— Я даже не представлял, что у вас такой поэтический склад ума, Дариус, — с улыбкой сказал Бонд. — Большинство моих коллег — просто люди с холодным взглядом и с пистолетом под мышкой.

— Бросьте, Джеймс, ни за что не поверю. Но действительно сады и поэзия — неотъемлемая часть персидской души. А ее квинтэссенция — это стихи о садах. Как писал Низами:



Я сад узрел, подобный раю…
Слились в нем мириады звуков,
Сплелись в нем мириады красок,
И мириады ароматов
Пьянили благовонный воздух,
И роза робкая лежала
В объятьях нежных гиацинта,
Жасмин же…[24]



— Машина ждет, сэр, — сообщил Бабак, материализовавшийся откуда-то из темноты.

— Черт тебя побери, Бабак! Бездушный ты человек. Сколько раз тебе повторять: не перебивай меня, когда я читаю стихи. Вы готовы, Джеймс? Тогда вперед, на битву с безумцами с большой дороги, сидящими за рулем машин. Есть хотите?

— Умираю с голоду, — ответил Бонд с полным на то основанием.

Меню, предложенное авиакомпанией, его не вдохновило, и, соответственно, за весь день он не съел ничего, кроме жалкого круассана, проглоченного еще в парижском аэропорту, да теперь вот еще и икры.

Фаршад ждал пассажиров, стоя навытяжку перед «мерседесом», и через несколько мгновений они уже неслись в южном направлении под какофонию автомобильных гудков, визга шин и скрипа тормозов на проспекте Пехлеви. Фаршад давил на педаль газа с такой силой, словно был уверен, что другой возможности поесть у них никогда в жизни уже не будет.

После того как они пересекли проспект Молави, Бонд сдался и больше не пытался ориентироваться в запутанном, как лабиринт, незнакомом городе. Ему оставалось лишь полностью сосредоточиться на рассказе Дариуса.

— Кермит Рузвельт, — вещал тот, — честно говоря, был человеком довольно странным. Я иногда играл с ним в теннис, и если он не отбивал мяч, то начинал ругать себя, приговаривая: «Ах ты, Рузвельт, мать твою!» Это было очень некстати, поскольку, согласно легенде, он был мистером Грином или кем-то вроде этого. Никогда в жизни я не встречал человека, который столько пил бы прямо на работе. Можно было подумать, что он очень нервничает или чего-то боится. По количеству ящиков с виски и водкой, доставлявшихся в особняк, который он снимал вместе со своими сотрудниками, легко можно было догадаться, что это шпионская штаб-квартира. Накануне великого дня возвращения шаха на трон Рузвельт вдруг выяснил, что сие знаменательное событие выпадает на пятницу — выходной день у мусульман. Затем, естественно, наступил христианский уик-энд. Так что его ребята продолжали пить и дожидались понедельника. Кто-то из них кому-то что-то не передал, кто-то кого-то не дослушал, и в итоге, когда в понедельник военные вывели на улицы танки, а провокаторы — толпу подкупленных демонстрантов с базара, выяснилось, что шах не подписал нужные документы, согласно которым брал на себя всю полноту власти, а Моссадека отправлял в отставку. Короче говоря, шахиншах, царь царей, по-прежнему пребывал где-то на Каспийском побережье, танки и толпы были на улицах, а заготовленные документы затерялись где-то в одном из тегеранских кабинетов. — Довольный собой и своей историей, Дариус рассмеялся, а затем добавил не сразу понятую Бондом фразу: — Ну вот, в конце концов и дождались.

Он нагнулся вперед и что-то коротко сказал на фарси Фаршаду, который кивнул и через секунду резко, под протестующий визг шин, свернул под прямым углом в узкую боковую улочку и прибавил скорость.

— Приношу свои извинения, Джеймс. Я слишком много болтаю. Так хочется успеть побольше рассказать вам о нашей чудесной стране. По-моему, для вас будет полезно узнать ее получше, прежде чем вы столкнетесь с Горнером и его шайкой. Предупрежден — значит, вооружен, как гласит английская пословица.

— Вам совершенно не за что извиняться. Вот только хотелось бы знать, почему мы едем так по-спортивному? Ни дать ни взять «Формула-один».

— Увлекшись рассказом, я не сразу заметил черную американскую машину — думаю, «олдсмобил», — которая следует за нами. Рассказывая вам о шахе и о перевороте, я понял, что за нами следят, и попросил Фаршада оторваться от хвоста.

— Ну а уж он только рад был выполнить такое распоряжение.

— Не зря его назвали Счастливчиком, везет ему в жизни. Он любит погони и охоту и нашел работу по душе. Сейчас, Джеймс, мы уже выехали за пределы той территории, которую обычно наносят на карты Тегерана. Иностранцы не забираются так далеко в южную часть города. Север обычно называют Новым Городом. Там полно борделей, баров, игорных заведений. А здесь нет никаких следов роскоши: тут живут настоящие бедняки, приехавшие из деревни, а также беженцы из Афганистана и арабы. Как можно жить в такой грязи, я просто ума не приложу.

— Вы невысокого мнения об арабах? — заметил Бонд.

— Не следует оскорблять иностранца, оказавшегося в твоей стране, тем более беженца, — заметил Дариус. — Но персы, как вам известно, представители арийской расы, а не семитской, как арабы. Что же касается самих арабов… Им не хватает культуры, Джеймс. Все, что есть в их странах: в Ираке, в Саудовской Аравии, в Эмиратах на побережье Персидского залива, — все это они либо украли у нас, либо скопировали с нас же. Впрочем, хватит об этом. Мы приехали.

Дариус настоял на том, чтобы Бонд первым вошел в дверь, перед которой остановился их автомобиль. Снаружи здание напоминало лавку ковров, почему-то с красным фонарем над входом. Внутри Бонд первым делом увидел старика, сидевшего на низенькой скамеечке и курившего кальян.

Бонд остановился было на пороге, но, видимо, согласно персидскому этикету ему следовало войти в дом первым.

— Джеймс, можете на меня положиться, — сказал Дариус.

Чтобы не задеть висящую в дверном проеме лампу, Бонду пришлось нагнуть голову, и на мгновение он посмотрел назад через плечо. Уголком глаза он заметил черный «олдсмобил», который припарковался на противоположной стороне улицы и мгновенно выключил фары.

ГЛАВА 8

Добро пожаловать в клуб «Парадиз»

Бонд оказался в большом полуподвальном зале, освещенном свечами, вставленными в металлические кольца-подсвечники. Гостей проводили к столику, на котором уже стояли керамические вазочки с фисташками, тутовыми ягодами и грецкими орехами; компанию этим восточным закускам составляли бутылка виски «Чивас Регал» и два кувшина с ледяной водой. Меню на столе не было. В одном из углов зала, на невысоком подиуме, покрытом ковром, расположились четверо музыкантов, игравших спокойную мелодию на струнных инструментах; в зале стояла еще примерно дюжина столиков, и все уже были заняты.

Наливая себе и Бонду виски, Дариус не смог сдержать удовлетворенного вздоха. Вскоре подошла официантка с большим блюдом, уставленным тарелочками с разными лепешками, йогуртовыми соусами, салатами и свежей зеленью. Затем между Бондом и Дариусом была водружена основательных размеров супница, от которой исходил восхитительный аромат.

— Суп из головы и ножек ягненка, — перевел Дариус слова официантки, которая тем временем налила немного супа в керамическую тарелку, стоявшую перед Бондом.

Бульон оказался неожиданно прозрачным и обладал изысканным, тонким вкусом.

— Джеймс, непременно положите в суп немного торши, — сказал Дариус, протягивая ему маленькую вазочку с пикулями. — Вот так, правильно. Вкусно, да?

