. Несколько человек бросились к бойницам. Африди, седлавшие коней в пещере, бросили свое занятие и выбежали на галерею. Вскоре внутри не осталось никого: все стояли вдоль стены, целясь из винтовок, — но не в наездника на белом коне, а в туман, откуда в любой момент могли появиться преследователи.

Уиллоуби наблюдал за происходящим. Его трясло, но не только от усталости. Если эти дикари с таким жаром откликаются на каждый шаг своего предводителя, — значит, он действительно завоевал их преданность. Гордон не был авантюристом, который держится лишь до тех пор, пока может блефовать. Он действительно стал вождем этих людей. И это, как сказал Уиллоуби, значительно осложняет задачу.

Глава 13

ВСАДНИК ИЗ ТУМАНА

Из тумана так никто и не появился. Сменив галоп на рысь, Гордон подскакал к широким ступеням, поднялся и въехал в ворота, пригнувшись, чтобы не удариться о свод арки.

Ликование, которым его встретили, вскружило бы голову даже королю. Пуштуны столпились вокруг Гордона, осторожно прикасались к его рукам и одежде и без умолку воздавали хвалу Аллаху за то, что их предводитель цел и невредим. Американец отвечал им открытой улыбкой, что-то говорил, потом бросил удила одному из африди, стоящему ближе всех, и легко спрыгнул на землю. Яр Али-хан тотчас выхватил повод, свирепо сверкнув глазами на счастливчика.

Уиллоуби сделал шаг вперед. Он догадывался, что от его костюма остались лишь грязные лохмотья, каких устыдилось бы и огородное пугало. Однако Гордон тоже не являл собой образчик аккуратности. Его одежда была заляпана кровью, делая его похожим на мясника. Сходство усиливали бледные кровавые полосы на штанах, о которые американец, по-видимому, вытирал руки. Сам он, судя по всему, действительно был невредим. Заметив англичанина, Гордон улыбнулся ему — впервые за это время.

— Путешествие было не из легких, верно?

— Мы здесь всего несколько минут, — пробормотал Уиллоуби.

— Вы шли самым коротким путем. Мне пришлось сделать крюк, зато на коне Бабера-Али.

— А засады в долинах…

— Само собой. Но на такой лошади можно позволить себе риск. Конечно, в меня стреляли, но… промахнулись. Ранним утром, да еще в таком тумане трудно целиться.

— Как вам удалось выбраться?

— Я подождал, пока зайдет луна, и решил прорваться. Пришлось убить одного. Мы немного поборолись, а потом мне удалось всадить в него нож. Пока оракзаи штурмовали пустую пещеру, я убил человека, который сторожил лошадей, забрал коня Бабера-Али, а остальных лошадей разогнал по всему каньону. Конечно, старый черт догадается, куда я ушел. И придет сюда. Только для начала им придется поймать своих лошадей. А вскрыть Замок Акбара… Ну что ж, пусть попытаются!

В самом деле, не всякая цитадель была укреплена столь надежно. Вход через «мост», по которому провели Уиллоуби, мог удержать один стрелок. Попытка пройти под обстрелом по узкой, открытой со всех сторон тропке над пропастью была равносильна самоубийству, равно как и проникнуть внутрь с другой стороны. Правда, здесь тропа, ведущая к воротам, была шире и напоминала лестницу, а склоны ущелий справа и слева от нее — чуть более пологими. Но и по ним взобраться было затруднительно, особенно под огнем со стены. Гора возвышалась над окружающими ее вершинами, как крепостная башня. С какой бы стороны не приближался противник, защитники целились бы в него сверху, оставаясь невидимыми. Впрочем, с других направлений атаки ожидать не приходилось.

— Это действительно земли Афдаль-хана, — сказал Гордон. — Замок был аванпостом монголов. Сначала его укрепил сам Акбар, и Афдаль-хан удерживал его долго. Пока я здесь, Курраму ничего не грозит. Когда остальные поселения были сожжены, мои люди спрятались в Курраме, а люди Афдаль-хана — в Хоруке. Чтобы напасть на Куррам, Афдаль-хану придется вскрыть Замок Акбара — или пройти кружным путем, но тогда я в любой момент смогу ударить ему в тыл. На такой риск он не пойдет. Вот почему он так добивается этого перемирия. Он надеется, что я оставлю Замок. Тогда ему достаточно запереть меня в Курраме, — если, конечно, я не попаду в засаду и не буду убит раньше. Если Замок открыт, взять Куррам ничего не стоит. А поскольку мне придется соблюдать условия перемирия, я не смогу напасть на Хорук или заманить его в ловушку на своей территории. Афдаль-хан — трус, дружище. Я много раз предлагал ему поединок, он даже не ответил. Пока все это не началось, он носа не высовывал из Хорука, если его не сопровождало десятка два стражников. Его одного, понимаете? У меня всего сотня — включая тех, кто сейчас охраняет Куррам.

— И это все, что у вас было?! — ахнул потрясенный Уиллоуби. — С сотней человек вы нанесли противнику такой урон? — удивился Уиллоуби.

Гордон улыбнулся.

— Ну, сначала нас было больше… А вообще-то, в этом нет ничего сложного — если есть люди, которые тебе верят, если знаешь местность и постоянно находишься в движении. Джеронимо с горсткой апачей уничтожил почти целое войско, а я вырос в его стране. Я просто использовал его тактику. Если бы у Афдаль-хана хватило мужества встретиться со мной один на один, вражде настал бы конец. Он — вождь, остальные лишь следуют за ним. А теперь мне, возможно, придется уничтожить весь клан Хорука. Но я все равно доберусь до этого труса!

В глазах Гордона снова сверкало темное пламя, и Уиллоуби, почувствовав непоколебимую решимость этого человека, вздрогнул, словно прикоснулся к электрическому проводу. Нет, он сам положит конец этой бойне. Своими методами, и так, что Афдаль-хан останется в живых. Правда, пока англичанин не представлял, как это сделать.

