— В принципе — да, — смутился Голощапов.

— Станете руководителем, поймете… Вот вам нужно новое оборудование. И не простое, а импортное. «Сименс». Так?

— Нужно, — согласно кивнул Голощапов.

— И все зависит от подписи Пляцковского. Уяснили? — спросил генеральный директор.

— Вполне, — серьезно ответил Анатолий Петрович.

— Ну и прекрасно. Теперь о «Бауросе»… У нас еще есть запас. Так сказать, резерв главнокомандующего. Но ненадолго…

В это время по селектору раздался голос секретарши:

— Аркадий Павлович, на проводе Москва.

Извинившись, Ростовцев подошел к своему столу, поднял трубку. Разговор был коротким, после чего генеральный директор вернулся к Голощапову, но не сел.

— Извините, Анатолий Петрович, — сказал он. — Нужно срочно ехать в область на совещание.

— Понимаю, понимаю, — поднялся с кресла Голощапов.

— К «Бауросу» мы еще вернемся, — пообещал Ростовцев. — А вы приступайте к исполнению новых обязанностей немедленно. За приказом в мединституте дело не станет…

По дороге Голощапова одолевали разноречивые чувства. Первое — радостное. Доверили экспериментальную клинику! И какую! Но радость тут же погасла. Не случись несчастья с Баулиным, вряд ли он мог рассчитывать на подобное повышение. И еще: как воспримут в клинике? Конечно, вида не подадут. Будут поздравлять, говорить приятные слова. Но кое–кто наверняка подумает: выдвинули из–за того, что тесть у Голощапова — заместитель председателя облисполкома, И ведь никому не докажешь, что положением отца жены Анатолий Петрович ни разу в жизни не воспользовался.

Но об этом забудут. Останется факт: молодого кандидата наук всего в 32 года сделали главным. А значит — по блату.

«А что Ростовцев? — подумал Анатолий Петрович. — Может, и он действует с дальним прицелом? Имея в виду моего тестя? Но тесть не тот человек…»

Мысли хаотично набегали одна на другую. Видимо, от волнения и неожиданности такого предложения.

А впрочем, какого предложения? По существу, генеральный директор «Интеграла» не предлагал. Он просто решил, и все. Кстати, не только за него, Голощапова, но и за его жену, которая неизвестно как отнесется к переезду в Березки и перемене своей работы… И за ректора института, где Голощапов трудился заведующим лабораторией, а здесь, в клинике, экспериментировал с продуктами пчеловодства, готовил докторскую диссертацию… Но как Ростовцев мог решать? — вдруг спохватился Голощапов. — Ведь клиника подчиняется институту, а не «Интегралу». Да, он, Голощапов, знал, что Ростовцев влиятельный человек, но неужели настолько, что фактически решает такой вопрос, как назначение главврача клиники?.. Странно…

Открыв глаза, Чикуров посмотрел на часы — начало девятого. Он чертыхнулся про себя: хотел подняться в семь и вот, проспал.

Игорь Андреевич принял холодный душ — вернейшее средство поскорее стряхнуть с себя сон. Когда он стал надевать рубашку, отскочила пуговица, и в это время раздался стук в дверь. Это была Дагурова. Оказалось, что она тоже встала недавно. Заметив в руках Чикурова оторванную пуговицу, она сказала:

— Командированный мужчина в затруднительном положении? Давайте пришью…

— Благодарю, Ольга Арчиловна. Я привык.

Он достал коробочку, которую всегда возил с собой, там лежали нитки, иголка, запасные пуговицы, и стал пришивать.

— Какая–нибудь генеральная идея вырисовывается? — спросила Дагурова.

— Нет, — признался Чикуров. — Хоть и говорят: утро вечера мудренее…

В дверь снова постучали. На этот раз участковый инспектор Манукянц. В руках у него был большой сверток.

Поздоровавшись, лейтенант спросил:

— Вы уже завтракали?

— Нет, — ответил Игорь Андреевич.

— Очень хорошо! — обрадовался Левон Артемович.

Он развернул сверток. По комнате распространился пряный запах зелени.

— Что это? — удивился Чикуров.

— Как что? Киндза, кутем, редиска, реган, — выкладывал на стол Манукянц. — Исключительно полезно! А это — бастурма, брынза, лаваш!

