В тот момент Патрик почти физически ощущал, как струной натягиваются его нервы, – а несносный капитан выкрикивал все новые и новые ругательства и угрозы.
Глава 28
– Никому не позволю провести меня! Никому и никогда не позволю! Ни-ког-да! А особенно – грязным ирландским выродкам…
Питер провел Гамаша на кухню и помог ему снять пальто. В доме пахло попкорном, а из гостиной доносились звуки готической музыки.
С этими словами Брэфорд вытащил из кармана листок серой бумаги.
— Фильм как раз заканчивается, — сказал Питер.
Разворачивая его, он бросил на заключенного полный презрения и высокомерия взгляд.
— Он уже закончился, — поправила его Клара, заглядывая в кухню, чтобы поздороваться с Гамашем. — Вы знаете, на этот раз впечатление даже сильнее, чем после первого просмотра. И мы кое-что обнаружили.
– Вот список всех более-менее приличных футболистов моего лагеря. Зачитай громко их фамилии, и пусть они пробегутся для пущей разминки, чтобы разогреться перед игрой, – сказал он О\'Харе, протягивая листок.
Они прошли в гостиную, где Жан Ги Бювуар все еще сидел на диване и широко распахнутыми глазами смотрел на экран, по которому шли титры.
Патрик принялся послушно выкрикивать фамилии:
— Mon Dieu
[65] — потрясенно произнес он. — Теперь мне понятно, почему вы, англичане, выиграли битву на равнинах Авраама
[66]. Вы просто одержимые.
– Джеймс Шоу!
— Это иногда помогает, особенно на войне, — сказал Питер. — Но не следует думать, что все англичане похожи на Элеонору Аквитанскую или Генриха. — Его подмывало указать инспектору на то, что и Элеонора, и Генрих на самом деле были французами, но он сдержался, решив, что это будет невежливо по отношению к их гостю.
– Я! – послышалось из ряда заключенных.
— Вы так считаете? — Исходя из личного опыта, Бювуар позволил себе усомниться в словах Питера. Он в своей жизни встречал достаточно англоязычных квебекцев, и его всегда настораживала их скрытность. Было невозможно понять, что у них на уме и, соответственно, предсказать их дальнейшие действия. В окружении англичан Бювуар чувствовал себя беззащитным и уязвимым.
– Майкл О\'Милли!
И это ощущение ему совсем не нравилось. Честно говоря, сами англичане ему тоже не особенно нравились, и этот фильм лишний раз подтверждал его правоту.
– Я!
– Мик Палмер!
Жуть какая-то.
– Я!
— Сейчас, — Клара включила перемотку. — Семнадцатая минута. Вы сами увидите, как меняется картинка.
– Брайн Гейнсборо!
Гамаш уже понял, о чем ему пыталась рассказать Клара во время их маловразумительного телефонного разговора. Если слишком часто останавливать пленку на одном и том же месте, она растягивается и затирается. Поэтому при просмотре кассеты такое место легко определить по тому, как меняется характер изображения. Клара пыталась ему сказать, что если Питер постоянно просматривал любимые эпизоды, растягивая пленку, то, возможно, и Сиси делала то же самое.
– Я!
— В этом месте изображение становится размытым, — объяснил Лемье. — Но мы просмотрели этот эпизод несколько раз и не обнаружили ничего интересного.
– Александр Макнамара!
— Полагаю, агент, вы еще убедитесь в том, что каждый кадр этого фильма наполнен смыслом, — сказал Гамаш. — И существует совершенно определенная причина того, что Сиси останавливала пленку именно в этом месте.
– Я!
Щеки Лемье залились румянцем смущения. Это снова был урок номер один старшего инспектора Гамаша. Все имеет смысл. Гамаш говорил сухо и спокойно, но они оба знали, что старшему инспектору пришлось повторять свой урок дважды, потому что Лемье оказался плохим учеником.
– Патрик О\'Хара…
— Ну, что, смотрим? — Клара села на диван и нажала на кнопку на пульте.
Когда список был оглашен, О\'Хара протянул бумажку капитану, и тот, неизвестно чему ухмыляясь, спрятал ее в боковой карман.
