Кира вытащила третий лист, уже приготовленный — явное указание на то, что это нападение она спланировала с точностью боевой операции.
РАЗДЕВАЙСЯ. НИЖЕ ПОЯСА. ДОГОЛА. БЕЗ РАЗГОВОРОВ. НИ ЗВУКА!
Дэш ногами сбросил ботинки и неуклюже стянул с себя носки, трусы и брифы — довольно сложная задача, учитывая что он лежал на спине и был прикован к Гриффину. В процессе Дэш бился об пол телом, словно вытащенная из воды рыба, и извивался, будто циркач.
Дэш был слишком поглощён непосредственной угрозой жизни, чтобы тратить силы на стеснительность или чувство униженности наготой. Но для обнажённого человека естественно чувствовать себя более уязвимым, и Дэш не был исключением.
Кира бросила ему пару серых спортивных штанов, подходящих к толстовке, и кивком головы велела их надеть. Это её распоряжение он выполнил более чем охотно. В общем и целом, хотя его вкус в одежде Кира Миллер, похоже, не разделяла, его приободрило, что она тратила время на его переодевание. Будь у неё в планах ликвидировать его здесь, в квартире, смена одежды была бы излишней. С другой стороны, Дэш вспомнил о Джеффри Дамере и осознал, насколько опасно полагаться на какие-либо допущения о её действиях или мотивах. Кира вполне могла танцевать под музыку, слышимую лишь ей одной.
Когда он закончил переодеваться, она бросила ему взятую из сумки пару мягких кожаных туфель, и он сумел надеть их на ноги. Подходили они идеально. Почему и нет, собственно? До этого он не раз покупал обувь онлайн, а Кира теперь имела полный доступ к электронным подтверждениям этих покупок.
Она бросила ему три пластиковые ленты, одну за другой и он молча поднял их. Кира подняла ещё один лист.
ТУГО ЗАТЯНИ ДВЕ ЛЕНТЫ ВОКРУГ КАЖДОЙ ЛОДЫЖКИ. ТРЕТЬЕЙ СКРЕПИ ЭТИ ЛЕНТЫ
У Дэша ушло на это три минуты, но в итоге всё получилось. Теперь его ноги были скованы кандалами из трёх пластиковых звеньев, которые давали ему примерно восемнадцать дюймов свободы.
Кира жестом велела ему перевернуться на живот и завести руки за спину. Дэш сумел это сделать, пусть при этом и пришлось волочить руку Гриффина. Одной рукой Кира Миллер приставила дуло пистолета к его голове, а второй надела пластиковое лассо на его скрещенные запястья, затянув настолько туго, что они впились в кожу.
— Он стал кашлять на прошлой неделе, — наконец призналась она. — Я дала ему своей настойки лютиков.
Теперь, когда лодыжки Дэша были связаны, а его запястья надёжно зафиксированы за спиной, Кира его же собственным ножом разрезала пластиковую привязь между ним и Гриффином, и в тот же миг отступила на безопасное расстояние. Дэш отметил, что она весьма проворна.
Я вытащила стетоскоп и послушала сердце Бенни. Ясно прослушивались шумы.
Жестом Кира велела Дэшу встать. Он поднялся неуклюже, с большими затруднениями. Она открыла дверь, проверила коридор и показала ему на выход. Имея крайне ограниченную свободу движения ног, Дэш был вынужден быстро-быстро засеменить вперёд. Кира следовала за ним на расстоянии около восьми футов. Пистолет она спрятала под чересчур просторным свитером, но не отводила дула от цели.
— У него хороший аппетит? — продолжала я расспрашивать.
Было уже больше десяти вечера, и коридор был пуст. Взятый напрокат автомобиль, крупный седан \"Форд\", был припаркован у самого входа в здание Гриффина. Пока Дэш семенил к машине, Кира нажала на кнопку пульта, и багажник распахнулся. Он был пуст.
— Бенни любит поесть, это правда. Всегда хорошо кушал.
Кира жестом велела Дэшу забраться внутрь.
Я вновь перевела взгляд на лежащего передо мной пса. Если не считать вздувшегося живота — кожа да кости. Я могла бы и дальше задавать ненужные вопросы о собаке, но не надеялась получить на них ответы. Более того, я была почти уверена, что знаю причину его недомогания. И я считала, что должна предложить усыпить собаку. Но знала я и то, что не смогу этого сделать. Это не по мне. За то немногое время, что я провела в обществе Виолетты, я поняла, что пес значил для нее все. Лечить домашнего любимца и лечить больную дикую лисицу — вещи совершенно разные.
Жалко поморщившись, он согнулся в талии и нырнул в багажник головой вперёд. Ему пришлось свернуться в три погибели, чтобы втиснуться в тесное пространство.
— Что я буду делать без Бенни? — прошептала Виолетта, как будто прочитав мои мысли.
Кира не теряла ни секунды. Как только он залез внутрь целиком, девушка одним плавным движением захлопнула дверцу багажника, и Дэш очутился в непроглядной, клаустрофобной тьме.
А и правда, что? Но я не могла избавиться от чувства, что очень скоро перед старушкой встанет этот вопрос. Бенни, я была почти стопроцентно уверена, страдал от хронической сердечной недостаточности. Если бы вовремя распознали болезнь, пса можно было бы вылечить медикаментозными средствами. Но Бенни уже слишком стар и болеет давно.
— Виолетта, ему необходим покой. Завтра я сделаю ему укол — введу препарат под названием фуросемид. Это мочегонное. — Непонимающий взгляд Виолетты. Я попыталась пояснить доходчивее: — Необходимо вывести лишнюю жидкость, скопившуюся в его организме, это поможет сердцу биться. Есть шанс, что Бенни станет лучше. Если же нет…
10
Я не была уверена, все ли из сказанного она поняла, и меня не покидало ощущение, что настоящая опасность подстерегает Бенни завтра утром, когда Виолетта забудет о его сердечном приступе и вновь попытается вывести на прогулку.
