– Бывают на удивление уютные склепы, – задумчиво молвил Илькавар. – С множеством старинных могил, с понятными надгробиями, с остатками былых жертвоприношений – вроде блюдец с медом и цветами…

– И головами нерожденных младенцев! – захохотал Кракнор.

Но Илькавар не поддержал шутки.

– Ты понял, о чем я говорю. Чтобы иметь такую гробницу, нужно иметь также целую череду знатных предков, умерших за столетия до тебя. Традиции. А мой дядя был первым в нашей семье, кто сумел позволить себе роскошный гроб. В этом склепе будет хорошо лет через двести, когда ни меня, ни тебя, ни наших детей уже и в помине не будет.

– В таком случае, – сказал Кракнор, – обещай мне: если я умру раньше тебя, ты похоронишь меня в своем семейном склепе. От моих родственников, пожалуй, не дождешься блюдец с медом и цветами, а тебя послушать – так здесь будет просто дивный сад для мертвецов.

– Что ты говоришь! – Илькавар содрогнулся. – Я не желаю ничего слышать о смерти… еще лет пятьдесят.

– Расскажи, в таком случае, как ты устроишь свою спальню, – предложил Кракнор. Он снова отхлебнул от кувшина и постарался сесть поудобнее.

– Для начала вместо тяжелых темно-красных драпировок я повешу тонкие, полупрозрачные, с золотым и серебряным шитьем… – начал Илькавар мечтательно.

Неожиданно факелы начали коптить. В гробнице стало значительно темнее.

Илькавар прервал свой рассказ и с тревогой осмотрелся.

– Что здесь происходит?

– Наверное, сквозняк, – предположил Кракнор.

– Откуда бы здесь взяться сквозняку? – Илькавар беспокоился все больше и больше. – Дверь в гробницу закрыта… Вряд ли здесь есть второй вход. Сегодня при свете дня я осматривал склеп. Один вход, глухая стена, в середине – гроб. Ничего больше.

Новый порыв ветра почти загасил факелы. Отчетливо запахло гарью – как будто где-то поблизости жгли собачью шерсть или волосы.

– Я не понимаю, как… – снова заговорил Илькавар.

Внезапно большая черная тень поднялась над

гробницей. В темноте можно было бы принять ее за какое-то живое существо, которое лежало на камнях и вдруг вздумало встать. Тень отдаленно напоминала очертаниями человеческую. Она встала, затем двинулась вперед, снова замерла…

– Что это такое? – замирающим голосом произнес Кракнор.

– Не знаю… – Илькавар схватил его за руку. – Замри! Не двигайся! Может быть, оно слепое…

– Но не глухое! Оно идет на наши голоса!

Илькавар бросился к стене и выдернул из железного держателя почти совершенно потухший факел. «Я так просто не сдамся, – подумал он. – Какая бы дьявольщина здесь ни творилась, Илькавара они без боя не получат!»

Он сам дивился собственной храбрости. Всю жизнь Илькавар боялся темноты и духов умерших. Наверное, и дядюшка Катабах об этом от кого-нибудь слыхал, иначе не поставил бы такого условия в своем завещании.

На старика это очень похоже: даже из Серых Миров поиздеваться над родственниками. Что ж, вот и настала для Илькавара пора доказать самому себе, что он не такой уж и трус. Время, когда* он был ребенком и дрожал от всякой непонятной тени, что вырастала перед ним на стене, миновало.

Кракнор чувствовал, как холод бежит у него по спине. «Это смерть, – в панике думал молодой человек. Хмель в одно мгновение выветрился у него из головы. – Это холод смерти. И некуда бежать».

Он повернул голову и посмотрел на выход из гробницы. «Но ведь я могу сбежать! – пронеслось у него в мыслях. – Это Илькавар обязан просидеть у гроба старика всю ночь, до рассвета, а я вправе уйти отсюда в любой момент. Почему же я до сих пор не двинулся с места?»

Ужас парализовал его. Тем не менее Кракнор собрался с силами и шагнул вперед.

Тотчас выход из гробницы как будто отодвинулся почти на целую лигу. Теперь Кракнор видел его издалека, как будто молодой человек находился где-то в глубинах земли и взирал на спасительный выход из подвала с самого дна отчаяния.

Кракнор сделал над собой последнее усилие. Он рванулся к двери. Что-то тяжелое, шершавое на ощупь, точно камень, и такое же неодолимое выросло у него на пути. Заверещав, точно пойманный в ловушку заяц, Кракнор метнулся влево, потом вправо, но скала была везде, куда бы он ни ткнулся.

Снова и снова пытался Кракнор выбраться наружу, но нечто держало его крепко и не пускало. Раздался странный треск, и дикая боль захлестнула Кракнора.

Он хотел было позвать на помощь своего друга, но Илькавара нигде не было видно. «Это ты? – мысленно кричал ему Кракнор. – Это ты меня убиваешь? Что ты делаешь со мной, Илькавар? Зачем ты заманил меня в ловушку?»