Гордон посмотрел на него и мотнул головой.

— Вам не помешало бы выспаться. Насколько я знаю Бабера-Али, он пойдет по моим следам прямо сюда. И попытается разгрызть его, даже рискуя обломать зубы. С ним будут, думаю, человек сто. Настоящие волки, которые больше не слушаются никого, даже самого Афдаль-хана — никого, кроме своего вожака. Когда начнется стрельба, поспать уже не удастся. А вы, кажется, немного утомились.

Черт возьми, он был прав. На пепельно-серых вершинах уже появились первые блики зари. В такое время Уиллоуби обычно еще спал. Он чувствовал, что глаза начинают слипаться, и уже не мог преодолеть желания провалиться в дремоту. Ноги заплетались, и он сам не помнил, как оказался в пещере. Ноздрей коснулся аромат жареного мяса, но Уиллоуби было все равно. Кто-то подвел англичанина к груде одеял, он рухнул прямо на них и мгновенно заснул.

Вскоре в пещере появился Гордон. Некоторое время он стоял и задумчиво смотрел на спящего человека, на губах американца застыла странная полуулыбка. Потом к нему бесшумно и спокойно, как полярный волк, подошел Яр Али-хан. С трудом верилось, что несколько минут назад этот человек бушевал, как тайфун.

— Это твой друг, Аль-Борак?

Улыбка Гордона стала таинственной.

— Да. Очень хороший друг, хотя еще сам об этом не догадывается. Думаю, Афдаль-хан и его люди проклянут тот день, когда Джеффри Уиллоуби появился в холмах.

Глава 14

КОРОТКАЯ ПЕРЕДЫШКА

Уиллоуби проснулся от яростного треска винтовок. Англичанин сел, недоуменно озираясь. С минуту он тщетно пытался понять, где находится и как сюда попал. Затем вспомнились события прошлой ночи. Итак, он в крепости вожака мятежных дикарей, которого скоро объявят вне закона. А эта пальба означает, что осада, которую предсказывал Гордон, началась. Он был один, если не считать лошадей, жующих корм в стойлах в дальнем конце пещеры.

Дверь была приоткрыта, и Уиллоуби увидел крупного белого жеребца, прежде принадлежавшего Баберу-Али. Костер превратился в груду углей. Сквозь «замочную скважину» и еще одно полукруглое отверстие, проникал дневной свет. Однако этого было недостаточно, чтобы осветить пещеру, и на стенах горело несколько бронзовых ламп, похожих на античные светильники.

Над углями булькал котел с тушеной бараниной, а рядом, на блюде, возвышалась горка купатов. Внезапно Уиллоуби осознал, что нестерпимо голоден, и незамедлительно принялся за еду. Запив завтрак восхитительно прохладной водой из огромной бутыли, сделанной из сушеной тыквы, он встал и направился к выходу.

Первое, что он увидел на галерее — это… Трудно представить, что могло бы смотреться здесь более неуместно. Это был телескоп на треноге, явно современный и дорогой. Несколько воинов уже сидело вдоль парапета с винтовками на коленях. Посмотрев на каменную ленту, служащую мостом через глубокое ущелье, Уиллоуби вспомнил, как шел по ней ночью, и содрогнулся. В некоторых местах ширина моста не превышала фута. Уиллоуби повернулся, пересек пещеру и прошел в арку, которая тоже выходила на галерею.

Здесь он остановился, но наружу выходить не стал. Вдоль стены, ограждавшей утес, у бойниц лежали воины африди. Они не стреляли. Гордон, шагавший по галерее, заметил Уиллоуби, остановился прямо напротив бронзовых ворот и приветствовал его, ничуть не заботясь, что прекрасно виден всем в долине.

Итак… он снова оказался среди осажденных, хотя на этот раз преимущество на их стороне.

Уиллоуби рискнул подойти к парапету и поглядеть вниз. По долине, с винтовками наперевес, очень медленно шагали оракзаи. Они растянулись длинной цепью и время от времени стреляли на ходу. Отсюда долина напоминала песочный макет. Вдалеке, под охраной оловянных солдатиков, расположившихся в тени утеса, паслись игрушечные кони. Судя по солнцу, давно перевалило за полдень.

— А я, оказывается, проспал дольше, чем думал, — заметил Уиллоуби. — Как долго продолжается бой?

— С самого полудня. Вы только полюбуйтесь, как они разбазаривают русские патроны!.. Вы спали, как убитый. Бабер-Али добирался сюда дольше, чем я думал, — очевидно, набирал пополнение. Их явно больше сотни.

Уиллоуби откровенно не понимал, зачем было затевать эту атаку. Африди не надо даже прятаться за парапет: пули их противников едва долетают сюда. Прежде чем оракзаи подойдут на расстояние прицельного выстрела, их положат, как в тире. Приглядевшись, англичанин разглядел еще несколько человек, ползущих по склону среди валунов, но их положение было немногим лучше.

— На что же надеется Бабер-Али?

— Ни на что. Он знает, что у него один шанс против тысячи, — так же хорошо, как и то, что вы тут. Он попусту тратит время. У меня достаточно снаряжения и еды, чтобы выдержать шестимесячную осаду, вдобавок в пещере есть источник.

— Почему бы Афдаль-хану не оставить здесь часть своих людей, а самому не отправиться на штурм Куррама?

— Куррам тоже неплохо укреплен и охраняется. К тому же он боится, что я ударю ему в тыл. Слишком велик риск. Прежде чем нанести удар по Курраму, он должен уничтожить меня или сделать так, чтобы я не смог отсюда и носа высунуть.

— Дьявол! — раздраженно выругался Уиллоуби. — Я пришел покончить с этой враждой, а теперь заперт здесь вместе с вами. Я должен выбраться отсюда и вернуться в Газраэль!

— Поверьте, я хочу этого не меньше вас. Причем хочу, чтобы вы добрались туда живым. Если вас убьют, в этом обвинят меня. Если меня объявят вне закона за то, что я сделал, — ради бога. Но отвечать за чужие грехи я не намерен.