Поездка заняла примерно девяносто минут. Воздух в багажнике был спёртым с самого начала и постепенно становился всё хуже и хуже. Хотя в поездке выдавались долгие участки ровной езды, судя по всему отрезки на скоростном шоссе, они перемежались короткими периодами, во время которых Дэша жёстко прикладывало о стенки и немилосердно встряхивало, так что он заработал несколько мелких порезов и ушибов. В конце концов, через некоторое время, показавшееся Дэшу бесконечным, машина окончательно остановилась. Минутой позже багажник распахнулся.
Я поднялась с колен. Взглянув на часы, поняла, что у меня еще есть время для вечерней пробежки, если уж утром побегать не получилось.
— Вылезай, — велела Кира приглушённым тоном, как можно тщательнее закрывая собою Дэша от возможных зевак.
В одной руке она держала электрошокер, а во второй — чёрную сумку. Было ясно, что помогать ему она не намерена.
Однако как я могла оставить взволнованную дрожащую Виолетту, которая никак не могла согреться даже в пальто и шапке? Я спросила, не сделать ли ей чай. Она буквально встрепенулась, услышав мое предложение, и я поняла, что не уйду.
— Спиной. Сначала ноги, — проинструктировала она его, и предупредила: — И тихо. Привлечёшь к себе внимание — и ты покойник.
В кухне Виолетты была большая кладовка, но деревянные полки были пусты, их покрывал толстый слой пыли. Я нашла упаковку с пакетиками чая, небольшую пачку сахара и картонный пакет несвежего на вид молока. Похоже, она перебивалась консервами. Интересно, когда в последний раз она ела свежеприготовленную пищу? Где она берет продукты? В поселке только один магазин, в котором размещается и почта. Там можно купить хлеб, молоко, яйца и масло. Все остальные продукты либо в сухом виде, либо консервированные. Виолетта из-за отсутствия автомобиля и автобусного сообщения не в состоянии покинуть поселок. Должно быть, у нее нет родных, в противном случае она никогда бы не оказалась в столь жалком состоянии, не была бы так привязана к собаке и не зависела бы от незнакомых людей, изредка проявляющих сострадание.
Со скованными за спиной руками и сцепленными ногами, не говоря уже о тесноте, в которой он был зажат, для выполнения этого распоряжения Дэшу пришлось приложить воистину геркулесовы усилия. Но всё-таки он сумел выбраться. Они находились рядом с потрёпанным мотелем, который протянулся вдоль усыпанной выбоинами парковки подобно одноэтажной змее, огибающей три стороны прямоугольника. Здание явно требовало ухода, внешнего освещения почти не было.
Протягивая ей чашку чая, я вспомнила, где видела Виолетту раньше. Три дня назад она присутствовала на поселковом собрании. Сидела с четырьмя другими стариками, одного из которых, как я теперь знала, звали Эрнест Эмблин. Они все молчали, но слушали очень внимательно.
Кира припарковалась прямо перед одним из номеров и быстро завела Дэша внутрь. На входе в нос ударил запах плесени, который ни с чем не спутать, вместе с затхлой вонью, которая может возникнуть лишь с тысячами выкуренных за долгое время сигарет. Дверь открывалась в короткий коридор длиной футов в пять. Прямо здесь, справа, был санузел. Дальше коридор расширялся, выходя в главную комнату, которая оказалась на удивление просторной. Единственное окно было задёрнуто кричаще яркими длинными занавесками, постельное покрывало на одном конце было прожжено сигаретой. Комната была одной из пары соседних комнат, которые соединялись торцами, а не боковыми стенами. У задней стены были распахнуты деревянные двери, создающие узкий проход между отдельными идентичными комнатами. Очевидно, Кира сняла оба номера, но свет в соседнем включать не стала.
— Виолетта, можно задать вам вопрос?
— На постель, — скомандовала она, когда они оказались в комнате. — К спинке кровати спиной.
Она подалась вперед, внезапно встревожившись.
— Я пыталась вспомнить, когда умер Уолтер Уитчер, — продолжала я. — Уолтер, который жил в конце поселка. В доме, сделанном из четырех хибар.
Дэш, как было приказано, взобрался на двуспальную кровать. Кира сделала петлю пластикового ограничителя вокруг одного из деревянных реек, которые были по обе стороны тонкой спинки, и продела её через пластиковые наручники на руках Дэша.
Что-то изменилось в лице Виолетты, она опустила глаза.
Лампа на маленьком прикроватном столике сейчас освещала всю комнату. Кира завязала верёвкой узел вокруг провода лампы, а свободный конец верёвки заканчивался петлёй. Подняла петлю с пола и, подойдя к двери, обернула её вокруг ручки и туго натянула. Провод натянулся до предела, при том что вилка по-прежнему осталась в розетке; должно быть, Кира заранее всё тщательно промерила. Затем она быстро и на высоте с фут умело натянула проволоку поперёк коридора в том месте, где он выходил в сам номер.
— Четыре хибары, — прошипела она. — Мы дивились, зачем они их объединили. Мы ведь и так все знали.
— Прошу прощения?
После этого Кира достала из сумки пару самых современных инфракрасных очков ночного видения и надела на голову так, чтобы при необходимости их было легко опустить на глаза. Вытащила из сумки чёрный комбинезон из необычного материала, который казался отчасти кристаллическим, шагнула в него и застегнула молнию до самого подбородка, так что всё её тело оказалось совершенно закрытым. Затем она отступила к деревянному креслу футах в двадцати и передвинула так, чтобы его не было видно из дверного проёма. Все её действия были тщательно спланированы, и она действовала по-военному эффективно.
— Они были плохими парнями. Дерзкими, плохими парнями. Все, за исключением Уолтера. — Она подняла на меня бледно-голубые глаза и продолжила: — Мы все жалели Уолтера. Он раньше выращивал георгины — просто загляденье, самых разных цветов. Однажды я выразила свое восхищение, когда он работал в саду, и на следующее утро нашла на пороге букет георгинов. Как мило с его стороны!
Завершив приготовления, Кира бросила очки с металлической оправой в открытую сумку, села в кресло и обратила взгляд на Дэвида Дэша.
— Да, действительно. Виолетта, вы помните, когда он умер?
Она глубоко вздохнула.
— А Уолтер умер? — Она поморщилась, так была огорчена. Бесполезно. Виолетта с трудом могла вспомнить, что произошло всего лишь час назад.