* * *



Илькавар открыл глаза. Голова у него болела так, словно по ней стучали десятки молотов. «Неужели я вчера так напился?» – подумал он в смятении и огляделся по сторонам.

Он всегда осматривался по пробуждении украдкой, чтобы заранее составить себе представление о том, где находится и в каком сейчас состоянии, – до того, как окружающие поймут, что он проснулся.

Иногда он открывал глаза в чужой постели, иногда – в канаве при дороге, порой – в трактире под столом. Все это надлежало уяснить с самого начала и действовать соответственно.

Но на сей раз приподняв веки Илькавар не увидел ничего, кроме темноты. Он попробовал еще раз: закрыл глаза, открыл глаза. Никакой разницы. Непроглядный мрак.

– Боги, я ослеп! – воскликнул Илькавар и пробудился окончательно.

Он сел на полу. Голова и в самом деле ужасно болела, здесь ощущения были точными. Саднило горло, как будто вчера его кто-то душил. Странно, потому что обычно Илькавар в драки не ввязывался,

– Во имя всех богов, где я нахожусь? – произнес Илькавар, обводя взглядом темное помещение.

Склеп.

Ну конечно! Вчера они с Кракнором провели первую ночь в склепе покойного дядюшки Катабаха. Подробности этого приключения постепенно начали всплывать в голове Илькавара. Странно, что он так плохо помнил случившееся. Переволновался, должно быть, да еще и выпил немало.

Еще бы. Не каждый день бедный родственник получает такое богатое наследство – да еще с такими дурацкими условиями впридачу!

Илькавар потер виски, вспоминая все, что мог припомнить.

Они забрались в склеп. Зажгли факелы. Разложили на полу одеяла. Вот эти одеяла, валяются скомканными. Илькавар проспал на голых камнях – не слишком умно. В старости наверняка это отзовется жгучим ревматизмом.

Далее – они пили вино. Вот обломки кувшинов. И вино разлито на полу… Нет, это не вино. Кажется, это кровь…

Илькавар поднял руку, которая болела сильнее, чем другая, и увидел длинный порез, оставленный не то ножом, не то чьим-то острым клыком. Понятно, откуда кровь.

Он проковылял к выходу и отворил дверь. В помещение хлынул солнечный свет, а вместе со светом – душистое тепло наступившего дня. Где-то там, за порогом подземелья, весело пели птицы, цвели цветы, а еще дальше, за пределами сада, люди торопились по своим делам. Все эти картины, мелькнувшие в фантазиях Илькавара, вдруг представились молодому человеку такими прекрасными, что он с трудом подавил в себе желание немедленно выбежать наружу и мчаться прочь из проклятого сада на улицы, к обычной городской жизни.

Сперва нужно разобраться.

Илькавар вернулся в склеп. Он был с Кракнором, когда на них напало какое-то существо. Да, появилось некое существо, темное, холодное, безмолвное. У Илькавар мурашки прошли по всему телу, когда он вспомнил эту часть своего ночного бдения.

– Кракнор! – позвал он. Возможно, приятель еще здесь. Спит и видит кошмарные сны. – Кракнор! Просыпайся – уже утро! Просыпайся. Мне нужна твоя помощь. Ты помнишь, вчера здесь…

Илькавар запнулся посреди слова. Он увидел Кракнора. Его приятель лежал сразу за гробом Катабаха в странной, неловкой позе. Ни один человек не смог бы спать в подобной позе. Хуже того – ни один человек не смог бы жить после того, как ему придали подобную позу: голова Кракнора была вывернута. Молодой человек лежал на животе, поджав под себя ноги, а лицо его глядело прямо на Илькавара, и глаза были широко распахнуты.



* * *



Илькавар не мог бы сказать, как долго смотрел он на тело приятеля. После первого потрясения все чувства как будто оставили Илькавара. Он ничего не ощущал, ни горечи, ни боли, ни даже страха. Одна сплошная пустота.

Затем к нему постепенно начала возвращаться способность соображать. Он поднял кувшин и допил то вино, которое еще оставалось на дне и не было разлито. Головная боль уходила, оставляя место обычной тяжести в висках.

Если Илькавар сейчас объявит о гибели Кракнора, то, скорее всего, в преступлении обвинят самого Илькавара. Скажут – мол, выпили лишку, а тут еще странная, пугающая обстановка в склепе. Мало ли что могло почудиться двум пьянчугам! Передрались, и в потасовке один убил другого.

Илькавар еще раз взглянул на тело с вывернутой шеей. В свое оправдание молодой человек мог бы указать на то, что у него-де не хватило бы сил проделать такое. Но на это нашлось бы не одно возражение. Мол, пьяный никогда не знает, сколько у него сил, – это раз. И два – все-таки Илькавар не слабого десятка. Противопоставить этим доводам можно было лишь тем, что даже напившись до беспамятства Илькавар никогда не дрался. Но ведь все когда-то бывает в первый раз-

Юноша в отчаянии покачал головой. Его обвинят в убийстве знатного человека и снова бросят в тарантийские застенки – на сей раз уже навсегда! Он сгниет там в безвестности, условие дядюшкиного завещания останется невыполненным, и все богатства Катабаха перейдут в руки короля Аквилонии…

Едва лишь Илькавар подумал о короле Аквилонии, как его охватил настоящий ужас. Он представил себе ледяные синие глаза на загорелом лице короля-воина, его черные волосы, его широкие покрытые шрамами плечи и низкий, тяжелый голос… Нет, еще одна встреча с Конаном окажется для Илькавара убийственной. Король не станет слушать оправдательный лепет юнца. Король утвердит самый страшный приговор, не задумываясь, и Илькавар сгниет в темнице…

Этих застенков Илькавар боялся куда больше, чем дыбы и плахи палача.