— А если мне выбраться отсюда по мосту? Скажем, ночью…

— Даже ночью не выйдет. Поверьте, на другом конце тропы сидят человек пять с винтовками и следят, чтобы отсюда даже мышь не убежала. Если кто и намерен закрыть вам рот, то это Бабер-Али.

— Если бы Афдаль-хан знал, что происходит, он бы пришел сам и заставил этого старого разбойника оставить меня в покое, — проворчал Уиллоуби. — Кому-кому, а ему от моей гибели не будет толку. Но Бабер-хан, конечно, позаботится, чтобы его племянничек ничего не узнал. Если бы я мог отправить ему письмо… Нет, наверно, это невозможно.

— Почему? — возразил Гордон. — Можно хотя бы попытаться. Напишите Афдаль-хану записку. Ваш почерк он знает, не так ли? Вот и славно. Сегодня вечером я выберусь отсюда и доставлю вашу записку на его аванпост — это в нескольких милях от Колодца Джегунгира.

— Но вы же только что сказали…

— Поверьте, я знаю, что говорю. Не сочтите за оскорбление, но англичанин, стараясь двигаться как можно тише, производит больше шума, чем стадо буйволов. Я не стану переходить через мост. Сегодня вечером, прежде чем взойдет луна, меня спустят в ущелье по веревочной лестнице. Я доберусь до ближайшего аванпоста, оберну запиской камень и брошу через стену. Этот пост охраняют люди Афдаль-хана, и они передадут ему ваше послание. А я дождусь, пока луна скроется, и вернусь тем же путем. Со мной ничего не случится.

— Но когда Афдаль-хан придет за мной, вы гарантируете его безопасность?

— Можете написать Афдаль-хану: если он будет играть честно, его никто пальцем не тронет. Лучше всего, если вы увидите его прежде чем уйдете — хотя бы издали. Вот в чем проблема! Афдаль-хан вряд ли на такое решится — он боится, что я его пристрелю. Человек, который не держит слова, ничего иного от других не ждет. Особенно, если дело касается его собственной шкуры. Я почти не сомневаюсь, что ради вашей безопасности он отзовет Бабера-Али и даже пришлет за вами с полдесятка своих людей. Но подставлять свою голову…

Уиллоуби нахмурился.

— Погодите! — вдруг сказал он. — Я видел у вас телескоп на треноге. Он работает?

— Конечно! Я лично привез его из Германии. Тащил на себе через всю Турцию, Персию… Зато с тех пор никому не удавалось подобраться к Замку Акбара незамеченным. В него можно видеть на многие мили вдаль.

— Афдаль-хан о нем знает?

— Не сомневаюсь.

— Вот и замечательно!

Глава 15

ПОСЛАНИЕ УИЛЛОУБИ

Уиллоуби сел на камень, пристроил на коленях блокнот, непонятно как уцелевший, и начал писать.


«Приветствую тебя, Афдаль-хан!
Я в Замке Акбара, который сейчас осаждает твой дядя, Бабер-Али. Мне не удалось заключить перемирие, и почтенный Бабер-Али был так взбешен, что позволил убить моего слугу Сулеймана, а теперь намерен убить меня, чтобы я не наговорил лишнего. Думаю, нет нужды напоминать, как пагубно отразится моя смерть на интересах твоего дела. Поэтому прошу тебя: приходи к Замку Акбара и помоги мне выбраться. Гордон дает слово, что ты не пострадаешь, если будешь вести честную игру, но у нас есть возможность исключить даже малейший риск. У Гордона есть большой телескоп. Я смогу увидеть тебя прежде, чем ты подойдешь на расстояние выстрела винтовки. В ущелье Мекрама, что к югу от Замка, у правой от тебя стены, есть груда обломков. Если ты заберешься на эти камни, я легко тебя увижу. Само собой, я не покину Замок, пока не буду знать, что ты здесь и готов защитить меня от своего дяди. Как только я тебя увижу, я один спущусь в ущелье. Ты сможешь все время наблюдать за мной и убедиться, я не сговорился с Гордоном и ничего против тебя не замышляю. До тех пор, пока мы не встретимся, ни один человек не покинет Замок. Что же касается тебя, то прошу: проследи, чтобы никто из твоих людей не приближался к Замку и не заходил дальше этого завала. Иначе я не отвечаю за их безопасность. Я намерен сделать так, чтобы вы оба остались в живых — и ты, и Гордон.
Джеффри Уиллоуби».


— Не знаю, что на это скажет Афдаль-хан, — усмехнулся Гордон, ознакомившись с посланием. — Он прячется от меня с тех самых пор, как все началось.

Остаток дня прошел в томительном ожидании. Казалось, солнце хочет подольше остаться в небе и не спешит укрыться за горный хребет. Оракзаи по-прежнему стреляли снизу, и от этого по-прежнему не было никакого толку. Запас их пуль казался таким же неисчерпаемым, как и упрямство. Похоже, Гордон был прав: оружием этих горцев снабжал отнюдь не эмир Афганистана.

Африди не отвечали. Расположившись за парапетом, они смеялись, шутили, жевали вяленое мясо и лишь иногда стреляли сквозь наклонные бойницы, когда неугомонные оракзаи подбирались слишком близко.

Их беспечность даже не удивляла. Только выживший из ума старый разбойник вроде Бабера-Али мог терять время и людей, пытаясь вскрыть Замок Акбара. Однако одному человеку это удалось. Каким образом — Уиллоуби не представлял.

Наконец, солнце зашло. На вершины Гималаев опустилось бархатное покрывало сумерек, в небе зажглись первые звезды. Уиллоуби восхищенно любовался пейзажем, когда вид заслонили могучие плечи Гордона.

— Пора идти, — произнес американец.

