— То-о-ор! — истошно заорала она, уже не понимая, мысленно кричит или вслух — потому что ее вопль потонул в криках толпы. Сильные руки поймали ее на лету. Зажмурившись, Элисса прижималась к Саксену, и оба они раскачивались взад и вперед.

Кажется, он висел, зацепившись согнутыми ногами за перекладину. Получается, она тоже висит вниз головой? Однако стоило взглянуть в глаза человеку, который держал ее, весь страх ушел.

«Кто ты?» — мысленно спросила она.

«Тот, кто принадлежит тебе, — загадочно ответил он. — Принимайте аплодисменты, моя госпожа».

Потом Элисса почувствовала, как ее ноги коснулись земли, и посмотрела вверх. Саксен уносился обратно под купол, все так же вися вниз головой- только теперь цеплялся за трапецию лишь согнутыми ступнями.

«Реверанс для публики», — напомнил он.

Публика словно сошла с ума. Даже Соррель вскочила и хлопала в ладоши. Элисса сделала реверанс, огляделась…

… И ей показалось, что она видит только одно лицо — жуткое, изуродованное лицо Гота, который сидел в зале мрачнее тучи. Он поймал ее взгляд, и между тонких губ мелькнул кончик языка. Элисса почувствовала, как по спине стекает струйка ледяного пота. Восторг прошел, холодная пятерня страха вошла в нее и стиснула внутренности.

«Соррель! — мысленно крикнула она, зная, что Инквизитор ее не услышит. — Гот здесь!»

Она заметила, как старушка сделала над собой усилие, чтобы не смотреть по сторонам.

«Хорошо, что ты его заметила. Надо будет затеряться в толпе. А пока возвращайся на свое место и делай вид, что ничего не случилось».

Элисса кивнула и снова посмотрела на Фоксов, которые раскланивались направо и налево. Девушка встретилась глазами с Саксеном, красавец акробат подмигнул, и она почувствовала, что краснеет. Смущение было так велико, что Элисса не обратила внимания на троих людей, которые пробрались в шатер и устроились за спиной у Соррели. Они наблюдали за Элиссой, а не за тем, что происходило на арене.

— Давай уйдем прямо сейчас, — шепнула девушка, садясь на скамейку.

— Как только окажемся за шторой, набрось это, — отозвалась Соррель, передавая Элиссе большую шаль грязновато-коричневого цвета. — Постарайся, чтобы платья не было видно. А этим закрой волосы, — она сунула Элиссе шляпу и широкий кожаный ремешок.

— Где ты все это прятала?

— В своей волшебной сумке, — Соррель похлопала по видавшей виды матерчатой котомке, с которой не расставалась. — А теперь идем.

Убрав волосы под шляпу и закутавшись в шаль, Элисса почувствовала что-то вроде облегчения. Ее платье цвета одуванчиков действительно слишком бросалось в глаза. Какое-то время она еще высматривала в толпе жуткое лицо Гота, но потом позволила себе немного успокоиться и даже перекинулась парой слов с соседями, которые обсуждали представление.

Похоже, гроза миновала, подумала Соррель. Они в толпе, их трудно узнать… И тут прямо у нее за спиной кто-то завопил:

— Пожар!

У травницы оборвалось сердце. Обернувшись, она увидела, как пламя лижет полотно шагах в десяти от нее. Крик подхватила добрая сотня голосов, люди в ужасе заметались и бросились кто куда, сбивая друг друга с ног. Южный выход уже полыхал. Элиссу толкнули, ее пальцы выскользнули из руки Соррели, и девушка исчезла в толпе.

«Возвращайся на постоялый двор!» — вот и все, что успела крикнуть ей Соррель. Паника передалась и ей. Кажется, Элиссу понесло прочь от города… Люди вокруг думали только о спасении. Пламя стремительно ползло к куполу, где-то недалеко истошно ревели охваченные ужасом животные. Потом Соррель увидела, как какую-то крошечную девочку сбили с ног, попыталась ее поднять, но сама упала, когда их обеих толкнули еще раз. Потом наступили на нее…

«Да хранит тебя Свет, Элисса».

Это было последнее, о чем Соррель успела подумать. Что-то ударило ее по голове, и она провалилась во мрак.



Медленно, словно ощупью, Соррель выбиралась из небытия.

Некоторое время она оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, куда попала. Чье-то лицо склонилось над ней, во взгляде была тревога. Соррели потребовалась пара мгновений, чтобы узнать Саксена Фокса.

— Добро пожаловать назад, — мягко произнес он. От улыбки, которая сияла на его лице, не осталось и следа. Женщина быстро села — насколько позволяли старые кости, — и поморщилась от боли.

— Успокойтесь, сударыня. Меня зовут Саксен Фокс, я из цирка Зорроса… Вернее, того, что от него осталось.

— Я знаю, — прохрипела Соррель. — Где моя внучка?

— Я надеялся, что вы мне это скажете. Соррель осторожно покачала головой.

— Мы потеряли друг друга, когда толпа начала разбегаться. Что случилось?

Циркач вздохнул.

— Думаете, я знаю? Только что мы закончили представление и раскланивались, а в следующий миг шатер уже полыхал.

И он то ли пожал, то ли передернул плечами. Этот жест был принят лишь у одного народа королевства. Высокий рост, золотые волосы, фиолетовые глаза… А выговор, выдающий провинциала, развеял последние сомнения.

— Вы из клуков, — сказала она, и на лице акробата появилось выражение оскорбленной гордости.

— Конечно! Где вы еще видели столь красивый народ? Шутка получилась неважной. Саксену было явно не до веселья.

— Вообще-то, у нас не осталось почти ничего. Больше половины зверей погибло. От главного шатра — один пепел… Хорошо, хоть повозки уцелели. Маленькая милость богов… Да, и еще мы потеряли шестерых человек.

Он замолчал, когда Грета — одна из участниц представления — принесла поднос с чашками.

— Вот, выпейте это,- в голосе женщины слышалось раздражение. Но чего ожидать в подобных обстоятельствах?