Он принял единственное возможное в таком случае решение. Он спрятал тело Кракнора в гробнице. Ему стоило немалых усилий заставить себя прикоснуться к уже остывшему и окоченевшему трупу приятеля.

«Странно, – думал Илькавар, заворачивая то, что осталось от Кракнора, в одеяло, – еще вчера он был живым, веселым, смешливым, его интересовали женщины и выпивка… Мое вино, наверное, до сих пор осталось у него в желудке. Он почувствовал вкус этого вина… и теперь это просто труп. Неодушевленное тело».

Мысль о том, что придется провести вторую ночь рядом с двумя покойниками, Илькавар старательно отгонял от себя. Возможно, за сегодняшний день он сумеет найти убийцу. Тогда можно будет объявить о случившемся открыто, и король не прикажет заточить его в тюрьму навеки.

– Прости меня, – сказал Илькавар мертвому телу. Он уложил Кракнора сразу за гробом Катабаха, так что от входа тело не было заметно: чтобы увидеть его, нужно было войти в склеп и обойти гроб.

Затем Илькавар выбрался наружу и осуществил наконец свою заветную мечту: выскочил из имения Катабаха и бросился бежать подальше от проклятого дома по улице.



* * *



Илькавар знал, кто может ему помочь. Старик нищий, который осыпал проклятиями Катабаха. Этот уродливый, страшный старик наверняка знал какую-то тайну, связанную с умершим. Нужно было проявить вчера большую настойчивость, задержать нищего и вытрясти из него все его жуткие секреты. Тогда и Кракнор, возможно, остался бы жив, и Илькавар не подвергался бы такой ужасной опасности.

Некоторое время Илькавар бродил по улицам Тарантии, пытаясь успокоиться и привести свои мысли в порядок. Наконец дыхание его выровнялось, и он, к своему удивлению, действительно начал соображать, что к чему.

– Нищий не может обитать в богатых кварталах, – сказал себе Илькавар. – Так?

И сам себе ответил:

– Так. Он живет где-то в трущобах. Если вообще живет на этой земле, а не бродит между миром живых и миром мертвых, как это принято у неупокоенных призраков…

Он подумал о Кракноре: лишенный достойного погребения, тот наверняка превратится в такой же призрак.

Но тут же Илькавар тряхнул головой, отгоняя неуместные фантазии. Для того, чтобы сделаться призраком, жаждущим мщения, Кракнору потребуется время. Даже умершие не сразу понимают, что их лишили погребения. Даже умерших можно обмануть обещаниями сделать все, как надо, только не сегодня, а завтра. Сколько-то времени Кракнор будет ждать, надеясь на порядочность Илькавара. Так ведут себя все кредиторы.

Увлеченный этими рассуждениями, Илькавар смело повернул в переулок, ведущий от рыночной площади к западным воротам города, и скоро оказался в квартале, населенном всяким сбродом. Сколько ни старался король Конан, сброд никуда не девался. Пойманные воры догнивали в темницах, но на их место приходили новые. Все попытки очистить Тарантию от нищих и грабителей не заканчивались успехом.

Стражники не любили заглядывать в эту часть города. Здесь иногда пропадали люди, и никто их не разыскивал.

Говорили, будто сам король иной раз, переодевшись, бродит по воровским кварталам. Не то вспоминает о минувшей юности, когда он и сам промышлял грабежами и кражами, не то пытается единолично навести порядок в своей столице.

Илькавар не верил этим слухам. Если бы он, Илькавар, сделался вдруг королем, то ни за что не покидал бы дворца. Вершил бы дела, сидя на золотом троне, на мягкой подушке. Подписывал бы смертные приговоры, заверял бы указы королевской печатью, а все остальное время ел бы, пил, отдыхал с наложницами – и не забивал бы себе голову заботами глупых горожан, которые все равно никогда не будут довольны, как для них ни старайся.

Надеяться в этом мире можно только на себя. Эту нехитрую истину Илькавар усвоил еще в детстве и давным-давно смирился с ней. Она не мешала ему сохранять жизнерадостность и добрые отношения с людьми.

Он углубился в воровской квартал ровно настолько, чтобы понять: отныне его жизнь подвергается опасности. До ближайших стражников уже не докричаться, и если кто-то из здешних обитателей вздумает напасть на гуляку-прохожего, никто не придет чужаку на помощь. Все будут просто стоять и смотреть, радуясь новому развлечению.