— Ну зачем вы, Левон Артемович, — запротестовал было Чикуров. — Мы бы пошли и сами купили…

— Не купили бы! Это дары Араратской долины! — любуясь всей этой красотой, горячо произнес лейтенант. — Отец прилетел. Узнал, что я работаю с вами, просил передать… Так что от всей души…

— А это чурчхела? — спросила Ольга Арчиловна, беря в руки коричневые колбаски из выпаренного, загустевшего виноградного сока, начиненные грецкими орехами.

— Конечно! Мама делала! Кушайте на здоровье!

Чикуров растерялся. Отказываться было неудобно: Манукянц принес угощение и впрямь от щедрости души.

— Спасибо, Левон Артемович, спасибо большое, — сказал он. — Мы все это съедим позже… А сейчас насчет дела. Что–нибудь новенькое есть?

— А как же! — ответил лейтенант. — Разрешите доложить?

— Не так официально, Левон Артемович, — улыбнулся Игорь Андреевич.

— Слушаюсь, Игорь Андреевич; — отчеканил лейтенант и продолжил уже по–штатски: — Я, понимаете, решил обойти соседей Баулина с самого утра, пока на работу не разбежались… Спрашиваю у одного — ничего не видел, у другого — тоже. Но я духа не теряю. Не может быть, чтобы никто ничего не видел!.. Помните, когда сворачиваешь в переулок, где баулинский особняк, рядом такой красивый дом есть, с башенкой?

— Да, — кивнул следователь.

— Так вот, — рассказывал дальше участковый, — живет в нем заведующий лесопилкой. А мать у него пенсионерка, и она видела с утра вчера, примерно около десяти часов, как мимо проехала машина шефа…

— Какого шефа? — не понял Чикуров.

— Ростовцева. «Волга». Остановилась возле участка профессора.

— Точно машина Ростовцева? — спросила Дагурова.

— Говорит, черная «Волга». И номер легко запомнить: тридцать пять — тридцать пять.

— Ясно, — кивнул Чикуров. — Продолжайте.

— Такой дождь шел, ливень, можно сказать. Из машины выскочил человек в плаще с капюшоном и побежал во двор Баулина… Зашел в дом. Потом вышел, залез в «Волгу». Затем снова ходил в дом… Что–то под плащом прятал.

Чикуров и Дагурова переглянулись.

— Это интересно, — сказал Игорь Андреевич. — Значит, человек дважды побывал в доме и что–то вынес?

— И кто это был?

— Соседка не разглядела, капюшон мешал. Возможно, сам Ростовцев или его шофер.

— А сколько человек сидело в машине? — спросила Ольга Арчиловна. — Один, два?

— Она говорит, не обратила внимания.

— Вы не смотрели, следов протекторов около участка на дороге не осталось? — продолжала спрашивать Дагурова.

— Конечно, смотрел, — ответил Манукянц. — Не обнаружил. Асфальт же. И дождь лил сколько раз… Насчет того, что машина приезжала, не сомневайтесь! Эта соседка целыми днями сидит одна, на улицу любит смотреть… А человека, который заходил в дом, можно ведь отыскать по следам, которые были в прихожей профессора… Идентифицировать.

— Сначала надо хотя бы приблизительно знать, с кем идентифицировать, — заметил Чикуров. — Выходит, когда Баулин уже лежал на операционном столе, к его дому кто–то подъехал на машине Ростовцева и вынес какие–то вещи… По–моему, следует немедленно допросить водителя… Что–нибудь еще раздобыли интересного, Левон Артемович?

— Не знаю, интересно или нет, — неуверенно произнес участковый. — Дня за два до покушения у Баулина дома вечером была Азочка. В клинике работает.

— Орлова? — вырвалось у Дагуровой.

— Да, главная медсестра, — подтвердил Манукянц. — Соседи называют ее Азочка.

— Не потому ли она так разволновалась, когда я спросила, бывала ли в доме профессора? — повернулась к Чикурову Ольга Арчиловна. — А главное — скрыла, что посещала Баулина недавно.

— Это еще не все, — продолжил Манукянц. — Вечером, накануне покушения, возле дома Баулина видели Кленову.

— Это кто? — спросил Чикуров.

— Одна больная из клиники, — сказал участковый. — Душевнобольная. Она зачем–то хотела снимать квартиру в доме рядом с профессором… Соседи еле от нее отвязались.

— Насчет Кленовой следовало бы узнать подробнее, — заметил Игорь Андреевич.

— Я позвоню в клинику, — сказала Дагурова.

— Да, а после Кленовой видели еще Ростовцева, — добавил лейтенант. — Он направлялся к баулинскому особняку.