— Потрясающе! — вырвалось у Бонда, который все это время старался сохранять спокойный и даже чуть безразличный вид.

— А официантка — правда, милая?

— Не то слово, просто шикарная девушка, — ответил Бонд со знанием дела. И в словах его не было ни капли преувеличения.

— Некоторые иностранцы до сих пор думают, что персидские женщины появляются на людях закутанными с головы до пят. Слава богу, Реза Шах положил всему этому конец. Он хотел, чтобы наша страна стала современным государством, развивающимся по западному пути, а как можно построить такое общество, если половина населения одевается как монашки на похоронах? Вам это покажется странным, но часть женщин из наиболее ортодоксальных семей вовсе не горели желанием избавиться от этого символа своего рабства. Полицейским даже дали приказ срывать чадру с женщин, которые носили ее в публичных местах. Это, конечно, был просто фарс. В то же время надо отметить, что чадра всегда была чисто городским явлением. Женщины в деревнях и одевались по-другому, и лиц точно уж никогда не прятали. В таком балахоне в поле не поработаешь. Сегодня персидские женщины стали совершенно другими: они очень… что это за слово я в последнее время часто встречаю в лондонских газетах? «Незакомплексованные»! После ужина я постараюсь продемонстрировать вам, что имею в виду. Ваше здоровье.

Дариус поднял бокал, и Бонд последовал его примеру. Он вдруг вспомнил свой отпуск, казавшийся таким бесконечно однообразным и унылым, свои бесконечные сомнения и размышления по поводу собственного будущего и кошмарное решение, которое чуть не принял в Риме. Каким же далеким было все это теперь. Компания Дариуса Ализаде способна была избавить от колебаний и сомнений любого самого робкого, неуверенного человека. Просто сидя рядом с ним, Бонд чувствовал себя так, словно его подключили к мощному источнику высоковольтного питания. «Служба не так уж щедро оплачивает работу Дариуса в Тегеране, — подумал Бонд, — но, судя по вилле, он либо получил в наследство семейное состояние, либо по меньшей мере успешно играет на бирже, и поэтому казенная зарплата для него не такой уж важный источник дохода». В любом случае Бонд ощутил в Дариусе родственную душу: это был явно азартный человек, готовый рискнуть жизнью не за деньги, а ради удовольствия от участия в опасной игре.

Мысли о Риме не могли не навести на воспоминания о миссис Ларисе Росси и их первой встрече. Бонд никогда не позволял своим личным чувствам влиять на принятие решений, касающихся работы, но на этот раз глупо было бы отрицать очевидное: прекрасно осознавая важность задания, полученного от М. и его значимость для судеб страны, Бонд находил эту операцию еще более важной и требующей успешного завершения, когда вспоминал о слезах, стоявших в глазах Скарлетт во время рассказа о том, как Горнер обращается с ее сестрой.

Черноволосая официантка вновь подошла к их столику. На этот раз она поставила перед ними только что снятую с огня, еще шкварчащую чугунную сковородку с креветками, поджаренными в масле вместе с разнообразной зеленью и тамариндом. Затем на столе появилось керамическое блюдо, на котором гордо красовалась пирамидка, составленная из нескольких разноцветных концентрических слоев. Оранжевый, зеленый, белый и алый — они придавали поданному блюду вид вулкана в момент извержения. Было забавно, что такое эффектное экзотическое блюдо вынесли из погруженной в темноту узкой дверцы, которая вела в кухоньку этого подвального заведения — наверняка очень тесную.

— Плов джавахер, — объявил Дариус. — В переводе — «самоцветный рис». Варят несколько порций одновременно в разных кастрюлях и каждую подкрашивают особым красителем: апельсиновой кожурой, шафраном, барбарисом и… не помню, чем еще. В любом случае попробовать стоит: на вкус почти так же хорошо, как на вид. Nush-e Jan![25]

— И вам того же, — ответил Бонд. — Ну а теперь, Дариус, не поделитесь ли вы со мной еще какой-нибудь информацией о Горнере? Например, где его найти.

Дариус мгновенно принял серьезный вид:

— Вам не придется его искать, Джеймс. Он сам вас найдет. У него тут шпионов больше, чем у «Савака». Не удивлюсь, если в той машине у нас на хвосте сидели его люди. У него в Тегеране есть офис, который официально связан с его фармацевтическим бизнесом. Это недалеко от площади Фирдоуси. Я уверен, что у него также есть офис и производственные помещения на побережье Каспия. Но подобраться к нему там очень трудно. Его база выглядит как судостроительная верфь — и ничего больше. Находится она в Ноушехре — городке, известном как дорогой морской курорт. Это, если можно так выразиться, приморский вариант Шемирана, где состоятельные люди из Тегерана проводят лето, чтобы в самые жаркие месяцы скрыться от жары и городского смога. У самого шаха там есть летний дворец. Но на окраинах есть и коммерческие доки, и даже небольшие верфи, и мы считаем, что там Горнер проворачивает свои тайные грязные делишки — какие именно, остается только догадываться. Ну а основная его база расположена где-то в пустыне.

— И мы не знаем где? — спросил Бонд.

Дариус покачал головой:

— Никто не знает. Выследить этого человека чрезвычайно трудно. Он умеет заметать следы. У него по меньшей мере два частных самолета и вертолет, насколько мне известно. «Савак», если вы, конечно, в курсе…

— Мне известна его репутация, — ответил Бонд. — Это ваша тайная полиция, работу которой налаживали инструкторы из МОССАДа и ЦРУ. Они же тренировали сотрудников. Так что эти ребята действуют с израильской беспощадностью и американским вероломством.

— Исчерпывающая характеристика. Честно говоря, едва ли мы можем гордиться такой службой и такими людьми, но… В общем, тут недавно «Савак» отправил группу из четырех человек в Бам — это на южной границе пустыни. Задание у них было, по меркам спецслужб, довольно простое: осмотреться и прислать фотографии или детальные сообщения относительно какой бы то ни было тайной или необычной деятельности, проводящейся в пустыне.

— Ну и?..

— Оттуда так ничего и не пришло.

— Как — ничего? А сами агенты?

— Ничего. Впрочем, если уж быть формально точным, то пришла посылка, адресованная в штаб-квартиру «Савака» в Тегеране, — без обратного адреса, но с почтовым штемпелем Бама. Там было два языка и кисть руки.

— Очаровательно, — заметил Бонд.

— И очень характерно для их почерка, — добавил Дариус.

Официантка склонилась над низким столиком, убирая пустые тарелки. Она была босая, в длинном синем платье из льняной ткани, лиф которого украшали мелкие золотистые блестки и перламутровые бляшки. Вырез платья был скромный, но, когда она наклонилась, Бонд успел оценить поразительно красивый, золотистый цвет ее кожи. Собрав посуду, девушка улыбнулась легкой и непринужденной улыбкой.

Через несколько минут она принесла бутылку французского вина и целое блюдо фаршированных перцев, баклажанов и помидоров. Затем настала очередь овального подноса, на котором лежали в ряд шесть фаршированных перепелок в кисло-сладком соусе с розовыми лепестками.

— Надеюсь, Джеймс, вы оцените это блюдо по достоинству, — сказал Дариус. — Как этих птичек здесь готовят — одна из самых надежно охраняемых тайн в Тегеране. У них нет костей, так что действуйте смело и без ножа, только вилкой. Единственное, что может сравниться с этим блюдом, — это молодой ягненок, фаршированный фисташками. Но с ним мы даже с вами вдвоем едва ли… — Не договорив, он широко развел руками, давая понять, что со вторым величайшим шедевром местной кухни им с Бондом не управиться.

