Кто произнес это имя первым, так и не удалось понять: они заметили Саксена, который приближался к дому.
«Мы должны предупредить его, Клут».
«Я не могу дотянуться до его разума».
«Рискни. Вылети на открытое место. Мы не можем позволить ему войти в этот дом. Если Ксантия здесь, то и Гот, наверно, тоже».
Клут больше не раздумывал. Еще несколько мгновений – и Саксен шагнет к двери. Ксантия, сорвав злость на своей жертве, уже направлялась обратно к черному ходу. Сокол сорвался с ветки и устремился вниз, метя прямо в золотоволосую голову клука. В последний миг птица издала пронзительный крик и резко повернула в сторону, дернув великана за волосы.
– Какого…
Саксен поспешно обернулся. Одна его рука застыла в воздухе – он уже собирался постучать в дверь.
Клут снова закричал, на этот раз из укрытия. Некоторое время Саксен вглядывался в густую листву. Разглядеть ему ничего не удалось, но интерес к странному дому он явно потерял.
«Быстрее, Клут. Ксантия может выйти в любой миг».
«Я не знаю, что еще можно сделать».
«Ну, крыльями похлопай, что ли!»
Клут повиновался. Саксен сделал несколько шагов к дереву, увидел сокола и, судя по выражению лица, был потрясен. Острые когти задели ухо клука, и царапина кровоточила, но это его уже не беспокоило. Бывший циркач покачал головой, словно не верил своим глазам, а потом спросил тихо, едва ли не с благоговением:
– Это ты?
Вместо ответа Клут слетел с ветки и опустился на вытянутую руку, затем снова подпрыгнул и полетел вглубь небольшой рощицы. Саксена надо было как можно скорее увести прочь, и Тор с облегчением увидел, что Саксен идет следом.
Когда Клут снова опустился на руку старого друга, по щекам золотоволосого великана текли слезы. Тор почувствовал ком в горле.
– Ты цел, старина… – твердил Саксен, поглаживая птицу по головке. – Как же нам тебя не хватало…
«Я хочу с ним поговорить», – сказал Тор. «Я не слышу его мыслей, а он – моих».
Клута раздражало собственное бессилие. Однако он позволил Саксену гладить себя, пока клук не остановился и не поднял руку, чтобы смотреть на птицу.
– Ты просто чудо, Клут.
«Спасибо», – ответил Клут и слегка дернул головкой, чтобы Саксен знал: он слышит и понимает его. Клук улыбнулся сквозь слезы.
– А ты как здесь оказалась, птица? Что тебе нужно в притоне, где курят стракку? Что ты забыл в этой мерзкой дыре?
Клут подпрыгнул, словно ему было неудобно сидеть на руке у Саксена.
– Так, обмениваться мыслями мы не можем. Это я понял. Но ты меня слышишь, так что попробуй мне ответить.
Сокол захлопал крыльями.
– Почему ты здесь?
«Во имя Света! Пусть спросит что-нибудь попроще», – сказал Клут, обращаясь к Тору.
– Прости. Попробую спросить по-другому, – Саксен нахмурился. – Что-то ищешь?
Снова взмах крыльями.
– Кого-то ищешь?
Еще взмах.
– Гота?
Наверно, Клут расцеловал бы его, если бы мог… но все, что он мог – это снова взмахнуть крыльями. «Браво, Саксен», – похвалил Тор. Клук нахмурился.
– Значит, ты знаешь, что он жив. Ладно, давай я тебе кое-что расскажу…
Саксен уселся на траву под деревом и начал рассказ.
Тор чувствовал себя виноватым. Можно не сомневаться: клук думал, что разговаривает только с Клутом. И даже не догадывался, что не один Клут рад видеть старого друга.
– Иногда Херек берет меня с собой, когда отправляется на задание, – начал клук, пристально глядя на сокола. – Во дворце скучно, а я всегда любил странствия. И вот однажды выясняется, что мы отправляемся в Киракавию. Когда мы выезжали из Тала, об этом даже разговоров не было. Я начал расспрашивать прайм-офицера – кстати, теперь этот пост занимает Херек, – и тот рассказал мне о том, что несколько лет держалось в секрете. Гота не сожгли на костре. Эта мерзавка Ксантия устроила ему побег в ночь накануне казни Тора. Херек признался, что был настолько потрясен тем, что упустил преступника, что до окончания казни ни слова не сказал ни королю, ни королеве. А Лорис решил, что такие вещи не следует предавать огласке – по крайней мере до тех пор пока Гота снова не схватят. Оба думали, что это будет нетрудно – и Херек, и король. Однако воины «Щита», отправившись на поиски, вернулись ни с чем. Поэтому пришлось распространить слух, будто Гот умер в тюрьме. Отравился. Непонятно, зачем и каким образом, но… Решено поймать его и казнить тайно. После казни Тора весь Тал был в отчаянии, и люди поверили в эту историю с отравлением. Как будто никому дела не было до того, что случилось с человеком, из-за которого погиб Тор…
Саксен сморгнул слезы и замолчал, собираясь с мыслями.
– Почему он должен был умереть такой смертью, Клут? Ты ведь из-за этого нас покинул, верно? Сначала исчез Тор, потом ты… Элисса горевала, наверно, целый год. Кроме тебя, у нее после Тора ничего не оставалось.
Тора переполняли не менее сильные чувства, и Клут попытался успокоить друга.
«Просто слушай», – посоветовал он.
– Как бы то ни было, Херек решил, что навлек на себя позор, упустив заключенного, и поклялся сделать все возможное, чтобы найти Гота, – продолжал Саксен. – И до сих пор не отказался от своего слова… В общем, для начала мы заглянули в одно местечко под названием Ласточкино гнездо – по слухам, там было неспокойно, – а потом сделали большой крюк и отправились на север, в Киракавию. А я покинул их с утра пораньше и приехал сюда. Думаю, если искать кого-то вроде Гота, Карадун – самое подходящее место.
Клут возбужденно захлопал крыльями. Саксен лихорадочно думал – Тор почти видел, как это происходит.
– Он здесь? – спросил клук.
Клут сделал вид, что от радости не может усидеть на месте, перелетел на ветку повыше и замер, глядя на белое строение. Саксен проследил за взглядом сокола, и на его щеках заиграли желваки.