Чикуров ничего не успел сказать по этому поводу — постучали. В номер зашел Латынис. Поздоровались. Игорь Андреевич поделился с оперуполномоченным сведениями, только что полученными участковым инспектором.

— Опять, значит, Аза Даниловна, — усмехнулся Латынис и, достав из кармана небольшой блокнот, быстро нашел нужное место. — Я ведь тоже не с пустыми руками… Ну, во–первых, между ней и Баулиным были, кажется, не только служебные отношения. Говорят, когда он обосновался в Березках, то переманил ее из участковой больницы в свою клинику. И скоро сделал главной медсестрой…

— Орлова сама сказала мне об этом, — пожала плечами Дагурова. — Это еще ничего не значит. Опытная…

— Только вот в чем? — задумался капитан. — К ней приезжают мужчины. Из других городов. Живут по нескольку дней, а то и недель. Потом исчезают, появляются новые… А насчет Азочки и Баулина… Еще года два назад Орлова захаживала к профессору довольно часто. Несколько раз видели, как она уходила из его дома рано утром… Комментарии, как говорится, излишни.

— А не сплетни? — спросил Чикуров.

— Не похоже, — ответил Латынис. — Зато очень похоже на Азу Даниловну… То, что это правда, я думаю, невольно подтвердила домработница профессора. Когда заговорили об Орловой, старушка стала что–то темнить, увиливать.

— Ну а жена? — задумчиво проговорил Чикуров. — Профессор, как видно, очень любит ее. Ревнует! Вспомните письмо, которое лежало в его столе…

— Баулина понять можно, — сказал Ян Арнольдович. — Еще не старый, живет один, семья переезжать не хочет… А тут Азочка. Дамочка, прямо скажем… — Он замолчал.

— Хорошо, — согласился Чикуров. — Допустим, отношения у них были не только служебные… Что из этого следует?

— Есть одна штука, — многозначительно оглядел всех Латынис, выдержал, как артист, паузу и выпалил: — Рогожин — бывший муж Орловой! И отец ее дочери!

В комнате воцарилось молчание. Сказанное капитаном заставило задуматься.

— Не знаю, Игорь Андреевич, — нарушил тишину Латынис, — в этом ракурсе — не поспешили ли вы, отпустив вчера Рогожина…

— Как давно они развелись? — задал вопрос Чикуров, не отреагировав на последнее замечание капитана.

— Как раз тогда, когда в Березках появился Баулин, — ответил Латынис. — Говорят, Рогожин страшно переживал. Даже перебрался жить в другой город, чтобы все забыть, успокоиться. Но не выдержал, вернулся.

— Вы хотите сказать?.. — посмотрел на него Чикуров.

— Полагаю, при такой ситуации особой любви главный зоотехник к профессору не питал, — ответил Латынис с иронией. — Правда, последние полгода Орлова действительно не бывала у Баулина дома… И вдруг заявилась… А что, если Рогожин узнал об этом? Опять вспыхнули страсти… Оскорбленное мужское самолюбие… Вот он и оказывается возле речки в то самое время, когда туда приехал на велосипеде Евгений Тимурович.

— Логично, — кивнул Чикуров. — Хотя, честно говоря, Рогожин произвел на меня впечатление довольно рассудительного человека, просто немного увлекающегося… Впрочем… Кто его знает. Сделаем так. Я встречусь с ребятами–рыболовами. Постараюсь разобраться, кого же на самом деле видели они вчера утром на Лавутке. Рогожин тащил раненого человека или не он… Вы, Ольга Арчиловна, займитесь шофером Ростовцева, кто с ним приезжал к дому Баулина, что взяли? Вы, Ян Арнольдович, снова встретитесь с Савчук, составите по возможности полно список ценных вещей, которые были у профессора. Может, она знает, у кого и что конкретно приобретал Баулин.

— Игорь Андреевич, а мне какое задание? — спросил Манукянц, в голосе которого проскользнула едва заметная обида: обошли.

— Левон Артемович, — улыбнулся Чикуров, — пока конкретного задания нет. Вы нам и так помогли. Да и своих дел, наверное, хватает…

— Есть, конечно, — ответил лейтенант и посмотрел на часы. — Наметил одно мероприятие. В пионерлагере, в поселке. Там ребятня, которая не уехала…

— Нашкодили, что ли? — поинтересовалась Дагурова.

— Зачем! Футбольную команду тренирую, — с гордостью сообщил Манукянц. — Будущие чемпионы, даю вам слово!

Он произнес это так темпераментно и убежденно, что все невольно заулыбались.