— А что вам известно о подручном Горнера? — спросил Бонд, прожевав и проглотив первый кусок перепелки, который словно взорвался у него во рту фонтаном вкуснейшего сока. — Я имею в виду человека, который носит кепи Иностранного легиона.

— Об этом типе у меня мало информации, — ответил Дариус. — Они называют его Шагреном, но я сомневаюсь, что это настоящее имя. Есть сведения, что он родом из Северного Вьетнама. Ветеран войны в джунглях. Где Горнер его откопал — одному богу известно. Не удивлюсь, если и в Тегеране. Наш город вечно привлекает людей самых необычных — назовем их так. Есть среди них и неудачники, которые ищут здесь свой последний шанс, есть и прирожденные бродяги. Несколько лет назад я познакомился с двумя американцами, которых звали Ред и Джейк. Я встречался с ними в барах и клубах, и ощущение было такое, будто болтаешь с бруклинскими таксистами. А потом я как-то раз совершенно случайно услышал, как они говорят на одном из диалектов персидского — керманшахском или хоррамшарском, не помню, и говорили они безупречно, от наших прямо не отличишь. Оказывается, их обучили языку родители, которые в свое время эмигрировали из Персии и осели в Нью-Йорке. Так вот, эти ребята примерно неделю ошивались в городе, ничего, насколько мне известно, не делая, а потом словно устали от виски и женщин и снова растворились в пустыне. Я до сих пор понятия не имею, из какой конторы они были, на кого работали — может, на ЦРУ, а может, еще на кого-то. Вот за это я и люблю Тегеран. Чем-то он напоминает Касабланку сорок второго года. Вроде бы сама страна в войне не участвует, но стоит чуть осмотреться, и на каждом шагу натыкаешься на приметы прифронтового государства: тут тебе и партизаны, и francs tireurs,[26] и стукачи-осведомители, и агенты всех разведок, и тайная полиция. Здесь все время нужно держать ухо востро и ни к кому не поворачиваться спиной, но зато время от времени судьба вознаграждает тебя встречами с очень интересными людьми.

— А местных резидентов ЦРУ вы знаете? — спросил Бонд.

— Одного знаю, — сказал Дариус. — Парня по имени Джей Ди Сильвер. Они зовут его Кармен. Кармен Сильвер. Почему — не спрашивайте.

— И вам доводилось с ним работать? — поинтересовался Бонд.

Дариус энергично покачал головой:

— Нет, нет, нет. Все парни из ЦРУ, с которыми мне приходилось встречаться, делятся на два типа. Одни — те, что вышли из ОСС,[27] а до этого служили в морской пехоте или в подобных частях спецназа. Это люди дела, такие как мы с вами, Джеймс. Такие, как Большой Уилл Джордж, Джимми Раско, Артур Генри. Настоящие солдаты, патриоты и в лучшем смысле слова авантюристы.

— И такие, как Феликс Лейтер, — сказал Бонд.

— Точно, — согласился Дариус. — Сам я с ним не встречался, но слышал, что он один из лучших. Жаль, что он вроде бы ушел в отставку. Но в последнее время в ЦРУ стали появляться люди совсем другого сорта.

— И какие же?

— Технократы — так, пожалуй, их можно назвать. Такие, знаете, худые и бледные, в рубашках, застегнутых на все пуговицы. Кармен Сильвер как раз из этих. Я не уверен, что у подобного человека вообще может быть свое собственное мнение.

— А если он просто выполняет все, что ему приказывают боссы из Лэнгли?

— Вполне возможно. Но вы ведь не хуже меня знаете, Джеймс, что даже у агента-нелегала всегда есть выбор. Более того, именно у тайного агента он есть всегда. Взять, например, обычного человека, работающего где-нибудь в банке: живет он себе и живет, на работе ничем особенно не рискует, за большим кушем не гонится. Что, спрашивается, с ним может случиться? В худшем случае в конце жизни он придет к выводу, что был всего лишь мелким, ничего не значащим винтиком в огромной и тупой машине. Но попробуй только не тренировать собственную волю и способность к самостоятельным суждениям, если ты тайный агент с лицензией на оружие и находишься на вражеской территории…

Бонд улыбнулся:

— Дариус, кто бы мог подумать, что вы так сентиментальны.

— Нет, Джеймс. В сантименты я не верю, зато верю в профессионализм агента. Если вы, например, детский врач, вам легко иметь то, что называют душой. Спасайте детские жизни, работайте на совесть — и всем вокруг будет понятно, что вы хороший парень. Но для такого человека, как вы, Джеймс, оказавшегося в таком месте и имеющего из союзников только верный вальтер под мышкой и…

— Вы…

— Я заметил, что ваш пиджак немного топорщится, и всего лишь высказал предположение. — Дариус пожал плечами. — Вообще-то я хотел сказать вот что: чем больше времени проводишь в тени, в подполье, инкогнито, нелегально, тем больше тебе нужен компас. Когда тебе в голову направлено сразу несколько стволов, ты за долю секунды должен принять решение, и даже более сложное, чем требуется от детского врача. Он решает, например, делать операцию или нет. У него есть хотя бы какое-то время, чтобы все взвесить и обдумать решение. А у тебя совсем нет времени на то, чтобы выбрать самую важную из дюжины теней, прячущихся в полумраке. А вот вы, Джеймс, — профессионал: вы шестым или не знаю каким уж там по счету чувством умеете выбрать правильное решение и отличить истинную цель от ложной. У моего отца было для этого хорошее определение. Людей, которые умели в критический момент мгновенно принять единственно верное решение, он называл гражданами вечности.

— Ну, что касается американцев, то они — что там ни говори и как к ним ни относись — все-таки наши союзники со времен Перл-Харбора, — заметил Бонд. — Я действую в одиночку, но приятно сознавать, что эти парни тоже здесь.

— Да, конечно, — поспешил согласиться Дариус. — Всегда приятно, когда рядом посапывает большой и умилительно бестолковый щенок.

После того как официантка в очередной раз собрала со стола и унесла в кухню использованную посуду, Дариус заметил:

— Она вам понравилась, а, Джеймс? Если хотите, могу пригласить ее съездить с нами в клуб.

— Сегодня я в вашей власти, Дариус. Поступайте, как считаете нужным — в вашей стране и в такой ситуации.

Мысленно Бонд отметил, что Дариус, несмотря на кажущуюся поглощенность беседой на отвлеченные темы, все время наблюдал за тем, что происходит вокруг — будь то в машине или в ресторане.

Девушка вернулась с бутылкой арака — крепкого анисового ликера; в качестве закуски было подано блюдо персиков и нарезанной ломтиками ароматной дыни, а также мед и фисташковые пирожные. Затем последовал кофе, крепкий и сладкий, и Дариус о чем-то тихо переговорил с официанткой.

— Зухра с удовольствием съездит с нами, Джеймс, — сказал он. — Я обещал привезти ее обратно через пару часов.

— Зухра?

— Да, красивое имя, правда? В переводе оно значит «Венера».

— Неужели богиня любви?

— Нет, я полагаю, планета. Но ведь никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Ладно, поехали.

Фаршад стоял возле машины, яростно опустошая здоровенную тарелку кебабов с рисом, которую вынесли ему с кухни. Он быстро поставил тарелку на тротуар и поспешил обежать машину, чтобы открыть дверцу Зухре.

Фаршад завел машину, а Зухра что-то сказала ему на фарси. Он заговорщически хмыкнул и привычно резким движением включил первую передачу.

— Она объяснила ему, куда ехать, — сказал Дариус. — Такое особое место, которое она знает. Недавно открылось. Как бы вам это объяснить? Такое место, где Восток встречается с Западом.

— В Новом Городе?

— Конечно нет, Джеймс. Может быть, в Южном Тегеране, но это классное место, уверяю вас. Это совсем новое место. Туда вложено немало денег с Запада, и там использовано много западных штучек.

