14
Спархок кивнул.
— Мне нужно поговорить с тобой, Спархок, — произнесла Сефрения. — Ты не против пройти в мою комнату?
Безумный Брайен, Безнадега Номер Один, был записан ко мне на прием в понедельник первым, и вид у него был неважнецкий. Я понимала, что приемная доктора — не подиум и не место, куда приходят блеснуть внешним видом, и все же Безумный Брайен подозрительно заметно опустился со времени нашей последней встречи, которая случилась недели три назад. Под плащом у него, похоже, была пижама, он был небрит, волосы всклокочены, лицо какого-то серого, свинцового оттенка, дыхание — см. картотеку, ящик «Агрокультура-Алкоголизм».
Спархок последовал за ней, слегка озадаченный.
— Здравствуйте, Брайен, — поприветствовала его я. — Так торопились ко мне на прием?
— Разве мы что-то должны скрывать от других? — спросил он.
— С чего это вы решили?
— По-моему, вы не успели переодеться. Разве на вас не пижама?
— Нет. Просто я не хочу, чтобы они слышали, как мы с тобой будем ругаться.
— Нет.
— А что, мы собираемся ругаться?
Несмотря на то что Брайен ходил сюда довольно давно и вроде бы должен был ко мне привыкнуть, ему всегда чудились с моей стороны какие-то уловки и подковырки, как будто я хочу поймать его на том, что он вовсе не то, за что себя выдает. Возможно, он и в самом деле был не то, за что себя выдавал. Может, он вовсе и не Безумный Брайен — может быть, он Рехнувшийся Майк, или Сумасшедший Колин, или Полоумный Лен, что не отменяет главного — он человек, который нуждается в медицинской помощи. Его же этот вариант разоблачения не устраивал, так как он считал, что если я разоблачу его, то отважу от поликлиники и, видимо, никогда не разрешу «заниматься хирургией».
— Понятно. Это не пижама, а просто костюм в розово-голубую полосочку.
— Возможно, — она открыла дверь в свою комнату и пригласила Спархока внутрь. На кровати сидела Флейта, поглощенная плетением на пальцах кошачьей колыбели. Брови ее были сосредоточенно нахмурены, она с головой ушла в это занятие, придумывая какой-то более сложный способ, чем показал ей Телэн. Увидев вошедших, Флейта улыбнулась и гордо продемонстрировала им свой шедевр.
— Нет.
— Она поедет с нами, — твердо сказала Сефрения.
Я не настаивала (хотя, поверьте, он в самом деле заявился ко мне в пижаме и упрямо отказывался признавать это лишь потому, что не хотел дать мне в руки козыри против себя). Вот неписаные правила общения с ББ: шутливый тон допустим — иначе вы просто сами превратитесь в безумного, — но только не переусердствуйте. Юмора он не понимает.
— Ну уж на этот раз нет, — довольно-таки резко возразил Спархок.
— Чем могу помочь?
— Вот я и говорила, что мы будем ругаться!
— У меня с желудком плохо. Все время болит.
— Но это совсем никуда не годится, Сефрения! Это просто глупо.
— Болит? И где?
— Все мы делаем много глупостей, дорогой мой, — нежно улыбнулась Сефрения.
— Вот тут.
— А этой глупости мы не совершим. И не пытайся меня переубедить.
Он ткнул пальцем в живот. По прежнему опыту знаю: мне строжайше запрещено притрагиваться к любой части тела ББ, но так как все его болезни преимущественно не физиологического происхождения, обычно это не вызывает особых трудностей.
— Не будь таким занудой, Спархок. Ты же знаешь — она всегда делает так, как решит. А она решила, что отправится с нами в Рендор.
— Испытываете тошноту?
— А у меня другие соображения по этому поводу.
— Нет.
— А как насчет туалета? Все в порядке?
— Что вы говорите? — В голосе ББ немедленно появилась подозрительность.
— Ну какие могут быть соображения, если ты ничего не понимаешь. Она все равно пойдет с нами, хотим мы того или не хотим, так почему бы не принять это как неизбежность?
— Послушайте, Брайен, вы же понимаете: если у вас боли в животе, мне приходится задавать такие нескромные вопросы.