— Ты в порядке? — спросила она тоном, в котором явственно послышалось участие.
Я кивнула.
На лице Дэша отразилось явное недоверие. После всего, что произошло, — это её первый вопрос? К чему изображать интерес к его самочувствию?
— Несколько месяцев назад. Я не помню, чтобы его хоронили. Интересно…
— Что я здесь делаю? — резко спросил он.
Очевидно, разговор больше не карался смертью.
— Гарри умер. Однажды ночью Гарри напился. Он вечно напивался. Шел домой по железнодорожному полотну — вскоре после того, как вернулся сюда, — и попал под поезд.
Кто такой этот Гарри? Муж Виолетты? Она ведь говорила, что его зовут Джим!
Кира нахмурилась, с выражением чуть ли не сожаления.
— Я помню похороны Эделины, — попыталась я зайти с другой стороны. — Прошлой осенью, в ноябре, верно?
— Мне нужно было с тобой поговорить. Убедить тебя в том, что я не злодейка, которой ты меня считаешь. Что я невиновна.
При упоминании о смерти Эделины я вновь почувствовала приступ раскаяния. Она умерла одна в собственном доме: из-за хронического воспаления легких не выдержало сердце. Она пролежала мертвой четыре дня, прежде чем почтальон обнаружил ее и обратился в полицию. А еще говорят, что в маленьких поселках все друг другу помогают. Я огляделась: что-то не видно, чтобы кто-то помогал Виолетте. Неужели ее ждет участь Эделины?
Дэш был захвачен врасплох.
— Эделина. — Виолетта отрицательно качала головой.
— Невиновна? Ты шутишь? Переходишь от \"молчать, иначе всажу пулю промеж глаз!\" к разговорам о невиновности?
А я ждала продолжения. По ее поджатым губам было понятно, что она невысокого мнения об Эделине.
Дэш не знал, чего ожидать — пыток, угроз? Но заявления о невиновности в этом списке не было. Но для какой цели? Он и так в её власти. Неужели она просто пытается сделать его более уязвимым?
— Наглая бесстыдница в обтягивающих платьях, с сиськами, выставленными на всеобщее обозрение. — Виолетта наклонилась ко мне, как будто нас могли подслушать. — Тогда почтальоном служил Ропни Гейтс, он быстро разносил почту и заглядывал к Уитчерам. Вот он говорил, что никогда не знал, из какого дома на этот раз выйдет Эделина. Даже из дома Арчи выходила, а ведь он служил в церкви.
Кира насупилась.
Арчи? Гарри? Виолетта говорила много и сбивчиво. Разговор о прошлом расстроил ее. Я попыталась вставить слово, но старушку понесло.
— Послушай, я правда сожалею за всё, через что пришлось тебя провести. Правда. Поверь, это не то первое впечатление, которое мне бы хотелось произвести. Но я всё равно невиновна.
— Если разглагольствуешь в церкви, это еще не значит, что ты хороший человек, — говорила она. — Он был — как это называется? — проповедником без духовного сана. Он отправлял службы, пока у нас не было своего священника. А потом уехал. Поговаривали, подался в Америку. Это было в 1958 году, в том году, когда мы с Джимом поженились. Пришлось обращаться в другой приход, поскольку церковь была разрушена.
Дэш фыркнул.
Я не поспевала следить за ходом ее повествования. Но упоминание о церкви заставило меня прислушаться.
— Ты думаешь, я совсем идиот? — отрывисто спросил он. — Ты сбиваешь меня с ног ударом электричества, которого хватило бы на весь Бродвей. Раз за разом грозишь мне смертью. Оставила Мэтта Гриффина умирать. А сейчас держишь меня прикованным к кровати под дулом пистолета.
— Церковь сгорела, верно? По крайней мере я всегда считала, что случился большой пожар, — сказала я. Я иногда пробегала мимо нее. До сих пор остались обуглившиеся балки. — Когда это случилось? В 1958-м?
Он покачал головой и горько добавил:
Виолетта покачала головой.
— Должно быть, я не улавливаю, как это соотносится с тем, что ты ни в чём не повинная женщина.
— Не спрашивайте меня о той ночи, дорогая. Я так и не узнала, что произошло. Те, кто был там, не любят вспоминать об этом. Даже Руби, а она моя лучшая подруга. — Виолетта замолчала и зевнула.
— Уверяю тебя, с твоим другом-хакером всё будет в порядке. Я срубила его мощным снотворным. Завтра он проснётся таким свежим, каким не просыпался за последние несколько лет, — сказала она. — Ничего не вспомнит о том, что случилось. Но мне пришлось действовать именно так. Ты слишком опасен, чтобы дать тебе даже самое малое пространство для манёвра. Для меня это был единственный вариант.
Я встала.
— С чего ты взяла?
— Виолетта. Я…
— Поставь себя на моё место. Если бы ты захотел по-дружески побеседовать с кем-то, кто заранее настроен на то, чтобы считать тебя воплощением зла, кто натренирован в спецназе и находится под постоянным наблюдением, как бы ты поступил?
— Говорят, что все змеи погибли. Не смогли пережить суровой зимы.
Дэш проигнорировал сам вопрос.
До этого я слушала ее вполуха. Но, услышав про змей, насторожилась.
— Почему ты считаешь, что я был под наблюдением?
— Когда мы узнали о Джоне и малышке, то подумали: «Нет, только не это!»
— Потому что люди, стоящие за Коннелли, не побрезгуют ничем, лишь бы заполучить меня, — сказала она с абсолютной убеждённостью. И добавила: — Но не по тем причинам, по которым ты думаешь. Неужели ты считаешь, будто они отправили тебя в свободный полёт? Вот так просто? Я для них слишком важна. Будь уверен, они отслеживали каждый твой шаг с тех пор, как ты согласился на это задание.
Я подошла ближе, постояла, потом присела опять.
Дэш поднял брови.
— Люди, стоящие за Коннелли? — переспросил он.
— Виолетта, что вы сказали? — как можно мягче спросила я. — О змеях?
— Коннелли в этой игре — просто пешка. Как и ты, — прямо сказала она. — Люди, дёргающие его за ниточки — те, кто за тобой следит.