Большинство домов здесь выглядело, как ни странно, вполне прилично: побелка свежая, окна затянуты бычьим пузырем, крыши черепичные или соломенные, но без гнилья. Наверное, все это было сделано в угоду королю, чтобы он не слишком лютовал, требуя перемен.

Зато люди на улицах представляли собой полную противоположность аккуратным строениям. Здесь бродили оборванцы всех видов и пристрастий. Кто-то был одет в подражание разбойникам Зингары – с платками на головах, с серьгами в ушах, в широченных шароварах; другие одевались в лохмотья и прямо на глазах у соседей привязывали к совершенно здоровым рукам и ногам куски гнилого мяса – это были профессиональные попрошайки. Продажные женщины выставляли напоказ свои прелести. Оборванные дети шныряли по мостовой, пробуя свои силы в качестве уличных воришек. Если взрослые ловили их на краже, то тут же жестоко били: вор должен овладевать своими навыками с раннего детства, иначе он погибнет, а боль, как известно, лучший учитель.

Сперва на Илькавара не обращали никакого внимания. «Наверное, у меня на лице написано, что я – убийца, – подумал Илькавар не без гордости. – Странно, как меняет человека совершенное преступление… которого он, впрочем, не совершал. Но если здесь я буду считать себя убийцей, то моя убежденность передастся другим… Или нет».

Он оборвал свои мысли, потому что заметил, как за ним крадучись идет человек в темной одежде. Единственным ярким пятном во внешности этого соглядатая была большая серьга в виде полумесяца, качавшаяся в его левом ухе. «Не могу же я сказать ему: бойся меня, я убил человека! – смятенно мелькнуло у Илькавара. – Тем более, что я никого не убивал… кажется».

Теперь он уже не был так в этом уверен, поскольку большой кусок минувшей ночи напрочь стерся из его памяти.

Неожиданно Илькавар остановился. Волна жара бросилась ему в лицо, он сразу покраснел: впереди, как ему почудилось, он разглядел знакомого нищего.

Илькавар побежал, торопясь поскорее нагнать его. Молодой человек абсолютно не представлял себе, как заговорит со стариком, как заставит его отвечать на вопросы. Захочет ли нищий помогать ему? Не предпочтет ли предоставить событиям развиваться своим чередом, наблюдая издалека, как погибает потомок его врага?

Все это не важно. Главное сейчас – догнать нищего и убедиться в том, что он существует на самом деле. Он, его пророчества и проклятия. А там… там Илькавар найдет способ вытрясти из старика всю правду. Лишь бы настичь его, лишь бы схватить…

Не разбирая пути, Илькавар бежал по улицам. Лохмотья то мелькали впереди, то исчезали за поворотом. Илькавар больше не заботился о последствиях своей неосторожности. Он перепрыгивал через лужи нечистот, нырял в переулки, дважды перебирался через заборы и один раз напрочь снес веревку, на которой сушились портки и тряпки неопределенного назначения, явно постиранные хозяйкой близлежащего дома.

Вослед ему неслись ругательства и камни: здешний люд не стеснялся в выражении чувств.

Вот снова загадочный нищий появился перед Илькаваром. Старик как будто вырос из разбитой деревянной мостовой. Мрачное лицо морщилось, как будто старик раскусил что-то гнилое, пылающие глаза смотрели прямо на юношу. Старик поднял дрожащую руку, словно пытаясь защититься от удара…

И тут настоящий удар обрушился на Илькавара. Кто-то с силой опустил кулак ему на голову, целясь в висок. Железный перстень расцарапал Илькавару кожу, кровь потекла по шее.

Молодой человек упал. Он успел заметить качающуюся золотую серьгу в форме полумесяца.

– Нет!… Подождите!… – крикнул он и захлебнулся.

Град ударов обрушился на него сверху. Вор с золотой серьгой и еще несколько личностей в развевающихся темных плащах накинулись на упавшего. Они били его ногами, пинали и трясли, потом один поднял палку и изо всех сил треснул Илькавара по голове.

Все вокруг потемнело, Илькавар потерял сознание.



* * *



Когда он открыл глаза, свет хлынул на него со всех сторон. Такой яркий, такой невыносимый свет, что Илькавар поскорее снова опустил веки. В темноте было спокойнее.

– Вставай, – произнес рядом с ним низкий повелительный голос.

– Я лучше… полежу, – пробормотал Илькавар.

– Вставай, надо убираться отсюда, – повторил голос. – Ты достаточно здесь належался. Я не понесу тебя на себе, так что вставай и иди.

– Оставь меня, – простонал Илькавар и тут же был награжден ударом в бок.

– Я забью тебя насмерть, если ты не встанешь, – предупредил голос.

Илькавар поднялся на четвереньки, затем ухватился одной рукой за стену, а другой – за незнакомца, и охая принял вертикальное положение.

– А говорил, что не можешь! – насмешливо отреагировал незнакомец. – Теперь идем. Я помогу тебе.