К мрачному, угрюмому берегу приближалось небольшое судно. На его палубе стояла закутанная в многочисленные шали хрупкая женщина. Кэтрин Хепберн в роли стареющей Элеоноры была великолепна. Никаких диалогов. Только кадры с приближающимся судном, гребцами и королевой.
Так получилось, что команда была составлена большей частью из уроженцев Ольстера, притом осужденных не за уголовные преступления, а за связь с террористами (не только ИРА); правда, среди людей, готовившихся к побегу, только одного можно было назвать «более-менее приличным футболистом» – и то с натяжкой.
Судно уже почти уткнулось носом в берег, когда характер изображения резко изменился. Буквально на несколько секунд.
– Короче, весь сброд, все подонки, – резюмировал капитан. – Ну, ничего, мы вам покажем…
— Здесь, — Клара нажала паузу. — Давайте посмотрим еще раз.
Они еще дважды просматривали этот эпизод, и дважды Элеонора прибывала на своем корабле, чтобы встретить Рождество вместе со своей семьей.
Клара снова остановила пленку в том месте, где изображение становилось размытым. Нос корабля почти полностью заполнил экран. Никаких лиц. Никаких актеров. Только голые, мертвые деревья, безотрадный пейзаж, серая вода и нос корабля. Ничего. Возможно, агент Лемье прав, подумал Гамаш.
Он наклонился поближе к экрану, пристально вглядываясь в каждую деталь. И Кларе пришлось еще несколько раз прокручивать этот эпизод.
Через несколько минут Клара в очередной раз нажала на паузу.
Футбольный матч с командой охранников начался ровно в два часа.
— Что вы видите? — спросил Гамаш, обращаясь ко всем, кто находился в комнате.
За охрану играли оба собутыльника-телохранителя Брэфорда, и особу начальника теперь охраняли двое других – в том числе и загодя подкупленный людьми Уистена охранник Оливер. Казалось, все шло просто замечательно – опасность упорной и кровопролитной стычки с людьми Брэфорда больше не грозила.
Часть заключенных, посвященных в планы побега, осталась в бараках, впрочем, это были не бараки, а довольно уютные домики, в которых жило по шесть человек; некоторые спрятались даже в туалетах. Дело в том, что в здании комендатуры еще оставались охранники, и чтобы справиться с ними, нужны были люди. Кроме того, там была рация, которую надо было захватить и уничтожить в первую очередь.
— Корабль, — ответила Клара.
Прежде чем прозвучал судейский свисток (судья тоже был из офицеров охраны), Брэфорд, выстроив игроков в две шеренги, произнес:
— Деревья, — сказал Питер.
– Я знаю, что кое-кто из присутствующих здесь желал бы сделать этот футбольный матч символическим – я уже разоблачил их коварные планы. Пусть будет так, как им хочется – я ведь прекрасно знаю, на что способны эти коварные бестии. Но мы придадим их изощренной символике свой смысл и выдержим борьбу до самого конца. Да, я понимаю, что им хотелось бы сделать это матчем-реваншем – за то, что они очутились здесь, за решеткой. Да, это действительно будет реванш – за те мерзости, которые вы творили на воле; надеюсь, вы не скоро окажетесь там. Да, – продолжал капитан, обнажая отвратительные желтые клыки, – да, это будет настоящий бой сил общественного спокойствия и порядка против тех, кто сознательно сеет в нашей стране смуту и хаос. Своими деструктивными, подрывными действиями, – капитан икнул, – они пытаются окончательно измотать и обессилить нашу страну, они пытаются подорвать основы существования Великобритании – пусть теперь сами попробуют поиграть в таком состоянии. Силы же общественного спокойствия, команда администрации, выйдет на футбольное поле полной сил и отдохнувшей…
— Воду, — быстро вставил Бювуар, прежде чем кто-то успел назвать этот последний достойный упоминания объект.
Он захихикал, и его услужливо поддержал хор охранников.