Едва они отъехали от тротуара, как Бонд, оглянувшись назад, опять увидел фары черного «олдсмобила». Он сделал выразительный жест большим пальцем, и Дариус кивнул.

Фаршад привычно быстро гнал машину по нешироким улицам, обсаженным деревьями. В этой части города движение и днем не было столь интенсивным, как в центре, а сейчас уже почти наступила полночь, так что улицы пустели на глазах.

— Джеймс, держитесь, — предупредил спутника Дариус, а затем рявкнул на ухо Фаршаду какой-то короткий приказ.

Фаршад резко перехватил руль и, внезапно повернув, въехал в узкий проулок. Заднее крыло большого «мерседеса» чиркнуло о край стоявшей на углу металлической урны, отчего та со звоном упала на булыжную мостовую. Фаршад не оглядываясь вдавил педаль газа, и началась уже знакомая Бонду безумная гонка. Машина наугад, вслепую проскочила какой-то перекресток, затем, визжа шинами, выскочила на узкую улочку, куда выходили лишь задние стены домов, затем сделала еще несколько лихих виражей и поворотов — и вдруг оказалась на довольно широком бульваре, где водитель слегка сбросил скорость и откинулся на сиденье, зловеще и в то же время чуть по-детски рассмеявшись.

— Спасибо, Фаршад, — коротко сказал Дариус по-английски.

Он положил руку на запястье Зухры, словно желая успокоить или приободрить ее, но девушка и без того выглядела совершенно спокойной. Судя по тому, что он уже успел увидеть в Тегеране, подумал Бонд, девушка, возможно, считает такую манеру вождения совершенно нормальной, и ей даже не пришло в голову, что водитель пытался оторваться от хвоста.

Вскоре машина затормозила у довольно большого, но совершенно безликого здания, стоящего чуть в стороне от дороги, в глубине огороженного забором двора, и похожего на склад. Ни на вывеску, ни на рекламную подсветку не было даже намека. Это место напомнило Бонду заброшенную промышленную зону где-нибудь на окраине Лос-Анджелеса.

— Это и есть клуб «Парадиз», — объявил Дариус.

Название вызвало в памяти Бонда воспоминание о давних — еще в далекой юности — первых визитах в игорные заведения. Они подошли ко входной двери; Дариус сунул несколько банкнот в руку стоявшего в дверном проеме вышибалы, и они углубились в длинный коридор с бетонным полом, закончившийся тяжелой двустворчатой деревянной дверью с железными петлями и засовом. Молодая женщина в традиционном национальном костюме приветствовала их и нажала ногой на педаль, вмонтированную в пол. Двери беззвучно распахнулись, впуская Бонда, Дариуса и Зухру в гигантское помещение размером с хороший ангар, рассчитанный явно не на один самолет. Дальняя стена огромного зала была превращена в подобие скалистого обрыва с каскадным водопадом; камни были подсвечены лампами с кроваво-красными фильтрами, а вода в большом бассейне у подножия этой искусственной горы, тоже подсвеченная из глубины, переливалась всеми оттенками бирюзы. В райском озере плавала дюжина обнаженных женщин. Вокруг бассейна был устроен восточный сад, где гости возлежали на мягких зеленых коврах, имитирующих траву, или в ленивых позах сидели, откинувшись в мягких креслах и изящных шезлонгах. Целомудренно одетые официантки подносили напитки и сладости. На другом конце ангара возвышалось нечто вроде подиума, где часть гостей лихо отплясывала под записи вполне современной западной поп-музыки, но в «саду» струнный квинтет наигрывал традиционные персидские мелодии.

Зухра обернулась к Бонду и улыбнулась, сверкнув ослепительно белыми зубами.

— Вам нравится?

Тем временем к вновь прибывшим гостям подошла молодая женщина и заговорила с Дариусом на фарси. На ней была та же униформа, что и на девушке-привратнице, — кремового цвета халат, перехваченный алым кушаком. Несмотря на неяркое освещение, Бонд, взглянув на вырез — туда, где запахивался халат, — сразу же понял, что под ним ничего нет. Свет свечей и разноцветных ламп, прикрепленных к стенам, придавал ее коже неожиданный оттенок розового лепестка в золотистом сиянии.

— Это Сальма, — представил девушку Дариус. — Она постарается сделать все, чтобы нам здесь понравилось и мы хорошо провели время. Для начала нужно определиться с выбором. Думаю, сперва стоит заглянуть в комнату для курения опиума, а затем побывать в знаменитой парной.

— Что-то я сегодня не рвусь в турецкую баню, — возразил Бонд.

— Вам захочется, как только вы ее увидите, — заверил его Дариус. — В такой вы еще не бывали, это что-то совершенно особенное.

Следом за Сальмой они направились в сторону подиума.

— Имя Сальма, между прочим, переводится как «милая» или «всеми любимая», — шепнул Дариус на ухо Бонду.

— Похоже, ее родители обладали даром предвидения.

— Ох уж эти английские комплименты, Джеймс… но я переведу ей ваши слова. Вы когда-нибудь курили опиум?

Они оказались в квадратной комнате с низкими диванами вдоль стен. Диваны были покрыты коврами, а на полу в беспорядке валялись огромные подушки. На них лежали и сидели несколько мужчин, потягивая зажатые в зубах опиумные трубки, заботливо приготовленные персоналом. Сам опиум и все необходимые для курения принадлежности были разложены на низком столе в центре комнаты; там же светилась красноватыми огоньками раскаленных углей небольшая жаровня. В зале играла нежная персидская музыка, хотя музыкантов видно не было.

Зухра присела по-турецки рядом со столиком и жестом предложила Бонду и Дариусу присоединиться к ней. Девушка взяла немного опиума и положила его в фарфоровую чашечку трубки, потом аккуратным движением серебряных щипцов вынула из жаровни уголек и положила поверх опиума. Она протянула приготовленную трубку Дариусу, который подмигнул Бонду и взял мундштук в зубы. Девушка стала дуть на уголек, пока он не покраснел и над ним не заплясал язычок пламени; опиум зашипел. Над фарфоровой трубкой поднялась струйка дыма, и Дариус поспешил сделать глубокую затяжку. Затем он передал трубку Бонду, который принял это подношение с некоторым сомнением и нерешительностью. Он вовсе не собирался ослаблять свое внимание, реакцию и координацию воздействием наркотика, но, с другой стороны, ему очень не хотелось обижать своего гостеприимного хозяина. В итоге он решил пойти на хитрость: втянул немного дыма в рот, с довольным видом кивнул и отдал трубку обратно Дариусу. Улучив момент, когда, как ему показалось, на него никто не смотрел, он поспешил выпустить дым через ноздри.

Вокруг, прямо на полу, среди подушек, лежали с полдюжины мужчин — закрыв глаза, с выражением неземного блаженства на лицах.

— Для некоторых это становится проблемой, — сказал Дариус. — Опиум, потребляемый в умеренных количествах, в общем-то безвреден. Скажем, если покуривать его раз в неделю. Но в нашей стране слишком многие стали не хозяевами, а рабами опиума. С другой стороны, это самый чистый наркотик — фактически ничем не обработанная эссенция мака. Его смеси и разные производные вроде героина куда более опасны.

Трубка перешла к Зухре, но та засмеялась и покачала головой. Дариус улыбнулся:

— Наши женщины, конечно, не закомплексованы, но, как видите, Джеймс, еще не настолько.

— А что за девушки плавают в бассейне под водопадом?

— Это гурии, райские девственницы, — пояснил Дариус и почему-то закашлялся.

Бонд так и не понял, что стало причиной кашля — смех или опиумный дым.