Он уже отложил винтовку и пристегнул к поясу саблю, и Уиллоуби проследовал за ним в пещеру, теперь освещенную лишь тусклым светом бронзовых ламп, а оттуда через «замочную скважину» на утес. К ним присоединились Яр Али-хан, Хода-хан и еще шестеро человек. Какое-то время свет из пещеры проникал в туннель, окружая людей желтоватым ореолом. Затем стало темно.

Ущелье уже погрузилось во мрак и казалось бездонным, а мост превратился в сероватую полоску, бегущую в неизвестность. Даже самые зоркие глаза, наблюдающие с окрестных утесов, не смогли бы разглядеть небольшой выступ под черной громадой утеса… и тем более крошечные фигурки, которые спускались к нему по стене.

Люди, спускающие лестницу, перешептывались не громче ночного ветерка. Сама лестница была не видна, и о том, что они делают, можно было догадаться лишь по их движениям. Лицо Гордона представлялось размытым пятном. Казалось, он только что пожимал руку Уиллоуби — и вот уже перебрался через парапет и спускался, чуть заметно покачиваясь. Конец лестницы крепился к огромному чугунному кольцу, вмурованному в камень утеса.

— Гордон, мне не по себе… — пробормотал англичанин. — Так рисковать из-за меня… А если в ущелье сидит кто-нибудь из этих мерзавцев?

Американец прекратил спуск и поднял голову.

— Вряд ли! Про этот путь они не знают. Если мне удастся украсть лошадь, я вернусь еще до зари. Если не удастся, — значит, ночь пойду пешком, а день пересижу где-нибудь в горах. Но завтра ночью я буду здесь в любом случае. Так что не беспокойтесь. Если я не захочу, меня не увидят… И помни, Яр Али-хан! — добавил он, переходя на пушту. — Жди атаки еще до того, как взойдет луна!

— Храни тебя Аллах! — откликнулся великан.

По правде говоря, Уиллоуби немного успокоился, а через несколько секунд Гордон исчез в непроглядном мраке. На глубине в четыре фута было уже ничего не разглядеть. Спускался Гордон так же бесшумно, как и ходил. Хода-хан опустился на колени и, прижав ладонь к одной из натянутых веревок, чутко прислушивался к своим ощущениям. Наконец натяжение ослабло, и африди начали поднимать лестницу. Уиллоуби высунулся из-за парапета. Он рассчитывал уловить хруст гравия, чавканье глины, но ничего не услышал… как и шагов за спиной. Лишь когда что-то защекотало его ухо, англичанин дернулся, словно от удара током.

— Не стоит рисковать, сахиб, — зашептал Яр Али-хан, щекоча ему ухо бородой. — Не пытайся услышать то, что услышать невозможно! Ибо если бы раздался звук, который ты можешь услышать, любой из этих сквернавцев-оракзаи на том склоне понял бы, что по ущелью крадется человек! Скалолазы из Хайбера могут выкрасть винтовки из палаток британских солдат, но в сравнении с Аль-Бораком они подобны стаду коров! Прежде чем Аллах пошлет новый день, в ущелье завоет волк, и это будет знак, что Аль-Борак вернулся. Тогда мы спустим ему лестницу.

Неизвестно, что хотел услышать сам африди, но он еще минут пятнадцать сидел у парапета, явно навострив уши, и лишь после этого сделал знак остальным и направился в пещеру.

Вскоре в темноте ущелья хлопнул выстрел, и о парапет слабо стукнула пуля. Несомненно, за крепостью внимательно следили. Однако это была по-прежнему стрельба наугад. Часовые, оставшиеся на утесе, никак не отреагировали.

Глава 16

КАК ВСКРЫВАЮТ ЗАМКИ

Однако в пещере Уиллоуби не сиделось. Он вернулся и обнаружил, что африди заняли места у бойниц. Похоже, предупреждение Гордона они уже получили.

— Как Гордону удалось захватить Замок Акбара? — спросил англичанин, присаживаясь рядом с Хода-ханом, — единственным, кого он здесь знал.

Не выпуская из рук винтовки, африди присел на корточки и оперся спиной на парапет. С минуту он молчал, глядя на иссиня-черный ночной небосвод, усыпанный седым серебром звезд. Уиллоуби уже собирался повторить вопрос, когда Хода-хан заговорил.

— Чтобы отвлечь Бабера-Али, Аль-Борак послал Яр Али-хана с сорока воинами к его сангару. И Афдаль-хан задумал заманить нас в ловушку и вывел отсюда всех своих людей, кроме троих, ибо этого достаточно, чтобы противостоять целому войску. И они бы сделали это, если бы противником не оказался Аль-Борак! Пока Бабер-Али и Афдаль-хан пытались окружить Яр Али-хана с сорока всадниками, — а мы заставили этих собак вдоволь побегать по холмам! — Аль-Борак один прискакал в долину. Он нарядился персидским купцом, но его богатое одеяние было испачкано и разодрано, а тюрбан съехал набок. Он скакал по долине и кричал, что воры ограбили его караван и гонятся за ним, чтобы отнять мешок с золотом и драгоценностями. Проклятые псы, которых оставили охранять Замок, были жадными и подумали: вот купец, богатый и беспомощный, и мы впустим его, и отберем все, что у него осталось. И они стали зазывать мнимого купца, и обещали ему защиту, и открыли ворота. Аль-Борак вошел и спешился, и громко воздавал хвалу Аллаху. А при нем ничего не было, кроме мешка, и толстое брюхо было свертком материи, под которым были спрятаны пистолеты и кинжал. И эти нечестивцы начали насмехаться над ним и навалились, чтобы обобрать. Но воистину, Аллах карает коварных и вероломных! Ибо они увидели, что под шкурой ягненка скрывается тигр! Думаю, их охватил такой ужас, что душа была готова вылететь через ноздри! Одного Аль-Борак убил ножом, остальных застрелил. Так он один взял твердыню, которую тщетно штурмовали целые армии! И вышло так, что Али-Хан и еще сорок всадников водили оракзаи по холмам, а к ним присоединилось еще столько же. И когда все они пришли к Замку Акбара, ворота перед ними открылись, и все они воздавали хвалу Аллаху и славили Аль-Борака… О, клянусь бородой Пророка! Кажется, эти забытые Аллахом штурмуют лестницу!