У модернового здания дирекции «Интеграла» стояло несколько машин. Черная «Волга» была только одна. Водитель сидел за рулем, уткнувшись в газету. К нему и решила обратиться Ольга Арчиловна.

— Не знаете, где шофер Ростовцева?

— Носик, что ли? — произнес водитель, с интересом рассматривая форму Дагуровой.

— Носик, — подтвердила следователь, догадываясь, что это фамилия шофера Ростовцева.

— Он сейчас в гараже. Пройдите за угол здания, там ворота металлические…

Гараж состоял из нескольких боксов, которые буквой П, обрамляли заасфальтированную площадку с мойкой для автомобилей. На ней и стоял черный блестящий лимузин. Сомнений не было, директорская «Волга» с номером 35–35. Возле автомобиля возился невероятно высокого роста парень, чем–то напоминающий известнейшего баскетболиста московского «Динамо» Ткаченко. У него были даже ткаченковские усы.

Шофер ожесточенно драил тряпкой бока машины, и без того сверкающие, как лаковая туфля.

— Товарищ Носик? — подошла к нему Ольга Арчиловна.

— Я буду, — добродушно прогудел гигант.

— Следователь прокуратуры Дагурова, — представилась Ольга Арчиловна, показывая служебное удостоверение.

— Слышали, слышали про вас…

— Я хотела бы побеседовать с вами.

Носик зачем–то кинул взгляд на административный корпус «Интеграла», почесал за ухом и кивнул, однако не очень охотно.

— Может быть, в машине? — предложила Дагурова.

— Пожалуйста, — Носик открыл заднюю дверцу, пропустил следователя, а сам, подумав, решил все–таки устроиться на переднем.

Дагурова уже успела заметить: ножища у водителя огромная, сорок пятый размер, не меньше.

«Следы в прихожей баулинского дома явно не его, — отметила она. — И без экспертизы ясно».

— Простите, ваше имя и отчество? — спросила Дагурова.

— Виль Борисович… А вас, если не секрет?

— Ольга Арчиловна… Виль Борисович, вы давно возите Ростовцева?

— Больше шести лет, — солидно произнес шофер. — Как только к нам пришел Аркадий Павлович… До этого возил Сергея Федоровича Ганжу. Он был просто директор, не генеральный. И машина была другая, «Москвичок»… При Ростовцеве все куда солиднее. — Он похлопал своей мощной рукой по баранке.

— И работы, наверное, прибавилось?

— Как раз наоборот, — пробасил Носик. — С прежним, бывало, как засядем с утра в машину — и по всем подразделениям до самой ночи. Не любил сидеть в кабинете. В субботу и воскресенье тоже частенько работал. Правда, в выходные садился за руль сам, если, конечно, не надо было в район или область. Тогда меня просил… Отгулы давал.

— А Ростовцев?

— Так этот и в Березках–то редко бывает. Все в разъезде. Чуть ли не каждый месяц в Москву летает. Я уже не говорю про областные и районные совещания. Без них почти ни один день не обходится.

— Ну а когда Ростовцев здесь, в Березках, он часто ездит?

— Нет. У него другой порядок… Если ему кто нужен, вызывает к себе. И правильно: не руководитель должен ездить к подчиненным, а они к нему… Аркадий Павлович в редких случаях наведывается в подразделения.

— А по выходным не работает?

— Ни в коем случае! — помотал головой Носик. — И других не заставляет. Положено два выходных дня — отдыхай! Культурно проводи время. Хочешь — в поселке, хочешь — на природе… Сам он театр любит. В город ездит на своей личной машине.

— Водит?

— И еще как! Мне даст сто очков вперед!

— Ну а вчерашний день, — перешла к главному Дагурова. — Куда с ним ездили?

— Вчерашний день… — Лицо водителя помрачнело. — Очень подействовала на Аркадия Павловича эта история с Баулиным… Страшно переживал…

— Прошу вас, — мягко сказала следователь, — расскажите по порядку, где вы и он были с самого утра.

— С самого утра? — подозрительно посмотрел на Дагурову Носик. — Это можно… Привез я его, как обычно, к девяти часам. Поставил машину у подъезда. Сам тоже поднялся в приемную… Гроза была… Я читал «Искатель»… Вдруг как обухом по голове — в Баулина стреляли! Все засуетились. Прибежал Банипартов, заместитель Ростовцева… Долго о чем–то совещались… И звонки! Не переставая. Местные, междугородные… Так было приблизительно до часу. Потом я отвез Ростовцева пообедать и сам перекусил дома. После перерыва поехали на стройку… У нас на следующий год свое ПТУ откроют. Такое здание будет красивое — в большом городе не увидишь!.. У меня пацан в четвертом классе. После восьмилетки обязательно отдам в это ПТУ, честное слово! — Носик замолчал, видимо, потеряв нить разговора.