Они сделали несколько шагов, и Илькавар с удивлением понял, что ноги все еще слушаются его. Один глаз у молодого человека заплыл, второй видел кое-как и отчаянно слезился от яркого света.

– Как я выгляжу? – спросил он, едва ворочая языком. Губы его были разбиты, во рту оставался привкус крови.

– Отвратительно, – охотно поведал голос незнакомца. – И если бы я тебя не вытащил, ты бы здесь так и подох. Оглянись.

Илькавар заставил себя открыть здоровый глаз и осторожно повернулся назад. Вор с золотой серьгой лежал в переулке. Он был совершенно неподвижен. Нож торчал у него из груди. Пятна крови были повсюду – на стенах, на мостовой.

– Что здесь произошло? – с трудом пробормотал Илькавар.

– Они били тебя, – охотно поведал незнакомец, как показалось Илькавару, не без удовольствия. – Одного из них пришлось остановить ударом ножа.

– Ты убил его? – со страхом спросил Илькавар.

– Как ты догадался? – теперь незнакомец откровенно потешался. – Разумеется, я его убил. У меня не было времени разбираться с ним в суде. Тем более, что я хорошо его знаю. Надеюсь, теперь воздух в Тарантии станет чище. Но у меня к тебе несколько вопросов. И поскольку я спас тебе жизнь, то, полагаю, ты расскажешь мне все. Ты теперь принадлежишь мне, понял?

– Да… – Илькавар вздохнул и сразу же пожалел об этом: все его тело отозвалось болью.

– Куда пойдем? – спросил незнакомец.

Илькавар внимательно посмотрел на него. Юноша задался целью выяснить, кто же, в конце концов, его спас и теперь так бессовестно им помыкает. Но ничего он толком не разглядел: чужак был облачен в длинный широкий плащ с капюшоном. Виден был только подбородок. Мощный квадратный подбородок с небольшой ямкой.

– Я не знаю… – растерянно сказал Илькавар. – Раньше я предложил бы пойти в «Зеленого медведя» – это такая харчевня, где меня хорошо знают… Но в таком виде…

– Да, с таким лицом лучше не появляться в харчевне,- согласился чужак. – Другого дома у тебя нет, жалкий пропойца?

– Откуда ты знаешь, что я – жалкий пропойца? – удивился Илькавар.

– А кому еще пришла бы в голову счастливая мысль бродить по воровскому кварталу?

– Может быть, я вор? – предположил Илькавар.

Незнакомец расхохотался.

– Ты такой же вор, как я – девственная жрица. У воров совершенно другая походка. И руки другие. Уж поверь мне, воров я на своем веку перевидал целое море…

– У меня есть дом, – решился Илькавар. – Я унаследовал от его дяди. Только там… меня ждут неприятности.

– Какие? – властно спросил незнакомец.

Илькавар покачал головой:

– Я и сам пока в этом не разобрался… Если бы эти бандиты не напали на меня, я бы, возможно, узнал побольше…

– Идем, – сказал незнакомец и крепко взял Илькавара под руку, чтобы тот не вздумал сбежать. – Ты приведешь меня в свой дом и расскажешь все, от начала до конца. И не вздумай мне врать или что-то утаивать! Все равно я докопаюсь до истины – и тогда плохо придется лжецу! – а ты, как мне кажется, и вовсе лгать не умеешь.



* * *



Незнакомец ступил в сад, окружавший дом Катабаха, и несколько раз одобрительно хмыкнул. Илькавару подумалось, что он, кажется, тоже узнал экзотические деревья – как и бедняга Кракнор вчера вечером. В воровском квартале Илькавар готов был поклясться, что спасший его незнакомец – такой же обитатель этих трущоб, как и напавшие на него. Но здесь, в респектабельном районе Тарантии, незнакомец держался совершенно иначе: в его манерах появилось спокойное достоинство, осанка сделалась величественной. Перед Илькаваром, несомненно, стоял аристократ.

– Кто ты? – вырвалось у юноши. – Я больше не могу разговаривать с капюшоном.

– Ты уверен, что хочешь видеть мое лицо? – хмыкнул незнакомец.

– Да.

– Смотри, не испугайся. И не говори, что тебя не предупредили. – И он отбросил капюшон.

На Илькавара глядело смуглое синеглазое лицо короля Конана.

Юноша пошатнулся и упал на колени.



* * *



– Старый мерзавец недурно обустроил свою берлогу, – одобрительно произнес король, устраиваясь в самом удобном кресле – очевидно, любимом кресле Катабаха.

Илькавар, все еще оглушенный неожиданностью, сидел напротив на деревянном кресле. Шелковая подушка на сиденье постоянно ерзала. Илькавару было неловко. Он предпочел бы стоять в присутствии короля, но Конан приказал ему успокоиться и не вскакивать каждое мгновение.

– Я сделаю тебе повязку на глаз, иначе опухоль может стать опасной, – сказал король. – Судя по тому, что ты дошел сюда своими ногами, кости у тебя целы. Но отделали тебя знатно, приятель. Не знаю, что бы с тобой было без меня.

– Я бы, наверное, умер, – просто сказал Илькавар.