— Хорошо, Сефрения, — решительно произнес Спархок. — Так кто же она, в конце концов? Ты ведь узнала ее сразу же как увидела, ведь так?
— Конечно.
Еще пару лет назад Брайен бы горячо отрицал, что у него вообще бывает стул, и лишь после долгой и упорной борьбы со скрипом бы признал, что иногда все же писает. Мои попытки покаяться ему в том, что и у меня, как у всех людей, происходит опорожнение кишечника, на него не действовали. Он оставил бы без внимания даже признания всего здешнего медицинского персонала.
— Почему конечно? Ей ведь всего-то лет шесть, а ты не покидала Пандион в течение многих лет, несколько поколений сменилось за это время. Как ты можешь знать ее?
— Я перестал… ходить, — ответил он.
Сефрения вздохнула.
— Давно?
— Вы, эленийцы, всегда мешаете сами себе решить какой-то вопрос, привлекая множество логичных, а на самом деле не имеющих никакого отношения у делу соображений и рассуждений. Девочка и я родственны в особом смысле этого слова. Ты просто пока не понимаешь.
— Пару недель назад.
— Так, может, в этом и проблема.
— Благодарю, — сухо отозвался Спархок.
— Спархок, я вовсе не сомневаюсь в остроте твоего ума, но на это та часть жизни стириков, которую ты еще не готов воспринять.
— Вы так считаете?
Спархок слегка нахмурился и прищурив глаза взглянул на Сефрению.
— Вполне может быть. Две недели — вполне достаточный срок, чтобы разболелся живот. У вас были изменения в диете?
— Хорошо, Сефрения. Но дай мне возможность разобраться во всем с помощью моей эленийской логики, которую ты так любишь развенчивать. Флейта еще совсем малышка.
— Что вы говорите?
Малышка отозвалась на это утверждение, состроив ему насмешливую рожицу
— Изменения в питании? Ну, съели что-нибудь непривычное. Стали по-другому питаться…
— Она неожиданно появилась, — продолжил Спархок, не обратив внимания на это, — в безлюдном месте у арсианской границы, вдалеке от любого жилья. Потом ей не только удалось убежать из того монастыря к югу от Дэйры, но и каким-то образом обогнать нас, хотя мы скакали галопом. Далее — она каким-то чудом взобралась на Фарэна и преспокойно разъезжала на нем, а ведь он никого к себе не подпускает, если я ему ему не прикажу. Когда она встретилась с Долмантом, по его лицу было прекрасно видно, что он почувствовал в ней что-то необычное. И еще: ты, чуть ли не командующая всеми пандионцами, слушаешься этой девочки беспрекословно, выполняя все ее желания. Вывод из этого один — она не обыкновенный ребенок.
— Еще бы, — хмыкнул он, как будто я сказала несусветную глупость. — Конечно, теперь я не могу есть то, что всегда.
— Спархок, ты растешь на глазах!
— А что случилось?
— Хорошо, посмотрим, куда поведут нас логические построения дальше. Я повидал много стириков. За исключением тебя и других магов, все они не слишком-то умны и мало чем отличаются друг от друга, не в обиду тебе будет сказано, конечно.
— Что случилось? Случилось то, что у меня умерла мама, а вы как думали?
— Конечно, — усмехнулась Сефрения.
Если бы ГудНьюс приложил ко мне руки сейчас, он бы ни за что не упрекнул меня в царящем внутри меня вакууме. Сейчас там было все что угодно: жалость, соболезнование, паника, отчаяние. Мне даже в голову не приходило, что у Брайена могла быть мама — ведь ему, согласно медицинской карточке, уже был пятьдесят один год. Но теперь все сразу стало ясно. Конечно, у него должна была быть мама, такой человек просто не мог содержать себя самостоятельно. А теперь она исчезла из его жизни, и тут же последовала пижама в виде вечернего костюма и желудочные колики.
— Итак, Флейта не является обычным ребенком. Что это нам дает?
— Мне очень, очень жаль, Брайен. Примите мои соболезнования.
— Действительно, и что же, Спархок?
— Раз она необычна, значит — особенна, а в Стирикуме это обозначает только одно — она волшебница.