Из темноты внизу донесся цокот копыт, и Уиллоуби разглядел, что по долине кто-то движется. Вскоре пятно начало приобретать более ясные очертания и распадаться. По тропе, один за другим, скакали всадники. Над Ущельем Мекрама гремели выстрелы. Однако африди по-прежнему не проявляли ни малейшего беспокойства и даже не закрыли ворота. Стрельба продолжалась. Несколько всадников сорвались в пропасть, но остальные явно намеревались добраться до лестницы. Вспышки выстрелов стали ярче, и Уиллоуби смог разглядеть морды лошадей, закусивших удила, и перекошенные яростью бородатые лица оракзаи.

В тишине, последовавшей за этим залпом, раздались крики раненых, жалобное ржание лошадей, скрежет подков о камень и стук осыпающейся гальки. Кони и всадники срывались с узкой тропы и падали в пропасть, ступени были завалены трупами… Но атака не прекращалась, а выстрелы гремели снова и снова.

Уиллоуби дрожащей рукой вытер лоб, благодаря Бога за этот грохот. От стонов и криков умирающих ему становилось нехорошо.

— Воистину, Аллах лишил их разума, — сказал Хода-хан, заряжая винтовку. — Они трижды пытались взять Замок в темноте и трижды были разбиты наголову. Бабер-Али подобен бешеному быку, что ослеплен злобой и не видит, что бежит к пропасти!

Теперь выстрелы грохотали по всей долине. Осаждающие срывали гнев на безответных камнях и стенах неприступной твердыни. Хода-хан закрыл бронзовые ворота и зашагал вдоль утеса к «замочной скважине».

— Почему они не пытались прорваться по мосту? — спросил Уиллоуби.

— Конечно, они попытались! Или ты не слышал выстрелов? Но мост слишком узок, и один человек, спрятавшись за крепостным валом, сможет удержать его. А у нас там шесть человек, и все они искусные стрелки.

Уиллоуби кивнул, вспомнив об узкой каменной полоске, висящей над зияющей пропастью.

— Смотри, сахиб, луна всходит.

Сияние над черными вершинами на востоке стало ярче и словно уплотнилось. Вскоре в зазубрине между двух вершин показался розоватый серп.

Хода-хан пошел обратно. Выстрелы стихли. Высунувшись из-за парапета, он посмотрел вниз и что-то удовлетворенно проворчал.

Уиллоуби не назвал бы это зрелище приятным. Луна освещала «лестницу», на которой, наваленные друг на друга, лежали трупы. Казалось, они лежат здесь уже давно: винтовки и сабли торчали из этой жуткой груды как сорняки. Только лошадей здесь было не меньше полутора десятков. А сколько коней и всадников нашли смерть на дне ущелья?

— Не пристало губить хороших лошадей, — пробормотал Хода-хан, направляясь к воротам. — Бабер-Али лишился рассудка и разума.

Кутаясь в овчинную накидку, Уиллоуби прислонился к стене. Он чувствовал себя совершенно бесполезным, и это было отвратительно. Должно быть, оракзаи испытывали те же чувства, потому что последние беспорядочные выстрелы стихли. Даже если Бабер-Али действительно «лишился разума», он давно должен был понять тщетность своих усилий. И он сам тоже. Уиллоуби горько усмехнулся. Он приехал сюда, чтобы прекратить кровавую междоусобицу в этих холмах. А результат? Десятки человек убиты только на этой лестнице. Но игра еще не закончена. Мысль о Гордоне, который сейчас тайно пробирается по горам, в темноте, на миг разогнала сон. Но лишь на миг.

Глава 17

ПИСЬМО ДОСТАВЛЕНО

Когда Хода-хан окликнул спящего англичанина, еще не рассвело. Услышав голос пуштуна, Уиллоуби мгновенно открыл глаза, но еще некоторое время моргал, привыкая к тусклому свету. Солнце пряталось за горами и еще не вернуло миру краски, но вершины гор уже побелели. У бойниц на корточках сидели человек десять, а из пещеры доносился запах кофе и жареного мяса.

— Твое письмо доставлено, сахиб.

— А?.. Что такое?.. Гордон вернулся?

Уиллоуби с трудом разогнул спину. Слава богу, Гордон цел и невредим. Англичанин уже не раз жалел о том, что подбил его на это рискованное дело. Поднявшись, он подошел к парапету и снова поглядел вниз. Ущелье скрывал туман — такой же густой, как и тьма, которая заполняла его ночью. Однако в одном месте сквозь ватную пелену прорастали несколько струек дыма — там находился лагерь оракзаи. Верхние ступени лестницы уже можно было разглядеть, но Уиллоуби предпочел не дожидаться, пока туман отступит. Холодные лица мертвецов были не самым приятным зрелищем.

Хода-хан ждал, и Уиллоуби последовал за ним в пещеру, а потом — в одну из «келий». Здесь на одеялах неподвижно лежал человек. Он отвернулся к стене, но черные, коротко постриженные волосы и грязный костюм цвета хаки не оставляли сомнений: это был Гордон.

— Он устал, — сказал Хода-хан. — И теперь спит.

Уиллоуби механически кивнул. Судя по предыдущей ночи… Он уже начал сомневаться, что Гордону, как и прочим смертным, бывает необходим отдых и сон.

— Теперь иди наружу и наблюдай за Афдаль-ханом, сахиб, — произнес Хода-хан, когда они вышли из «кельи». — Мы уже установили телескоп, и туда же тебе принесут поесть. Потому что мы не можем предугадать, когда придет Афдаль-хан.

Телескоп действительно был установлен, и тень, которую он отбрасывал на парапет, напоминала тень от винтовки. Во всяком случае, отыскивая в окуляр обломки валунов в ущелье, Уиллоуби чувствовал себя так, словно наводит орудие.

