— Я не могу, — ответил он. — Ты знаешь, что я не могу. Мы прошли через очень многое, чтобы выбраться отсюда, и нельзя так просто похоронить все наши усилия, вернувшись обратно. Ты должна остаться здесь с Уильямом и Самдапом. Если я не вернусь завтра к полудню, ты будешь знать, что я уже никогда не вернусь. Возьми мальчиков и уходи. Попробуй отыскать дорогу до Лхасы: ты воплощение, Самдап тоже воплощение, так что вы там не пропадете. Отведи Уильяма к человеку по имени Белл — он представляет Британию в Тибете. Он позаботится, чтобы мальчика доставили домой.

Кровь текла по лицу киммерийца. Одна пара рук, особенно настойчивая, норовила выдавить ему глаз, и Конан оторвал их от себя, а затем и от тени и зашвырнул в угол. Он не знал, что случилось с этими руками – погибли ли они, лишенные опоры, или скреблись где-то на полу, слепые, но полные неистребимого желания убивать.

— Я боюсь за тебя, Ка-рис То-фе!

Киммериец вонзил кинжал в середину ладони очередной руки. Послышалось шипение, рука отдернулась, но другая вцепилась королю в волосы, и Конан, не раздумывая, полоснул лезвием по пальцам. Кровь хлынула ему на голову, пальцы посыпались вниз, как разрубленные овощи. Конан брезгливо отскочил в сторону.

— Я знаю. И я боюсь за тебя. Но у меня нет выбора. Я намерен вернуться вместе с отцом. Жди меня здесь.

Он повернулся к Уильяму и постарался как можно убедительнее объяснить ему, что должен вернуться за отцом.

Тень облепила его, точно мантия, и отовсюду к киммерийцу тянулись руки-убийцы. Пальцы забили ему нос, растягивали его губы, лезли в рот. Конан лязгнул зубами, откусив сразу два пальца. Он выплюнул их, и они пролетели сквозь тень и упали на пол.

— Чиндамани присмотрит за тобой до моего возвращения, — сказал он. — Делай то, что она говорит, даже если не понимаешь ни слова из того, что она говорит. Ты справишься?

Некоторое время Илькавар искренне полагал, что король отлично справляется с нежитью, обитавшей в гробнице, но затем изменил свое мнение. Прошло уже довольно много времени, а Конан все еще бился с бесплотным врагом. А до рассвета еще долго. Король столько не продержится.

Уильям кивнул. Ему страшно не хотелось снова расставаться с отцом, но он все понимал.

— Как твоя шея? Болит?

Уильям покачал головой.

— Немного чешется, и все.

Кристофер улыбнулся, поцеловал мальчика в щеку и начал подниматься к монастырю. Чиндамани смотрела ему вслед. Когда он скрылся в темноте, она подняла голову и увидела, как подкравшиеся откуда-то тени закрыли звезды. Она чувствовала, как жизнь уходит из нее куда-то далеко-далеко, словно облако, уносимое бурей и растворяющееся в ней.

* * *

Примерно через час он был у подножия основного здания. Лестница была на месте. Он поднял голову, но отсюда окна Замятина не было видно. Он поставил ногу на лестницу и начал взбираться вверх. У двери стояли двое. Они открыли дверь на стук Кристофера — лица их были мрачными, неприветливыми и, как показалось Кристоферу, очень напуганными. Они догадались, что это, наверное, опасный чужеземец, приказ на поимку которого они уже получили. Но они рассчитывали найти его в монастыре и не ожидали, что он окажется снаружи.

Перед тем как покинуть комнату Чиндамани, он прихватил револьвер Царонга Ринпоче. Теперь он крепко сжал его в кармане — опасный, тяжелый предмет из другой жизни.

— Я пришел поговорить с Замятиным, — сказал он.