— Долго были на строительстве? — спросила Дагурова.

— До–о–олго, — протянул шофер. — Аркадий Павлович такой разгон устроил прорабу! — Он покачал головой. — Ох уж эти строители!.. Одно не закончили, бросили, другое тоже… Шеф сам лично облазил все! Короче, вломил на полную катушку. Теперь забегают!.. Семизоров, конечно, виноват…

— А кто такой Семизоров? — поинтересовалась Дагурова.

— Наш главный инженер… Что–нибудь придумать, изобрести — пожалуйста, а вот потребовать не умеет, — со вздохом сказал Носик. — Не обеспечил…

Последние фразы он пересказал явно с чьих–то слов.

— Когда вернулись со стройки? — продолжала спрашивать Дагурова.

— Приблизительно в половине шестого… Отвез шефа домой, поставил машину, — Носик показал на один из боксов, — и пешочком домой.

— Значит, сразу домой? — уточнила следователь.

— А куда же еще? — усмехнулся шофер. — Это вам не город, не полевачишь… Да и при таком шефе… Держит всех! — Он показал свой кулак, похожий на пудовую гирю.

— Значит, после стройки вы отвезли Ростовцева домой?

— Да. В тот день, насколько мне известно, Аркадий Павлович говорил, что хочет еще помудровать над последней моделью РАПа… Вот если вы возьмете начальные буквы его фамилии, имя и отчества, то что получится? — улыбнулся довольный Носик и повторил: — РАП — название машины. Слышали о таких?

— Нет, — призналась Дагурова.

— Чудо! — восторгался водитель. — У нас в вычислительном центре подсчитали, что если во всем мире будут использовать такие машины и технологию, которую предложил Аркадий Павлович, то экономия составит пятьсот миллиардов рублей!

— Так вы говорите, что с девяти утра до обеда никуда не ездили? — спросила следователь.

— Никуда, — подтвердил Носик. Дагурова помолчала.

«Может, соседка Баулина обозналась? И к дому профессора подъезжала другая «Волга“? — размышляла она. — Тогда почему эта женщина даже точно номер назвала — 35–35? Носик обманывает? Что за этим кроется?»

Словоохотливость водителя показалась Ольге Арчиловне несколько подозрительной. Действительно, зачем ему так распинаться о шефе, приводить столько подробностей, о которых его не спрашивали?

— До того, как вы поехали на обед, Ростовцев отлучался из здания дирекции? — спросила Дагурова.

— Сидел в своем кабинете. Все время был в приемной. Уж больно интересный детектив попался. Французский… Товарищ следователь, скажите, а это правда, что Сименон за свою жизнь написал двести книг? — вдруг спросил Носик.

— Даже больше, — со вздохом ответила Дагурова, которая в своих мыслях была далеко от Сименона.

«Кто же приезжал к Баулину на директорской машине? — думала Ольга Арчиловна. — И Ростовцев водит машину…»

— Виль Борисович, можно заглянуть в багажник?

Водитель удивился:

— Зачем?

— Посмотреть, — неопределенно ответила Ольга Арчиловна, сама еще полностью не отдавая себе отчета в том, что она может обнаружить в багажнике, — наверное, просто следовательская привычка — на всякий случай.

Вышли из машины. Носик открыл багажник. Чисто протертое его нутро пахло резиной и машинным маслом. Там находилось запасное колесо, полиэтиленовое синее ведерко, щетка, аккуратно завернутый в брезентовой сумке инструмент. Что сразу бросилось в глаза следователю — сложенный плащ с капюшоном из синей непромокаемой материи.

— Ваш? — спросила Дагурова, указывая на него.

— Мой. Неделю назад взял со склада. Завезли новенькие… Удобная штука. Как в армии плащ–накидка. Любой дождь нипочем.

— Вчера надевали?

— А зачем? — пожал плечами водитель. — Я же находился в помещении. А когда на стройку приехали, дождя уже не было.

— Может быть, Ростовцев надевал?

Этот вопрос показался Носику вообще диким.

— Чтоб Аркадий Павлович взял мой плащ?! — Он посмотрел на Дагурову, словно та была не в своем уме. — У него зонт…

Ольга Арчиловна развернула плащ. В складках была влага. Она каплями стекала с непромокаемой поверхности.