— Что это? — спросила она, взяв чашку.

— То, что вас успокоит, — бросила Грета и, резко развернувшись, ушла.

Соррель огляделась. Вокруг, прямо на земле, сидели и лежали люди. Некоторые пребывали в глубоком обмороке, другие казались оглушенными. Потом она заметила мертвого бранго — его некогда прекрасное тело обгорело и было изуродовано до неузнаваемости. Вспомнив про чашку, Соррель сделала глоток и узнала вкус. А Грета разбирается в травах. Именно такими она бы воспользовалась сама. Снадобье должно помочь.

— Это ваша жена? — спросила она. Саксен хрипло рассмеялся.

— Нет. Жена моего покойного брата.

— Она знает толк в травах, — Соррель наконец-то смогла сесть прямо. — Но мне пора. Я должна найти Элиссу.

— Я вам помогу, — твердо заявил он.

— Зачем? Здесь у вас такое творится… Кажется, вам есть чем заняться.

Она пристально посмотрела на Саксена. Что ему за дело до Элиссы, интересно знать?

— Элисса — очень красивая девушка… и хорошо летает. В его голосе не было ни фальши, ни лицемерия — во всяком случае, ничего похожего Соррель не заметила.

— Какое-то время от меня тут все равно толку не будет. По крайней мере, позвольте мне проводить вас до дома.

— Мы здесь не живем, уважаемый Фокс. Мы — странствующие травницы. Но если так хотите, можете проводить меня к «Снопу пшеницы». Я буду вам весьма признательна.

Голова у нее просто раскалывалась.

— Я предпочитаю, чтобы меня звали Саксеном, — отозвался клук, помогая ей подняться.

На постоялом дворе творилось нечто невообразимое. Люди бесцельно носились взад и вперед. Ясно было, что Фрэгглшем не скоро оправится от потрясения: помимо шестерых циркачей, в огне погибли девять жителей города. Элиссы на постоялом дворе не оказалось, никто ее не видел, а чаще всего люди даже не представляли, о ком идет речь.

Соррель отметила, что Гота тоже нигде не видно. Это, пожалуй, было самое скверное. Она мысленно окликнула Элиссу, но та не отозвалась. Впрочем, Соррель почти не удивилась — большинство Чувствующих могли «протягивать нить» мысленной связи, лишь находясь недалеко друг от друга. Правда, к Соррели и Меркуду это не относилось, но они были исключением из правил — как и во многом другом. Соррель никогда не слышала, чтобы кто-то еще обладал такими возможностями.

Значит, придется довериться этому трюкачу.

— Ты знаешь Инквизитора Гота, Саксен?- спросила она, отводя клука в сторонку.

— Еще бы, — он сплюнул сквозь два пальца — еще одна привычка, свойственная клукам.

— Он в городе. И проявляет к Элиссе чрезмерный интерес. Сегодня днем он умудрился… э-э-э… скажем так, поставить ее в неловкое положение.

Фиолетовые глаза Саксена вспыхнули, открыв Соррели нечто большее, чем он хотел открыть. Похоже, дело не просто в желании помочь незнакомой женщине найти внучку.

— Вы думаете, она у него? Соррель пожала плечами.

— Не исключено.

Она не допускала мысли, что Элисса погибла, затоптанная испуганной толпой. Нет, эта мысль у нее пару раз появлялась… Но где тогда тело? Пока Элисса, живая или мертвая, не найдена, надо надеяться на лучшее.

— Значит, я найду Гота,- Саксен качнул головой.- Оставайтесь здесь, сударыня. Я моложе вас и двигаюсь быстрее.

— Найди ее! — хрипло воскликнула Соррель. Снадобье начало оказывать действие, голова стала легкой и словно наполнилась туманом. — Ты должен ее защитить…

Она не услышала, как Саксен пробормотал себе под нос:

— Именно за этим меня и послали.

Когда толпа бросилась врассыпную и Элиссу оттащили ог Соррели, девушка поняла, что сопротивляться потоку бес-мысленно. Куда легче бежать туда же, куда бегут вес остальные. Она все еще не могла прийти в себя. Прямо у нее па глазах пламя пожрало шатер, где она только что сидела. Элисса слышала, как Соррель призывает ее вернуться на постоялый двор. Но сейчас из этого ничего не выйдет. Сначала придется бежать в поля, окружающие Фрэгглшем, и только потом возвращаться в город.

Скоро люди начали двигаться медленнее, потом перешли на шаг. Они не вполне оправились от пережитого, но кое-кто уже осознал, в какую сторону идти.

В этот момент сзади зацокали копыта. Четверо незнакомцев, которые всю дорогу не отставали от Элиссы, отступили к обочине. Девушка услышала, как всадник поравнялся с ней.

— Она?

Элисса нахмурилась. О чем идет речь? Она успела лишь услышать, как кто-то шагнул к ней за спину — похоже, этот человек шел за ней уже давно. Сильные мужские руки стиснули и больно заломили ей локти, а другие, женские, спутали ее запястья веревкой. Элисса закричала и попыталась вырваться, но на ее крики никто не обращал внимания.

— А деньги? — спросил мужчина, обращаясь к всаднику. Кошель с монетами звякнул; незнакомец поймал его на лету, развернул Элиссу лицом к себе и хмыкнул.

— Желаю приятно провести ночь, — с вежливостью сказал он, и вокруг послышался смех. В надежде на сочувствие Элисса метнулась к женщине: с ней она разговаривала совеем недавно, незадолго до того, как начался пожар.

— Помогите…

— Ей нужна помощь, Фил, — ухмыльнулась женщина. Ее напарник кивнул, подхватил Элиссу за талию и усадил на лошадь за спину всаднику. Тот огрел лошадь плетью, и она галопом понеслась через поле… Но не к Фрэгглшему, а в другую сторону, туда, где во тьме мелькали огоньки крестьянских домиков.

Внезапно на Элиссу снизошло озарение. Она знала, кто ждет ее в конце этого пути. Инквизитор Гот.