Монахи с опаской рассматривали его, не понимая, откуда он взялся. Одежда его была грязной и облепленной паутиной, а глаза были мрачными и решительными. Они были вооружены китайскими алебардами, тяжелыми, с длинными лезвиями, способными наносить серьезные ранения, даже если острие затупится. Но ощущение тяжелого оружия в руках никого из них не успокаивало. Они уже слышали приукрашенную историю о той участи, которая постигла Царонга Ринпоче. Замятин приказал им охранять дверь, но суеверие было сильнее, чем приказы чужеземца.

— Никому не разрешается беспокоить Зам-я-тинга, — сказал один из них, более храбрый или более глупый, чем его напарник.

— Я намерен побеспокоить его, — ответил Кристофер обыденным тоном.

Тот факт, что Кристофер был так неумолимо спокоен, потряс монахов еще больше, чем если бы он злился и неистовствовал. В любом случае, они уже испытывали первые приступы угрызений совести за то, что случилось. Для них и большинства их товарищей на смену оргии смерти пришло похмелье неуверенности. Без командовавшего ими Ринпоче они стали напоминать заигравшихся детей, нечаянно вышедших за рамки приличия.

Кристофер почувствовал их неуверенность и прошел мимо них. Один из монахов крикнул, чтобы он остановился, но он продолжал идти, не обращая внимания на крики, которые вскоре стихли.

Неожиданная мысль осенила Илькавара. Он не стал медлить. Если король погибнет в склепе Катабаха, то Илькавару останется одно: бежать из Аквилонии, сломя голову и не оборачиваясь. Никакое из объяснений не поможет парию остаться в живых – его казнят как убийцу короля и государственного изменника.

Монастырь был погружен в тишину. Хотя восход был уже близко, никто не осмеливался подать сигнал, по которому монахи собирались на утреннюю молитву. Кристофер решил, что сегодня Дорже-Ла будет спать долго — если кто-то здесь вообще спит.

– Боги! – не то подумал, не то произнес вслух Илькавар. – Какие глупости лезут мне в голову. Конан спас мою жизнь… и не важно, признают меня изменником или нет. Король – мой друг.

Он поднялся на верхний этаж; его одолевала усталость, он чувствовал себя проигравшим. Быстро пройдя через комнаты, символизирующие пять стихий, он оказался в зале, где стояли гробницы. Никто не остановил его. Он не слышал голосов и не видел признаков того, что кто-то был здесь.

Длинный зал был пуст. Только тела мертвых видели, как он вошел внутрь. Первый бледный луч рассвета забрался через не закрытое ставнями окно, около которого горела лампа. На смену усталости медленно пришло чувство тревоги. Где же русский?

Он удивился этой мысли – и еще больше тому, что она была истинной.

— Замятин! — крикнул он. Голос его прозвучал неестественно громко и был подхвачен эхом.

Ответа не было.

– Король – мой друг, – повторил он снова, как бы пробуя новые слова на вкус.

— Замятин? Ты здесь? — позвал он снова, и снова ответом была тишина.

Садж захрипел рядом с Илькаваром и тем самым напомнил о себе.

Он пошел через комнату, мимо окна, выходившего на перевал, мимо свежих и оттого еще более горьких воспоминаний, мимо отца, вернувшегося к жизни среди теней, мимо самого себя, удивленно смотрящего на старика. Слишком много призраков. Слишком много теней.

Присутствие колдуна вдруг показалось Илькавару таким отвратительным, что юноша изо всех сил оттолкнул его от себя и швырнул прямо на ужасную тень.

Он направился к спальне настоятеля. Дверь была заперта, но ее никто не охранял, так что попасть внутрь можно было без проблем. Замок служил скорее украшением, чем запором, и Кристофер открыл дверь одним ударом ноги.

Почуяв новую – и, очевидно, куда более лакомую добычу, – тень оставила Конана и набросилась на Саджа. В мгновение ока десятки рук принялись рвать тело лже-нищего на куски. Клочья мяса отлетали в стороны, повсюду брызгала кровь. Садж закричал высоким, дрожащим голосом. Этот крик был полон невыносимой боли. В нем звенели страх и отчаяние. К счастью, длился он недолго и оборвался так же внезапно, как и зазвучал.