— А почему мокрый?

Носик прикусил губу.

— Откуда? — вымолвил он, придя в себя от удивления. — Я в багажник не лазил…

Дагурова даже не заметила, что возле них собралось несколько человек — водители, слесари. Их, наверное, привлекла женщина в форме. Тем более, в Березках на каждом углу говорили, что в поселке находятся следователи из Москвы.

Воспользовавшись этим, Ольга Арчиловна попросила двоих из работников гаража быть понятыми. Она оформила протокол осмотра директорской «Волги», а также изъятия плаща.

Носик при этом старался выглядеть спокойным, но следователь видела, что шофер нервничает.

Поблагодарив понятых, Дагурова сказала ему:

— Виль Борисович, если не возражаете, пройдем в здание? Я хочу спросить еще кое–что.

Тот мрачно кивнул.

— Можно сзади пройти, — сказал он.

Из гаража был ход в административный корпус через черную дверь.

— Аркадий Павлович знает? — спросил у Дагуровой Носик, когда они вошли в здание.

— Что знает? — не поняла Ольга Арчиловна.

— Ну что вы осматривали машину… И прочее…

— Я скажу ему об этом.

— Надо бы раньше… — Шофер не знал, куда девать свои огромные руки.

— Где мы можем посидеть? — ничего не ответив на это, спросила Дагурова. — Чтобы нам не мешали.

В коридоре было человека три–четыре. Они с любопытством смотрели на них.

— У Рогожина, — сказал Носик. — Он наверняка на своей ферме.

Нашли ключ, обосновались в кабинете главного зоотехника. Стены комнаты были увешаны плакатами по животноводству, графиками, таблицами.

— Виль Борисович, — продолжила допрос следователь, — значит, вы утверждаете, что вчера утром во время дождя никуда не ездили?

— Для чего мне врать? — исподлобья посмотрел на Дагурову Носик. — Не ездил.

— Кто же пользовался плащом?

— Я откуда знаю? И не пойму, куда вы клоните…

— Дело в том, что вашу машину видели около десяти часов утра у дома Баулина.

— Мою?! — выкатил глаза Носик.

— Хорошо, если вы не ездили, то кто?

Этот вопрос, видимо, сильно озадачил шофера.

— Не может быть! — Он подумал и добавил: — Ерунда!

— Вы кому–нибудь доверяете машину?

— Только Аркадию Павловичу.

— Так, может, вчера ездил он?

— Я же говорю: не выходил из кабинета до обеденного перерыва. Сам я не отлучался из приемной. Можете спросить у Эммы Капитоновны, секретарши. Я ее даже подменял у телефона.

Ольге Арчиловне показалось, что водитель говорит правду, искренне поражаясь, как его машина могла очутиться возле особняка профессора.

Она заколебалась. Возможно, соседка и впрямь напутала…

Ольга Арчиловна позвонила в гостиницу, в номер Чикурова, надеясь, что Игорь Андреевич там. Но трубку никто не брал.

Больше посоветоваться было не с кем.

«Придется действовать на свой страх и риск, — решилась она. — И допросить Ростовцева. Сразу, пока у генерального директора не было общения с шофером».

Оформив допрос Носика протоколом, Дагурова отправилась в приемную Ростовцева. При виде ее секретарь поднялась со своего места. Ольга Арчиловна назвалась, спросила, у себя ли Аркадий Павлович.

— Проходите, проходите, пожалуйста, — сказала Эмма Капитоновна.

Тон ее был почтительным, но в то же время настороженным.

У Ростовцева находился кто–то из сотрудников. Как только Дагурова представилась, он тут же ушел.

— Честно говоря, я ждал вас еще вчера, — сказал генеральный директор, жестом приглашая следователя в доверительный уголок кабинета, к журнальному столику. — Вместе с товарищем Чикуровым.

— Ждали? — переспросила Дагурова, усаживаясь в кресло.

— Разумеется. — Ростовцев сел визави, закинув ногу на ногу. — А то что же получается? Вы приехали, сразу окунулись с головой в работу, а в наш, так сказать, штаб и не заглянули… Я бы посодействовал, если надо, с транспортом…

— Спасибо, все в порядке.

— Как вы насчет кофе?

— Благодарю, не стоит беспокоиться, — сказала Дагурова, не отрывая глаз от обуви генерального директора.