— Она была старой-старой, очень старой. Она сказала, что когда-нибудь умрет. Но понимаете, у нее еда получалась горячей. Как она это делала? И как отличить в магазине, какие продукты надо есть горячими, а какие — наоборот? Вот иногда мы брали ветчину. Холодная. Но есть можно. А в другой раз брали бекон. Его надо есть горячим. А когда покупаешь, они не говорят, что горячее, а что холодное. Мне кажется, в магазине должны это говорить. Получается, я покупаю и не знаю, что с этим делать. Что вы скажете о салате и кабачках? А как насчет горячей курятины и холодной курятины? А потом я купил картошку, но это была не та картошка, что продается в магазине. Это была ужасная картошка. Я думал, она горячая, а она оказалась сырой и холодной, и я совсем запутался. Я совершенно запутался, что есть и что покупать. Я очень, очень сильно запутался.
Сефрения насмешливо зааплодировала.
Наверное, это была одна из самых трогательных жалоб пациента на здоровье, прозвучавших в стенах моего кабинета. Я с трудом удержалась, чтобы не разреветься у бедняги Брайена на груди.
«Я тоже запуталась, — хотелось мне признаться ему. — Как и все мы. Не знать, что есть сырым, а что готовить — окажется не такой уж важной штукой, если познакомиться с тем, в каких вещах умудряются запутываться другие».
— Браво, Спархок! Прекрасно!
— Возможно, ваши проблемы с животом и вызваны замороженным картофелем, — непринужденно сказала я. — Но мы их исправим. Найдутся средства, и немало, чтобы устранить неприятности.
— Но это невозможно, Сефрения. Она же совсем ребенок. У нее не было времени обучиться Искусству.
К ним я и прибегла. Прописав ему слабительное и диетическое карри, я пообещала сегодня же вечером приготовить ему ужин. Как только он ушел, я позвонила в социальную службу.
— Некоторые обладают сокровенным знанием от рождения. Кроме того, она гораздо старше, чем ты думаешь.
Когда я вернулась домой, Дэвид с ГудНьюсом прямо с порога объявили, что наконец, после нескольких недель размышлений, они выделили своих кандидатов для «обращения». То есть свои эквиваленты Хоуп и Кристофера: людей, перед которыми больше всего провинились. Я приволоклась с работы усталая и голодная и, прямо скажем, не особо расположенная к разговору, но они так и насели на меня — пришлось выслушать.
— И сколько же ей лет?
— Валяйте, — вздохнула я, старательно изображая усталость.
— Ты же знаешь, я не могу этого сказать. Знание момента рождения может послужить сильным оружием в руках врага.
— Моя кандидатура — Найджел Ричардс, — гордо заявил Дэвид.
— Может быть ты готовишь ее на случай своей смерти? — взволнованно спросил Спархок. — Ведь если мы потерпим неудачу, и все Двенадцать погибнут, ты ведь тоже… А Флейту ты готовишь стать своей преемницей…
— Кто такой Найджел Ричардс?
Сефрения рассмеялась.
— Тот самый парень, которого я вечно мутузил в школе. Правда, теперь он уже не тот парень. Это было в начале семидесятых.
— Что ж, милый Спархок, довольно интересная мысль. Я даже удивляюсь, как ты пришел к ней, учитывая, что ты элениец.
— Ты никогда не упоминал этого имени.
— Сефрения, за последнее время ты приобрела ужасно раздражающую привычку, вернее даже две — говорить загадками и обращаться ко мне как и ребенку из-за того только, что я элениец.
— Потому что стыдился, — торжествующе объявил Дэвид.
— Я постараюсь исправиться. Но ты больше не против, чтобы Флейта отправилась с нами?
Вот так. Блажен, кто не помнит прошлых обид, кроме самых далеких, детских. Стало быть, и мне бесполезно было освежать его память, наводя на мысль, что должен быть кто-то еще, перед кем он мог бы ощутить вину и ответственность. Например, бывший коллега или член семьи, я, в конце концов. Я могла предоставить ему длинный перечень обид и провинностей, которого хватит на месяц самобичеваний. Но я слишком устала. Сегодня я была совершенно без сил и в крайне подавленном настроении. Если его томит Найджел Ричардс, пусть будет Найджел Ричардс. Значит, так тому и быть.
— А что, у меня все таки есть выбор?
ГудНьюс остановил свой выбор на собственной сестре.