Конан приложил к его глазу намоченное в холодной воде полотенце.

– Держи так. Будешь отвечать на мои вопросы. И не волнуйся.

– Я не могу не волноваться, ваше величество…

– А ты постарается, – с угрозой в голосе повторил Конан.

– Хорошо, – покорно вздохнул Илькавар, чем, кажется, насмешил короля.

– Что ты делал в воровском квартале?

– Искал одного нищего.

– Зачем?

– Задать вопросы.

– О чем?

– О Катабахе.

– Что этот нищий мог знать о Катабахе?

– Понятия не имею, но когда я в первый раз пришел в дом, нищий выскочил неизвестно откуда и проклял Катабаха.

– Интересно… – пробормотал король. – Что еще в поведении нищего тебе показалось интересным?

– Больше ничего.

– Подумай. Я тебя не тороплю.

Король встал, налил себе вина, нашел ветчину, которую принесли вчера из «Зеленого медведя» Кракнор и Илькавар, и расположился опять в кресле с выпивкой и закуской.

Илькавар молчал.

– Мальчик, я не обвиняю тебя ни в чем. Просто расскажи все как есть, – снова заговорил король.

– Я скажу, но… ваше величество! Я до смерти боюсь тюрьмы.

– Ты ведь тот парень, который взял на себя вину за всю честную компанию и отсидел в застенках пару дней? – сказал Конан.

– Да, это я, ваше величество… И если я в чем-то виновен, прикажите сразу убить меня, потому что я не хочу возвращаться в тюрьму. Заживо гнить… нет!

– Никто не собирается бросать тебя в тюрьму, – утешил его Конан, жуя. – Рассказывай же. Помнишь, я обещал тебе помочь?

– Да…

– Говори.

– Этот нищий, – вспомнил вдруг Илькавар, – хорошо знал устройство лома. Он бывал здесь и раньше. Когда я гнался за ним, он ловко уходил от меня через потайные двери.

– Отлично. Это уже кое-что. – Король потер

– В завещании дяди был пункт – я должен дежурить в его гробнице три ночи подряд. Вчера со мной был друг…

– Друг? – Король поднял брови. – Не один ли из тех, кто бросил тебя в беде?

Илькавар похолодел. Вот и мотив для убийства! Месть. Желание расправиться с одним из предателей.

– Нет! – вскричал он с жаром и тут же увял. – То есть… да. Не хочу лгать… Но я не убивал его!

– Убивал? Разве он мертв?

– Да…

И Илькавар рассказал королю все, что произошло в гробнице, включая и собственное решение оставить тело в склепе и скрыть до поры смерть Кракнора.

– Его все равно бы стали искать, -сказал Конан. – Припомнили бы, с кем он уходил. Ты не успел бы закопать тело. Стражники действуют быстро. Из тебя вытрясли бы признание прежде, чем ты сообразил бы, какую ложь изобрести. Так что ты хорошо сделал, что открыл мне правду сразу и без кривляний. А теперь идем.

– Куда?

Илькавар сдвинул мокрое полотенце и глянул на Конана больным глазом. Король уверенно улыбался.

– В гробницу, куда же еще. Ты, кажется, обязан провести там три ночи. Вчера с тобой находился неудачник. Сегодня компанию тебе составит король Конан. Можешь мне поверить, приятель: Конан-киммериец отправил в Серые Миры целую армию магов, демонов и прочей нечисти. Призраком больше – призраком меньше… Для меня сейчас это уже не имеет значения.



* * *



Илькавар был благодарен Конану: в одиночку он, наверное, ни за какие блага мира не вошел бы снова в гробницу. И тогда – прощай мечта о богатстве! К вечеру, когда сгустились сумерки, Илькавару стало ясно: он скорее расстался бы с деньгами дядюшки, чем вновь сунулся в проклятое место.

Но Конан сам отворил дверь, зажег факелы и нырнул в склеп. Стоя на пороге, киммериец обернулся к своему младшему спутнику:

– Ну, что же ты! Входи. Покажешь мне место преступления. Может быть, мы сумеем разобраться, что здесь происходит. И перестань трястись – трусы меня раздражают, я теряю контроль над собой и могу совершить необдуманный поступок.

Илькавар сильно сомневался в том, чтобы король Конан мог совершить что-то необдуманное, но подчинился. Король вызывал у него странную смесь чувств: восхищение и страх были, пожалуй, главными из всей гаммы. Илькавар не понимал Конана. Могущественный король действительно разгуливал по трущобам. И даже снизошел до того, чтобы спасти жизнь какому-то безвестному парню. А теперь забрался вместе с ним в гробницу, потому что поверил в его невиновность и хочет помочь ему расследовать убийство… Все это не вязалось с обликом сурового короля, великого полководца.

И тем не менее Конан был здесь, рядом. Стоял с факелом в руке и торопил Илькавара, чтобы тот входил поскорее.

– Мы должны быть здесь после наступления темноты, иначе завещание может быть оспорено. Ты же не хочешь потерять этот чудесный дом и сад, полный драгоценных деревьев? Поверь мне, Илькавар, многие растения были привезены сюда из далеких стран.