Ущелье Мекрама тянулось с севера на юго-запад, и пройти по нему незаметно для обитателей Замка было невозможно — равно как и пробраться со стороны Замка: оно прекрасно просматривалось в обе стороны. Валуны, к которым Уиллоуби звал Афдаль-хана, когда-то представляли собой большой выступ, торчащий на самом гребне или чуть ниже по склону. Потом выступ обрушился и раскололся на множество кусков. Поначалу разглядеть их было невозможно, и в телескоп Уиллоуби видел лишь клочья тумана, похожие на очески собачьего пуха. Однако солнце поднималось, туман редел. И вскоре Уиллоуби разглядел человека, который стоял на вершине валуна неподвижно, словно статуя. Несомненно, это был Афдаль-хан, который разглядывал Замок в бинокль.

— Похоже, он получил письмо еще ночью и сразу выехал, — пробормотал Уиллоуби. — Либо он был не в Хоруке, а где-то ближе… Гордон ничего об этом не говорил?

Хода-хан покачал головой.

— Ладно, это уже не важно. Не будем будить Гордона. И завтрака я ждать не стану. Передай Аль-Бораку, что я благодарен ему за все, что он для меня сделал, и сделаю для него все, что смогу, когда вернусь в Газраэль. Но лучше бы ему прекратить эту вражду. Я позабочусь о том, чтобы Афдаль-хан не смог нарушить слово.

— Непременно. Да хранит тебя Аллах.

Африди перебросили веревочную лестницу через крепостной вал, и она, быстро раскрутившись, раскачивалась в футе от земли. Воины с винтовками наготове ждали у крепостного вала, но, когда Уиллоуби на виду у всей долины поднялся на вал, по спине у него почему-то поползли мурашки.

Впрочем, ни одна из винтовок, притаившихся за утесами, не заговорила. Разумеется, одного вида Афдаль-хана было достаточно для того, чтобы англичанин мог считать себя в безопасности. Уиллоуби поставил ногу на перекладину лестницы и начал спускаться, стараясь не смотреть вниз. Лестница сильно раскачивалась, и ему приходилось время от времени крепко упираться в стену утеса. Но в целом все шло не так плохо, и наконец он с облегчением вздохнул, почувствовав под ногами скалистую почву. Уиллоуби помахал рукой, но лестницу уже быстро поднимали вверх. Англичанин повернулся и зашагал вдоль ущелья, чтобы не опоздать на условленную встречу.

Глава 18

ИСТИННОЕ ЛИЦО АФДАЛЬ-ХАНА

Утро понемногу вступало в свои права. Туман порозовел, а потом и вовсе исчез. Теперь Уиллоуби мог разглядеть валуны даже без бинокля. Однако Афдаль-хан словно растворился в воздухе. Несомненно, подозрительный оракзаи наблюдал за его приближением из какого-то укрытия. Уиллоуби напряг слух, но стрельбы, означавшей, что Бабер-Али возобновил осаду, не было. Можно себе представить, как разгневался Афдаль-хан, узнав о неблагоразумных действиях своего дяди! Не исключено, что старый воин уже получил соответствующие указания от племянника… и не только указания.

Возле валунов Уиллоуби остановился.

— Афдаль-хан!

— Сюда, сахиб, — отозвался знакомый голос.

Уиллоуби протиснулся между двумя зазубренными обломками и вскоре оказался на площадке наподобие естественного амфитеатра, зажатой между высоким утесом и отвесным склоном скалы. Здесь могли свободно разместиться пятьдесят человек. Однако Уиллоуби увидел лишь одного — высокого, сильного, скорее среднего возраста, чем молодого, в тюрбане и шелковом халате. Он стоял, опустив руку на эфес широкой сабли, и в его горделивой осанке читалось безграничное высокомерие.

Всю дорогу Уиллоуби не мог справиться с дрожью, которая непонятно почему пробирала его с тех пор, как он спустился в ущелье. Однако сейчас у него отлегло от сердца.

— Рад видеть тебя, Афдаль-хан!

— И я рад видеть тебя, сахиб, — оракзаи усмехнулся и неторопливо вынул саблю из ножен. — Ты не справился с делом, которое я тебе доверил, но твоя смерть послужит мне не хуже!

Если бы скалы разразились хохотом, Уиллоуби был бы потрясен меньше.

— Что?! Моя смерть?! — он почувствовал, что изумление сменяется яростью. — Афдаль, ты сошел с ума!

— Что сделают англичане с Бабером-Али? — спокойно спросил оракзаи.

— Потребуют, чтобы его судили за убийство Сулеймана, — ответил Уиллоуби.

— И эмир повесит его, чтобы задобрить англичан! Но если ты умрешь, никто ничего не узнает. Аллах милосердный! Или ты решил, что я позволю повесить моего дядю из-за пенджабского пса? Мой дядя несдержан нравом. И если бы я знал, что он совершит, я сам остановил бы его людей, Аллах свидетель! Но дело сделано, и я намерен защитить своего дядю, хотя бы он и пострадал из-за собственной глупости. И если кто-то скажет, что Аль-Борак мудр, я посмеюсь над этими словами. Глуп тот, кто решил, что я допущу расправу над Бабером-Али!..

— Убив меня, ты погубишь себя, — напомнил Уиллоуби. Губы начинали предательски дрожать. Он уже понимал, что отговаривать Афдаль-хана бесполезно.

— А где свидетель, сахиб Уиллоуби, чтобы меня обвинить? Те дети шакалов, что сидят в Замке Акбара и боятся высунуть нос? За этими скалами им ничего не видно. Или люди моего дяди? Они далеко, а своих людей я отослал, чтобы они не уподобились безумным, что убили твоего слугу, и не начали стрелять, когда не нужно. А даже если бы я не боялся этого — нет человека, которого нельзя соблазнить золотом. Говорю тебе, здесь никого нет, и никто не прячется в скалах, потому что я послал вперед своих людей, и они все осмотрели, чтобы я мог уединиться. Зачем мне это понадобилось — они не узнают. Твою же голову люди Бабера-Али найдут на тропе, ведущей к Замку Акбара, когда взойдет луна. Сто человек поклянутся, что она сброшена вниз Аль-Бораком. И все они будут в это верить, поэтому клятва их не будет ложной, и Аллах не покарает их. А потом я возьму пятьдесят верных людей, и они отвезут твою голову в форт Али-Маджид и поклянутся, что тебя убил Аль-Борак. Британцы заставят эмира послать сюда войска, и пушки вскроют Замок Акбара, и Аль-Бораку придется выйти наружу! Кто ему поверит и будут ли у него свидетели?