Протерев глаза тыльной стороной ладони, Дариус сказал:

— Администрация клуба платит им за то, что они вот так просто плещутся в воде. Полагаю, в другие дни, согласно графику, они ходят одетыми и исполняют обязанности официанток или дежурных администраторов вроде Сальмы. Я так понимаю, что все эти декорации и сопутствующая массовка по замыслу авторов должны изображать райские кущи. По крайней мере так представляют себе рай правоверные мусульмане. Если ты был пай-мальчиком в земной жизни, то Пророк обещает тебе на небесах встречу с бессчетным количеством юных девственниц. Я, правда, подзабыл: то ли они будут подносить тебе напитки, то ли исполнять более интимные функции. Да, признаться, давненько я не брал в руки Коран.

— Но раньше-то вы верили во все это? — спросил Бонд.

— Разумеется, — ответил Дариус. — Я ведь был воспитанным и послушным мальчиком в правоверной мусульманской семье. Мой отец провел немалую часть жизни в Америке, но это вовсе не значит, что он оторвался от своих корней. А впрочем, что-то мне подсказывает, что и вы когда-то верили в Санта-Клауса.

— Было дело, — признался Бонд. — Но сравнение не совсем корректное. В детстве мне были представлены вполне убедительные свидетельства, доказывающие, что он действительно существует. Я имею в виду подарки в разноцветных упаковках и обгрызенную морковку в камине, которую олени Санты не успели доесть, потому что он торопился к другим детям.

Дариус покачал головой:

— И подумать только, что мы во все это верили. — Он поднялся на ноги, держась слегка неуверенно. — Теперь, я думаю, Сальма рада будет показать нам знаменитую «райскую баню» — хаммам.

Сначала они прошли в бар в главном зале, где Зухра заказала себе джин с тоником, а мужчины — виски. Сальма предложила им взять напитки с собой и следовать за ней. Спустившись по лестнице, они прошли мимо бассейна с бирюзовой водой, где плескались «девственницы». От созерцания прелестных дев Бонда отвлекло легкое прикосновение к руке.

— Пойдемте, мистер Бонд, — прошептала Зухра. — Нам еще многое предстоит увидеть.

Она звонко рассмеялась.

Миновав очередные деревянные двери, окованные железом, они оказались в выложенном изразцовой плиткой помещении, где их встретила еще одна молодая женщина, уже не в кремовом, а в белоснежном халате. Она приветствовала гостей и вручила Дариусу, Бонду и Зухре по два больших белых полотенца.

Зухра указала на дверь, на которой был изображен мужской силуэт, а сама скрылась в женской раздевалке.

— Здесь, Джеймс, нам предстоит сбросить свои одежды, — объявил Дариус.

— И что дальше — присоединимся к девственницам?

— Придется прочесть вам краткую лекцию, — сказал Дариус, снимая рубашку, под которой оказался крепкий торс, едва ли не сплошь покрытый черными и седыми волосами. — Хаммам играет важную роль в традиционном укладе жизни персов. Мы — чистоплотный народ. Каждый должен мыть руки и лицо перед молитвой, а в некоторых обстоятельствах — например, после секса — совершенно необходимо так называемое большое омовение. Даже в самой маленькой и бедной деревушке имеется такой дом — общая баня. Мужчины и женщины, естественно, моются в разное время. Обычно женщины моются днем, когда мужчины уходят на работу. Для женщин, понятно, это прекрасный повод пообщаться и посплетничать. Например, молодая жена ходит в баню каждый день до тех пор, пока не забеременеет. После рождения ребенка, к сожалению, — гораздо реже. Если женщина лет сорока по-прежнему регулярно ходит в баню, смею вас заверить, что вся женская половина деревни перешептывается у нее за спиной, считая ее сумасшедшей.

— Значит, мы сегодня посетим мужское отделение? — спросил Бонд.

— А вот и не угадали, — возразил Дариус. — Не совсем так. Оберните одно полотенце вокруг талии, а второе захватите с собой. Насколько я понял со слов Зухры, идея клуба «Парадиз» заключается в том, чтобы гость почувствовал себя в раю еще здесь, на земле. Так вот, самый простой путь к достижению райского блаженства — это общий хаммам. Ну что, посмотрим, как там, в раю?

Миновав еще одну дверь, они оказались на балконе галереи, нависавшей над двумя огромными ваннами. Вдоль стен виднелись входы в парные с разной температурой пара, а между ними — закрытые индивидуальные кабинки.

Несмотря на то что все помещение было окутано паром и освещено весьма скудно, Бонд сразу же заметил, что Дариус его не обманул: в главных ваннах обнаженные мужчины и женщины отдыхали вместе; они болтали, смеялись и потягивали какой-то напиток из высоких бокалов, которые подносили к бортику ванн девушки-официантки, облаченные в белые туники.

Здесь тоже звучала традиционная персидская музыка, а пар был пропитан ароматами роз и герани. Стены были расписаны сценами из райской жизни. Бонд увидел, как Зухра сбросила полотенце и спустилась по ступенькам в меньшую из двух ванн.

— Ну что, есть у вас в Лондоне такие клубы? — с невинным видом поинтересовался Дариус.

— А то нет! — гордо заявил Бонд. — На Пэлл-Мэлл[28] их полно. Только у нас не приходится выбирать между опиумом и баней. Знай себе гоняй шары и не забывай только, что в снукере синий шар играется раньше розового.

Буквально через несколько мгновений Бонд уже оказался в горячей воде, лицом к лицу с Сальмой. Одна из девушек-прислужниц бросила в ванну горсть розовых лепестков. В тусклом освещении парной кожа Сальмы приобрела еще более соблазнительный оттенок.

— Я пригласил Зухру присоединиться к нам, — сказал Дариус.

И действительно, вскоре все четверо уже нежились в общей ванне. Бонд откинулся на бортик и сделал несколько глотков холодного мятного напитка из поднесенного ему бокала.

— Это есть… рай? — спросила Сальма, с трудом подбирая английские слова.

— Если так, — ответил Бонд, — то по возвращении домой я немедленно перейду в ислам. А что происходит в этих кабинках?

— Все, о чем договорятся, — загадочно сказал Дариус.

— За деньги?

— Нет. По взаимному согласию двух родственных душ, жаждущих райского блаженства. Но, к сожалению, — добавил он, глядя на Сальму, — сливаться в райском блаженстве с персоналом клуба запрещено. Иначе это был бы уже не клуб, а…

— Я понимаю, чем бы это было, — заверил Бонд.

Время пролетело незаметно. Зухра с сожалением посмотрела на свое запястье, где должны были быть часы, и сообщила Дариусу, что ей пора возвращаться. Бонд позволил себе поднять глаза и оценить формы обнаженных девушек, когда они поднимались из воды и снимали с вешалки полотенца.

— Похоже, вам не хочется отпускать их, Джеймс.

— Мое сердце просто разбито, — со вздохом сообщил Бонд.

— Ладно, посмотрим, нельзя ли как-нибудь его залечить, пока вы не покинули Тегеран. А теперь пора идти выручать бедного старину Фаршада.

Вытершись насухо, одевшись и чувствуя себя так, будто заново родились, все трое попрощались с Сальмой, причем Бонд и Дариус щедро вознаградили ее за гостеприимство. Затем они прошли обратно через главный зал, мимо водопада и направились к выходу.

По сравнению с напоенной цветочными ароматами прохладой клуба «Парадиз» воздух на улице показался обжигающе горячим, а от зловония выхлопных газов просто перехватывало дыхание. Они пошли к стоянке, где был припаркован синий «мерседес».

Уже на подходе к машине Бонд резко схватил Дариуса за руку.

— Ждите здесь, — сказал он.