– Вот и Кракнор так говорил, – вздохнул Илькавар, переступая порог и зажмуриваясь: ему почудилось, что он добровольно входит в царство мертвых.

– Кракнор? Это погибший?

Конан сунул Илькавару факел и затворил дверь за его спиной.

– Покажи мне, где ты спрятал его тело.

Илькавар провел короля за надгробие дядюшки.

Конан посветил факелом. Стилизованное лицо, вырезанное на поверхности гроба, за ночь как будто изменилось, сделалось более похожим на настоящее. Дуги бровей изгибались насмешливо, глаза стали выпуклыми, и в них словно бы затаился недобрый ум. Нос и рот по-прежнему оставались тонкими линиями, процарапанными в камне.

Илькавар вздрогнул, когда понял, что эти изменения ему не почудились. Конан внимательно следил за своим юным спутником. Когда того передернуло при виде гроба, киммериец быстро спросил:

– Что ты увидел?

Все-таки этого не может быть… – пролепетал Илькавар. Он боялся, что король ему не поверит и поднимет на смех. Назовет нервным, пугливым юнцом.

– Мальчик, – назидательно произнес король, – может быть все что угодно. Просто скажи мне, что ты увидел и что тебя напугало, а уж я решу, возможно такое или нет.

– Лицо на крышке гроба изменилось, – заставил себя сказать Илькавар.

Конан еще раз провел факелом над «каменным дядюшкой».

– Понятно, – пробормотал он. – Что ж, это бывает. Я тебе верю и не думаю, чтобы тебе почудилось. Здесь и впрямь творится что-то нехорошее. Какая-то злая магия. Уж эти вещи я чую. У меня от них волосы встают дыбом, как у дикого зверя.

Он повернулся к юноше и отчетливо увидел на его лице выражение неподдельного ужаса. Король засмеялся.

– Не бойся, Илькавар. Показывай мертвеца.

– Здесь. – Илькавар вытянул дрожащую руку.

Конан заглянул за гроб. Некоторое время он стоял согнувшись и светил факелом, а затем выпрямился и повернулся к парню.

– Здесь никого нет.

– Этого не может быть! – вырвалось у Илькавара, – Я сам завернул его в одеяло и уложил за гроб, чтобы с порога его не было видно. Хоть я и был напуган, – добавил он с кислой усмешкой, – но хорошо понимал, что делаю.

– Его нет, – повторил киммериец. – Он исчез. Что скажешь?

– Скажу, что он… пропал. – Илькавар вдруг понял, что силы оставили его. Он опустился на пол, на то самое одеяло, которое принес еще вчера.

– В таком случае, подождем, – решил Конан. – Кто бы ни забрал его, он явно знал, что делает. Вероятно, скоро и нам это станет известно. – Он покосился на Илькавара. – Тебе страшно?

Илькавар молча кивнул. Киммериец устроился рядом, положил меч себе па колени.

– Постарайся заснуть. Когда начнется самое интересное, я тебя разбужу.



* * *



Сперва Конану показалось, что все это ему просто чудится. В полумраке, где горел лишь один дымящий факел, и не такое может привидеться. Но нет, присмотревшись, киммериец понял, что происходящее вполне реально. Над гробом Катабаха медленно стала подниматься тень.

Тень эта была значительно больше самого гроба и тем более существенно больше человека. Она была полупрозрачной и, казалось, состояла из дыма.

Конан подтолкнул под бок Илькавара. Утомленный событиями и переживаниями минувшего дня, не имевший возможности передохнуть после кошмарной ночи, Илькавар действительно заснул. Теперь король разбудил его.

– Смотри, – прошептал Конан. – Кое-что из случившегося вчера не было твоей виной. Ты видел эту тень?

– Кажется… Я не уверен.

– Ну так смотри теперь.

Конан встал и приблизился к тени.

Тень, казалось, заметила его, но не подала виду. Она продолжала расти. Наконец ее макушка достигла потолка склепа. Тогда она спустилась на пол и наклонилась над гробом, производя какие-то странные движения руками – как будто желая задушить кого-то незримого или разорвать его на куски.

Конан поднес факел достаточно близко, чтобы видеть: тень оставалась полупрозрачной. Сквозь нее по-прежнему проглядывали очертания гробницы.

Киммериец ненадолго перевел взгляд на своего товарища. Илькавар сидел, сжавшись, на полу. Он крепко обхватил руками колени и прикладывал все силы к тому, чтобы не слишком громко лязгать зубами.

Склеп как будто увеличился в размерах. Дверь теперь находилась где-то в неизмеримой дали.

Внезапно тень почувствовала близкое присутствие человека. Она резко повернулась и без предупреждения набросилась на киммерийца.

Две крепкие руки стиснули горло короля. Конан не ожидал подобного. Он считал, что вся тень состоит из бестелесной материи. Возможно, так оно и обстояло, но только не в том, что касалось рук. Ручищи эти обладали чудовищной мощью. Они сдавливали шею жертвы с такой яростью, что не обладай киммериец столь крепкими мышцами, тень уже переломила бы ему шейные позвонки.