– Значит, будем следить за этим домом, пока я сам все не увижу.
Сказано – сделано.
Когда стало смеркаться, Саксен потянулся; Клут почти в точности повторил его движение.
– Пойду погляжу, – бросил клук. Он бесшумно скользнул между деревьями, покинул рощицу и осторожно пересек улицу.
«Что он собирается делать?»
«Тор, время – наш враг. Нам надо возвращаться в Сердце Лесов».
Нельзя сказать, что Тор пропустил предостережение мимо ушей. Но после его «Кыш, птица» они продолжали наблюдение в полном молчании.
Гот лежал среди шелковых подушек. На нем было что-то вроде длинной, почти до пят, свободной рубашки из легкого шелка – теперь бывший Инквизитор предпочитал одеваться именно так. Легкие складки хорошо скрывали худобу. Когда-то Гот был крепок и силен, но теперь от его мускулов почти ничего не осталось, и причиной тому была стракка. Комната могла показаться роскошной, но лишь на первый взгляд: она давно пережила свои лучшие времена… как и тот, кто в ней находился. Однако стракка творила чудеса, заставляя забывать о подобных мелочах. Гот мог вообразить, что он по-прежнему возглавляет Инквизицию, по-прежнему живет во дворце, его могущество по-прежнему безгранично, что он богат, что его почитают… и боятся. Да, боятся. Это всегда нравилось ему больше всего.
Дни были долгими, мучительно яркими – обычно Гот курил стракку по вечерам. Правда была беспощадна, как ядовитая змея, и наносила удар по-змеиному точно и стремительно, стоило только вынырнуть из дурмана. Иногда бывший Инквизитор плакал от боли. Тогда приходила Ксантия и начинала его утешать.
Гот так и не понял, почему она не покидает его. Ксантия говорила о родстве душ, объясняла, что у них одни враги, одни мечты и желания. Однако каждый раз, погружаясь в приятное забытье, Гот видел, как его спутница поджимает губы. Нет, эта жизнь ей не по вкусу. А он сам? В этом Гот сомневался. Но ведь она спасла его от смерти! Как дерзко она приказала этим жалким идиотам впустить ее в камеру! Такой простой план – и какой жестокий. Людьми вроде старой коровы Хегги можно жертвовать без зазрения совести. Ксантия дала ей денег, Хегги согласилась отправиться с ней в тюрьму и остаться в камере вместо Гота. В конце концов, что ей сделается? А если разобраться… даже если ее накажут как сообщницу, это ничего не значит. Вот за что он любит Ксантию. За жестокость. Ее жажда власти и неутолимая жажда мести опьяняют… почти как стракка.
Гот помнил, как она предложила ему задержаться в Тале и посмотреть казнь Торкина Гинта. Он помнил, как они посмеивались и только поглубже надвигали капюшоны… а эти глупцы вокруг рыдали, оплакивая осужденного. Сколько Чувствующих Инквизитор заклеймил собственноручно, но ни разу не испытывал такого удовольствия, как при виде Тора, висящего на кресте.
А еще он увидел Элиссу. Да, ради такого стоило рискнуть. Настоящая королева. Как она стояла на балконе – гордая, непокорная, не сломленная! Наверно, у него встал бы от такого зрелища… если бы было чему. Будь проклят клук, который лишил его мужского достоинства.
Ксантию эти тонкости, похоже, совершенно не беспокоят. Если женщина не собирается с тобой спать, ей наплевать, что у тебя между ног. Зато она может восхищаться твоим умом, твоей хитростью, твоей способностью заставить весь мир плясать под твою дудку.
А и вот самый восхитительный момент: камень угодил в лоб Торкину Гинту, и череп молодого лекаря раскололся. Да, этот юнец принял смерть храбро, этого нельзя отрицать. А это «Я прощаю вас, мой король»! Великолепный плевок напоследок. Воистину, в тот день Гот получил ни с чем не сравнимое наслаждение. Оставалось лишь стиснуть покрепче зубы, чтобы не расхохотаться во весь голос.
Когда Гинт умирал, у Ксантии горели глаза, щеки раскраснелись от удовольствия. И пока другие в ужасе и молчании взирали на мертвое тело, которое висело на кресте, словно тряпичная кукла, на зияющую рану во лбу и потоки крови, Ксантия обернулась и посмотрела на Элиссу. Конечно, муки соперницы – упоительное зрелище. Острые зубки Ксантии впивались в нижнюю губу, пока не показалось несколько капелек крови, а плечи чуть подрагивали от беззвучного смеха, когда девчонка простирала руки, словно хотела дотянуться до своего умирающего любовника. А как эта гордячка изменилась в лице, соизволив наконец-то повернуться к своему законному королю! Тут Ксантия не сдержалась и чуть слышно захихикала.
Увы, досмотреть это представление не удалось. А жаль. Вот бы полюбоваться, как Торкина Гинта снимают с креста… или даже потрогать мертвое тело, чтобы убедиться, что это не сон. Когда Гот сообщил о своих желаниях Ксантии, и она подняла его на смех.
– Думаешь, после такого можно выжить, болван?
Болван. Это слово звучало в затуманенном мозгу Гота, словно несмолкающее эхо. Инквизитор не любил, когда над ним смеются. Никто никогда не посмел бы назвать его болваном. А Ксантия посмела. За это ее стоило бы возненавидеть. Она видит его насквозь, знает все его слабости. Как-то она даже привела ему одиннадцатилетнюю девочку – вроде как для развлечения. Но девочка только ревела и пускала сопли. И вообще, какие развлечения после всего, что произошло? Вот если бы рядом оказался тот златовласый клук – хотя бы на расстоянии плевка… Пусть ему, Готу, свяжут руки, скуют цепями ноги. Он все равно сумеет добраться до ублюдка, разорвать ему горло зубами… и искупается в его крови.