Привычным молниеносным движением выхватив оружие из кобуры, он крадучись пошел вперед. Его насторожила чуть неестественная поза Фаршада, который сидел на водительском месте, как-то немного странно запрокинув голову. Держа пистолет перед собой и прижимаясь спиной к кузову, Бонд обошел вокруг машины. Не поворачивая головы, он нащупал ручку и открыл дверцу. Тело Фаршада мешком вывалилось на землю. Водительское сиденье и пол перед ним были залиты кровью. Фаршад был мертв, но его рука крепко сжимала то, что незадолго до смерти было вырвано у него изо рта.

ГЛАВА 9

Родинка в форме земляники

В восемь утра Бонду подали завтрак в номер. Такая любезность со стороны гостиничной администрации не пришлась ему по душе: во-первых, он ничего не заказывал, а во-вторых, сам завтрак, мягко выражаясь, оставлял желать лучшего. Ему принесли чай без молока, квадратик овечьего сыра с большим количеством пряных трав и кусок лепешки, на вид не отличавшейся от джутового коврика в ванной. Он велел официанту все унести и решил попытаться отстоять свое право на сносный завтрак. Потребовалось некоторое время напряженных телефонных переговоров, чтобы заполучить с гостиничной кухни черный кофе и омлет, который он и съел, сидя у окна с видом на гору Демавенд и просматривая «Геральд трибьюн».

Дариус отправился на похороны Фаршада, которые по исламским традициям должны были состояться в течение суток после смерти. Бонду было не по себе оттого, что его появление в Тегеране стало причиной смерти такого отличного парня; в том, что зверское убийство явилось предупреждением от людей Горнера, не было никаких сомнений. Оставалось утешаться лишь мыслью, что Фаршад должен был знать, на кого работает, и понимать все риски и опасности, связанные с этой работой. Кроме того, Бонд был уверен, что Дариус выплатит щедрую компенсацию семье погибшего. «„Счастливчику“ по имени действительно везло в жизни, но, к сожалению, конец этой жизни оказался чудовищно мрачным», — думал Бонд, стоя под душем.

Он решил поехать в Ноушехр, попытаться проникнуть в доки и, если удастся, выяснить, чем занимается Горнер на Каспийском побережье. В такой поездке нужен переводчик, а еще больше — водитель. Бонд признался себе, что в Тегеране едва ли найдет машину, за руль которой ему захочется сесть самому, да и в любом случае местный житель, по крайней мере, лучше знаком со здешними правилами дорожного движения — если, конечно, таковые вообще существуют, в чем Бонд далеко не был уверен, — и, кроме того, будет спокойнее чувствовать себя на узких серпантинах, вьющихся по склонам Эльбурса.

Впрочем, прежде, чем собираться в дальнюю дорогу, Бонд сел в одно из оранжевых такси, стоявших вереницей у гостиницы, и попросил водителя отвезти его на почтамт. Начинался еще один чудовищно жаркий день, и, задыхаясь на заднем сиденье машины, суетливо лавирующей в потоке движения по проспекту Пехлеви, он задумался о погодно-климатических преимуществах предстоящей поездки. В этом плане путешествие выглядело многообещающе: скорее всего на побережье Каспия будет прохладнее и не так душно. Вскоре такси свернуло на проспект Сепах, по одну сторону которого выстроились здания министерств, а на другой расположились старый королевский дворец и сенат.

Машина остановилась у входа в здание главного почтамта с желтым кирпичным фасадом, и Бонд велел шоферу подождать. Еще в номере он составил шифрованное сообщение, которое теперь и собирался передать по телетайпу в Лондон председателю правления компании «Юниверсал экспорт». Он использовал элементарный трехзначный смещенный код, ключ к которому основывался на том, что дата отправки шифровки выпадала на третий день недели, четвертое число седьмого месяца. Бонд никогда не был большим знатоком криптографии даже в теоретическом плане, а о том, что касалось практического применения, предпочитал ради собственной безопасности знать еще меньше. В конце концов, даже если его поймают, он при всем желании не сможет никого посвятить в подлинные тайны секретной переписки Службы.

Дожидаясь, пока молодой человек, работающий на телетайпе, подтвердит успешную отправку сообщения, Бонд отступил на шаг от окошечка и закурил одну из последних оставшихся у него сигарет из лавки Морленда — тех самых, с тремя золотыми кольцами. Он постарался выбрать место поудобнее — там, где воздух хотя бы слегка шевелился, разгоняемый лопастями неспешно крутящегося потолочного вентилятора. Буквально через пару секунд Бонд почувствовал, что за ним следят, а затем понял, кто именно этим занимается: трудно было не обратить внимания на худощавого человека, который на фоне местного населения сразу выделялся рыжевато-каштановыми волосами и белой кожей. Незнакомец сидел за столом, где другие тегеранцы надписывали конверты и наклеивали на них марки. Он держал возле губ бумажный стаканчик с водой, но за все время, что Бонд смотрел на него, не сделал ни единого глотка. Голова его замерла неподвижно, но глаза стремительно метались по залу почтамта; стаканчик с водой скрывал только его рот и не мог считаться уловкой, с помощью которой можно было провести Бонда.

Парень-телеграфист подтвердил, что передача сообщения по телетайпу успешно завершена. Бонд собрал со стойки свои бумаги и направился к выходу.

Не успел он выйти за двери почтамта, как услышал позади себя голос:

— Мистер Бонд?

Он молча обернулся.

Естественно, перед ним стоял тот самый человек, на которого он обратил внимание. Протянув руку, незнакомец представился:

— Меня зовут Сильвер. Джей Ди Сильвер. Я работаю в «Дженерал моторс».

— Ну разумеется, — сказал Бонд.

Рука Сильвера была влажной, и Бонд незаметно вытер пальцы о задний карман брюк.

— Я тут подумал, не угостить ли вас чаем. Или, например, содовой.

Сильвер слегка гнусавил. При ближайшем рассмотрении Бонд сделал вывод, что длинный нос и характерный разрез глаз придают его новому знакомому сходство с настороженным фокстерьером.

Посмотрев на часы, Бонд ответил:

— Несколько минут у меня найдется.

— На бульваре Елизаветы есть одно подходящее кафе, — сказал Сильвер. — Там тихо. Это ваше такси?

Бонд кивнул, и Сильвер назвал водителю нужный адрес. Пока они усаживались на заднем сиденье, у Бонда было время заметить, что его собеседник носит костюм от «Братьев Брукс», наглухо застегнутую рубашку в тонкую полоску и галстук, расцветка которого свидетельствует о принадлежности к братству выпускников какого-то колледжа. Произношение у него было типичное для образованного выходца с Восточного побережья — возможно, бостонское, — а держался он вполне непринужденно.

— Где вы остановились?

— В Новом Городе, — уклончиво ответил Бонд. — А как идет ваш бизнес? Я вижу, тут много американских машин, но новые редко попадаются.

— Вот над этим мы как раз и работаем, — невозмутимо сказал Сильвер. — Ладно, деловые вопросы обсудим на месте, — добавил он, выразительно посмотрев на шофера.

Бонд был только рад помолчать и подумать о своем. Рассуждения Дариуса о способности разведчика мгновенно принимать решения — быть «гражданином вечности» — не выходили у него из головы.

— Я бы предложил чуть изменить наш план, — неожиданно обратился к нему Сильвер. — Давайте просто остановимся и пройдемся по аллее. Между прочим, бульвар Елизаветы назван так в честь английской королевы. Тут не так уж жарко: деревья, фонтанчики, скамейки, мороженое… Я люблю здесь погулять.

— Я обратил внимание, что в Тегеране есть и проспект Рузвельта, — заметил Бонд. — Это в честь Франклина или Кермита?[29]

Сильвер улыбнулся.