Конан нанес удар мечом. Тщетно! Клинок прошел сквозь тень. Но руки, вырастающие из ниоткуда, по-прежнему душили Конана.

Киммериец захрипел. В том положении, в котором он оказался, у него был только один удар в запасе, и этот удар он израсходовал впустую.

Казалось, Илькавар тоже понял это. Хоть юноша и не принимал участия в кабацких драках, сообразительности у него хватало. И собрав остатки своего мужества, Илькавар накинулся на тень.

Выдернув из-за пояса небольшой кинжал – скорее, украшение, чем серьезное оружие, – Илькавар вонзил его в ладонь, обхватившую горло короля.

Раздался оглушительный скрежет – как будто лезвие ударило о камень. Тем не менее руки тени разжались, и король, кашляя и задыхаясь, повалился на пол.

Тень опять нависла над гробом Катабаха.

– По-моему, ты спас мне жизнь, – хрипло произнес король.

Илькавар покачал головой.

– Я бил сдуру. Мог и не попасть.

– Все равно, ты храбрее, чем кажешься. – Конан сел на иолу, подобрал свой меч. – Проклятье, что нужно этой твари? Не люблю привидений с руками.

Он еще раз откашлялся, выплюнул кровь и покачал головой.

– Шея болит… У тебя, кажется, тоже остались следы от удушья, – добавил он, дотронувшись до горла Илькавара. – Я прежде не обращал внимания. Думал, это разбойники тебя покалечили.

– Нет, эти синяки у меня с утра, – признал Илькавар. – И горло болело… Должно быть, призрак душил и меня, но потом нашел более лакомую жертву – Кракнора.

– Теперь я не сомневаюсь в том, кто убил Кракнора, если только бедный Кракнор действительно мертв, – проговорил король, и у Илькавара от ужаса подкосились ноги.

– А до сих пор вы, ваше величество, подозревали, что я лгу?… – пролепетал он.

– Да какая разница, что я подозревал! – отмахнулся Конан. – Главное – теперь я убедился в твоей честности. Так что темница тебе не грозит. Ну, если мы сумеем выбраться отсюда.

Он встал, опираясь на меч. Внимательно посмотрел на тень.

– Не нравится мне то, что он тут вытворяет, – пробормотал киммериец. – Не следует позволять демону доводить до конца то, что он начал. Я еще ни разу не встречал выходцев с того света, которые хотели бы добра живым людям. Все ожившие мертвецы – мстительные злобные твари, и моя задача – загонять их обратно под землю.

И он снова ударил тень мечом, целясь на сей раз в руки.

Тень взвыла и набросилась на киммерийца. Это был странный поединок, развивавшийся в почти полной темноте, рядом с гробом умершего негодяя. Конан уклонялся от рук, которые налетали на него, казалось, сразу отовсюду, приседал, перекатывался по иолу и снова вскакивал на ноги. Тень преследовала свою жертву по всей гробнице, которая сделалась бесконечно огромной.

Илькавар удирал от бойцов, как умел, перемещаясь преимущественно на четвереньках. Несколько раз Конан наступал ему на руки, на ноги, а однажды чуть не упал, споткнувшись о своего младшего приятеля; и крепко обругал его.

Илькавару уже начало казаться, что ночь никогда не пройдет, что он обречен вечно метаться но склепу и спасать свою никчемную жизнь сразу от двух убийц.

А затем все сразу переменилось. Тень с тонким криком метнулась к гробу и упала на него. Еще миг – и гроб как будто всосал в себя бесплотное существо. Две каменные руки остались лежать на изваянии – теперь они превратились в часть надгробия.

Выход, бывший где-то очень далеко, снова приблизился. В маленькую щель между дверью и порогом пробивались лучики света.



* * *



Илькавар знал, что выглядит не лучшим образом: подбитый глаз, все лицо исцарапано, на шее жуткие синяки. Он взглянул на короля, чтобы убедиться в том, что и Конан, непобедимый владыка Аквилонии, не так уж неуязвим. И был сильно разочарован.

Ни бессонная ночь, проведенная в жестокой схватке с бесплотным врагом, ни предыдущая битва с разбойниками ничуть не сказались на внешнем облике Конана. Он по-прежнему был величав, спокоен, и лицо его оставалось невозмутимым… и красивым.

Да, король Конан был красив. Пожалуй, решил Илькавар, никто из его знакомых не отличался такой удивительной, такой мужественной красотой.

И весь мир вокруг был прекрасен. Самые яркие зеленые листья распустились на деревьях в саду Катабаха, самые голосистые птицы прилетели сюда, чтобы встретить утро.

Когда Илькавар с сияющими глазами сообщил Конану о своих наблюдениях (умолчав, естественно, о том, как он восхищается лично его величеством), киммериец весело рассмеялся.

– Так часто бывает, когда из подземелья выходишь на волю и обнаруживаешь, что все еще жив! Мне знакомо это чувство, мальчик,