Гордон был прав.

— Ты… вероломный пес, — беспомощно пробормотал Уиллоуби, пытаясь сохранить остатки мужества. — Но зачем тебе это понадобилось?

— Я скажу, потому что ты скоро умрешь. На караванных путях есть колодцы. И я должен владеть ими, а не грязные шакалы африди. И купцы будут платить мне за это, и русские будут платить мне, чтобы я помогал им контрабандой провозить винтовки и пули из Персии и Туркестана в Афганистан, Кашмир и Индию. Я буду помогать им, а они мне. И если будет на то воля Аллаха, они помогут мне стать эмиром Афганистана.

— Гордон был прав, — только и смог произнести Уиллоуби. — Как же он был прав! А перемирие, которого ты так хотел? Подозреваю, это еще одна уловка?

— Воистину так! Ибо этому неверному не владеть Замком Акбара.

— Какой же я идиот, — пробормотал Уиллоуби.

— Значит, на то была воля Аллаха, — снова усмехнулся Афдаль-хан. Он повернул саблю, и широкое лезвие вспыхнуло, словно расплавленное солнце. — Ибо Аллах лишает разума тех, кого хочет лишить жизни. А вам лучше принять его волю и не противиться, ибо сталь молчалива и надежна. И Аллах не дал ей ушей, чтобы слушать заверения.

Он шагнул вперед. Англичанин стиснул зубы и крепко сжал кулаки. Бежать бесполезно — этот проклятый пес догонит его в одно мгновение. Бросаться на противника с голыми руками — тоже. Но это было все, что остается. Смерть настигнет его в прыжке, наступит темнота, и всем его планам и надеждам придет конец…

И тут он услышал:

— Не торопись, Афдаль-хан!

Глава 19

ПОЕДИНОК ЧЕСТИ

Голос был спокойным, но самый резкий окрик не смог бы так испугать Афдаль-хана. Он резко обернулся, потом застыл, словно превратился в камень, и его лицо посерело. Выронив саблю, он медленно поднял руки. Гордон стоял неподалеку, держа у бедра пистолет, который смотрел Афдаль-хану точно в солнечное сплетение. Губы американца тронула чуть заметная ухмылка, но в черных глазах уже разгоралось пламя.

— Это ты, Аль-Борак! — потрясенно выдохнул оракзаи.

Он явно хотел отступить на шаг, но боялся.

— Ты дух или джинн… — забормотал он, как помешанный. — Или сам шайтан перенес тебя сюда. Мои люди осмотрели все щели…

— А я прятался на уступе и смотрел на них сверху, — невозмутимо объяснил Гордон. — Потом они ушли, а я спустился сюда. Убери руки с пояса, Афдаль-хан. Я уже час сижу здесь и мог сто раз тебя пристрелить, но мне хотелось, чтобы Уиллоуби узнал, какой ты негодяй.

— Но я видел вас, — пробормотал ошарашенный Уиллоуби, — вы спали в пещере…

— Вы видели Али-шаха, переодетого в мою одежду, — отозвался американец, не спуская глаз с Афдаль-хана. — Я боялся, что вы откажетесь от этой встречи, узнав, что я еще не вернулся. Вдруг я что-нибудь замышляю? Поэтому я забросил вашу записку в лагерь оракзаи, вернулся, пока вы спали, чтобы оставить моим людям кое-какие распоряжения, и спрятался в ущелье. Я был уверен, что Афдаль-хан не позволит наказать своего дядю. Да и не смог бы. Бабера-Али слишком любят в Хоруке. Значит, оставался единственный способ сохранить благосклонность эмира — заткнуть вам рот. Тогда можно было бы все свалить на меня. Я не сомневался, что, получив записку, он придет сюда.

— Он мог меня убить, — пробормотал Уиллоуби.

— Я держу его на прицеле с того момента, как вы сюда пришли. А если бы он привел с собой людей, я бы застрелил его еще до того, как вы спустились в ущелье. Мне бы вы все равно не поверили. А так… Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Вам ничто не угрожало.

— А так быстро добраться из Хорука…

— Его и не было в Хоруке. Я знал: как только Бабер-Али поймет, что вы живы и прячетесь у меня, он во всем сознается племяннику, и Афдаль-хан не только простит его, но и поможет. Он стоял лагерем в полумиле за холмами со своей гвардией. Я мог его застрелить, но предпочел передать вашу записку.

Черные глаза Афдаль-хана сверкнули, на переносице выступили бисеринки пота.

— И теперь вы собираетесь хладнокровно его застрелить?

Гордон покачал головой.

— Нет. Я дам ему шанс, которого он не дал Юсуф-шаху.

Не убирая пистолета, Гордон приблизился к вождю оракзаи, двумя быстрыми движениями выдернул у него из-за пояса нож и револьвер и забросил их куда-то за валуны. Его собственный пистолет полетел туда же, а в руке, словно по волшебству, появилась сабля, которая до сих пор покоилась в ножнах.

— Возьми свою саблю, Афдаль-хан, — все это время Гордон говорил спокойно и ровно, однако сейчас Уиллоуби уловил в его голосе стальные нотки — едва заметные, как вены на висках. — Здесь нет никого, кроме англичанина, тебя, меня и Аллаха, а Аллах ненавидит предателей!

Афдаль-хан зарычал, как пантера, загнанная в ловушку. Полуприсев, он рывком поднял клинок… и в следующую секунду обрушился на Гордона, как лавина с Гималаев.