— Но если, как ты говоришь, они за мной следят, почему же тогда они не помешали моему похищению?
Виолетта посмотрела на меня, казалось, не видя. Потом глубоко вздохнула и закрыла глаза.
Кира покачала головой.
— Виолетта! — окликнула я ее, наклонилась к старушке и тихонько коснулась ее руки.
— Физически они на твоём хвосте не висят, — ровно ответила она. — Ты для этого слишком хорошо подготовлен. Даже если бы они пользовались двумя-тремя машинами, рано или поздно ты заметил бы хвост, и слежке конец.
Кира помолчала и добавила:
Виолетта еще раз, не открывая глаз, вздохнула. Она дышала тихо, размеренно, и я поняла, что она заснула. Я встала и вышла, стараясь не шуметь. Я уже открывала дверь, ведущую в коридор, когда вздрогнула от звука ее голоса.
— Кроме того, это трата людских ресурсов. Они посчитали, что если тебе вообще удастся меня найти, на это уйдут недели. Удалённый мониторинг сочли достаточным.
— Дорогая, а что у вас с лицом?
— Понятно, — покровительственным тоном заметил Дэш. — Полагаю, они поместили незаметное устройство слежения в мои трусы.
Я повернулась. Глаза Виолетты вновь были открыты и смотрели прямо на меня.
Её лицо осветилось лёгкой улыбкой.
— Должна признать, это весьма маловероятно, — застенчиво сказала она, и её глаза весело блеснули. — Но и не стала бы категорически заявлять, что они на такое не способны. Я старалась вести себя осторожно, и до сих пор это работало.
— Несчастный случай, — сказала я, помолчав. — Давным-давно. Я была еще ребенком.
Дэш почувствовал, что его моментально притягивают блеск её глаз и непосредственная улыбка. Естественное очарование и физическая притягательность Киры оказались мощнее и более обезоруживающими, чем он поначалу решил. Её внешность не могла бы быть более мягкой или более женственной. Несмотря на мешковатую одежду, движения её были гибкими и атлетичными, а голос мягким и притягательным. Ресницы Киры были длинными, линии скул и челюсти — изящными. Взгляд широко раскрытых синих глаз был тёплым и выразительным.
Она вздохнула и покачала головой.
Дэш заставил себя моргнуть и разрушить кратковременные чары, раздражённый на самого себя тем, что реагирует на неё иначе, чем с полной антипатией.
— Ты приложила много усилий к тому, чтобы соблюдать тишину в квартире Гриффина. Стало быть, ты считаешь, что его тоже прослушивают?
— Но вы все равно такая красавица!
Кира вздохнула.
— Боюсь, что так.
Я посмотрела на старушку. Никто никогда не называл меня красавицей. Это, очевидно, шутка, верно? Но Виолетта не шутила. Не до шуток было и мне.
— Но как они вообще могли узнать, что его надо прослушивать? Я не знал о его существовании ещё каких-то тридцать шесть часов назад.
— Важно то, что внутри, дорогая, — произнесла она, и ее глаза опять медленно закрылись.
— Они отслеживают твои телефонные звонки. Как только ты условился о встрече с Гриффином, они, по всей видимости, установили в его квартире прослушку. Повторяю — я не уверена, что они это сделали, но я исходила из этого предположения.
Я прошла по коридору и вышла на улицу, дверь сама захлопнулась за мной.
— Так это ты отправила эсэмэску, заманившую меня в квартиру Гриффина?
— Именно так я себе и говорю, — прошептала я, стоя на крыльце.
Кира кивнула.
18
— Отлично сработано, — сказал он с выражением презрения на лице.
Меня всегда привлекали церковные погосты, особенно старые. Мне нравились разбросанные там и сям надгробия — словно гранитные валуны среди травы. Нравилось читать высеченные на камне эпитафии, размышлять о бренности человеческой жизни, о тех, кто умер, прожив восемьдесят, а то и девяносто лет. О тех, у кого остались дети, внуки, даже правнуки. О ком скорбят и вспоминают с любовью.
Но это выражение относилось к нему самому. Какая небрежность! Но даже ругая себя последними словами, он понял, что именно дерзость Киры Миллер помогла вынудить его совершить ошибку. Кира уже занялась им, по всей видимости, ещё до того как он взялся за это задание, и она действовала с потрясающей скоростью и решительностью. Она прибегла к тактике, которую раньше никогда не применяла, чтобы ударить по нему абсолютно неожиданно.
Я знаю, любое кладбище хранит свои красивые печальные истории, там всегда можно найти могилы тех, кто умер раньше положенного времени — в результате несчастного случая или болезни. Обычно в меня вселяют надежду знаки любви и внимания, встречающиеся в таких местах в изобилии: вазы с засохшими цветами, выцветшие пластмассовые игрушки, рождественские погремушки, появляющиеся в конце декабря.
Неудивительно, что дочь священнослужителя добрую половину своего детства провела в церкви. Но я всегда предпочитала оставаться снаружи, разглядывать тисы и кусты бузины, растущие по всему периметру церковного двора, любоваться дикими цветами, появляющимися здесь в изобилии: фиалками и примулами — ранней весной, а когда становилось теплее — колокольчиками и наперстянками. Но в особенности я любила застенчивые незабудки с крошечными цветочками. Они росли повсюду и казались такими уместными на церковном кладбище, словно знак того, что чистые души умерших до сих пор остаются в наших сердцах. Незабудки — мои самые любимые цветы из всех, что растут в Англии. Маму и Ванессу больше интересовали грязные витражи и деревянная резьба внутри церкви, и они всегда качали головами и называли меня Упрямицей. Но впервые в жизни я действительно не пыталась подчеркнуть свою индивидуальность: просто так случилось, что я на самом деле любила церковные кладбища.
Дэш ожидал, что она будет злорадствовать, но вид у Киры был самый что ни на есть виноватый.
Тогда почему мне не понравилось это? Я несколько раз пробегала мимо старой деревенской церкви Святого Бирина, но ни разу не толкнула железные ворота и не зашла за высокую каменную ограду. И вот я стояла в воротах и осматривалась, постепенно понимая, почему меня сюда не тянуло. Разрушенная церковь и запущенный двор даже издалека производили неприятное впечатление, а когда я подошла ближе, мне стало совсем неуютно.