Лемье готов был кусать себе локти. Ему было нечего сказать. Все уже перечислили. Внезапно он поймал на себе взгляд Гамаша. Старший инспектор смотрел на него с улыбкой, но в его взгляде было кое-что еще. Одобрение. Лучше промолчать, чем сказать какую-то глупость только ради того, чтобы что-то произнести. Лемье улыбнулся в ответ и расслабился.
И вот игра началась.
Гамаш снова посмотрел на экран. Корабль, деревья, вода. Может быть, то, что Сиси часто останавливала пленку именно здесь, было простым совпадением? Может быть, она пыталась найти смысл там, где его на самом деле не было? Может быть, она нажала на паузу, чтобы налить выпить или сходить в туалет? Но от одной остановки пленка бы не растянулась. Чтобы это произошло, Сиси должна была останавливать ее в этом месте десятки раз.
Минут через пятнадцать один из телохранителей серьезно подбил игрока команды заключенных, и тот был вынужден удалиться с зеленого поля, прихрамывая, как настоящий футболист-профессионал.
Гамаш встал, чтобы немного размять затекшие ноги.
А еще через десять минут после этого один из узников (когда-то он играл в любительской команде и даже выступал за третий дивизион английской лиги), забил первый гол в этом матче.
— Нет смысла смотреть дальше. На этих кадрах ничего нет. Вы были правы, агент. Примите мои извинения.
Болельщики – не стоит и говорить, за кого болели заключенные – запрыгали от радости.
Обескураженный Лемье не знал, как ему себя вести.
Морщинистое лицо капитана Брэфорда запылало гневом…
— Мне очень жаль, что так получилось, — сказала Клара, провожая их в прихожую. — Я думала, что обнаружила что-то стоящее.
— Я бы этому не удивился. У вас удивительное криминальное чутье, мадам.
Игроки старательно симулировали спортивный азарт, а между тем внутреннее волнение все нарастало.
— Вы мне льстите, месье.
Постепенно они начали подтягиваться поближе к тому месту, где каждому следовало быть в момент начала операции – к трибуне, на которой восседал Брэфорд.
Если бы Питер был собакой, он бы ощетинился. Несмотря на все старания Питера, он никак не мог побороть ревность к Гамашу и раздражение, которое вызывали у него непринужденные отношения, сложившиеся между старшим инспектором и его женой. Надев пальто, Гамаш достал из кармана книгу и с легким поклоном протянул ее Кларе. После разговора с Мирной он уже знал, что обязательно разыграет эту сцену, хотя ему очень не хотелось этого делать.
За несколько минут до окончания первого тайма один из телохранителей Брэфорда не без помощи судьи забил мяч в ворота соперников.
— Очень мило с вашей стороны, старший инспектор, но у меня уже есть последняя книга Руфи.
– Го-о-о-о-л!!! – радостно заорали охранники на весь лагерь.
— Думаю, эта вам понравится больше.
Брэфорд торжествовал – ничья!
Гамаш понизил голос почти до шепота. Питер и все остальные напряженно прислушивались к их разговору.
Едва только завершился первый тайм, игроки команды заключенных повалились на газон, как подкошенные: от усталости они не могли пошевелиться… Некоторые были даже готовы покинуть поле. Их стали убеждать продолжать матч – для успешного окончания операции это было просто необходимо – и, наконец, уговорили остаться.
Клара раскрыла книгу и широко улыбнулась.
Утомленным футболистам принесли холодной воды с лимоном. Брэфорд – видимо желая лишний раз продемонстрировать, какой он сегодня великодушный к своим врагам! – позволил принести даже пепси-колы, от которой, впрочем, все отказались.
— «От тебя воняет. С любовью, Руфь». Вы нашли ее. Подписанный экземпляр, который я потеряла. Где я ее выронила? На дороге? В бистро?
Незадолго до начала второго тайма со стороны побережья послышался шум мотора приближающегося баркаса. Он медленно плыл к первому причалу.
— Нет, вы потеряли ее в Монреале.
С катера быстро спрыгнул какой-то незнакомый охранник и побежал к футболистам. Да, никто не мог предусмотреть такой неожиданности, не мог предугадать, что подобное возможно – все узники замерли в нерешительности и ожидании…
— И вы нашли ее? — озадаченно спросила Клара. — Совершенно невероятно!