У Уиллоуби перехватило дыхание. Казалось, рука Афдаль-хана лишь коснулась рукояти… потом в воздухе что-то сверкнуло, он понял, что сейчас его сабля опустится на голову американца… и удар ушел в пустоту.

Цветистые повествования о поединках Аль-Борака можно услышать в любом караван-сарае. Но одно дело услышать, а другое — увидеть. Впрочем, будь противники вооружены не кривыми гималайскими саблями, довольно тяжелыми и широкими, а более легким оружием, Уиллоуби вряд ли успел бы следить за их движениями.

Афдаль-хан был выше и тяжелее Гордона, к тому же быстр, как голодный волк. Подумать только, этот человек окружал себя десятками стражников и только что трепетал при виде наведенного на него пистолета! Сабля в его руке словно потеряла вес и порой превращалась в размытое полупрозрачное пятно. Но она не могла даже коснуться Гордона. Каждый раз раздавался короткий звон, и клинки разлетались в стороны.

Уиллоуби отметил, что Афдаль-хан почти непрерывно пребывал в движении. Он бросался то вправо, то влево, поворачивался и приседал, потом отскакивал в сторону и снова налетал на своего соперника, словно хотел оказаться во всех местах одновременно. Правда, эта суетливость не мешала ему наносить мощные удары, которые могли бы выбить клинок из руки более слабого противника.

Напротив, движения Гордона были скупыми и точными. Казалось, его тело почти неподвижно. Лишь изредка он переступал или уклонялся, пропуская мимо себя смертоносный клинок. Но его сабля всякий раз оказывалась в том месте, куда метил его неистовый противник.

«Должно быть, мышцы у него из железа», — думал Уиллоуби, непроизвольно морщась от оглушительного звона. Афдаль-хан бил, как кузнец по наковальне, как будто хотел перерубить саблю американца, а когда клинки застывали, скрестившись в воздухе, на запястьях противников вздувались вены. Однако этот дикий натиск не заставил Гордона отступить ни на полшага. Он скорее оборонялся, чем нападал, но именно так и следовало действовать.

Вскоре Афдаль-хан уже задыхался, по его смуглому лицу катился пот, глаза лихорадочно горели. Дыхание Гордона даже не сбилось, словно он действительно стоял на месте.

И оракзаи совершенно обезумел.

— Пес! — тяжело выдохнул он и плюнул в лицо Гордону. Потом занес саблю и прыгнул вперед, как тигр. Этот удар, наверно, мог бы перерубить даже столетний дуб.

И тут Гордон снова подтвердил, что не зря прозван Аль-Бораком — Стремительным. Уиллоуби даже не успел заметить, как он отступил, уходя от удара. Только его сабля сверкнула, на миг поймав лезвием луч солнца. Раздался хруст ломающихся костей, и Афдаль-хан зашатался. С коротким смешком, тихим и безжалостным, как звон сабли, Гордон отступил — в первый раз с тех пор, как начался этот поединок. По широкому лезвию его сабли стекала темно-красная кровь.

Лицо Афдаль-хана мертвенно побледнело; он зашатался, как пьяный, глаза закатились. Он прижал ладонь к левому боку, и между пальцами засочилась кровь. Правой рукой он еще пытался поднять саблю, ставшую для него вдруг непомерно тяжелой.

— Аллах милосердный… — прохрипел он. — Слава Аллаху, господину миров…

Тут ноги Афдаль-хана подкосились, и он упал.

Уиллоуби в ужасе наклонился над ним.

— Господи, да он разрублен почти пополам! И прожить с такой раной почти десять секунд?!..

— Те, кто с детства привыкли бороться за свою жизнь, нелегко ее отдают, — отозвался Гордон, стряхивая с лезвия красные капли. Англичанину показалось, что слышит в его голосе печаль. Огонь, так долго сжигавший душу Фрэнсиса Ксавьера Гордона по прозвищу Аль-Борак, погас, и ярость понемногу утихала.

— Можете возвращаться в Кабул и доложить эмиру, что вражде конец, — сказал он. — Скоро по этой дороге снова пойдут караваны из Персии.

— А как же Бабер-Али?

— Он удрал ночью, когда атака провалилась. Я видел, как он уходил из долины со своими людьми. Осада ему надоела. Люди Афдаль-хана еще в долине, но как только услышат о гибели своего вождя, поспешат разойтись по домам. Вы вернетесь в Кабул, и эмир объявит Бабера-Али государственным преступником. Что касается оракзаи, то мне больше нет нужды с ними воевать, а они будут рады согласиться на мир.

Уиллоуби посмотрел на мертвеца. Гордон обещал, что с гибелью этого человека вражде придет конец, и сдержал слово. По большому счету, его миссия выполнена. Впрочем… Это открытие было для Уиллоуби не слишком приятным: в этой игре он был просто пешкой. А с другой стороны — разве он сам никогда не использовал других людей, чтобы достичь своей цели? Англичанин криво усмехнулся.

— Будь я проклят, Гордон, вы все время меня обманывали! Вы позволили мне поверить, что нас осаждает только Бабер-Али, а Афдаль-хан защитит меня от своего дяди! Вы поставили ловушку на Афдаль-хана, а мной воспользовались, как приманкой. Меня не покидает мысль, что, не придумай я эту комбинацию с письмом и телескопом, вы бы предложили ее сами!

Гордон не ответил.

— Я дам вам эскорт до Газраэля, где больше не осталось оракзаи, — сказал он очень спокойно.

— Черт возьми, дружище! Если бы на протяжении последних сорока восьми часов вы не занимались тем, что спасали мою жизнь, я бы поговорил с вами по-другому! Но Афдаль-хан был негодяем и заслужил то, что получил. Не могу сказать, что мне нравятся ваши методы, но они эффективны! Вам следовало бы попробовать себя на секретной службе. Несколько лет подобных успехов — и вы станете эмиром Афганистана!