— Нет. По всей видимости, нету.
— И что же, — осторожно поинтересовалась я, — вы ей такого сделали?
На следующее утро все поднялись рано утром и собрались в орошенном росой дворе дома маркиза Лисьена. Едва поднявшееся солнце просвечивало сквозь ветви деревьев, наполняя двор игрой бледно-золотистых бликов и голубоватых теней.
— Да вообще-то, ничего особенного. Просто я… Не смог ужиться с ней, вот и все. И с тех пор больше никогда не видел. А в то же время она мне сестра. И я чувствую вину перед ней, понимаете?
— Мы будем посылать вам весточки время от времени, — сказал Спархок тем, кто оставался.
— А мне еще играть дальше с Хоуп, мамочка?
— Будь там осторожен, Спархок, — сказал Келтэн.
— По-моему, ты уже наигралась.
— Я всегда осторожен, — ответил Спархок, вспрыгивая в седло.
— Ну а мы еще не совершили такого, как Молли, поступка, не так ли? — сказал Дэвид.
— Да поможет вам Бог, сэр Спархок, вспрыгивая в седло.
— Так теперь, значит, Найджел Ричардс станет твоим лучшим другом? И мы станем проводить все свободное время с мистером и миссис Ричардс?
— Благодарю тебя, Бевьер. — Спархок оглядел остающихся рыцарей. — Да не хмурьтесь вы так, мой Лорды! Если все будет удачно, то наше путешествие не займет много времени, — он снова взглянул на Келтэна. — Если вы вдруг нарветесь на Мартэла, передай ему от меня сердечный привет.
— Уверен, что в качестве лучшего друга я ему не понадоблюсь. У него сейчас уйма друзей и знакомых. Ну а если это не так, с удовольствием займу место его лучшего, пусть даже единственного друга. Для него я готов на все.
— О, непременно. Это будет последнее, что он услышит в своей жизни.
— Значит, ты на все готов ради того, кого не видел четверть века со времени последней драки?
Маркиз Лисьен взобрался на упитанную гнедую лошадь и направился к дороге. Утро было свежее, но не зябкое, легкий ветерок с моря приятно бродил. Спархок подумал, что теперь уже недалеко до весны. Он передернул плечами — купеческий дуплет, которым снабдил его Лисьен, не совсем подходил ему, кое-где был узок, а кое-где наоборот — раздражающе свободен.
— Да. Совершенно верно. Я не должен был этого делать. Я раскаиваюсь.
— Немного дальше мы свернем, — прервал молчание Лисьен. — Там есть тропинка, ведущая напрямик через лес к моим пристаням и складам и к небольшому селению, выросшему вокруг них. Ваших лошадей я отведу назад, когда вы подниметесь на корабль.
— Значит, это единственная вина, которая тебя гложет. Это самое сильное чувство вины за всю твою жизнь?
— Нет, нет, мой Лорд! Мы возьмем их с собой. Кто знает, что может случиться там, в Рендоре.
— Не единственное. Но первое.
То, что Лисьен скромно назвал небольшим селением, оказалось вовсе даже не маленьким городком, с множеством верфей, доков, гостиниц и таверн. Около дюжины кораблей было пришвартовано у пристаней на реке, и портовые грузчики муравьями сновали по ним.
Жизнь не так уж длинна. Дойдет ли очередь до меня?
— Я вижу, идея построить здесь пристани оправдала себя, маркиз, — сказал Спархок.
— Да, это место становится бойким, к тому же я экономлю на плате за рейд в порту Мэйдела.
Лисьен осмотрелся вокруг.
Признаюсь, идея объединить силы пришла именно от меня — собрать воедино Брайена, Найджела и сестру ГудНьюса Кантату (это имя она выбрала себе сама в возрасте двадцати трех лет, очевидно, не без участия ЛСД, который усиленно принимала в Ройял-Фестивал-холл).
[64] Мы соберем их вместе за обеденным столом, чтобы ликвидировать все наши грехи одним махом — так, во всяком случае, я представляла это Дэвиду. Он обрадовался этой идее, даже не задумавшись над тем, что Найджел, возможно, теперь председатель межнационального банка, а ему весь вечер придется сидеть рядом с Брайеном и его плохо функционирующим кишечным трактом.