— Добро пожаловать, моя дорогая… Спасибо, Дрелл. От звука его голоса Элиссе стало дурно.

Дрелл — всадник, что привез Элиссу- поклонился и вышел из комнаты. Вскоре стук копыт его лошади растаял вдали… а вместе с ним и единственная надежда на спасение. Элисса ощущала, как ледяные щупальца отчаяния облепляют ее, но не стала бороться. Скоро это чувство перерастет в ненависть — ненависть к этому выродку, который потягивает вино и размышляет, каким пыткам ее подвергнуть, чтобы получить больше удовольствия.

Интересно, он в самом деле смакует вино? Или стянутые рубцами губы не позволяют ему пить большими глотками?

— Выпей со мной, — от его ухмылки становилось жутко, — У нас впереди долгая ночь. Почему бы не насладиться ей сполна?

— А для тебя нет иного способа насладиться женщиной, Гот? — Элисса с радостью обнаружила, что у нее хватает силы говорить, и голос не дрожит. — Только когда она связана, а ты берешь ее силой?

Она сама не ожидала, что почувствует себя насколько сильной. Презрение переполняло ее, сочилось из всех пор ее кожи.

— Ты жалкий трусливый ублюдок. Давай, начинай! Только потом убей меня, иначе я сама убью тебя за то, что ты сотворил.

Она увидела, как по страшному лицу Инквизитора словно прошла рябь, а глаза превратились в черные точки. Гот ничего не понимал. Все должно быть совсем иначе. Обычно девушки заливались слезами, умоляли, потом пытались угодить ему, надеясь облегчить свою участь. Это только распаляло его, заставляя придумывать новые жестокости. Больше всего он любил видеть ужас на их лицах. И не выносил, когда что-то грозило испортить ему удовольствие. А эта наглая девка этого и добивается. О да, он сделает именно так, как она говорит. Изнасилует ее, а затем убьет… но сначала будет пытать — долго, с наслаждением, чтобы вдоволь полюбоваться болью в ее глазах. А потом найдет бабушку, которая сейчас, скорее всего, бегает по пожарищу в надежде найти любимую внучку.

Затея с поджогом цирка удалась на славу. Гот любил огонь. Это был просто порыв вдохновения. Он разом получил девчонку и разорил этих балаганщиков, которых так ненавидел. Если бы он мог вовсе перебить их по одному, как бешеных тварей! Но увы, бродяг-циркачей защищают эти дурацкие древние законы, которые давно пора отменить.

Гот поймал себя на том, что слишком медлит. Девчонка может принять его раздумье за нерешительность. Так не пойдет. Она не должна умереть, упиваясь своей победой.

— Как пожелаешь, моя сладкая девочка. Я знаю одно: сегодня я смогу получить от твоего восхитительного свежего тельца все, чего захочу. И если ты желаешь смерти сильнее, чем меня, ты ее получишь. Это самое меньшее, чем я могу вознаградить тебя за услуги.

Он поставил бокал на стол и с радостью заметил, как она вздрогнула.

— А потом, Элисса… тебя ведь так зовут, верно? Потом я буду пытать твою любимую бабушку — до тех пор, пока она не умрет. Надо непременно отблагодарить ее за то, что она помешала нам сегодня днем.

Девушка сжалась, словно хотела исчезнуть внутри собственного платья, и Гот расхохотался. Жалкая маленькая дурочка! И она еще пыталась бросить ему вызов!

— А теперь давай снимем с тебя эту крестьянскую одежду, моя дорогая.

Инквизитор двумя шагами пересек комнату, вынул из поясных ножен нож и коротким движением разрезал ей блузку и исподнее, оцарапав кожу. Показалась кровь. Порез был неглубоким, но очень болезненным, и Гот знал это. Элисса изо всех сил прикусила губу, чтобы не закричать. Всю свою боль она вложила в мысленный крик, обращенный к единственному человеку, который мог ее услышать. В том, что он услышит, Элисса не сомневалась.

В этот миг Саксен Фокс выходил из «Снопа пшеницы», и на его лице была написана мрачная решимость: клук твердо вознамерился оторвать Инквизитору голову… или что-нибудь еще. Но когда в ушах акробата зазвучал вопль Элиссы, он споткнулся от неожиданности.

«Где ты, Элисса?» — крикнул он в ответ.

По правде сказать, он почувствовал облегчение. Значит, она все-таки жива.

Жива — но в опасности.

Пока Гот притворно сетовал на свою неловкость и выражал сочувствие, Элисса рассказала Саксену, где оказалась — ей удалось запомнить дорогу.

«Поторопись, летун, — сказала она, глядя, как Гот слизывает капельки крови с ее груди. — Я в шаге от смерти».

Потом Саксену показалось, что невидимая веревка, натянутая между ними до предела, лопнула. Он не знал, что в этот миг зубы Инквизитора впились в нежный сосок девушки. Какой-то миг Элисса не чувствовала ничего, кроме безумной боли.

А потом заставила себя отправиться на поиски Цветов.

Этому ее научил Тор. Ты постепенно уходишь в себя и в конце концов перестаешь замечать окружающий мир, а вокруг разливается ослепительно яркое радужное сияние. Тор почему-то назвал это «Цвета». Правда, у Элиссы цвет получался только один — Зеленый, покойный и нежный. Но ей там нравилось. И теперь она вновь устремилась в Зелень. Это было единственное место, где можно было скрыться от Гота. Использовать против Инквизитора волшебство было не только бессмысленно, но и опасно: он носил перстень с камнем, который отражал подобные удары, направляя их обратно. Вообще-то, камень должен был сообщать Готу, что поблизости творится волшебство, однако сейчас ничего такого не происходило. Почему? У Элиссы не было ни времени, ни желания ломать над этим голову. Погружаясь в Зелень, она думала лишь об одном: пусть Саксен найдет ее раньше, чем Готу надоест эта игра. И еще она вспомнила Тора. Как жаль, что не он возьмет ее девственность.