— Ну, в любом случае, думаю, не в честь Элеоноры,[30] — ответил он.

Бонд рассчитался с таксистом и вслед за Сильвером подошел к одной из скамеек, стоящей в тени деревьев. Дальше по бульвару он заметил вход в какой-то парк, а по другую сторону находился кампус Тегеранского университета. Вот уж действительно типичная страна шпионов, подумал Бонд: все и всё друг про друга знают, контакты устанавливаются прямо на улице, пулю, нож или отравленное питье можно получить в любую секунду — в общем, все рудименты древнего «искусства» рыцарей плаща и кинжала можно было отрабатывать прямо здесь, в этой вроде бы безопасной и в то же время подозрительно безлюдной зеленой зоне. Посредине широкой пешеходной части бульвара был прорыт канал, по которому весело журчала вода, а оба берега были обсажены деревьями. Через примерно равные промежутки в землю были вкопаны металлические столбики с закрепленными на шарнирах металлическими «журавлями»; на конце каждого была привязана кружка для питья, так что прохожие, желающие утолить жажду, могли зачерпнуть воды из канала, не спускаясь по отлогому берегу.

— Любопытно, правда? — сказал Сильвер. — Вода течет прямо с Эльбурса. Здесь, в Шемиране, она еще довольно чистая, но дальше, к югу от базара… Об этом лучше даже и не думать. Тем не менее местные жители страшно гордятся этой системой водоснабжения. Такие маленькие каналы называются джабами. Они питаются из системы древних подземных водоводов — канатов; на самом деле это огромная ирригационная система. Персы сумели таким образом снабдить водой чуть ли не половину пустыни. Едешь, например, где-нибудь по сельской местности и вдруг видишь на ровной поверхности что-то вроде кротовьего холмика, только побольше размером.

— Так обозначается место доступа к водоводу? — поинтересовался Бонд.

— Ну да. Пожалуй, это главный вклад древних персов в развитие современных технологий. — Сильвер присел на скамейку. — Мороженого хотите?

Бонд покачал головой. Пока Сильвер ходил к уличному лотку с мороженым в нескольких ярдах от скамейки, он закурил последнюю сигарету от Морленда.

Вернувшись, Сильвер вынул из кармана чистый носовой платок, развернул его на коленях и стал сосредоточенно облизывать фисташковое мороженое.

— И о чем же вы хотели со мной поговорить?

Сильвер усмехнулся:

— А, обо всем и ни о чем. Просто хотелось прояснить ситуацию. Многие приезжают в этот город впервые, они здесь новички, иногда им бывает трудно сориентироваться и понять, в каких сложных и деликатных обстоятельствах нам приходится выполнять здесь свою работу. Оглянувшись вокруг, вы видите этих парней из пустыни — ни дать ни взять кочевники-бедуины, только в автомобилях, которые, правда, разваливаются на ходу… Да вон наглядный пример: вы только посмотрите.

Красный двухэтажный автобус — настоящий лондонский даблдекер производства фирмы «Рутмастер», только очень старый, — медленно прополз мимо, оставляя позади густое облако черного дизельного выхлопа, напоминающее дымовой след, который тянется за подбитым самолетом.

— Иногда можно подумать, что здесь цивилизации не больше, чем в какой-нибудь Африке, — продолжал Сильвер. — Да к тому же еще все эти кебабы и рис… — Он засмеялся. — Бог ты мой, тот день, когда я больше не увижу у себя на тарелке кусок баранины, зажаренной на углях, будет самым счастливым в моей жизни. А тут еще и вы. Я имею в виду англичан.

— Британцев, — поправил Бонд.

— Ну да, верно. Вот мы с вами сидим на бульваре Королевы Елизаветы. Он выглядит вполне чистеньким и ухоженным, правда? Сам шах — вообще ваш человек. Во время Второй мировой союзники выгнали его из страны — и правильно: нечего было так в открытую заигрывать с немцами. Нас вполне устраивал тот парень, который занял его место, — этот Моссадек, со своими пижамами. И вдруг вы начали гнать волну, когда он национализировал нефтяную промышленность и выставил отсюда всю вашу публику из «Бритиш петролеум». Ясное дело, вам это не понравилось. Вы пришли к нам и сказали: «Пусть-ка Мосси катится ко всем чертям, а старый шах возвращается на трон и вернет нефтяные скважины „БП“ обратно».

— И вы пошли нам навстречу, — сказал Бонд.

Сильвер тщательно вытер губы платком, а затем снова аккуратно развернул его на коленях.

— Ну, по чистому совпадению дела в этой стране перестали устраивать и нас. Мосси уж чересчур подружился с Советами. Как вы знаете, у них есть общая граница. За этой страной мы присматриваем очень внимательно, как и за Афганистаном. В общем, мы решили вмешаться в здешнюю ситуацию.

Бонд кивнул:

— Благодарю за урок новейшей истории.

Сильвер на некоторое время замолчал: далеко высовывая язык, он старательно облизывал мороженое.

— В общем-то я просто пытаюсь вам сказать, что в этих местах все время что-то происходит. Здесь не годится простое деление на две стороны — мы и они, свои и чужие. Персы знают это лучше, чем кто-либо другой, и умеют извлекать из подобного положения выгоду. Поэтому они ведут с нами свою игру, рассчитывая на немалые дивиденды. Больше того, они используют нас, фактически прикрываясь нами как щитом. У них есть американское оружие и тысячи наших специалистов и советников. И знаете что? Три года назад они приняли закон, согласно которому все американцы в Персии имеют иммунитет против уголовного преследования при любых обстоятельствах.

— Неужели все? — переспросил Бонд.

— Именно так. Вот, например, если даже сам шах переедет мою собаку, его вызовут в суд и обяжут возместить мне материальный и моральный ущерб. А если я перееду шаха, они и пальцем меня не посмеют тронуть.

— И все-таки на вашем месте я старался бы ездить на такси, — съязвил Бонд.

Сильвер снова вытер губы и, разделавшись наконец с мороженым, свернул платок и положил его в карман пиджака.

Некоторое время он смотрел на другую сторону улицы, словно надеялся разглядеть за деревьями и вереницей едущих по проспекту оранжевых такси нечто важное.

Наконец он обернулся к Бонду и улыбнулся:

— Все это непросто, мистер Бонд. Нам приходится работать вместе. Обстоятельства заставляют нас балансировать на лезвии ножа. Америка сейчас борется за свободу и демократию во Вьетнаме, а вы не выслали нам в помощь ни единого солдата, хотя мы немало сделали для вас во время Второй мировой. Порой некоторые люди в Вашингтоне — не я, но многие тамошние ребята — начинают думать, что вы не слишком серьезно воспринимаете противостояние коммунизму.

— О нет, уверяю вас, мы очень серьезно относимся к холодной войне, — ответил Бонд.

Количество шрамов на его теле свидетельствовало, насколько лично он серьезен в этом вопросе.

— Рад слышать. Но вы все-таки не раскачивайте лодку, договорились?

— Я буду делать то, ради чего сюда приехал, — сказал Бонд. — Но до сих пор у меня не возникало проблем в отношениях с вашими соотечественниками.

Он подумал о Феликсе Лейтере, своем старом приятеле-техасце, который стал инвалидом в результате нападения акулы. Впервые встретившись с Феликсом, Бонд убедился, что тот ставит интересы своей службы — ЦРУ — гораздо выше так называемых общих целей Североатлантического альянса. Бонду такая позиция была по душе. Для него самого превыше всего была верность Службе. А еще он полностью разделял недоверчивое отношение Феликса к французам, которых они оба не без оснований подозревали в симпатиях коммунистическим идеям.

— Отлично, — сказал Сильвер.

Он встал и подошел к краю тротуара. Стоило ему поднять руку, как от стремительно движущегося потока оранжевых такси отделилась одна машина.