— По твоей же логике, ты провела очень успешное и тихое похищение. Моя одежда, телефон, машина и оружие очень далеко. Нет ничего, во что можно подсадить жучок, или что отслеживать, — сказал Дэш и кивком указал на дверь. — Так зачем здесь растяжка и прочие предосторожности? Склонность к осторожности — это одно, но иррациональность — совсем другое.
Я пошла вглубь двора, надо мной возвышалось то, что осталось от средневекового здания: осыпающиеся каменные арки и почерневшие балки. Я заметила едва уловимое движение между старыми балками и поняла, что здесь нашли пристанище летучие мыши. Они к вечеру как раз начали просыпаться.
— О, здесь они нас тоже отследят, на этот счёт не волнуйся. Но если нам повезёт, к тому времени нас и след простынет. С другой стороны, если удача улыбнётся им, я должна быть начеку.
Вдоль тропинки росли древние липы с большими темными листьями. Суковатые стволы были испещрены непристойными надписями — дело рук не одного поколения местной ребятни. В былое время церковь украшали массивные деревянные двери. Теперь одной створки не было вообще, а вторая висела косо, раскачиваясь на петлях. При сильном ветре она противно скрипела, поэтому я испытала минутное облегчение из-за того, что пришла сюда в безветренный день.
— Интересно, и какую же форму может принять их везение?
Кладбище было окружено высокой, почерневшей от времени каменной стеной, поросшей плющом и лишайником. Вдоль стены росли древние тисы. По ту сторону стены росли просто огромные деревья, в основном березы, но было и несколько орехов. Из-за их густых крон на погосте было совсем темно, даже днем, а за ними совершенно не было видно окружающих холмов. Создавалось впечатление, что ты оказался в коконе из стволов и листьев, отрезанный от внешнего мира.
— Рано или поздно — но лучше бы поздно! — они сообразят, что устройства для слежки, которые они разместили в твоей машине, в твоей одежде или… в чём бы ни поместили, эти устройства больше не движутся. Они выйдут на квартиру Гриффина и обнаружат, что тебя там нет. После твоего визита к нему они могли решить периодически просматривать парковку перед его зданием со спутников. Если им повезёт и они сумеют получить картинку машины, которой я воспользовалась, это заметно ускорит их поиски, — объяснила Кира. — Я лишь надеюсь, что они не появятся до того, как я закончу со своим делом.
На многих больших деревьях свили гнезда грачи. Видимо, они уже устраивались на ночь, но мой приход вспугнул птиц. Они кружили вокруг церкви, громко каркая, что характерно для этого вида пернатых. На мгновение я задумалась: а может, прийти сюда днем? Но, прекрасно понимая, что не найду времени, стала искать относительно недавние захоронения.
— Надо же, — сказал Дэш, поднимая брови. — И в чём же оно заключается?
Отпевание Эделины Уитчер проходило в соседнем поселке, но обряд погребения был совершен здесь. Я не была на погребении, нужно было идти на работу, поэтому никогда не видела ее могилу. Я не знаю, почему именно в этот вечер у меня возникла неотложная потребность увидеть ее. Вероятно, я полагала, что, оказавшись возле ее могилы, я вспомню, что именно она сказала о смерти своего мужа. А может быть, я надеялась найти здесь и могилу Уолтера.
Кира несколько долгих секунд молча смотрела ему в глаза, а затем вздохнула.
— Переманить тебя на мою сторону, — наконец честно призналась она.
Через пару минут грачи успокоились, повисла тишина. Я бродила по погосту в поисках могил членов семьи Уитчер. Дважды я обнаруживала высеченную на камне фамилию Уитчер, но даты относились к началу девятнадцатого века. Вероятно, предки Уолтера. Прошло целых двадцать минут (я уже была готова сдаться, так как совсем стемнело), прежде чем я обнаружила небольшую деревянную табличку с именем Эделины и датами рождения и смерти. Больше ничего, никакой эпитафии, свидетельствующей о скорби любящих потомков, о незабвенности ее светлого образа. Я недолюбливала Эделину, но все равно ужасно грустно, что ее уход остался совершенно не замеченным.
Ни на одной могиле не было имени Уолтера. Я уже собралась возвращаться к воротам, когда заметила на маленьком камне, метрах в трех от могилы Эделины, фамилию Уитчер. «Гарри Уитчер, — гласила надпись. — 1930–1982». 1930-й. Гарри был ровесником Уолтера, младшим братом, возможно, двоюродным. Виолетта упоминала о каком-то Гарри, ведь так? О том, который попал под поезд. Она упоминала о ком-то еще — Альфред? Артур?
11
Я снова стала бродить по кладбищу, удаляясь от ворот, вглядываясь в надписи на надгробиях. Наконец в самом дальнем углу я обнаружила несколько могил: четыре надгробных камня, маленьких и неприметных, немного в стороне от остальных могил, окруженные зарослями бузины.
Потрясённый, Дэш несколько долгих секунд просидел на кровати. Сквозь тонкие стены мотеля можно было услышать далёкие звуки сирены.
Все четыре камня стояли на могилах молодых мужчин, умерших в 1958 году. Двое — в один день, 15 июня, третий — два дня спустя, 17 июня, и четвертый — 18 июня.
В конце концов он покачал головой.
Меня охватило любопытство, я вспомнила, что Виолетта говорила о 1958 годе. Арчи. Вот имя, которое она называла. Она сказала, что до 1958 года службы отправлял Арчи. Я решила, что она все перепутала, и не стала обращать внимание на ее слова. Пока она не упомянула о змеях. Как она сказала? Они не пережили суровой зимы?
— Тебе лучше не тратить на это время, — нахмурившись, сказал он. — Делай всё, что тебе нужно, потому что я не собираюсь становиться на твою сторону. Абсолютно исключено.
На секунду я задумалась: неужели кто-то привез тайпана в Англию в 1958-м? Но этот вид только-только открыли в Австралии. Абсолютно нереально! Но даже если и так, существует хоть малейшая вероятность того, что тайпаны могли выжить? Что, приспособившись к новым условиям, колония тайпанов живет и размножается в сельской местности — в Дорсете?