Вкус крови привел Инквизитора в возбуждение. Сначала он собирался подольше подразнить и помучить девчонку. Но она слишком разозлила его, а кровопускание будило в нем похоть. Вожделение не оставляло времени для игр. Как она хороша в своей наготе! Отрицать это было невозможно.

Гот сорвал ленту, которой были перехвачены волосы Элиссы, швырнул девушку на соломенный тюфяк, и золотые локоны разметались во все стороны.

— А теперь, моя красавица… — пробормотал Инквизитор… и вдруг с гневом обнаружил, что жертва больше не сопротивляется. Ее тело безвольно обмякло, глаза были закрыты. Именно борьба придавала удовлетворению особый вкус. Вне себя от ярости, Гот с силой хлестнул Элиссу по щеке.

Уже погруженная в Зелень, Элисса знала, что ее тело страдает, но ничего не чувствовала. Она словно плыла по течению в ожидании освобождения — каким бы оно ни было.

— Сука! — заорал Гот.

Он ударил девушку кулаком в живот, потом вскочил и принялся пинать ее ногами. Но на лице Элиссы не дрогнул ни один мускул. Казалось, смерть, которой она так желала, уже наступила, и лишь легкий румянец указывал на то, что это не так.

С каждым пинком Инквизитор распалялся все сильнее. Вожделение затмевало рассудок. Он должен сделать это прямо сейчас. Если подождать хоть мгновение, его семя зальет этот омерзительный тюфяк и женщину, лежащую на нем, но не достигнет ее лона.

Он почти сорвал с себя одежду, представил, как выглядит его покрытое шрамами тело, и усмехнулся. Женщины просто не могли на него смотреть. Жаль, что эта девка, эта тварь его не видит. К счастью, огонь не коснулся его чресел и той плоти, что сейчас восставала, трепеща от нетерпения. Через миг она вошла в лоно Элиссы, без усилия прорвав тонкую преграду. Однако этого было мало, чтобы утолить ярость. Ему хотелось боли, криков… а их не было.

В тот миг, когда Гот уничтожил ее девственность, спасительная зеленая пелена вдруг растаяла, и взгляду Элиссы предстала странная картина.

Два существа- не люди, не животные, нечто среднее, очень странное. Смеются. Куда-то тянутся. Куда? И где это происходит? В лесу? Нет… вот какая-то чудесная поляна, окруженная деревьями. Цветы, каких она в жизни не видела, кивают головками от легкого дуновения ветерка, словно купая лепестки в солнечных лучах. На миг Элиссе показалось, что она чувствует их упоительный аромат. По гладким камням, у корней могучего старого дерева, бежал ручеек, солнце рассыпало в нем тысячи блесток. А под деревом, обнимая друг друга, сидели мужчина и женщина. Они были удивительно красивы: она — с молочно-белой кожей и соломенными волосами, он — крепкий и смуглый.

Потом Элисса увидела, как одно из странных созданий поднимает что-то с земли. Вот оно чуть повернуло лапу-руку, и девушка увидела, что оно держит младенца. Элиссу передернуло, и тут ребенок заплакал — так жалобно, что разрывалось сердце. Воры со смехом бросились наутек, унося ревущего младенца.

Она увидела, как мужчина и женщина обернулись. Они были потрясены, но даже не попытались броситься в погоню. Почему? Элисса хотела догнать похитителей, но не могла сдвинуться с места. И тогда она закричала.

О теперь это больше похоже на истину, подумал Инквизитор, с яростью вбиваясь в ее лоно. Теперь она поймет, каково это — перечить ему. Вопли ужаса ласкали его слух, подстегивали его похоть.

Ему следовало услышать кое-что еще. Лишь когда могучая рука оторвала его от девушки и швырнула в угол, Гот понял, что их уже трое. Миг спустя он ударился затылком об стену и лишился чувств. Последние капли мутной беловатой жидкости все еще вытекали из его природного орудия пыток.

Элисса мгновенно соскользнула в безопасную Зелень и тут услышала зов, который доносился словно издалека. Она узнала этот голос — голос человека, которому она доверяла, которого послали ее защищать — и устремилась на зов. Если этот человек рядом, ей уже ничто не угрожает.

Она открыла глаза и увидела над собой лицо Саксена Фокса. Потом заметила Инквизитора, который полулежал в углу, словно огромная тряпичная кукла. Клук зарылся носом в ее волосы и крепко обнял, чувствуя, как дрожит ее тело. «Ты спасена», — мысленно шепнул он. Опираясь на его руку, девушка неловко встала. Саксен укутал ее своим плащом, потом натянул маску с прорезями для глаз. Элисса недоуменно следила за ним, но тут Инквизитор зашевелился, и она непроизвольно попятилась к двери.

— Я рад, что ты очнулся, — произнес клук. — Ты должен это видеть.

У Гота не оставалось ни времени, ни сил на возражения. Золотоволосый гимнаст склонился над ним, взмахнул ножом, и кровь фонтаном брызнула по всей комнате. В вопле, который вырвался из горла Инквизитора, уже не было ничего человеческого. Забыв о слабости и боли, Элисса выбежала наружу, не в силах слышать эти крики и видеть то, что сотворил ее защитник. Она задыхалась, по ее ногам стекала отвратительная белая слизь.

Вопли стихли. Гот сидел в луже собственной крови и скулил. Он понимал, что почти мертв, но не смел выплюнуть то, что засунул ему в рот разъяренный безумец… не смел даже думать, что это такое — мягкое, еще теплое и пахнущее его собственным семенем. Единственная надежда мерцала в его угасающем разуме, точно фонарь, который покачивался где-то вдалеке — по крайней мере, Готу показалось, что он заметил его на фоне черноты дверного проема.

— Умирай не спеша, Гот, — бросил незнакомец в маске. — Желаю тебе вечно гнить во тьме.