— И последнее, — добавил Сильвер. — Насчет этого типа — Джулиуса Горнера. Он является лишь частью огромного плана — гораздо более грандиозного, чем вы можете себе представить. — Сильвер сел в такси и опустил стекло задней двери. — Не приближайтесь к нему, мистер Бонд. Прошу вас, прислушайтесь к моему совету. Лучше всего не подходить к нему ближе чем на сотню миль.

Такси, не включая никаких сигналов, втиснулось в поток движения, встреченное громкой какофонией клаксонов. Бонд тоже поднял руку, чтобы остановить машину.



Бонд понимал, что в день похорон Фаршада ему не удастся разыскать Дариуса, а следовательно, надо было постараться, чтобы администратор отеля подыскал для него машину и водителя, который смог бы отвезти его на Каспийское побережье. Консьерж сообщил, что лучший шофер лучшей прокатной фирмы, бегло говорящий по-английски, будет свободен завтра с восьми утра, и Бонд решил, что стоит подождать столь ценного сотрудника.

Он заказал ланч в номер: икру, кебаб из курицы, а также мартини с водкой в большом шейкере и два свежих лайма. После еды разложил на кровати несколько купленных в гостиничном магазине карт и стал рассматривать план Ноушехра и окрестных курортных поселков, береговую линию, городской базар на площади Азади, причалы для яхт и прогулочных катеров, коммерческие доки и пляжи.

Затем он развернул карту Персии. На западе страна граничила с Турцией, на востоке — с Афганистаном. Северные и южные границы были определены самой природой — Персидский залив с юга, Каспийское море с севера. В северо-западном «углу» страны существовала и сухопутная граница с Советским Союзом, точнее, с Азербайджаном; судя по карте, дорожное сообщение в этом районе оставляло желать много лучшего. Зато от северного побережья Каспия, если двигаться прямо через Астрахань, было рукой подать до Сталинграда, теперь переименованного русскими в Волгоград.

Бонд стал обдумывать информацию, которую смог почерпнуть из имевшихся в его распоряжении картографических источников. Если у Горнера и есть налаженная связь с Советским Союзом по поставкам наркотиков, то вряд ли этот канал действует на официальном уровне; в таком случае оставалось непонятным, как ему удавалось регулярно доставлять достаточно крупные партии наркотиков на советскую территорию. Конечно, где-то в южной пустыне у него есть если не аэродром, то по крайней мере сносного качества взлетно-посадочная полоса. Но преодолеть такое расстояние маленькие самолеты не могут — у них просто не хватит топлива, а большие воздушные суда непременно попадут в поле зрения советских радаров.

Бонд почему-то никак не мог отвести взгляд от карты Каспийского моря: что-то притягивало его. Он прикинул, что от южного — персидского — побережья до северного, где находится советский город Астрахань, около шестисот миль. Он задумался: какое же морское транспортное средство может незаметно пересечь это расстояние?

Он обратил внимание, что значительную часть Персии занимают две пустыни. К северу, ближе к Тегерану, находится солончаковая пустыня Деште-Кевир. На юго-востоке, гораздо дальше от столицы, простирается песчаная пустыня Деште-Лут. Судя по карте, на ее территории вообще нет населенных пунктов, зато на самом юге находится город Бам, куда полиция «Савак» направила разведгруппу с целью разыскать Горнера.

Очевидно, «Савак» действовал не наугад, а уже располагал какой-то информацией. В отличие от Каспийского побережья, Деште-Лут была связана с Тегераном железной дорогой: та проходила по южному краю пустыни через довольно крупные города Керман и Йезд; в каждом из них, судя по условным обозначениям на карте, имелись взлетно-посадочные полосы, хотя по карте трудно было определить, могут ли там приземляться большие самолеты. Помимо железной дороги на карте жирными линиями были обозначены асфальтированные шоссе, также идущие по южному краю Деште-Лут; главная трасса проходила через Захедан, а через Заболь к афганской границе вела уже грунтовая дорога.

Заболь. Вот уж действительно подходящее название для места, расположенного на самом краю света. «Интересно, какой он, этот приграничный городок?» — подумал Бонд и почувствовал, как нарастает в нем любопытство.

От размышлений на отвлеченные темы его оторвало противное верещание телефонного звонка.

— Мистер Бонд? Это портье. Тут одна леди… она желать вас видеть. Она не желать сказать свое имя.

— Скажите ей, что я сейчас спущусь.

«Нет, в этом Тегеране действительно просто невозможно побыть в одиночестве», — мрачно подумал Бонд, направляясь к лифту. Оставалось только надеяться, что это какая-то женщина, присланная Дариусом, потому что, кроме него, только три человека из офиса, расположенного в Риджентс-парке, знали, где находится Бонд и как его разыскать.

Бонд вышел в гостиничный холл и сразу увидел ее: на белом мраморном полу, спиной к нему, разглядывая витрину сувенирной лавки, стояла женщина. У нее были темные волосы, отчасти собранные в конский хвост, отчасти же свободно ниспадающие на плечи; стройную фигуру облегали белая блузка без рукавов и темно-синяя юбка до колен, изящные ноги были обуты в сандалии с серебряными застежками.

Подходя к ней, Бонд почувствовал, что его сердцебиение чуть-чуть участилось. Женщина, услышав приближающиеся шаги, обернулась. Увидев ее лицо, Бонд не смог сдержать возгласа изумления.

— Скарлетт! — воскликнул он. — Какого черта вы…

Она улыбнулась и приложила палец к его губам:

— Не здесь. Может быть, в вашем номере?

Чудесное появление Скарлетт все-таки не настолько сбило Бонда с толку, чтобы заставить его забыть элементарные правила предосторожности.

— Давайте лучше прогуляемся.

— У меня всего пять минут.

— Тут рядом есть маленький парк.

Когда они вышли из отеля и стало ясно, что при таком шуме, какой производило здесь уличное движение, никто не сможет подслушать их разговор, Бонд сказал:

— Объясните мне, Скарлетт…

— Я не Скарлетт.

— В смысле?

— Я Поппи.

— Но она же говорила…

— Она говорила, что я младшая сестра? Она всегда так говорит. — Поппи чуть улыбнулась. — Я на самом деле младше ее. На целых двадцать пять минут. Мы двойняшки. Хотя и не близнецы. Мы гетерозиготная двойня.

— Гетеро… что?

— Ну, еще таких называют разнояйцевыми близнецами. Мы похожи, но не одинаковые, мы просто…

— Вы просто достаточно похожи, чтобы сбить меня с толку. Ну ладно, пойдемте.

Всего ярдах в ста дальше по улице между домами был оставлен уютный зеленый уголок с деревянными скамьями и огороженной детской площадкой. Бонд и Поппи сели на скамейку и склонились поближе друг к другу. Бонд надеялся, что посторонние наблюдатели, по крайней мере издалека, примут их за парочку воркующих голубков.

— Я приехала сюда вместе с Горнером, — сказала Поппи. — Он знает, что вы в Тегеране. Мне удалось выбраться из офиса под предлогом, что мне нужно отправить письмо. Шагрен меня просто убьет, если пронюхает, что я с вами виделась. Вот, держите — это вам.

Оглядевшись по сторонам, она сунула ему в руку свернутый в несколько раз листок бумаги.

Бонд почти физически ощущал направленный на него взгляд Поппи — такой безнадежный и в то же время исполненный надежды.

— Вы собираетесь ехать в Ноушехр? — спросила она.

Бонд кивнул.

— Вот и хорошо. Я там кое-что написала, эта бумага вам поможет.

— А где находится главная база Горнера — та, которая в пустыне?

— Не знаю.

— Но вы ведь там бывали?