— Если принять во внимание ту информацию, которая — как тебе кажется — у тебя есть, это достойная позиция, — мрачно признала Кира. — Но если тебе действительно всё равно, я всё же попытаюсь. Повторю ещё раз: твоё досье на меня сфабриковано. — Она глубоко вздохнула. — Но кукловодам надо отдать должное. Они всё так мастерски подстроили, что мне крайне сложно отстаивать свою невиновность.
Дэш вопросительно приподнял брови.
— Тропические змеи не могут жить в холодном климате, — пробормотала я себе под нос.
— Они сказали тебе, что я психопат с блестящим умом. Мастерский манипулятор. Что я человек такого склада, который сегодня может откромсать тебе руки-ноги, а завтра идеально пройти тест на детекторе лжи. Так?
Дэш промолчал.
А была ли я в этом уверена или мне просто хотелось, чтобы так было?
— Это заставляет относиться с подозрением ко всему, что я говорю. И чем разумнее будут мои слова, тем большее подозрение они будут вызывать, потому что ты заранее настроен на то, чтобы верить: всё это лишь попытки тобой манипулировать, — разочарованно сказала она. — Ты когда-нибудь видел по телевизору человека, который лечит внушением?
Я наклонилась и еще раз осмотрела четыре надгробия. На первом было написано: «Преподобный Джоэль Морган Фейн ушел от нас во время пожара 15 июня 1958 года. Но он придет к нам, когда поздний дождь оросит землю». Я опять взглянула на обугленные руины церкви, потом поверглась ко второму надгробию. Надпись на нем гласила: «Ларри Ходжес, 17 апреля 1919 — 15 июня 1958. Уверовавших же будут сопровождать сии знамения». Неужели Ларри тоже погиб при пожаре? Третий камень венчал последний приют Питера Морфета, умершего 17 июня в возрасте тридцати двух лет. Четвертый лежал на могиле Рэймонда Гилларда, умершего 18 июня.
Дэш кивнул, не понимая, к чему она клонит.
— Какой-то парень собрал по одному такому типу кучу видеосвидетельств, доказывающих, что это полная чушь. Пособники этого \"лекаря\" собирали информацию о людях, которые стояли в очереди, и передавали ему информацию через скрытый в ухе динамик — так, чтобы всем казалось, будто у него божественное знание; в общем, что-то вроде того, — сказала Кира и помолчала. — А когда преданным сторонникам этого \"лекаря\" показали эти свидетельства — знаешь, что произошло?
Грачи опять начали кричать, я подпрыгнула от неожиданности. И поняла, насколько у меня натянуты нервы. До моих приключений минувшей ночью я никогда не верила в призраков или иных злобных сверхъестественных существ. Но я готова бросить вызов любому, кто с наступлением ночи чувствует себя на кладбище в своей тарелке. Кроме того, меня стало преследовать странное ощущение — ну, вы понимаете, о чем я, — когда хочется оглянуться через плечо. Знаешь же, что там никого нет и быть не может, но все равно хочется обернуться.
— Они перестали быть его преданными сторонниками.
— Резонное предположение. Но нет. Они стали ещё более преданными. Они говорили, что все свидетельства подстроены. Говорили, что это работа дьявола, который пытается дискредитировать труды великого человека, — сказала она и покачала головой. — Если ты свято веришь, что тебе противостоит сам дьявол, никакое количество доказательств не сможет тебя разубедить. — Кира вздохнула, и на её лице появилось выражение усталости. — Я лишь надеюсь, что это не относится к тебе.
Я обернулась. Метрах в десяти, не дальше, стояла и смотрела на меня облаченная в черное фигура.
Дэш разочарованно сморщил брови.
— Добрый вечер, Клара, — произнесла фигура, делая шаг вперед.
— Почему ты надеешься, что это ко мне не относится? — спросил он. — Почему тебя вообще заботит, что я думаю? И даже если бы ты смогла меня нанять, что тебе толку с меня? Целые террористические организации готовы подчиняться твоим приказам.
— По крайней мере, постарайся представить возможность того, что я не та, какой тебе меня нарисовали, — раздражённо сказала она. — Я не связана с террористами.
— А твоё богатство — тоже ложь?
— Нет.
— Значит, даже если ты говоришь правду, ты могла бы нанять столько телохранителей или наёмников, сколько пожелаешь?
19
— Да. Могла бы. Но тем, кто за мной охотится, любая цена нипочём, и я бы никогда не смогла полностью доверять тем, кого нанимаю. Проверила это на своей шкуре, — мрачно добавила она. И сделала жест в сторону Дэша. — В отличие от них, ты мотивирован делать то, что правильно, а не то, что вознаграждается материально. Ты человек честный и сострадающий, несмотря на жестокость выбранной профессии. И, помимо этого, ты обладаешь уникальными личными качествами, жизненной философией и рядом талантов.
Дэш приподнял брови.
— Здравствуйте, преподобный Перси, — ответила я. — Поздновато гуляете.
— На информации из моего компьютера ты составила интересный набросок характера, — заметил он.
— Совсем наоборот. — Это было сказано негромким старческим голоском, под стать его обладателю, который проворно обошел куст бузины и присоединился ко мне.
Кира понимающе улыбнулась.
Преподобный Перси — здешний приходской священник. Учитывая мое происхождение, он был одним из немногих, с кем мне приходилось общаться. Никуда от церкви не денешься, если твой отец — архидьякон.
— Прочти сотни личных электронных писем, и сам удивишься, как быстро можешь почувствовать человека. Но твой компьютер стал не первым источником данных — он был последним. Если знаешь, где искать, с помощью компьютеров можно выяснить всё, что угодно. Всё. Оценки в колледже. Подробные записи в армейском досье, результаты тестирования. Какие книги ты покупаешь по интернету. Всё.
— Оценки психологов? — осуждающе спросил Дэш.
Разумеется, дети священников в период взросления неизменно восстают против семейного уклада. Ванесса в пятнадцать лет, как и ожидалось, слетела с катушек и отказалась даже близко подходить к церкви. Исключением было, пожалуй, полуночное богослужение на Рождество, когда большинство ее приятелей шли в церковь после поздних вечеринок.