Фонарь Инквизитору не почудился. Саксен тоже заметил это далекое мерцание, но никто не видел, как он покинул домик. Неподалеку, в темноте, топталась и фыркала лошадь, которую он занял у кого-то из горожан — не спросив имя и лишь запомнив двор. Вскоре они с Элиссой уже мчались обратно в город. Девушка сидела впереди, в одном его плаще, и он крепко обнимал ее свободной рукой.

— Ты его убил? — спросила она вслух.

— Да, — равнодушно отозвался Саксен. Он чувствовал ее дрожь, как свою собственную. — Этой ночью нам нужно исчезнуть. А вам с бабушкой придется ехать с нами.

— Она мне не бабушка.

— Я знаю, — ответил он и поцеловал ее в затылок.



— Ты его убил?! Да сохранят нас боги… — глаза Соррель горели, она была потрясена до глубины души.

Старушка не находила себе места, пока они не вернулись, а теперь мерила шагами крошечную комнату. Элисса беззвучно плакала, ломая руки, а Саксен молчал, и его лицо словно окаменело.

В углу стояла ширма. Элисса вымылась за ней, как смогла, а потом, рыдая, рассказала своей учительнице обо всем, что произошло. Этот рассказ отнял у нее последние силы.

— Я убил его, — нарушил молчание Саксен. — Именно поэтому мы должны уехать из города. Чем скорее и дальше, тем лучше.

— Куда, глупец?

Саксен не ответил, но от этого выпада его передернуло.

— Соррель, — в голосе Элиссы зазвучала мольба. — Нам нельзя здесь оставаться. Скоро начнут искать убийцу Гота… А если они найдут что-то такое, что поможет нас уличить? Там остались моя шаль, мои туфли…

Она смолкла и посмотрела на Саксена. В ее взгляде были и сомнение, и просьба попытаться еще раз, и усталость. Казалось, еще мгновенье — и она не выдержит.

— А теперь послушай меня, старуха, — теперь клук уже не заботился о вежливости. — Вам надо исчезнуть — сейчас, немедленно, — и другой возможности может не подвернуться. Я знаю Зорроса: он всегда спасает все, что можно спасти. А он собирается сняться отсюда и ехать куда подальше.

— Но это ты совершил убийство, дружочек. Не я и не эта девочка. Нам с ней бояться нечего!

На самом деле, Соррель в это почти не верила. Клук покачал головой и сплюнул.

— Ты просто выжила из ума. Если не хочешь спастись сама, позволь мне спасти хотя бы Элиссу. Потому что подручные Гота найдут вас обеих и повесят или забьют камнями. И никакое волшебство вас не спасет.

Соррель замерла, судорожно ловя ртом воздух, словно получила удар в живот. Потом резко повернулась к Элиссе и посмотрела так, словно та на ее глазах превратилась в чудовище.

— Я… мы… мы разговаривали,- пробормотала девушка. Саксен сболтнул лишнее, и теперь его придется выгораживать.

В этот миг что-то с силой ударило ее по щеке. Элисса потеряла равновесие и упала, даже не сообразив, что произошло. Это Соррель отвесила ей оплеуху.

— Значит, ты еще глупее, чем он, — прошептала Соррель, словно эта пощечина отняла у нее все силы.

Один шаг — и Саксен оказался рядом с Элиссой и подхватил ее на руки.

— Мы уезжаем, прямо сейчас, — ледяным голосом произнес он, едва сдерживая ярость. — Можешь ехать с нами, можешь оставаться… но ее я забираю.

Прежде, чем Соррель опомнилась, клук шагнул к окну и ловко выбрался наружу. Слабеющие руки Элиссы обвили руками его шею.

Соррель следила, как он уверенно бежит по крыше постоялого двора и исчезает за коньком другой крыши. Потом помотала головой, словно стряхивая беспокойство и страх. Элиссу — важнейший кусок этой странной картинки-загадки — только что снова выкрали у нее из-под носа. И она не уследила… Теперь Соррель почти не сомневалась: Меркуд убьет ее собственными руками.

Нет, надо ехать с ними. Кем бы ни оказался этот Саксен он, отныне он тоже связан с их тайной. Потому что знает о ней.

Ей не потребовалось много времени, чтобы собрать немногочисленные пожитки и заплатить хозяину постоялого двора. Соррель забрала Кетая из конюшни и позволила ему отвезти себя на пепелище цирка.



Гот восхищался своей способностью избегать смерти. Вот уже второй раз она приходила за ним — и уходила ни с чем. Снадобье, которое дал ему лекарь, должно было погрузить его в забытье, но еще не подействовало. Инквизитор снова понюхал жидкость в бутылочке, чтобы заглушить боль. Лекарь, который все еще трудился над его раной, был бледен и обливался потом: должно быть, ему давно не доводилось видеть подобное.

— Вам повезло, Инквизитор Гот… э-э-э… если можно так выразиться, — лекарь дрожал от страха, как в лихорадке. — Еще немного — и кровотечение было бы не остановить. Какое-то время слабость… будет оставаться. Но ваша жизнь вне опасности.

Он закончил и начал суетливо собирать инструменты.

— А мой…

— С этим уже ничего не сделать, — тут же перебил его лекарь. Напряжение, которое охватило его с тех пор, как он оказался в этой комнате, росло и росло. С человеком, лежащим перед ним, было страшно даже находиться рядом: все знали, что он убивает и не испытывает угрызений совести. Однако за его спасение хорошо заплатили. Дело было сделано, оставалось только собраться и быстро уйти. И тут лекарь сорвался.

— Вы больше не сможете иметь детей, — слова сами вылетали изо рта, и он не мог остановиться. — И вам придется мочиться, как женщине.

Гот почувствовал, как ярость охватывает его. Они ответят за это — и девка, и ее сообщник, кем бы они ни были, и как бы ни был силен ублюдок, который его изувечил. Он их найдет и убьет. Забыв о слабости, Гот вскочил, схватил обливающегося потом лекаря за горло и сжал так, что тот начал судорожно хватать ртом воздух.