Гот снова грезил наяву, когда восхитительный туман, в который погружала стракка, начал редеть. Действие снадобья заканчивалось. Почти закончилось. И сейчас, точно подводное чудище из глубин моря, начинает подниматься его самый большой страх. За ним кто-то следит. Его кто-то выслеживает. Да, еще немного – и этот соглядатай, эта мерзкая крыса побежит к королю, расскажет, где прячется от кары Инквизитор Гот, и попросит награду…
Бывший Инквизитор сунул в рот длинную стеклянную трубку, глубоко затянулся, и его тело обмякло. Зелье начало действовать. Снова возвращался покой. Если слишком часто курить стракку, вкус перестает ощущаться. Исчезают все чувства и ощущения. Говорят, можно пить кипящую воду из котла и не чувствовать боли. Вот на что способна стракка. Порой Готу казалось, что его жизнь кончена, но… нет, пока он не готов проверить, правду ли говорят о свойствах этой травы.
Вот кто точно уверен, что все только начинается – это Ксантия. Она все твердит и твердит про какого-то сумасшедшего бога, который жаждет мщения. Гот не понимал ни слова, но спорить с женщиной бесполезно… а с такой, как Ксантия – даже опасно. Ведь это Ксантия добывает ему самую лучшую стракку. Нет, нельзя ссориться с Ксантией. Иногда Готу казалось, что не будь Ксантии, не было бы ни стракки, ни этих комнат.
– Терпение, терпение, – ворковала она, прижимаясь губами к его уху. – Сегодня у меня для тебя есть хороший товар.
И он терпел, как она велела.
Но что ей нужно? Чего ради они торчат в этом вшивом пиратском городишке, когда можно сесть на любой корабль и отправиться к Чужестранным островам? Гот задумался. Его мысли были по-прежнему затуманены, но одно воспоминание все-таки выступило из мглы. Именно Ксантия предложила ему прятаться в притоне, где курят стракку.
– Мы можем здесь оставаться месяц, два, и никто нас не тронет, – повторяла она.
Но как долго они здесь прячутся? Гот не помнил.
Нет, он точно грезит. Он видит то, чего нет. Бывший Инквизитор увидел, как в его окно смотрит ненавистный клук.
Гот перекатился на другой бок и закрыл глаза. О, если бы! Если бы клук Саксен в самом деле оказался здесь, рядом! О, как страшна была бы месть….
Инквизитор еще раз втянул дым из стеклянной трубки и провалился в небытие.
Саксен был уже готов распахнуть окно, ворваться в комнату и убить чудовище. Только вмешательство Клута помешало ему совершить этот опрометчивый поступок.
Судя по всему, бывший Инквизитор был без чувств.
Рядом с кроватью, заваленной выцветшими подушками, стояло что-то похожее то ли на песочные часы, то ли на причудливый стеклянный кувшин, в котором булькала и пузырилась жидкость. Пурпурный дым поднимался вверх и плавал под потолком. Инквизитор превратился в бледное подобие самого себя. Он страшно осунулся, исхудал до неузнаваемости… но как не узнать эту изуродованную, судорожно подергивающуюся плоть, которую трудно назвать человеческим лицом? Да, поиски наконец-то увенчались успехом.
Но что дальше? Вот над чем лихорадочно размышлял Саксен. Похоже, Гот уже не способен никому причинить вреда. Вместо того, чтобы рисковать… Может быть, лучше вернуться в Тал? Известить Херека, который уже возвращается на юг, в столицу? Или первой эту новость должна узнать Элисса? Да, конечно. Вряд ли она обрадуется, услышав, что Гот на самом деле еще жив. Но сюда можно будет вернуться – и не в одиночку, а с отрядом королевских воинов, схватить этого выродка и найти для него достойную кару. Равно как и для его подлой сообщницы. Саксен кивнул. Мудрое решение.
Он услышал крик Клута, но предупреждение запоздало. Что-то крепко ударило клука по голове, и он без чувств рухнул на землю.
Саксен очнулся. Он не понимал, где находится, и не чувствовал ничего, кроме слабости. Где-то во тьме послышался громкий голос. Очень знакомый. Ненавистный. Голос Ксантии.
Кто-то крепко держал клука.
– Только шевельнись, бродяга, глотку перережу, – человек шипел Саксену прямо в ухо. – А потом пасть порву до самой задницы.
Забавное обещание. Клук почувствовал, как в носу щекочет от смеха, но сдержался. Когда находишься в подобном положении, разумнее делать то, что тебе говорят. Однако он чуть приподнял веки и попытался оглядеться, хотя перед глазами плыл туман. Скорее всего, его оттащили на задний двор. Здесь было темно, хоть глаз выколи. Ксантия, похожая на безумного упыря, стояла в дверях и бранилась на чем свет стоит. Комната у нее за спиной была ярко освещена.
Потом пленник сообразил, что женщина не узнает ни его самого, ни человека, который его схватил. Поистине, клука Саксена хранили звезды! Не стесняясь в выражениях, Ксантия объясняла «подзаборникам», что их ожидает, если они не уберутся отсюда прежде, чем она досчитает до ста. После этого дверь с треском захлопнулась.
– Ну что, будешь выделываться, долговязый?
Клук сплюнул, почувствовал на губах привкус крови и помотал головой. Еще один незнакомец щелкнул кремнем о кресало, и темноту разогнал язычок пламени.
– А теперь запомним друг друга. Того, кто хочет твоей смерти, стоит знать в лицо.
Первое, что заметил Саксен, – это синевато-багровый шрам, который наискось пересекал лицо незнакомца от виска до скулы. Под рассеченной бровью чернела пустая глазница. Саксен пожал плечами. Может быть, один глаз для этого красавца – слишком много? Потом бывший акробат вспомнил о кинжале, который очень некстати упирался ему в гортань, и решил, что силы явно неравны. Пожалуй, драку стоит перенести на другое время.
– Где мой сокол?
Одноглазый был похож на человека, который услышал что-то новое и весьма забавное.
– Клук? Так-так. Что-то ты далеко забрался, золотце.
Если хочешь по-настоящему оскорбить клука, назови его «золотцем». Однако Саксен сдержался.
– Где мой сокол?
– Теперь это наш сокол, – Одноглазый ткнул пальцем в сторону кустов, где смутно темнел чей-то силуэт. Человек держал сокола. И держал очень крепко.
Саксен снова посмотрел на Одноглазого.
– Можешь взять все мои деньги и…
– Уже взял, – Одноглазый тряхнул у него перед носом кошельком и улыбнулся.
Свет в доме погас. Кругом стояла тишина.