Старик сидел, скрестив ноги, перед маленьким алтарем, спиной к Кристоферу; его собственная фигура была окружена ореолом, создаваемым десятком горящих ламп. Казалось, он не слышал, как Кристофер выбил дверь. Он не повернул головы и не заговорил, продолжая свою молитву.

Король, весь в крови, шатаясь, подошел к выходу из склепа и ударом ноги распахнул его. В помещение хлынул прохладный воздух, а вместе с ним – и первые серые лучи рассвета.

Кристофер застыл у двери, испытывая волнение и неловкость, так как без приглашения вторгся во внутренний мир отца. Старик что-то неразборчиво бормотал, не замечая того, что было вокруг. Вместо Кристофера здесь мог оказаться Царонг Ринпоче, вернувшийся, чтобы все-таки убить старика, но настоятель не обратил на вошедшего никакого внимания.

Кристофер сделал несколько шагов. Он остановился, прислушиваясь к словам молитвы, не решаясь помешать отцу. Он был потрясен, когда разобрал слова старика:

Год спустя его величество король Конан почтил своим присутствием бракосочетание Илькавара и Кимоны, дочери начальника дворцовой стражи. После поздравления молодых и участия в пышном пиршестве король изъявил желание прогуляться по прекрасному саду, окружавшему дом Илькавара. Хозяин имения лично сопровождал его величество.

— Теперь отпусти раба Твоего, Господи, согласно слову Твоему. Потому что глаза мои видели Твое спасение, которое видели все люди...

Это была молитва Симеона, старого человека, который просил Бога позволить ему с миром уйти из жизни, после того как он увидел Христа-ребенка. Кристофер тихо стоял, прислушиваясь к знакомым словам, думая, не сон ли отделяет его от того судьбоносного вечера, когда они вышли из церкви.

Гуляющие остановились возле небольшого холма, густо засаженного цветами и пышным кустарником.

Наконец настоятель закончил молитву. Кристофер шагнул к нему и опустил руку на его плечо.

– Что это? – осведомился король, указывая на клумбу. – Похоже на какой-то горб на теле земли.

— Отец, — позвал он. Он в первый раз употребил это слово, обращаясь к старику. — Нам надо идти.

Настоятель поднял голову с видом человека, давно ожидающего, когда его призовут.

– Это холм, ваше величество, – с поклоном отозвался Илькавар. – Кажется, он искусственного происхождения. Возможно, его насыпали поверх какого-нибудь древнего строения, пришедшего в негодность. Или ненужного строения. Строение это намертво замуровано, ваше величество, и тщательно покрыто землей. Оно обложено дерном и обсажено, как вы изволите видеть, кустами, а сверху высажены благоуханные цветы. Все эти растения тщательно подобраны. Они обладают свойством цвести почти круглый год, а их белые пахучие цветки враждебны любой магии. Так сообщили мне специалисты. У меня превосходные садовники, ваше величество.

— Кристофер, — произнес он. — Я надеялся, что ты придешь. Ты видел своего сына?

– Похоже, что так, – согласился король, весело улыбаясь хозяину дома.

Кристофер кивнул.

— Да.

— С ним все в порядке? Он в безопасности?

— Да, отец. Он в безопасности.

— А другой мальчик, Дорже Самдап Ринпоче, — он тоже в безопасности?

— Да. Я оставил их обоих внизу, на перевале. С ними Чиндамани. Они ждут тебя.

Старик улыбнулся.

— Я рад, что они выбрались отсюда. Ты тоже должен пойти и помочь им уйти отсюда как можно дальше.

— Вместе с тобой, отец. Я пришел, чтобы забрать тебя.

Настоятель покачал головой. Улыбка сменилась глубокой серьезностью.

— Нет, — ответил он. — Я должен остаться здесь. Я — настоятель. Что бы там ни думал Царонг Ринпоче, я все еще остаюсь настоятелем Дорже-Ла.

— Царонг Ринпоче мертв, отец. Ты можешь оставаться настоятелем. Но сейчас тебе лучше уйти отсюда. Хотя бы ненадолго, пока здесь снова не станет безопасно.