— Если ты хоть слово скажешь кому-нибудь о том, что здесь видел, я разрежу тебя на мелкие кусочки. Но сначала сделаю то же самое с твоей семьей — у тебя на глазах. И всех скормлю бездомным собакам. Если не ошибаюсь, у тебя хорошенькая женушка? И две дочки-красавицы?

Доктор смотрел в два черных отверстия — зрачки своего недавнего пациента — и не видел ничего, кроме безумия. Потом он почувствовал, как мочевой пузырь сам собой опорожняется, и пальцы Инквизитора разжались.

— Мне нечего рассказывать, сударь, — прохрипел врач, надеясь, что на этот раз правильно подобрал слова.

Однако во взгляде Гота не было ничего, что могло бы успокоить его смертельный ужас.

— Ступай, лекарь, и найди себе чистые штаны. Мой человек там?

Снадобье, кажется, наконец-то начинало действовать, и Инквизитора клонило в сон. Однако ему было необходимо немного продержаться. Он увидел, как лекарь робко кивнул.

— Скажи ему, чтобы немедленно зашел. И помни о своем обещании, поскольку я свое слово держу.

Лекарь бросился за дверь. Через несколько секунд человек в одежде инквизитора появился в комнате и низко поклонился, выражая готовность слушать и повиноваться. Гот узнал Руса.

— Те люди, что принесли меня сюда… Ты знаешь, кто они? Сколько их?

— Да, господин, — Рус кивнул. — Их четверо. Это семья Хоррисов. Родители уложили вас в постель, а сына отправили за лекарем. Нянька оставалась в доме. Они ждут вашего решения.

Рус не тратил слов. Он знал, что главу Инквизиции лучше не раздражать.

Гот облегченно вздохнул.

— Молодец. Убей всех, включая врача и его семью. Сделай это немедленно и не оставляй следов.

Глава 14

Клук Саксен

Соррель услышала смех Элиссандры, который доносился с небольшой поляны рядом с лагерем. Они только что остановились на привал в северной части Великого Леса, похожего на огромное чернильное пятно, которое медленно расплывалось по карте Королевства.

Когда юный Церис подбежал к повозке, в которую впрягли Кетая, и сообщил, что Зоррос решил сделать остановку, травница удивилась. Как и большинство жителей Таллинора, она относилась к Великому Лесу — который, как говорят, был заколдован — с почтением, но в отличие от них, без страха. Однако останавливаться здесь на ночь, а может быть, и не на одну… При этой мысли Соррели становилось неуютно. Лес — Великий Лес — это особый мир, живущий своей жизнью. Но бродяги-циркачи, с которыми ее свела судьба, кажется, не придавали этому значения.

Фургоны уже пятились, выстраиваясь в линию, а Зоррос распрягал лошадей спокойно, словно на постоялом дворе. Соррель решила не отставать. Боги защищали ее не одну сотню лет не для того, чтобы лишить ее жизни, не дав завершить работу. И нечего беспокоиться.

Теперь над огнем тихо булькала похлебка. Старая женщина позволила себе ненадолго сбросить груз тревог и, привалившись к старому дереву, стала вспоминать последние дни.

В ту ужасную ночь в Фрэгтлшемском Доле ей не сразу удалось догнать цирк. Поле, где стояли шатры, уже опустело, и лишь огни фонарей, покачиваясь на его фургонах, исчезали вдалеке. Бранясь и кляня свою неудачу, Соррель принялась понукать Кетая, но ослик решил бежать так, как считал нужным. Старушке потребовалось немало времени, прежде чем она догнала караван. Элисса ехала в одной из повозок, крепко прижавшись к Саксену. Появление Соррели никого не удивило.

Она сразу же заметила, что лицо Элиссы заливает нездоровая бледность, а взгляд затуманен. Неужели девочке дали сонную настойку? Старушка уже была готова устроить Саксену хорошую взбучку, но прежде, чем она открыла рот, клук объяснил, что девушке никак не оправиться после побоев. Ее состояние беспокоило Саксена: он знал, что Зоррос не намерен останавливать караван и поедет всю ночь, чтобы оказаться как можно дальше от Фрэгглшемского Дола.

Оставалось только одно: осмотреть Элиссу прямо на ходу. Клук и Соррель уложили девушку в фургоне, потом Саксен снова взялся за вожжи. Убедившись в отсутствии посторонних глаз, Соррель раздела свою подопечную. То, что предстало ее взгляду, могло ужаснуть кого угодно. Даже жидкого дрожащего света свечи было достаточно, чтобы понять: над девушкой надругались самым жестоким образом. Соррели потребовался не один день, прежде чем ее неустанными заботами Элиссандра пошла на поправку. У нее начался жар, она дрожала и бредила, а потом забывалась тяжелым сном, но то и дело вскрикивала.

Соррель промыла самые скверные царапины и ссадины, на синяки наложила теплые припарки. Но внутренние раны исцелить было куда труднее, и старушке потребовалось все ее знание трав. Помимо всего прочего, Элиссе приходилось пить мерзкий черный настой, чтобы выгнать ненавистное семя Гота. К счастью, вскоре у Элиссы пошла женская кровь. После этого в ее теле словно что-то переродилось, и девушка стала быстро выздоравливать.

Соррель отметила, что дружба Элиссы с Саксеном стала крепче. Клук не волочился за девушкой, как ей вначале казалось — его чувства были скорее отцовскими. Все-таки хорошо, что он появился в их жизни. Этот человек был умен, умел пошутить, и Соррель получала от бесед с ним не меньше удовольствия, чем Элисса.

Это Саксен посоветовал двигаться с караваном на северо-запад, чтобы как можно дольше оставаться с цирком — пока не придет время расстаться, чтобы отправиться еще дальше на север, в Илдагарт.

Соррель снова помешала в котле. Похлебка почти сварилась… Она оглянулась на голос Элиссы: девушка сидела у дерева, беспокойно ерзая, а Церис, глотатель змей, показывал ей свое искусство. Обрывки их разговоров долетали до Сор-рели. Потом старушка улыбнулась: Элисса взвизгнула, когда ее новый друг извлек из мешка, лежавшего между ними, ярко-зеленую змею.