– Отдай птицу, – Саксен понизил голос. – Иначе я тебя убью.
– Пока что нож держу я клук. А мой друг сломает твоей птице шею, если ты на меня полезешь. Так что будь умницей и делай то, что тебе говорят. Вали из Карадуна, и побыстрее.
Саксен решил подойти к делу с другой стороны.
– Зачем тебе сокол?
– Хам, куда мы плывем, хищные птицы в диковинку. Тем более такие красавцы. На Чужестранных островах за него отвалят кучу золота. Ее величество обожает соколов. Ей нравится смотреть, как они убивают птичек.
– Я не шучу.
– Что, собрался меня прирезать?
Саксен медленно кивнул. Интересно, что будет дальше… И с удивлением услышал смех Одноглазого.
– Ох, как страшно. Аж поджилки трясутся. Ладно, дружочек, до новой встречи… – грабитель снова рассмеялся, дал Саксену крепкого пинка и погрозил ему пальцем. – Топай, топай, мой золотой. Я сохранил тебе жизнь, потому что вижу: то, что я у тебя забрал, тебе очень дорого. Очень. Но не стоит перегибать палку. Меня зовут Янус Квист. Не забудь, ладно?
Больше Саксен ничего не слышал. Он только успел заметить, как Квист кому-то подмигнул. Потом на голову клука Саксена опустилось что-то тяжелое, и он упал, как подкошенный.
– Бери его, езжай на юг и брось где-нибудь, – приказал Янус Квист. – Чем ближе к столице, тем лучше. Не хочу, чтобы он сюда возвращался.
Глава 6
Расставание душ
Клут так увлеченно искал место, откуда можно будет увидеть Гота, что не услышал шагов. Разбойник подкрался к соколу, набросил на него птичью сеть, а в это время остальная шайка схватила Саксена и утащила куда-то в темноту. Чьи-то ловкие пальцы осторожно извлекли пернатого пленника из сетки и стянули ему клюв тонкой бечевкой. При этом Клут все-таки успел клюнуть негодяя, но это было слабое утешение.
«Не сопротивляйся, Клут. Побереги силы. Давай подождем и посмотрим, что им нужно».
По правде говоря, Тор не ощущал в себе и половины той храбрости, которую внушал другу. Трудно сохранять присутствие духа, когда твое тело находится где-то очень далеко.
Надежды почти не осталось, когда друзья поняли, какую судьбу уготовили им Квист и его шайка. Они слышали приказ предводителя и могли лишь в отчаянии следить, как Саксена волокут по улице.
Здесь Клут был бессилен. Ему оставалось думать лишь об одном: что сулит им это опасное положение и как спасти Тора.
«Забудь обо мне, глупец! – рявкнул он. – У нас на счету каждый миг! Думай о себе, только о тебе… о том, как отсюда выбраться».
«Я не собираюсь…»
Клут не дал ему договорить. Ярость билась в каждой из его хрупких косточек, в каждом перышке, и Тор чувствовал это.
«Давай так: ты больше не станешь рисковать и делать наше положение хуже, чем оно есть. Понял? А теперь призови всю свою смекалку и что-нибудь придумай. Времени нет. Сейчас Квист засунет меня в мешок, и я перестану понимать, где нахожусь. Потом мы окажется на корабле, который плывет к Чужестранным островам. Ты умрешь во мне, и я тоже умру – потому что мое сердце будет разбито. Ты погибнешь, Второй из Паладинов не выполнил свой долг… Ты не можешь так со мной поступить. И поэтому сделаешь то, что я тебе сказал. Прямо сейчас!!!»
«Чего ты от меня добиваешься?» – заорал Тор. Сейчас ему стало по-настоящему страшно.
«Думай, как можно воспользоваться своим даром. Думай, Тор! Думай! Вспомни все, что знаешь. Ответ в тебе самом. Лисе всегда говорила: на все есть ответ, надо только правильно задать вопрос. Не сдавайся! Спасай себя. Нас… – тихо добавил он и смолк.
На миг Тор почувствовал себя потерянным и беспомощным. Когда он был ребенком, не любовь родителей и не их поддержка позволяли ему чувствовать себя защищенным от всех бед. Дело было в другом: он знал, что обладает силой, природу которой никто не может постичь. Для него не было ничего невозможного. Даже когда Меркуд предложил ему ритуал перемещения душ, Тор верил, что он у него получится. Но прошло несколько лет, и его уже гложут сомнения. Он может сделать выбор… и погибнуть. А Клут? Нет, Клут не сомневается. Клут, его самый близкий, самый верный друг. Клут без колебаний примет смерть, если решит, что это спасет Тора.
И Тор решился.
Он не допустит гибели Клута. Он не допустит, чтобы победа досталась страшилищу, одурманенному ядовитым снадобьем, женщине без чести и совести и одноглазому морскому разбойнику. Он вспомнил, как они с Элиссой были детьми, и она учила его превращать стыд в силу, жалость к самому себе – в стремление к цели, а страх – в ярость. Это было давно, но сейчас он сможет найти в себе смелость, которая ему так нужна.
Тор ушел в себя, призвал Цвета, и они тут же откликнулись на его зов, взметнувшись, как пламя. Теперь Клут, казалось, был где-то далеко-далеко. Зато Тор почувствовал связь с собственным телом, которое лежало в лесу под охраной Солианы и Арабеллы. Чтобы найти его, не нужно было искать дорогу по звездам. У него осталось всего несколько часов. Несколько часов – и его тело умрет, и тогда конец и Клуту, и Триединству. Тора охватил гнев, и Цвета забушевали с той же яростью.
«Верь в себя».
Кто это сказал? Тор не знал, но мысленно повторил эти слова. Верь в себя.
И прыгнул.
«Счастливого пути, дружище, – крикнул Клут – ему, похоже, никогда не изменяла смелость. Между их разумами уже установилась связь. – Не забывай меня».
«Я тебя люблю, Клут», – прошептал Тор.
«Знаю».
Связь оборвалась. Тор продолжал путь в одиночестве. Он чувствовал только одно: он двигается быстро. Вокруг была пустота, и он летел сквозь нее. А где же Цвета? Может быть, это они сияют у него за спиной? Или он сам стал Цветами? Быстрее, быстрее… И никаких звуков.