Патрик сжался как пружина. Взгляд его был прикован к Оливеру. Казалось, вот-вот кто-то из заключенных, посвященных в план побега, кивнет Оливеру, и операцию придется начать раньше, чем запланировали.
Полицейский, рысцой подбежав к Брэфорду, остановился у трибуны.
— Я нашел ее среди вещей мертвой женщины. — Гамаш говорил медленно, чеканя слова, чтобы дать Кларе возможность до конца осознать их смысл. — Ее нашли у входа в универмаг «Огилви», незадолго до Рождества. — Он внимательно наблюдал за выражением лица Клары, которая по-прежнему выглядела изумленной и озадаченной, но не более того. — Она была бродяжкой, нищенкой, — добавил он.
– Сэр, – вытянулся он по стойке «смирно», – я ищу лейтенанта Стоуна.
После этих слов в глазах Клары зажегся огонек понимания, и ее голова резко откинулась назад, как от удара.
– А, «профессионала», – с недовольным видом поморщился Брэфорд; он не очень жаловал этого человека. – Он наверняка сидит в моем кабинете и что-то там читает… Настоящий книжный червь… Делать ему больше нечего… Ха-ха-ха!
— Нет, — прошептала она, побелев как мел. Глядя на Гамаша расширившимися от ужаса глазами, Клара сделала несколько судорожных вдохов и уточнила: — Та старая бездомная женщина, которая сидела у входа в универмаг?
В прихожей стало необычайно тихо. Все взгляды были устремлены на Клару, которая пыталась справиться с обрушившейся на нее новостью. Она чувствовала, что падает, но не на пол, а гораздо ниже, в бездонную пропасть, полную разбитых надежд.
Вскоре перерыв закончился, и начался второй тайм матча.
«Я всегда любила твое искусство, Клара…»
Нет. Значит, нищенка все же не была Богом. Она была просто жалкой, несчастной старухой. Страдающей теми же бредовыми идеями, что и Клара. Они обе считали работы Клары настоящим искусством. Что ж, они ошибались. Правда оказалась на стороне Сиси и Фортана.
И лейтенант Стоун вместе с прибывшим охранником удалились в сторону катера.
Твое искусство дилетантское и тривиальное. Ты неудачница. У тебя нет ни собственного видения, ни собственного стиля. Твои работы не стоят и ломаного гроша. Твоя жизнь растрачена попусту…
Эти жестокие слова звучали в ушах Клары, вгрызаясь в ее мозг и сводя с ума.
Лица заключенных сразу же приобрели уверенность и спокойствие: всем было известно, что этот странный человек, лейтенант Стоун славился необыкновенным самообладанием, да к тому же еще, как настоящий профессиональный военный, отлично стрелял из любого автоматического оружия.
— О господи! — только и смогла произнести она.
А потому было решено ликвидировать столь опасного человека первым – это было поручено трем уголовникам, примкнувшим к побегу – им и надлежало захватить лагерную комендатуру.
Едва игра возобновилась, команда охранников быстро забила заключенным гол, а спустя всего несколько минут – еще один.
— Питер, вы не могли бы приготовить чай? Горячий и сладкий?
Капитан торжествовал.
Питер обрадовался поводу чем-то себя занять, хотя и злился из-за того, что эта мысль пришла в голову не ему, а Гамашу.
По этому поводу он велел принести себе рома. Оливер сделал вид, что не расслышал его, и потому за выпивкой побежал второй телохранитель.
— Возвращайся в наш штаб и узнай, как дела у агента Лакост, — шепотом приказал Гамаш Бювуару и повел Клару обратно в гостиную. Уже оказавшись там, он вспомнил, что забыл сказать инспектору, чтобы тот забрал кассету. Теперь главное было не забыть ее, когда он сам будет уходить.
После этого все поняли, что настал подходящий момент для решительных действий…
— Расскажите мне о вашей встрече, — сказал он, усадив Клару у жарко натопленного камина.
Один из заключенных, бородатый ирландец Джеймс, ставший во главе побега, отфутболил мяч далеко в сторону и вразвалочку подошел к Брэфорду.