— О-о, ненавижу!.. Напомни еще раз, как ее зовут?

— Это Джин, моя любимица. К твоему фведению, она очень хорошо работает и не фовдает мне никаких Сложностей, — он очень забавно не выговаривал букву «с». Элисса скорчила гримаску.

— Мне еще рае повторить? — предложил мальчик. — А потом вмефте.

— Да, пожалуйста, — засмеялась она. — Только без меня.

Соррель знала, что Церис очарован Элиссой — равно как и все мужчины, юноши и мальчики в труппе. Но как их можно за это винить?

Церис вздохнул.

— Ну как можно чему-то научиться, если не пробовать? Но девушка бросила на него гневный взгляд, и он сдался.

— Я вырвал у Джин ядовитые вубы, чтобы она меня не укуфила, — сообщил он. — Только вкуф у нее странный. И небо поначалу натирает. Офобенно, когда навад ее тащишь.

— Назад?! — Элисса вздрогнула. — Ты о чем?

— Ну, понимаешь, вмеи любят ваполвать во вфякие темные дырочки. Туда — в горло — они проходят легко, точно втекают. А вот обратно — никак, ты их тянешь, а они застревают. Джин проковывает мне голову в горло вот настолько… — он показал расстояние между кончиками большого и указательного пальцев. — А остальное сворачивается у меня во рту. Видела, как я ее держу еа хвост? На Самом деле я ее очень крепко важимаю, как прищепкой, чтобы она не полела дальше. Только ты этого не внаешь.

Парень заметил, что Элисса выглядит озадаченной.

— И змея просто не может целиком вползти тебе в горло?

Церис весь расцвел.

— Умница! Вмея так бы и сделала, непременно! Но я умнее! Я держу ее ногтями — потому что хвост очень скользкий, а я не должен пустить ее к себе в горло.

И он незамедлительно показал, как это происходит. Элиссе показалось, что ее собственный желудок собирается последовать примеру Джин и вылезти наружу. Одно дело — наблюдать за таким представлением со скамеек цирка, и совсем другое — стоя рядом с артистом. Она поспешно поблагодарила мальчика и, не дожидаясь, пока он вытянет несчастную Джин изо рта, побежала к костерку, возле которого хлопотала Соррель.

— О да, Церис здорово глотает змеи, — заметила Соррель, глядя на нее снизу вверх, и бросила в кастрюлю горсть пряных трав.

— Он весьма находчив, — Элисса произнесла это с такой гордостью, словно это было ее собственной заслугой. — А знаешь, что он еще умеет? Глотать ножи. Я даже видела, как он глотает отточенный меч.

Соррель не ответила и сунула ей глиняные миски.

— Саксен к нам присоединится?

— Нет, он ужинает с семьей, — ответила Элисса, разливая похлебку по мискам и вручая одну Соррели.

— Кстати, та женщина ревнует его к тебе. Элисса кивнула.

— Да, я знаю, — ответила она очень тихо. — Я слышала, она говорит о нас с ним всякие гадости. Он очень добр с ней и с мальчиками, заботится о них, с тех пор как его брат погиб. Но она умеет испортить человеку жизнь.

Девушка замолчала. Кажется, оживает, подумала Соррель. Начинает говорить о своих переживаниях — а какой скрытной была раньше? Ни слова о том, что на душе. Может быть, сейчас…

— Знаешь, когда ты болела, — осторожно начала Соррель, — а я целыми днями сидела рядом с тобой в фургоне, ты часто бредила… и все твердила одно имя. Все время одно и то же.

— Правда? — Элисса улыбнулась, словно услышала что-то забавное, и макнула кусочек хлеба в подливку.

— М-м-м… да. Ты звала какого-то Тора. И все время просила его поговорить с тобой.

Девушка насторожилась.

— Не припомню.

Но от Соррели было так просто не отделаться.

— А кто такой этот Тор? — небрежно спросила она, делая вид, что куда больше занята содержимым своей миски, чем ответом.

— Мой знакомый.

— Ты по нему скучаешь, моя девочка?

На этот раз Элисса долго молчала, прежде чем ответить.

— Только он никогда не узнает.

— Расскажешь мне о нем?

— Как-нибудь расскажу.

Элисса подняла свои огромные глаза, чтобы встретиться взглядом с Соррелью. Обеим вдруг стало неловко.

Саксен появился как нельзя более кстати. Он достал из кармана фляжку, приложился, затем передал ее травнице. Соррель замялась, но решилась глотнуть. После этого клук присел у костра, и они завели разговор — вполголоса, чтобы никого не разбудить. Спускалась ночь, лагерь готовился ко сну.

— Зоррос направляется в Ардейран — это самый север Королевства. Так что нам придется расстаться в Беббертоне, недалеко от Илдагарта. Время от времени мы будем останавливаться и давать представления — там, где Зоррос сочтет безопасным. Нам нужно зарабатывать деньги, чтобы покупать еду и корм для животных. Сейчас нам не до жиру, быть бы живу.

Элисса уселась поудобнее, чтобы насладиться теплом костра. Ночи становились все холоднее.

— А мы с Соррелью можем чем-нибудь помочь? — спросила она. — Мы тоже хотим внести лепту в общий котел.

— Я думал об этом. Мы можем научить вас кое-каким трюкам. Я как раз ставлю с мальчиками новый номер. Нас трое, нужен кто-то четвертый. Мейз пока это не под силу — она слишком мала. А ты… думаю, если ты несколько дней позанимаешься, у тебя получится.

Не дожидаясь ответа, он быстро посмотрел на Соррель.

— Вы можете готовить для нас снадобья. Может быть, научите кого-нибудь из наших девушек, как справляться с легкими недугами. Я уверен: Зоррос это оценит.

Соррель пожала плечами.

— Это самое меньшее, что я могу сделать. Но стоит ли Элиссе участвовать в представлениях, Саксен? Я в этом не уверена.