Сколько времени он летел, прежде чем это произошло?
Оплеуха леденящего холода. Движение замедлилось. Тор растерялся. Что такое? Где-то глубоко зашевелилось дурное предчувствие… и тут же почувствовал: что бы ни подбиралось к нему, нельзя допустить, чтобы оно дотянулось до него из глубины своего убежища.
«Лети дальше!» – вопили какие-то голоса. Неистово, настойчиво.
Тору показалось, что он узнал их, но вскоре голоса стихли, и остался только страх.
Затем зазвучал другой голос. Холодный, неприветливый… От него так и веяло холодом.
«А-а… значит, это и есть Тор», – сказал ледяной голос.
«Кто ты?»
Тор весь дрожал – то ли от страха, то ли от холода.
«Я – это я».
Беспредельный ужас охватил Тора. Он больше не двигался. Он умирал каждое мгновенье, которое проходило здесь, и чувствовал себя так, словно его посадили на кол или пронзили копьем.
«Орлак?»
Голос рассмеялся. В этом смехе не было теплоты, но его обладатель явно веселился.
«Я не Орлак, хотя он меня интересует, как и тебя».
«Где он?»
Прежде чем Тор услышал ответ, раздался другой голос. В нем звенела холодная ярость, и от него раскалывалась голова.
«Отойди от него!» – произнесла Лисе.
Первый голос рассмеялся.
«Он просто пролетал мимо. А мне одиноко».
«Вперед, быстрее! – теперь Лисе обращалась к Тору. – Время – твой враг».
Тор заставил себя выйти из оцепенения. Вскоре он снова мчался сквозь пустоту. Воспоминание о том зловещем ледяном голосе все еще тревожило его, но скоро зазвучали другие голоса – дружеские, приветливые. Они пели, встречая Тора.
Это были Небесные Огни. Они казались отзвуком его собственных Цветов. Вот они летят навстречу, кружат рядом с ним, молят не отставать… И Тор повиновался.
Толчок был таким внезапным и таким мощным, словно Тор врезался сам в себя. Если разобраться, так оно и было. Тора подбросило, он услышал возглас Арабеллы, но не мог открыть глаз. Даже сделать вдох оказалось почти невозможно. Неужели он снова в собственном теле? Нет, все как-то неправильно. Надо дышать, дышать…
«Ты нас напугал», – раздалось у него в голове ворчание Солианы.
Тор попытался сесть. Арабелла поспешила помочь ему и заключила юношу в объятья.
– Я же предупреждала тебя, Тор: не рискуй.
Отшельница смахнула слезы и стремительно исчезла в тумане… Нет, это туман у него в глазах. Еще немного – и картина снова стала четкой. Небесные Огни потускнели, опали, осталось только мягкое белесое сияние.
Дармуд Корил стоял рядом.
– Я рад, что ты вернулся к нам, Торкин Гинт.
– Спасибо, что послал Огни мне навстречу, – голос у Тора был сиплым.
– Они сами отправились тебя спасать, – ответил бог лесов. – Они полетели к тебе, сын мой. Они очень боялись за тебя. Они сказали, что должны привести тебя домой.
Тор мысленно погладил один из огоньков, почувствовал, как тот запел от радости, и коснулся сразу всех, пользуясь Цветами – это был особый, единственно понятный для них обоих язык.
– Спасибо, друзья мои.
Солиана пошла прочь. Весь ее вид говорил о том, что она испытывает бесконечное облегчение.
Некоторое время Тор двигался еле-еле. Собственное тело казалось чужим и непослушным. Неуклюже ковыляя, он все-таки догнал волчицу.
«Прости меня».
«Я знаю, – печально ответила Солиана. – Мы столько прошли вместе. Страшно подумать, что мы могли потерять раньше, чем ты достигнешь своей цели».
Тор не знал, в чем его цель. Но терпеть не мог, когда этот вопрос поднимали открыто.
«Я потерял Клута».
«Я догадалась».
«Как?»
«Его с тобой нет. Клут – твой защитник, первый из Паладинов, кто связан с тобой. Он скорее умрет, чем покинет тебя».
«Он не умер».
«Все может быть. Но это его выбор».
Ее голос зазвучал еще печальней, и Тор порывисто повернулся.
«Не говори так, Солиана!»
«Для нас смерть – это освобождение, Тор. Ты должен это понимать».
«Я не понимаю… – пробормотал он и споткнулся. – Я вообще ничего не понимаю».
«Старайся как можно больше двигаться, – деловито откликнулась волчица. – Скоро ты снова привыкнешь к своему телу».
«Мне надо прогуляться. Прогулка будет долгой».
«Прогуляться с тобой за компанию?»
«В Карадун?»
Арабелла услышала его последние слова и обернулась.
– Ты хочешь вернуться. – Арабелла была потрясена.
– Да. Я отправляюсь немедленно.
– Ты не можешь этого сделать! – воскликнула отшельница.
– Я должен найти Клута.
– Отговори его, Солиана. Скажи ему.
Тор остановился.
– Что она должна мне сказать?
Солиана была спокойна, как и всегда, и говорила тихо. «Кажется, Десятый теряет силы».
– Сколько он еще продержится? – ничего не выражающим голосом спросил Тор.
– Мы не знаем, – Арабелла, казалось, дала волю отчаянию и страху. – Именно поэтому ты не должен покидать Сердце Лесов. Здесь ты в безопасности.
Тор вздохнул.
– Именно поэтому я должен покинуть Сердце Лесов, Арабелла. Здесь безопасно. И здесь от меня нет никакого толку. Я же дичь, помнишь?
Он шагнул к отшельнице, она позволила себя обнять, и Тор нежно поцеловал ее в губы.
– Обещаю тебе, что не стану больше рисковать. Но я должен найти своего сокола. Он принадлежит мне – а я принадлежу ему.
Тор долго смотрел в ее темные, цвета густого дыма глаза, подернутые пеленой глаза. Наконец отшельница кивнула.
«Сердце Лесов снова будет вести тебя, Тор», – сказала волчица.
Тор погладил пышный, густой мех Солианы и снова с восхищением отметил, как серебристые кончики волосков вспыхивают при каждом движении.