— Мне пришлось буквально перешагнуть через нее, когда я заходила в «Огилви». Это был день презентации книги Руфи, но я все время думала об этой бездомной женщине. Я испытывала чувство вины перед ней, ведь у меня есть деньги… И вообще…
– Ну что, ирландский недоносок, – с мерзкой улыбочкой спросил тот, – пришел поплакаться мне по случаю проигрыша?
Джеймс прищурился.
Клара не стала заканчивать предложения, зная, что Гамаш поймет, что она имела в виду. Она снова переживала драму, разыгравшуюся в «Огилви». Вспоминала, как она ушла с презентации, купила еду, дошла до рокового эскалатора. Увидела Сиси.
– Нет, капитан…
Тот посмотрел на подошедшего с таким выражением на лице, будто бы впервые в жизни его увидел.
Твое искусство дилетантское и тривиальное…
– А что же?
В голосе Брэфорда послышалось плохо скрываемое недоумение и даже что-то похожее на растерянность.
Она снова вышла в холодную ночь. Ей снова захотелось стремглав кинуться куда глаза глядят, крича и плача, расталкивая прохожих. Но вместо этого она склонилась над нищенкой и, вдыхая вонь дерьма и отчаяния, заглянула в воспаленные слезящиеся глаза.
Джеймс подошел поближе.
«Я всегда любила твое искусство, Клара…»
– Сейчас все объясню, сэр.
– Ну, давай, начинай…
— Она так сказала? — спросил Гамаш.
Капитан обнажил в ухмылке свои отвратительные желтоватые клыки, которые показались теперь длиннее и желтее, чем обычно.
– Я слушаю тебя, ублюдок, – произнес капитан, – что ты там еще хочешь? Наверное, договориться о матче-реванше? Так его не получится, приятель. Мы все равно сильнее вас, – веско добавил Брэфорд, видимо, вкладывая в эти слова обобщающий смысл, относившийся не только к футболу.
Клара кивнула.
Джеймс, посмотрев на Брэфорда исподлобья, снова прищурился – Патрик, искоса наблюдавший за этим разговором, почти осязал, что того бьет нервная дрожь.
— Вы ее знали?
– Я хочу предложить вам сдать оружие – иначе можете считать себя покойником… Это – наверняка. Будьте уверены – сопротивление бесполезно и бессмысленно, оно только усугубит ваше незавидное положение…
— В тот день я увидела ее впервые в жизни.
Клыки исчезли за складками бледной и трясущейся кожи…
– Что, что? Джеймс повторил:
— Но этого не может быть! — вырвалось у агента Лемье, который до этого только молча слушал. Он тотчас же спохватился и испуганно посмотрел на Гамаша, ожидая выговора, но старший инспектор взглянул на него скорее с интересом и почти сразу же снова повернулся к Кларе.
– Сдавай оружие…
– Не понял… – растерянно пробормотал капитан, отступая назад и поглядывая на Оливера.
Лемье с облегчением вздохнул и продолжал слушать, хотя усидеть на месте удавалось с трудом. Весь этот разговор его нервировал.
Тот, не говоря ни слова, уперся дулом карабина в его спину.
– Ты поплатишься за это, гнусный предатель! – зашипел Брэфорд.
— И как вы это объясняете? — спросил Гамаш, внимательно наблюдая за выражением лица Клары.
Оливер ухмыльнулся.
– Как бы не так!
— Никак.
Капитан, подавшись корпусом вперед, быстро спросил у него:
– Сколько ты хочешь?
— Не может быть. У вас наверняка есть какое-то объяснение, — осторожно подбодрил ее Гамаш. Он не хотел слишком давить на Клару. Ему необходимо было, чтобы она раскрылась перед ним. — Расскажите мне.
В ответ на это Оливер очень спокойно и невозмутимо ответил:
– Все равно ты не сможешь дать мне больше, чем я уже получил…
— Я думаю, что это был Бог. Думала, что это был Бог, — ответила Клара, глотая душащие ее слезы и мужественно пытаясь взять себя в руки.