— Не зайти ли нам в эту таверну, сэр Спархок? — предложил он. — Обычно капитаны судов собираются здесь.
— Ну, что ж, зайдемте.
На самом деле отчего-то и мне верилось в удачный исход дела — видимо, такое настроение было порождено отчаянием и цинизмом. Отчего бы им действительно не посидеть вместе? Это будет забавно и придаст нашей встрече дополнительный градус веселья. Чем хуже, тем лучше! Пусть, в крайнем случае, из этого просто выйдет анекдот, который можно потом будет рассказывать друзьям долгие годы, растянув приятные минуты общения с людьми, которых я знаю и люблю и которые насквозь буржуазны и безнадежны.
— Я представлю вас как мастера Клафа, — сказал, Лисьен спешиваясь. — Имя это незаметное и не привлечет ничьего внимания. Морские волки любят поговорить, а вы же не хотите, чтобы о вас прознало все побережье.
— Да, такая предусмотрительность будет весьма полезна, мой Лорд, — ответил Спархок, тоже спешившись. — Я думаю, мы не задержимся надолго, — сказал он Сефрении и Кьюрику.
ГудНьюс решил начать первым. Он позвонил сначала по одному из последних номеров Кантаты, затем по другому, третьему, и наконец обнаружил ее в каком-то брайтонском сквоте.
— Не то же ли самое ты говорил, когда последний раз отправлялся в Рендор? — скептически спросил Кьюрик.
— Кантата? Это ГудНьюс.
— Надеюсь, в этот раз будет иначе.
Очевидно, ответила не она, или же на том конце просто бросили трубку.
Лисьен провел его в довольно солидную таверну рядом с пристанью. Низкий потолок поддерживал темные тяжелые брусья с развешенными тут и там корабельными фонарями. Лучи солнца, льющиеся в широкие окна, золотили свежую солому, которой был застелен пол. Несколько крепко сбитых коренастых моряков чинно беседовали, попивая пиво. Они подняли глаза от кружек и неторопливо оглядели Спархока, когда маркиз подвел его к столу.
ГудНьюс вновь набрал тот же номер.
— Мой господин, — уважительно приветствовал Лисьена один из них.
— Подожди, не бросай трубку, послушай… — прокричал он в одно слово. — Спасибо. Я столько вспоминал о тебе, о том, как плохо поступил с тобой. И я хотел…
— Почтенные капитаны, — обратился к ним маркиз, — это мастер Клаф, мой хороший знакомый. Он попросил познакомить его с вами.
— …
Вопрошающие взгляды обратились на Спархока.
— Знаю.
— У меня возникли некоторые трудности, господа, — сказал он. — Могу я присоединиться к вам?
— …
— Пожалуйста, садитесь, мастер, — пригласил один из капитанов, человек с решительным обостренным лицом и тронутым сединой волосами.
— Знаю.
— Что ж, я покину вас, господа, — сказал Лисьен. — У меня тут есть кое-какие дела. — Он слегка поклонился и вышел из таверны.
— …
— А вот в этом моей вины нет. Я никогда не вызывал полицию. Это мама.
— …
— Видно, хочет взглянуть, нельзя ли как-нибудь еще повысить плату за стоянку на рейде, — с гримасой проговорил один из морских волков.
— Но не я же привез его. И дверь я тоже не оставлял открытой.
— Меня зовут Сорджи, — представился Спархоку капитан, отличающийся от своих товарищей тщательно уложенными волосами. — В чем ваши трудности, мастер Клаф?
— …
Спархок прокашлялся, изображая смущение.
— Давай, давай, Кантата. Он стоил семьдесят пенсов. И все равно бы порвался.
— Я расскажу вам, — сказал он. — Все это началось несколько месяцев назад. Я прослышал про одну леди, которая живет неподалеку отсюда. Ее отец стар и очень богат, а она — единственная дочь и, сами понимаете, в скором времени унаследует его поместья. А у меня как раз случились денежные затруднения, и богатая жена оказалась бы весьма кстати.