«Я могу перенестись в Карадун, Солиана? Помнишь, когда мы с Элиссой бежали из Карембоша…»
«Нет, Тор. Ты можешь использовать этот способ, чтобы вернуться в Сердце Лесов, но никак иначе. В Карадун тебе придется добираться обычным путем, но деревья помогут тебе двигаться так быстро, как это только возможно».
Наверно, волки все-таки умеют усмехаться, потому что Солиана усмехнулась. Тор был не на шутку удивлен.
«Наслаждайся путешествием. Все необходимое ты получишь на краю Великого Леса».
Тор остановился у ручья, где они с Элиссой впервые занимались любовью. Опустившись на колени перед неспешным потоком, он стал пить, пытаясь вызвать в памяти картины той лунной ночи. Первый глоток напомнил вкусом их поцелуй, и Тор мысленно поблагодарил ручей за этот подарок.
Потом юноша снова повторил про себя указания волчицы, выпрямился, опустил руки и закрыл глаза, ожидая знака. Он научился давно безоговорочно доверять Сердцу Лесов. Оно никогда не причинит ему зла.
Что-то коснулось его ног. Потом послышался шорох листвы. Тор открыл глаза, и его охватило волнение. Ветви деревьев опутывали его. Юноша заставил себя успокоиться и едва успел перевести дух, когда они выпрямились и, точно катапульта, подбросили его в воздух. Путешествие началось. Его охватило упоение, граничащее с экстазом. Он снова летел, на этот раз в собственном теле, и от восторга хотелось кричать.
Следующее дерево поймало Тора прежде, чем он успел выдохнуть, и перебросило его дальше. И еще раз. И еще. Деревья не давали ему упасть, ловко подхватывали на лету и отправляли дальше. Тор засмеялся. Он мог поклясться, что деревья смеются вместе с ним, и понял, что посылает им Цвета, благодаря их. Карадун был все ближе.
Прошел лишь день, когда Тор достиг границы Великого Леса. На карте Лес напоминал отпечаток огромной растопыренной пятерни, и сейчас Тор находился на самом кончике «пальца», который указывал на север. Путешествие не оказалось утомительным. Деревья были так добры к нему! Всю дорогу они подбадривали его, вливали в него силы… Когда последнее из них опустило его на землю, до цели оставалось идти не больше, чем полдня пути. Солиана сказала правду. На земле, под кустами, аккуратной кучкой лежали вещи. Ясно, что их отбирали очень тщательно. Чистая одежда, новая, но неприметная – даже в разбойничьем городке в такой одежде его вполне могли принять за странника, который ожидает попутного корабля. В кожаной поясной сумке обнаружилось несколько вещиц, которые, несомненно, оказались там не просто так. Вероятно, их предназначение должно было стать понятно позже.
Он мысленно позвал Клута, но ответа не получил. Что ж, не стоит медлить… Тор почтительно поклонился Великому Лесу, благодаря его, услышал тихий шепот деревьев и зашагал прочь. Путешествие обещало быть долгим.
Глава 7
Тайна Элиссы
Вообще-то, в это утро Элиссе следовало наслаждаться покоем. Несколько ее учеников подхватили лихорадку; ничего серьезного, но уроки пришлось отменить. Какая это редкость, подумала Элисса, – несколько часов, которые она может посвятить самой себе. Король и королева отправились кататься верхом и не скоро вернутся. Можно покинуть покои Лориса, погулять, немного побыть с Джилом. Но… Вместо этого она бродила по кабинету короля, касалась письменного стола, стула, перекладывала с места на место бумаги, которыми давно не было нужды заниматься. Она бранила себя за то, что не уходит… и понимала, что просто не может уйти.
Молодая женщина подошла к высокому окну и стала смотреть на площадь перед дворцом, вспоминая, как последний раз оставалась одна в этих покоях. Тогда Лорис с Найрией отправились в поездку по королевству. Королева долго убеждала супруга, что это необходимо, и Лорис, который поначалу и слышать ничего не хотел, в конце концов уступил.
Примерно в это же время Элисса впервые заподозрила, что король уделяет ей слишком много внимания… и что сама она наслаждается этим, – не столько его вниманием, сколько собственными чувствами, которые просыпались в ней. Она наконец-то призналась себе, что более чем неравнодушна к Лорису. Она так старалась думать о нем как о темной туче на небосклоне своей жизни – и вдруг поняла, что этот человек озаряет ее дни, подобно яркому свету солнца. Как Элиссе не хватало его, когда он отправлялся в какую-нибудь дальнюю поездку! Она давно научилась скрывать свои переживания, каковы бы они ни были. Ее страдания и радости, ее желания – это груз, который она должна нести сама. Однако теперь, когда чувства короля уже не вызывали сомнений, ее охватил страх.
Лорис разговаривал с ней на безмолвном языке взглядов и улыбок. Казалось, его внимание к ней превратилось в бечевку, один конец которой он держит в руках, а другим пытается связать ее. Правда, он прикасался к ней только взглядом. И Элисса почти не сомневалась: этого никогда не произойдет, потому что Лорис любит свою жену.
Может быть, лучше просто сбежать из дворца? Положение становилось угрожающим. Элисса совершенно не хотела, чтобы из-за нее начался скандал. Она искушает короля одним своим присутствием, впоследствии он может об этом пожалеть… а лучший способ избежать искушения – это избавиться от того, что искушает.
Нет. Не Лорис пугает ее. Ее пугают собственные чувства. Пугает то, как страстно она жаждет прикоснуться к нему, даже если он просто задевает ее, проходя мимо. Пугает желание находиться рядом – подольше поработать, заглянуть вечером в его покои, чтобы уточнить какую-нибудь мелочь… А какое это наслаждение – жаль, что подобное случается редко: сидеть напротив, потягивая вино, смотреть ему прямо в глаза… И беседовать, как со старым другом.
Но после этих бесценных минут, проведенных наедине с Лорисом, Элисса ненавидела себя. Предательница! Может быть, Найрия догадывается о чувстве, которое растет в них обоих? Женское чутье в таких случаях обычно не обманывает. Однако королева ни разу даже не заикнулась об этих вечерних встречах. Она даже намеком не давала понять, что близость между самыми дорогими для нее людьми вызывает у нее раздражение. Напротив, она открыто подбадривала их, давала понять, что искренне желает, чтобы дружба между ними крепла. Это успокаивало.