Туфли были летние, легкие. Верх в мелкую сеточку. Но главное, что привлекло внимание следователя, — это подошва. Полиуретановая, она имела рельефный рисунок. Ольге Арчиловне показалось, что он похож на тот, который был на обуви, оставившей след в прихожей профессора.

— Жаль, конечно, что в Березки вас привел трагический случай, — продолжал Ростовцев. — А то бы… Говорят, каждый кулик свое болото хвалит, но я не боюсь сказать: «Интеграл» — объединение необычное, вряд ли найдется аналог в нашей стране. Может быть, и за рубежом. С удовольствием бы показал наши производственные и научные подразделения, познакомил с людьми. Пожалуй, люди — интереснее. Ищущие, смелые. Я имею в виду — в направлении поиска. О нас много пишут. Но не всегда понимая при этом суть. Главное, чего мы добились в научно–организационной сфере, — терпимость. Как ни парадоксально, но движущей силой и главной ценностью в науке является субъективизм. Да, да, потому что ученые должны искать общее в различном и различное в общем, иметь нестандартный подход к явлениям и механизмам окружающего нас мира. Я считаю совершенно неправомочным административное подавление научных направлений и поисков… Пусть будут ошибки, срывы — это неизбежно. Но конформизм мышления, я убежден, ведет к смерти творческой мысли…

Генеральный директор говорил спокойно, но это спокойствие особо подчеркивало его убежденность.

— Я кое–что читала о вашем эксперименте, — сказала Ольга Арчиловна, чтобы не казаться совершенным профаном.

— Разве в статьях, книгах все охватишь? — заметил Ростовцев. — Надо повариться в нашей каше. Объединение — это живой организм. Пульсирующий, развивающийся, со своими коллизиями, столкновениями мнений… Право же, не пожалеете, если, к примеру, встретитесь с ребятами из нашего клуба «Эврика». Они собираются по субботам, чаще всего в молодежном кафе.

— Аркадий Павлович, мы с товарищем Чикуровым здесь совершенно по определенному поводу. А конкретно — чтобы ответить на вопросы: кто и с какой целью стрелял в профессора Баулина?

— И каковы успехи? — спросил генеральный директор, сцепив руки и положив их на журнальный столик. — Понимаете, мне звонят отовсюду — из министерства, из области, а я, право, не знаю, что ответить.

— Скажу прямо: пока много неясного. К примеру, я только что беседовала с вашим шофером…

— Допрашивали, — поправил Ростовцев, наверняка уже осведомленный.

— Наши беседы — это, как правило, всегда допросы.

— Целенаправленные?

— Естественно, — пожала плечами следователь.

— А действия ваши всегда обдуманные? — серьезно продолжал генеральный директор, в голосе которого послышались осуждающие нотки.

— Вы о чем, Аркадий Павлович?

— Обыскивать на глазах у всех мою персональную машину… Хотели вы того или нет, но создали определенную ситуацию. Люди воспринимают услышанное и увиденное всегда под каким–то углом зрения. Поселок сейчас живет только разговорами о покушении на Баулина… Представляете, как будет истолковано ваше поведение?.. Слухов и так предостаточно. А вы, получается, подливаете масла в огонь.

— Конкретно, пожалуйста, Аркадий Павлович, — сказала Дагурова. — А то вокруг да около.

Ростовцев усмехнулся.

— Видите ли, кое–кто болтает, что я был заинтересован в смерти Евгения Тимуровича… Чтобы не делить с ним деньги и славу… Цинично, разумеется, и глупо! Не стоило бы обращать внимания, но у сплетен есть особенность: не убьет, так замарает.

— Ни я, ни Чикуров подобных сплетен не слышали, — подчеркнуто произнесла Дагурова. — И тем более не распространяли… Уверяю вас, интересуют нас не слухи и домыслы, а конкретные факты.

— Факты таковы, что Баулин не только кандидат на получение вместе со мной премии, но прежде всего мой единомышленник, соавтор и друг! — словно вбивая гвозди, проговорил Ростовцев. — Представляете, если бы Евгений Петров желал убить Илью Ильфа, я имею в виду создателей бессмертного Остапа Бендера…

— Я поняла, — бесстрастно сказала Дагурова.

— Нонсенс! — продолжал Ростовцев. — Я уже не говорю о том, что Баулин не просто главврач экспериментальной клиники в Березках. Это будущее медицины!.. И ваши подозрения…

Ростовцев замолчал, откинулся на спинку кресла, осуждающе глядя на следователя.

Но не выражение его лица занимало Дагурову, а все те же подошвы туфель.