ГудНьюс вскочил и принялся скакать вверх-вниз, как будто на батуте. Сейчас он напоминал человека, у которого сорвалась последняя возможность совершить кровную месть. Такую проблему не исправить исцеляющими руками, не разрешить на листке бумаги, не описать в книге. Ее можно только выколачивать из себя такими вот обезьяньими прыжками, потому что ничего другого уже просто не остается. Никак по другому на все это не ответить. Месяц назад мне, наверное, лучше всего было так же вот прыгать по нескольку раз в день. Вреда, во всяком случае, от этого было бы не больше, чем от всего остального.
— С этим не поспоришь, — сказал капитан Сорджи. — Я так полагаю, что это единственное, зачем вообще стоит жениться.
— Нет! — крикнул ГудНьюс. — Нет, нет, нет! ЭТО ТЫ иди к черту, ТЫ!
— Теперь я в этом уже не так уверен, — продолжал Спархок. — Я написал ей письмо, под предлогом того, что у нас, мол, есть какие-то общие друзья и к моему удивлению получил обнадеживающий ответ. Переписка завязалась, и в конце концов она пригласила меня к себе. Я влез в еще большие долги и отправился к дому ее отца в прекрасном расположении духа и в роскошных новых одеждах.
Грохнув трубкой, он отошел от аппарата.
— Похоже, все шло по плану, мастер Клаф, — вставил Сорджи. — В чем же трудность?
— Не хочешь поговорить с ним? — спросила я у Дэвида.
— А что я ему скажу?
— Я как раз дошел до этого, капитан. Леди оказалась средних лет, но при таком богатстве на это смотреть не станешь, лишь бы не была страшна, как ночь. Я, конечно догадывался, что она будет довольно невзрачна, но такого… — Спархок содрогнулся. — Капитаны! Нет таких слов, чтобы описать ее уродство. Увидев ее, я понял, почему она осталась не замужем до своих лет при таком богатстве — никаких денег не хватит, чтобы кто-то согласился каждое утро видеть рядом с собой такое. При встрече мы немного поговорили о погоде и распрощались. Братьев у нее не было, так что я и не боялся, что кто-нибудь упрекнет меня в плохих манерах. Но я позабыл о кузенах, а их у нее дюжины две. И уже несколько недель они гоняются за мной?
— Не знаю. Попробуй его успокоить.
— Он не должен был говорить этого. Я ужасно разочарован. Мы должны быть выше этого.
— Они что же, хотят убить вас? — спросил Сорджи.
— Нет, — ответил Спархок с мукой в голосе. — Они хотят заставить меня жениться на ней.
— То есть не мы, а вы?
Капитаны бурно расхохотались, стуча кружками по столу.
— О тебе я не говорю. Я говорю о нас с ним.
— Да, вы перехитрили сами себя, мастер Клаф! — воскликнул один из капитанов, вытирая с глаз слезы смеха.
Спархок угрюмо кивнул.
— В том-то и проблема, не так ли? Ты же все это время был человеком. Просто забыл об этом.
— Да, иначе не скажешь, — согласился он.
— Мастер Клаф, как же это вы не догадались прежде чем писать письмо, посмотреть на невесту? — все еще смеясь спросил Сорджи.
Говорить с ним отправилась я. ГудНьюс лежал на кровати, ожесточенно кусая губы и глядя в потолок.
— Простите, что я ругался в присутствии детей.
— Больше я не попадусь на такую удочку, — проворчал Спархок. — Но сейчас мне нужно покинуть эту страну, пока кузены не успокоятся или ей на удочку не попадется другой бедняга. В Киприа у меня живет племянник, и я могу на него вполне положиться. Может быть кто-то из вас, почтенные капитаны, в скором времени поплывет туда? Я могу оплатить мой проезд и проезд двух моих слуг. Я мог бы, конечно, отправиться в Мэйдельский порт, но, боюсь меня там уже поджидают.
— Все в порядке. Они слышали подобное много раз от собственного отца.
— В прежние времена?
— Ну что, почтеннейшие, — сказал Сорджи, — сможем ли мы помочь этому малому?
— Да, совершенно справедливо. В прежние.
Я как-то упустила из виду, что Дэвид в самом деле больше не чертыхался перед детьми. Хороший знак? Ну, это можно назвать и пирровой победой, достигнутой тем, что человек с черепашками на бровях поселился в твоем доме (уже, кажется, на долгие годы) и ты навсегда должен расстаться даже с видимостью нормальной семейной жизни, но я пришла вовсе не для того, чтобы разбираться с ГудНьюсом. Сейчас мне было его просто жаль.