В памяти всплыли моменты, когда он раскрывал душу у военного психиатра после того, как его группу в Иране безжалостно истребили. Из всего, к чему она получила доступ, это нарушение частной жизни оказалось бы самым кощунственным.
Однако в университете она увлеклась движением под названием «Слуги Господа». Через десять лет она стала председателем приходского совета, а теперь еще руководит воскресной школой и работает редактором церковного журнала. Кажется, даже отца приводит в недоумение ее искренний энтузиазм.
Кира опустила взгляд и скованно кивнула.
Мой собственный протест был не таким театральным. Я никогда не отказывалась посещать церковь, да и сейчас посещаю — раза два в месяц. Но в конце концов я была вынуждена признать, что не разделяю непоколебимых убеждений своего отца. Не то чтобы я не верила в Бога, я до сих пор ощущаю умиротворение во время церковной службы. Просто у меня в сердце нет бездумной, безоговорочной веры.
— Мне жаль, — мягко сказала она, снова показавшись ему абсолютно искренней. — С того момента, как к делу привлекли тебя, я изучала всё, что только можно, лишь бы понять тебя как человека. И это тоже. Не стану тебе лгать. — Кира подняла взгляд и снова посмотрела в глаза Дэшу. — Я изучала и остальных, которых Коннелли отправлял на мои поиски. Столь же тщательно. Но они не были теми, кто мне нужен. — Она со значением наклонилась в сторону Дэша. — А ты — именно тот. Я в этом уверена.
Но старые привычки тяжело ломать. Поэтому я познакомилась с преподобным Персивалем Стэнси, как только переехала в этот поселок. Раз в месяц я причащалась и, насколько позволяло воспитание, отвергала все его попытки завербовать меня в церковный хор.
Уголки рта Дэша приподнялись в слабой, ироничной улыбке, и он покачал головой в явном недоверии.
— Может, я вам смогу чем-нибудь помочь, дорогая? — спросил он, оказавшись на маленьком пятачке, который образовывали четыре надгробия и кладбищенская стена.
— Знаю, знаю, — разочарованно сказала Кира. — Лесть тоже входит в число инструментов манипулятора, и ты на неё не купишься. Но, как бы то ни было, это правда.
— Вы служили здесь в 1958 году, преподобный отче? — спросила я.
Она помолчала.
— Послушай… Дэвид… ты же сам указал на то, что я могла бы запросто нанять других с твоим набором навыков.
— Да Бог с вами, голубушка, неужели вы думаете, что я такой старый? — усмехнулся преподобный Стэнси.
Дэш не ответил, про себя ощетинившись на то, что она назвала его по имени.
«Да вам уже хорошо за семьдесят», — был бы честный ответ, но я сочла за лучшее промолчать. Конечно, маловероятно, чтобы он служил в одном приходе более пятидесяти лет.
— Так зачем мне выбирать тебя и идти на все эти ухищрения, чтобы тебя похитить? — продолжила Кира. — Идти на такой риск, вместо того, чтобы позвонить наёмнику — или каким-то приятелям-террористам?
Преподобный Стэнси с неподдельным интересом читал надписи на надгробиях.
— Я приехал сюда в 1970 году, — сказал он. — В этой церкви я никогда службу не отправлял.
— Потому что у меня особые качества, — скептически сказал Дэш. — Я понял.
— Вы знаете, когда случился пожар?
Кира нахмурилась.
Он взглянул поверх моего плеча на церковь, теперь совершенно черную на фоне пурпурного неба.
— Я знала, это будет нелегко, — смиренно сказала она. — Есть лишь один способ, с которым я хоть как-то смогу надеяться на твоё доверие. Я это знаю. Сделаем вот как — когда я скажу всё, что нужно сказать, я сниму с тебя наручники и отдам тебе мой пистолет. Если это не убедит тебя в моей честности, то ничто больше и подавно не убедит.
— Задолго до моего приезда, — ответил он. — Поговаривали о том, что надо бы собрать деньги и отстроить церковь заново, но в поселке никто эту идею не поддержал. Через некоторое время и колокол сорвало ветром.
Дэш не ответил. Она пытается сделать его более уязвимым, внушив ложную надежду, может быть, чтобы он отказался от попыток сбежать. Это не сработает. Дэш поверит, когда увидит это воочию. Ну а пока он продолжит считать, что если не сбежит, то он покойник.
Он положил руку мне на плечо.
— Холодает, дорогая. Проводить вас к машине?
Тем не менее, Дэш помимо своей воли был заинтригован неожиданным поворотом в разговоре.
Сама мысль о том, что моим провожатым будет древний старичок, была забавной, но очень милой. Я с благодарностью приняла предложение. Мы направились к воротам. Вокруг нас постоянно шуршали чьи-то крылья, несколько раз я заметила, как преподобный вздрагивал.
— Хорошо, — наконец, сказал он, притворившись, что верит ей. — Договорились. Прошу, начинай меня убеждать. Расскажи мне свою версию правды. — Дэш дёрнулся в своих оковах и горько добавил: — Считай меня прикованным слушателем.
— Отче, я думала об Уолтере. Уолтере Уитчере. Пыталась вспомнить, когда он умер. Вы не помните?
При этих словах Кира поморщилась; в каждой чёрточке её лица читалось сожаление о том, что ей пришлось лишить его свободы. Язык её тела казался абсолютно искренним, и Дэш осознал: она столь же блистательная актриса, сколь и биолог.
Преподобный Перси споткнулся, я поддержала его, чтобы он не упал.
— Информация, которую тебе дали о моём детстве и обучении, правдива, — мягко заговорила она. — За исключением того, что мои родители правда погибли в трагическом несчастном случае — я к этому никакого отношения не имела.
— Гм, дайте подумать… Спасибо, дорогая. — Он восстановил равновесие, и мы двинулись дальше. — Ведь похорон не было, я прав? Я, разумеется, предложил, но Эделина сказала мне, что будет тихое отпевание в больнице, которое проведет тамошний капеллан.
— В отчёте и не говорилось, что имеешь.