Ничего себе! О ней говорят, точно о ребенке… нет, хуже того: так, словно ее здесь нет!

— Я уверена, что надо, Соррель, — объявила девушка. — С этими людьми я в безопасности и должна непременно их отблагодарить. Я смогу. Саксен будет рядом, так что мне не будет страшно.

Элисса ликовала. В затеях Саксена нашлось место и для нее.

— А что же скажет Грета? — на всякий случай спросила она.

— У нее нет выбора, — ровным голосом ответил клук. — Ну что, славно. Я рад, что мы с этим разобрались. С завтрашнего дня начинаем учиться.

Мое дело сторона, решила Соррель. Если девочке станет слишком трудно, она прибегнет к волшебству — в этом можно не сомневаться. И все же… Она пользуется им так, словно это в порядке вещей — и это в мире, где Искусство Силы подвергают гонениям вот уже много столетий. И Соррель это пугало.

Позже, проваливаясь в беспокойный сон, она думала о том, как рассказать Меркуду последние новости. Впрочем… это может подождать до завтра.



В Великом Лесу циркачи чувствовали себя в безопасности и не торопились уезжать.

— Считай, будь ты неладна! И прыгай не на счет «пять», а на счет «шесть»!

Оглушительный рев Саксена будил эхо в деревьях. В присутствии остальных они с Элиссой условились разговаривать вслух.

Я думала, ты хочешь, чтобы я начинала на счет «пять»! — возмутилась Элисса, балансируя на сплетенных руках Милта и Ориса. Мальчики хихикали, но умудрялись ее не уронить.

Саксен сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— Нет. «Пять» — ты готовишься. «Шесть» — прыгаешь. Пять. Потом она прыгнула.

— Отличный прыжок, Элисса! — похвалил Милт. Саксен фыркнул. Милт в восторге от каждого ее движения.

— Безнадежно. Ей нужно повторять, повторять и повторять, или этот прыжок будет стоить ей жизни. Еще раз… пошла!

— Саксен, — она сделала все, чтобы не выдать злости, — на сегодня с меня хватит.

— Ты будешь прыгать, пока я не скажу тебе «отлично». Я, а не Милт, Сраженный Страстью Нежной.

И Саксен отвернулся — словно для того, чтобы не видеть, как у Милта горят уши. Зря он задел паренька.

— Не стоит спорить, — шепнул Орис, почти касаясь губами уха Элиссы. — Он всегда побеждает. Он совсем как наш отец.

На последних словах его голос дрогнул. Оглянувшись, девушка встретилась с ним взглядом и увидела в его глазах печаль. Элиссе тоже не хватало отца.

— Давайте еще раз, — она слегка согнула колени, а мальчики расслабили руки, образовав что-то вроде платформы.

На счет «пять» они подбросили ее, Элисса сделала в воздухе кувырок, но приземлилась Саксену на спину, а не на плечи. Она опять не рассчитала.

Клук спустил ее на землю и обернулся. На этот раз его лицо перекосилось от ярости, кулаки сжались. Однажды Элиссе уже довелось видеть его таким. И она помнила, что несколько мгновений спустя человек, который разгневал Саксена, был изуродован… и убит.

— Во имя Света, Элисса! Ты должна приземляться мне на плечи каждый раз, а не от случая к случаю. Если я тебя не вижу, мне тебя не поймать. Ты должна отработать этот прыжок!

Глаза Саксена горели. Казалось, он хочет сжечь ярость внутри себя, чтобы не выплеснуть ее наружу.

Элисса опустилась на землю. У нее уже не было сил злиться, но гнев клука приводил ее в замешательство.

«Я больше не хочу», — сказала она мысленно.

— Вставай и начинай снова, — ответил он вслух. Это был открытый вызов. Посмеет ли она ослушаться? Казалось, в лесу стало тише. Мужчина и женщина смотрели друг на друга, как двое хищников.

Чувствуя, что внутри все кипит, Элисса встала и снова забралась на руки терпеливых мальчиков. Пусть думает, что она сдалась. Она ему еще покажет.

На этот раз, прыгая, она закрыла глаза и позволила себе воспользоваться волшебством- совсем чуть-чуть, только чтобы почувствовать, где стоит Саксен. Обычно во время кувырка ее охватывал страх, но на этот раз она отбросила его и доверилась чутью.

В этот миг Соррель, которая как раз нагнулась за листьями носаря, услышала что-то вроде тихого звона, который разлился в воздухе. Звон, который мог означать лишь одно — присутствие волшебства. Это почувствовал и Саксен, а в следующее мгновенье девушка опустилась ему на плечи, чуть толкнув пятками.

Клук поспешно схватил ее за лодыжки, не дав завалиться назад, хотя уже знал, что на этот раз Элисса не упадет. Мальчишки засвистели и пустились в пляс. Несколько циркачей, которые пришли посмотреть на их работу, улыбались и аплодировали, не совсем понимая, из-за чего столько шума.

Саксен был доволен. Элисса чувствовала его молчаливое одобрение, хотя клук старался его скрыть.

— На этот раз получилось неплохо, — бросил он. — Скоро ты сможешь приземляться мне на плечи с любого места, в любое время, а если потребуется, то и с повязкой на глазах.

Уроки продолжались еще два дня. Советы, которые давал Саксен, были поистине бесценными. Наконец, Зоррос объявил, что завтра, на закате, цирк отправляется в путь. Еще через два дня им предстояло дать представление в городке под названием Шоклетонская Топь.

Когда караван тронулся, Соррель — видимо, ради разнообразия — поехала вместе с Гретой. Впервые за несколько недель, которые прошли после расправы над Готом, Элисса и Саксен остались одни. Поэтому около часа они ехали молча, просто наслаждаясь обществом друг друга. Наконец Саксен нарушил молчание.

— Соррель с тебя глаз не спускает.

Элисса фыркнула. И он понял, что любит смотреть, как ее носик морщится, когда она вот так смеется. И что она очень красива.