«Кажется, след в прихожей того же размера», — думала она. И все не знала, с чего начать главный разговор.

Дагурова понимала: человек перед ней незаурядный, видный ученый, руководитель крупного предприятия, по–видимому, прекрасный организатор. Но… На то она и следователь, чтобы сомневаться. С фактами на руках.

— Аркадий Павлович, я все–таки вынуждена задать вам несколько вопросов…

— Слушаю, — стараясь быть невозмутимым, сказал генеральный директор.

— Скажите, вы были вчера в доме Баулина?

Взгляд Ростовцева стал холодным, пронизывающим.

— Нет, — коротко ответил он.

— Вы вчера не садились за руль своей персональной машины? — спокойно выдержала этот взгляд Ольга Арчиловна.

Удивление, недоумение, настороженность — вот какая гамма чувств промелькнула на лице Ростовцева. Он отрицательно покачал головой.

— Тогда расскажите, пожалуйста, что вы делали вчера с восьми часов утра до одиннадцати? — попросила следователь.

— Встал в восемь, сделал зарядку, — еле сдерживая раздражение, стал рассказывать генеральный директор. — Позавтракал… Это подтвердит мой сын Павел… Без пятнадцати девять за мной приехала служебная машина. Из дома я направился прямо сюда. Свидетель — Носик… До обеденного перерыва я не покидал своего кабинета. Это подтвердят сотрудники дирекции… Вы удовлетворены?

— Эта штука вам знакома? — Дагурова вынула из портфеля сложенный в целлофановый пакет плащ с капюшоном.

— По–моему, такие выдавали нашим работникам, — пожал плечами Ростовцев. — Лично я спецодеждой не пользуюсь.

— Скажите, ваш шофер мог отлучиться на некоторое время без вашего ведома? — не обращая внимания на иронию, спросила Ольга Арчиловна. — На машине, разумеется?

— У нас не принято скрывать что–либо от руководителей… Носик — дисциплинированный работник. Чтобы использовать служебную машину тайком от меня — нет, этого не может быть! — категорически заявил Ростовцев. Он встал, прошелся по кабинету, наверное, чтобы успокоиться, и резко остановился возле следователя. — Товарищ Дагурова, может, хватит играть в прятки, а? Что все это значит?

— Я выясняю кое–какие обстоятельства, — спокойно сказала Ольга Арчиловна.

Она видела: Ростовцев вот–вот взорвется. Ну а как быть ей? Поручено разобраться, она и разбирается. Что же касается эмоций, то с ними Дагуровой приходится сталкиваться не впервые.

«Надо держать линию до конца», — решила она.

— Бог ты мой, вижу, что выясняете! Вижу, что допрос! Но что именно вы хотите знать? При чем здесь моя машина, мой шофер? И этот дурацкий плащ?! — вспылил, Ростовцев.

— Дело в том, что вчера около десяти часов утра ваша «Волга» подъехала к дому профессора, — объяснила Дагурова. — И кто–то в плаще с капюшоном дважды заходил в особняк, взяв оттуда какие–то вещи.

Ростовцев мрачно, не мигая, смотрел на следователя.

— Вот факты, — закончила она.

Генеральный директор подошел к столу, нажал кнопку селектора.

— Носика ко мне! — рявкнул он в микрофон.

— Не надо, — спокойно, но твердо возразила Дагурова.

— Отставить! — отменил приказ Ростовцев и вернулся к журнальному столику. — Позвольте, это согласовано?

— Что именно? — спросила Дагурова.

— Все это! Обыск, допрос и так далее!

— С кем?

— Как будто вы не знаете! — с угрозой проговорил генеральный директор.

— Я знаю, и очень твердо, — выдержала натиск Ольга Арчиловна, — что мои действия согласуются с законом. Этого, по–моему, вполне достаточно.

Ростовцев сунул руки в карманы пиджака.

— Ну что ж, тогда я буду вынужден… — с ледяной холодностью начал было он, но следователь перебила:

— Простите, это я буду вынуждена попросить вас позвонить домой и сказать кому–нибудь из домашних, чтобы вам привезли другую пару обуви. Ту же, что сейчас на вас, я временно изыму.

Ростовцев буквально опешил. Он глянул на свои туфли, на Дагурову и нервно рассмеялся.

— Нет, вы серьезно? — спросил он.

— Вполне.

— В одном журнале есть такая рубрика — «ученые шутят»… А это, как я понимаю, шутки следователя? — мрачно произнес Ростовцев.