Элисса прижалась лицом к холодному стеклу. Если она сбежит, ничего хорошего из этого не получится. Не исключено, что она бежит от пустых страхов… а плохо от этого будет королю, королеве, Джилу. Нет, она останется здесь и будет трудиться на благо Таллинора. И ничем – ничем! – не даст королю повода надеяться, что их отношения станут… еще более близкими. Желает он этого, или это ей только кажется.
В то время как Элисса мысленно произносила эту клятву, Их величества король и королева Таллинора, катались верхом в своих охотничьих угодьях. Под королевой Найрией был Фрейсин, ее любимый жеребец. Ни Лорис, ни Херек не возражали, когда она решила присоединиться к ним во время утренней прогулки, хотя знала, что в это время они обычно обсуждают планы на день. Случалось, что их сопровождал Джил, и Найрия знала, что король искренне наслаждается обществом юноши.
Сегодня королева проснулась рано. Сон, который она увидела под утро, был очень странным и ярким: ей явилась женщина, которая сказала, что сегодня утром Найрии не следует оставлять Лориса в одиночестве. По правде говоря, королеве и самой хотелось побыть с супругом, поэтому она приказала приготовить все необходимое для утренней прогулки верхом. И теперь, летя по полям рядом с Лорисом и Хереком, она радовалась, что послушалась приказа неведомой гостьи.
Внезапно она поняла, что размышляет об отношениях между Лорисом и его юной помощницей. Прежде всего, она благодарна девушке: с ней король стал заметно спокойнее. «Ты нашла ключ к его душе, Элисса». Сколько раз она сама повторяла это! Будучи старше Элиссы, королева не могла не заметить ее красоты и очарования. А недавно она стала замечать кое-что еще. Король то и дело бросал на Элиссу взгляды, которые невозможно спутать ни с чем. Взгляды, которые до сих пор предназначались лишь ей одной.
Нет, никакой враждебности у королевы это не вызывало. Элисса сама не понимает, что сводит мужчин с ума. Но Найрия слишком хорошо это понимала. Никто не способен устоять перед чарами Элиссы. Можно не сомневаться: даже у старого Корина начинает играть кровь, когда она рядом! Для каждой у нее найдется доброе слово, она всегда великодушна. Женщин, которые не любят ее, можно пересчитать по пальцам – при том, что красивее девушки не найти во всем Тале.
Найрия отметила, что последнее время король постоянно приглашает Элиссу на придворные церемонии. Конечно, она способна украсить любой праздник. Можно даже не сомневаться: даже в грязной дерюге она будет прелестна, как небесное создание. Хрупкое сложение, тонкий вкус и легкий нрав – вот что не дает ей затеряться среди тучных, вечно недовольных придворных дам. Возможно, этого недостаточно, но Найрия видела девушку в работе и обнаружила в ней острый ум и силу духа. Загоните ее в угол, и более опасной противницы вам не найти. Да, она, Найрия, оказала мужу неоценимую услугу, убедив его принять Элиссу к себе на службу… хотя сердце подсказывало королеве, что ее супруг неравнодушен к своей помощнице.
Конечно, это тяжелый удар. Они с Лорисом любили друг друга с детства. Отец Найрии, человек богатый и знатный, был известен своей верностью и храбро сражался плечом к плечу со старым королем Мортом. Найрия выросла во дворце. Они с Лорисом играли в садах, пока их отцы строили планы сражений… Найрия улыбнулась. Слава Свету, за годы своего правления Лорису ни разу не довелось созывать военный совет. И слава Свету, в те годы, когда они были невинными детьми, эти советы созывались постоянно. Стоит ли удивляться, что их родителям не понадобилось много времени, чтобы договориться о свадьбе? Найрия обожала Лориса. Она никогда не любила никого другого. Она до сих пор любит его, как в первые дни их супружества. Наверно, так бывает только в сказках. Она сама это понимала. И вот, когда жизнь подходит к концу, другая завладела его сердцем. Как жестоко.
Да, она сама свела их… но неужели они не могли подождать, пока она умрет? Королева вздохнула. Воздух свеж и пахнет лавандой. Осталось совсем немного… Она знала это и покорно принимала свою судьбу. Вот почему для нее была так важна эта поездка по королевству. Последний раз они с Лорисом могут предстать всему Таллинору королем и королевой, встретиться со своими подданными, поговорить с ними, сесть с ними за стол и показать всему миру, как они любят друг друга.
Хорошо, что ей удалось этого добиться. Она смогла попрощаться с Таллинором и его народом, который она так любила.
Лорис все еще думает, что у них вся жизнь впереди. Но в ночь перед казнью – ночь, которую она не забудет никогда, – юный Торкин Гинт просил ее быть осторожной. Но за этими словами скрывалось нечто иное. «Однажды твое сердце может не выдержать» – вот что они означали. Конечно, ведь незадолго до этого Тор заглянул в нее и знал, насколько она больна. Тогда он спас ей жизнь, но теперь… Тот, кто мог бы спасти ее, лежит в своей могиле, где бы она ни находилась.
Прекрасный юноша стал горсткой праха. Это было единственное темное пятно на царствовании Лориса, единственное его деяние, за которое Найрии было стыдно. Мальчика не стоило казнить. Лорис торопился вынести приговор, не внял ничьим советам… даже советам своей супруги. Возможно, он уже тогда был очарован Элиссой, подумала королева. Страсть ослепила его, а где говорит страсть, там молчит разум. Как бы то ни было… Лорис мог спасти любовника Элиссы, если бы захотел.
О, сердцу королевы было от чего болеть.
Боль возникала все чаще, становилась все сильнее – Найрия обнаружила, что может предугадать, когда невидимый кулак безжалостно стиснет ее сердце. Она повернула голову и увидела, как Лорис живо обсуждает что-то с прайм-офицером. Потом он засмеялся. Как она любит его, как желает, чтобы он и дальше правил Королевством. У них нет наследника не потому, что они ничего для этого не сделали. Это было единственное облачко на безоблачном небе их брака, который длился почти тридцать лет. Но, может быть, у Лориса еще есть время исполнить свою тайную мечту.