— Не следует так расстраиваться, — сказала я. — Знаете, я не слышала, что там говорила ваша сестра, но по-моему, она вела себя не совсем разумно. А что вы там говорили про семьдесят пенсов?
— Я взял фрахт в Рендор, правда, я поплыву в Джирох.
— Ее чертов постер с Саймоном ЛеБоном.
[65] Она мне его так и не простила.
— Я так и думала.
— Кейти, на самом деле она невыносима. Она просто ужасна. И всегда такой была, и будет. Кантата! Что за идиотка.
Сорджи нахмурился.
Взяв себя в руки, я не воспользовалась этим моментом.
— Я тоже собирался в Джирох, а потом в Киприа. Но можно сделать и наоборот.
— Все в порядке.
— Какое там. Она же моя сестра.
— Сам я помочь не могу, — раздался грубоватый хриплый голос одного из морских волков, — завел своего старикашку «Кальмара» в док, почистить днище, но пару советов дам. Если за тобой следят в Мэйделе, то следят и здесь, всем известно о Лисьеновских доках и пристанях здесь, — он подергал себя за ус. — Мне приходилось переплавлять кое-кого через пролив без лишнего шума, когда за это хорошо платили, — он посмотрел на шкипера, который собирался в Джирох. — Когда ты собираешься отплыть, Мабин?
— Но, как видите, без вас ей удается быть нормальным человеком. Она вполне обходится без вас.
— А вот в этом я не уверен.
— С дневным приливом.
— Если бы она в вас нуждалась, вы бы непременно услышали это от нее. Несмотря на неприятное происшествие с постером Саймона ЛеБона.
— А ты? — спросил советчик у Сорджи.
— Вы думаете?
— Конечно.
— Тогда же.
— Вот и хорошо. Если эти самые кузены выследили мастера Клафа, то постараются нанять корабль и погнаться за нашим холостым другом. Пусть он сядет сначала на корабль Мабина, а потом подальше вниз по реке пересядет к Сорджи. Они погоняются за судном Мабина и попадут в Джирох, а мастер Клаф преспокойно прибудет в Киприа. Так я делал это раньше, — заключил он.
— И все же я чувствую, что-то не то. Где-то я дал маху. Вы знаете, любовь то, любовь се, а получается, я к ней ничего, кроме ненависти, не испытываю.
— У тебя хорошая голова! — рассмеялся Сорджи. — Неужели ты только людей переплавлял таким способом?
Наверное, он был прав. Это был его промах, и в моих интересах было, чтобы он прочувствовал это как следует. Что это за люди, дерзающие спасти мир и в то же время бессильные наладить отношения с ближними? Да и вообще хоть с кем-нибудь. Как красноречиво излагал ГудНьюс, любовь то, любовь се, но легко любить того, кого ты не знаешь: Джорджа Клуни или Обезьяну. Соблюсти же приличия перед тем, с кем приходится ежегодно встречаться за праздничным столом и делить рождественскую индейку, — вот это чудо. Если ГудНьюсу удастся сотворить его при помощи своих волшебных рук, он может жить с нами хоть до скончания века.
— Сорджи, да и ты не больше моего любишь платить таможенникам. Мы живем на море, почему это мы должны платить налоги сухопутным королям? Я платил бы королю океана, да не знаю, где он живет.
— Подумайте о людях, которым вы можете принести исцеление и которые нуждаются в вашей помощи, — напомнила я. — Разве это не стоит того?
— Здорово сказано, друг! — зааплодировал Сорджи.
— Думаете?
— Господа, я буду у вас в вечном долгу, — воскликнул Спархок.
— Конечно.
— Надеюсь, не в вечном, — сказал Сорджи. — Ежели у пассажира трудности с деньгами, то он должен оплатить место заранее, по крайней мере, такое правило на моем корабле.
Вот как ГудНьюс решился устроить новую жизнь, напутствуемый еще одним специалистом по семейным проблемам. Но, как тут ни иронизируй, я знала, что это был правильный поступок.
— А если половину здесь, и половину в Киприа? — спросил Спархок.
— Боюсь, что нет, друг мой. Ты мне нравишься, но я не люблю изменять своим правилам.