— Да, я тоже об этом слышала. Только не помню, когда это было.
— Но ты это предположил, не так ли?
— Дайте подумать. В сентябре, верно? Да, точно, в сентябре, ближе к середине месяца, потому что, когда я вернулся от Эделины, миссис Роберте попросила меня осмотреть церковь. Они как раз закончили украшать ее к Празднику урожая. Значит, это была середина сентября.
Дэш промолчал.
— Разумеется, предположил, — понимающе сказала она.
Я была с ним согласна. Тогда почему не сохранилась запись о смерти?
— Мы собираемся спорить о том, что я предположил, или ты всё же выложишь свою точку зрения?
Кира вздохнула.
— Вы навещали его в больнице?
— Ты прав, — невесело сказала она. Она собралась и продолжила: — Я с отличием закончила школу и потом нашла своё признание в генной терапии. Многие из тех, кто работает в этой области, говорили, что такие талант и интуиция, как у меня, появляются лишь раз в поколение. Со временем я и сама начала в это верить. На самом деле, я обрела уверенность в том, что могу по-настоящему изменить мир. Оказать кардинальное влияние на медицину.
— Я даже не знал, что он туда попал, дорогая, — ответил он. — За все годы, что я здесь, никто из Уитчеров ни разу не приходил в церковь. Я вынужден полагаться на то, что говорят другие.
Она немного помолчала.
— Конечно, я понимаю. — И тут я кое-что припомнила. — Я обнаружила могилу Гарри Уитчера. Вы его знали?
— Но ключ в том, чтобы оказать влияние — выбор правильной проблемы. Я хотела с самого начала взяться за наиболее сложную проблему. Рискуя показаться нескромной, — добавила Кира, — когда понимаешь, что ты Да Винчи, твой долг перед миром — рисовать шедевры, а не карикатуры.
— Гарри… да. Бедняга. Ужасный несчастный случай.
— Позволь мне предположить, — сказал Дэш. — Ты собираешься сказать мне, что выбранный тобою проект не имеет ничего общего с биологическим оружием.
— Они были родственниками?
— Разумеется, нет, — раздражённо сказала она. — Я решила взяться за основную проблему, решение которой позволит с лёгкостью найти решение для всех прочих проблем — и медицинских, и прочих.
Её синие глаза блеснули, даже в тусклом освещении.
— Вас очень заинтересовали Уитчеры, дорогая? А вот и ваша машина. И моя.
— Есть предположения, что это за проблема? — с вызовом спросила она.
Я попрощалась с преподобным Перси и пообещала вскоре заглянуть к нему в церковь. Я поехала вслед за ним на холм по дороге, которая вела к поселку. Я свернула на Бурн-лейн, а священник поехал дальше, повернул за угол и скрылся из виду.
Кира посмотрела на него выжидательно. Очевидно, она хотела, чтобы он сам пришёл к правильному ответу. И терпеливо ждала, пока он это обдумывал.
— И что же? — неуверенно сказал он после почти целой минуты тишины. — Построить супер-продвинутый компьютер?
— Близко, — признала она.
Я припарковалась у своего дома и взглянула на дом Салли. В окнах было темно, и ее машины нигде не было видно. По пути домой я остановилась у хозяйственного магазина и купила четыре сверхмощные задвижки. Прежде чем лечь спать, их нужно было поставить на обе входные двери, сверху и снизу. Даже если у кого-то и был ключ от дверей моего дома, больше он не сможет войти, когда я сплю. Разумеется, если меня дома не будет, это совсем другое дело. Верно, нужно сменить замки.
И снова принялась ждать, пока он соединит звенья.
Дэш наморщил лоб, призадумавшись. Единственный способ облегчить решение проблем — иметь лучшие инструменты для их решения. Но если увеличение возможностей компьютера — ответ неверный, что же тогда? Когда ответ стал очевиден, его глаза широко распахнулись. В конце концов, она молекулярный нейробиолог, а не специалист по вычислительной технике.
Я устала и хотела есть. Накормила совят, понаблюдала, как они устраиваются на ночь. Холодильник был до отказа набит зеленью и овощами, но я была не в состоянии ничего мыть и резать. Я насыпала в тарелку хлопьев и села за стол, наблюдая, как совята ерзают, чтобы поуютнее прижаться друг к дружке. Я осилила лишь половину ужина.
— Усиление разума, — наконец, сказал он. — Человеческого разума.
— В точку! — просияв, воскликнула она, словно её порадовал малыш-вундеркинд. — Просто представь, что было бы, имей ты бесконечный разум. Неограниченную креативность. Тогда ты смог бы решить любую проблему, на которую обратишь внимание — решать моментально.
Повинуясь внезапному порыву, я схватила трубку телефона. Нашла в памяти нужный номер и ждала, пока мне не ответил знакомый женский голос.
Она помолчала.
— Это Клара Беннинг, ваша соседка. Надеюсь, я не…
— Разумеется, такого понятия, как бесконечный разум, не существует. Но любые заметные улучшения разума и творческих способностей воистину оказался бы даром, который приносил и приносил бы новые дары. Разве есть проблема, ради которой мне стоило отказаться от этой?
— Ты намекаешь на то, что правда нашла её решение? — скептически спросил он.
— Клара, здравствуйте! Как ваши дела? Я как раз укладываю Софию спать. Хотите заглянуть к нам, навестить ее?
— Да, — сдержанно подтвердила она, не проявляя, впрочем, ни особого триумфа, ни даже радости насчёт предполагаемого своего достижения.
— Спасибо за приглашение. У меня… Можно задать вам вопрос? О том утре, когда вы обнаружили гадюку?
— Это как? Типа, как в \"Цветах для Элджернона\"? — спросил он, зная: даже она не отважится заявить, что достигла такого усиления интеллекта, как в этом рассказе.
Уголки глаз Киры приподнялись в слабой улыбке.
— Нет. Мои результаты оказались гораздо более впечатляющими, — буднично сказала она.
— Конечно. — Голос Линей Хьюстон, такой дружелюбный и живой еще секунду назад, стал звучать тихо и настороженно, и неудивительно: любой матери тяжело вспоминать о том, что ее ребенок был на волосок от смерти.