Найрия надеялась, что следующей королевой станет Элисса. Это лучший выбор, который может сделать Лорис. Она – само совершенство: молодая, красивая, умная, сильная… и без ума от короля. Правда, Найрия была уверена, что сама Элисса еще не осознает этого. Ее жесты, движения, позы – все говорит об этом. Да, рядом с Лорисом Элисса пока что чувствует неловкость. Но все признаки уже налицо. Ни король, ни его помощница не знают, что Найрия наблюдает за ними. Они не знают, что взгляды выдают их, когда они следят друг за другом, надеясь, что этого никто не замечает. Они даже не догадываются о том, о чем догадывается она – молчаливый свидетель расцвета их любви. Возможно, когда нибудь они поймут, что именно она настаивала на том, чтобы они трудились вместе, именно она убеждала Элиссу дать королю шанс и отказаться от своей вечной ненависти. Поймут и посмеются.
Лорис по-прежнему добр и внимателен к своей королеве, все еще обожает ее… и желает другую. Найрия приняла это. Было время, когда они с Лорисом любили друг друга каждую ночь – жадно, страстно. Но постепенно Найрии становилось хуже, и им то и дело приходилось отказывать себе в подобных наслаждениях. Найрия поймала себя на том, что не может даже вспомнить, когда они занимались любовью в последний раз. Неужели это было так давно? Нет, так негоже. Лорису нужна женщина.
Когда Фрейсин поравнялся с другими всадниками, Найрия почувствовала, что боль в груди становится сильнее. Она покачала головой. Как жаль, что она не смогла дать Лорису все, чего он хотел. Остается только промчаться с ним рядом во весь опор по полям – в последний раз.
Когда Саксен пришел в себя, голова у него раскалывалась, а на затылке клук нащупал огромную шишку. Он сидел в канаве и смущенно взирал на людей Херека, которые нашли его и привели в чувство. Поняв, что произошло, клук был уже готов вернуться в Карадун, однако ратники убедили его отправиться в Тал под предлогом того, что это намного ближе.
Саксен осторожно ощупал шишку, вспомнил о том, как ее получил, и скривился. Похоже, Квист приказал своим молодцам отвезти его подальше юг, чтобы пленнику было проще вернуться в столицу, чем в их городок. Тогда ратники правы. В Тал так в Тал.
Однако, опасаясь за Клута, бывший циркач постарался оказаться во дворце как можно быстрее. Рассказать Элиссе про Гота, предупредить ее – и снова в Карадун… клуку не терпелось свести счеты с этим мерзавцем Янусом Квистом и найти Клута. Нельзя допустить, чтобы Второй из Паладинов умер в мешке на какой-то разбойничьей посудине, кишащей крысами. Он, Саксен, – единственный, кто знает об этом злодеянии. И кому мстить, если не ему?
По прибытии в Тал Саксен сразу доложил обо всем прайм-офицеру, который только что сам вернулся в столицу. Услышав о решении клука оставить ряды «Щита», Херек растерялся. Саксен никогда не числился в списках отряда, но ратники уже привыкли к этому золотоволосому великану. Он был весел и добродушен. Вот уже несколько лет он делился с воинами своими секретами: как сохранять равновесие, как побеждать, полагаясь не только на острый глаз и грубую силу. Херек понимал, насколько ему будет не хватать клука – остроумного, всегда готового прийти на выручку. С чего ему вдруг понадобилось куда-то ехать? Саксен уходил от ответа, но Херек догадывался, что бывший акробат настроен решительно. Однако это была не единственная новость, которая ждала прайм-офицера, и к этой второй новости Херек был не готов.
– Ты его видел?
Саксен нахмурился.
– Как тебя сейчас. Он был так одурманен каким-то зельем, что я мог схватить его, как ребенка… и тут этот ворюга шарахнул меня по голове. Трудно было найти более подходящее время, верно? – он мрачно ухмыльнулся. – Денег у меня было немного. Хуже, что я упустил добычу.
– Та женщина с ним?
– Да.
Саксен заметил, что Херек с трудом удержался от крепкого словечка.
– Яслышал, тебя нашли мои воины.
– Да. Я лежал в придорожной канаве и стонал. Эти разбойники отвезли меня подальше на юг и бросили. Думаю, им надо было выиграть время, чтобы снарядить корабль и отчалить… – и клук потер шишку на затылке, которая все еще болела.
Прайм-офицер расхаживал по комнате, забыв все недавние заботы. Он снова бросит за решетку и Гота, и эту стерву Ксантию, а потом собственными руками оттащит бывшего Инквизитора на костер.
– Как думаешь, они все еще в Карадуне?
– А ты бы рискнул там задержаться? – фыркнул Саксен.
Херек гневно посмотрел на него, но промолчал.
– Все равно не стоит это так оставлять, – продолжал клук. – Начнем с притона. Если след еще не остыл, пусть твои люди гонятся за Готом, пока не останется ни одной щели, где он сможет прятаться. Объяви в Карадуне. что готов хорошо заплатить за какие-то сведения, и готов поспорить: кто-нибудь принесет эти сведения на блюдечке. В этом городе больше сброда, чем где бы то ни было, так что любая тайна там остается тайной, пока никто не предложил за нее цену.
Прайм-офицер задумчиво кивнул.
– А ты, Саксен? Куда ты направляешься?
– Мне надо кое с кем встретиться по поводу одной птицы, – загадочно ответил клук и пожал Хереку руку, как это принято в Таллиноре. – Увидимся, прайм-офицер.
Херек чуть задержал его ладонь в своей.
– Возвращайся скорее.
После долгих поисков Саксен нашел Элиссу в королевских покоях. Старый камердинер короля разрешил клуку подождать в маленькой приемной. Вскоре дверь кабинета распахнулась.
– Саксен! Ты вернулся!
Забыв правила этикета, личная помощница короля бросилась клуку на шею. Камердинер приподнял брови, но, благоразумие – или осторожность – заставила его отвернуться и заняться своими делами. В конце концов, дело касалось только этих двоих.
– Ненадолго, – ответил Саксен, заключая ее в объятья. Когда клук отпустил молодую женщину, она скорчила недовольную гримаску.
– Где мы можем поговорить? – он кивнул в сторону камердинера.