Спархок вздохнул.
— Да, у нас еще лошади, — добавил он. — И за них тоже придется платить?
Вычислить Найджела оказалось куда легче. Дэвид состоял в Ассоциации Однокашников и уже через несколько минут разжился его телефонным номером. Нам было позволено присутствовать при беседе, чтобы убедиться, что кто-кто, а Дэвид умеет держать себя в руках.
— Само собой.
— Привет, это Найджел?
— Этого я и боялся.
— …
Фарэна, белую кобылку Сефрении и крепкого жеребца Кьюрика разместили на палубе корабля Сорджи, прикрыв парусом, починкой которого занимались матросы. Спархок же, Кьюрик и Сефрения с Флейтой на руках открыто поднялись по трапу на судно, отплывающее в Джирох.
— Это Дэвид Грант. — На лице Дэвида застыла предвкушающая улыбка. Наверное, на другом конце должны были взвыть от радости узнавания.
— …
Капитан Мабин приветствовал их, стоя на шканцах.
— Дэвид Грант.
— …
— Что значит — какой? Из школы.
— А, вот и наш неудавшийся новобрачный, — рассмеялся он. — Погуляйте-ка по палубе, мастер Клаф, пусть кузены как следует вас разглядят.
— …
— Я вот что подумал, капитан Мабин, — сказал Спархок. — Если они и правда наймут корабль и нагонят вас, то они сразу догадаются, что меня нет на борту.
— Да. Да-да-да, это я. Ха-ха-ха. А ты как?
— …
— Никто не может нагнать «Морского конька», — рассмеялся Мабин, — у меня самый быстрый корабль во все Внутреннем море. Кроме того, вы, похоже, не знакомы с морскими законами. Никто не может вступить на чужое судно в море без позволения капитана, если только он не хочет устроить драку.
— Вот здорово. Ну даешь.
— О, я не знал этого, — сказал Спархок. — Тогда мы и правда прогуляемся по палубе.
— Новобрачный? — прошептала Сефрения, когда они отошли от капитана.
— …
— Это долгая история, — сказал Спархок.
— Последнее время у тебя много долгих историй. Тешу себя надеждой, что когда-нибудь мы сядем и ты все их расскажешь.
— Спасибо, ничего. И как жизнь?
— Когда-нибудь…
— Флейта! — прикрикнула Сефрения. — Ну-ка слезь оттуда.
— …
Спархок посмотрел вверх и увидел, что малышка уже преодолела полпути от палубы до нок-реи по веревочной лестнице. Флейта скорчила недовольную гримасу, но послушалась.
— Ты всегда точно знаешь, где она находится? — спросил он Сефрению.
— Верно, верно. Превосходно.
— Всегда, — ответила та.
— …
Они перешли на другой корабль посреди реки ниже пристаней. Усилиями обоих капитанов все было сделано как можно более скрыто. Капитан Сорджи быстро провел их в каюты, и оба корабля невозмутимо продолжили свой путь, переваливаясь с борта на борт, как две матроны, не спеша возвращающиеся из церкви.
— Черт возьми!
— Проходим мэйдельский порт, — крикнул капитан Сорджи в слуховое окно их каюты. — Держитесь подальше от палубы, мастер Клаф, а то кузены вашей суженой возьмут нас на абордаж.
— …
— Ого-го.
— Спархок, любопытство скоро просто съест меня, — сказала Сефрения. — Не дашь ли ты хотя бы крошечный ключик к этой загадочной истории?
— …
— Я сочинил им историю, — пожал плечами Спархок. — Довольно душещипательную, чтобы привлечь внимание моряков.
— Спархок всегда любил сочинять всякие истории, — заметил Кьюрик, — он, бывало, сочинял по нескольку на дню, когда был послушником, — ворчливый оруженосец сидел на койке с дремлющей Флейтой на коленях. — Вы знаете, — тихо сказал он, — у меня никогда не было дочери. Запах от них гораздо лучше, чем от мальчишек.
— Правда? В самом деле? Здорово. Слушай, я тут…
Сефрения рассмеялась.
— …
— Не говори этого Эсладе, — предостерегала она. — Как бы она не захотела попробовать.
— Но это же куча мегабайтов.