А Оливер действительно получил огромную сумму – по его понятиям, конечно – двадцать тысяч фунтов стерлингов и возможность беспрепятственно бежать из Англии.
Гамаш терпеливо ждал. Он даже отвернулся, чтобы создать Кларе видимость уединенности. Глядя на потухший экран телевизора, он снова увидел перед собой корабль. Точнее, даже не весь корабль, а только его нос. Там было какое-то изображение. Морская змея. Змея? Нет. Птица.
Эти деньги путем неимоверных ухищрений были переданы с воли людьми Уистена.
– А сейчас, – продолжал рыжий охранник, – отдай этим ребятам свой пистолет… Если ты, конечно, не хочешь получить отменную порцию свинца в спину… Ты ведь знаешь, что я стреляю без промаха…
Орел.
Оливер прикрывал Джеймса, пока тот судорожным движением вытаскивал из черной лаковой кобуры Брэфорда личное оружие капитана…
Таким образом, операция началась на удивление спокойно.
Орел с разинутым клювом.
Заключенные даже сами поразились, почему все так просто получалось.
В этот момент Патрика О\'Хару охватило какое-то странное ощущение раздвоенности: словно действовал не он, а кто-то совершенно другой, и этот другой подвергал смертельной опасности собственную жизнь; словно весь этот побег, весь сегодняшний день он видел как бы со стороны – так человек иногда ощущает свои действия, себя самого в критические минуты своей жизни.
Теперь Гамаш знал, почему Сиси останавливала кассету именно в этом месте. Ему нужно было вернуться в их штаб до того, как уйдет Лакост. Часы на каминной полке показывали начало седьмого. Возможно, он уже опоздал. Жестом подозвав к себе Лемье, он прошептал ему на ухо пару слов, и молодой человек тихо вышел из комнаты. Через минуту он уже быстрым шагом направлялся к воротам.
Капитан решил выполнить все требования взбунтовавшихся узников даже не сопротивляясь, он только стал много бледнее обычного.
Вернувшемуся с выпивкой охраннику он приказал тут же сдать оружие.
Глядя на него в окно, Гамаш обругал себя за то, что забыл отдать ему видеокассету. Закралось неприятное подозрение, что он сам тоже уйдет без нее. В эту минуту в комнату вошел Питер с чаем, и Клара встрепенулась.
Брэфорд, отдавая ему приказ разоружиться, лишь коротко заметил:
— Простите, Клара, но я должен еще раз повторить свой вопрос. Вы уверены, что до того дня никогда не встречали Элле?
– Не хочу напрасных смертей. Потом мы заставим их раскаяться…
— Элле? Ее так звали?
— Это имя стоит в полицейском протоколе. Мы не знаем, как ее звали на самом деле.
Брэфорд говорил так потому, что хотел скрыть нервную дрожь, охватившую его – он просто храбрился перед самим собой.
— Я много об этом думала после того дня, старший инспектор. Тем более что Мирна тоже задавала мне этот вопрос. Я не знала эту женщину. Поверьте мне.
В этот самый момент футболисты из команды охранников, заметив, что на трибуне происходит нечто весьма и весьма странное, остановили игру и недоуменно переглянулись. По приказанию Джеймса капитан отдал приказ, чтобы те играли дальше.
Гамаш ей верил.
Капитан сдавленно произнес:
— Отчего она умерла? — спросила Клара. — Замерзла?
– Играйте, играйте, этот матч очень важен, и мы должны выиграть его.
— Она была убита. Вскоре после разговора с вами.
Игра должна была продолжаться «как ни в чем не бывало» до тех пор, пока остальные заговорщики не справятся с часовым в здании комендатуры и не захватили радиостанцию – теперь Брэфорд и его люди вряд ли могли рассчитывать на помощь с материка.
– А ну шевелись! – вновь приказал Брэфорд. – Играйте, свиньи, эту игру мы должны выиграть во что бы то ни стало!
Охранники переглянулись и, посовещавшись, решили продолжать матч.
Глава 29
Приказы капитана Брэфорда в этом лагере не обсуждались – он всегда был здесь полновластным хозяином.
Арман Гамаш не забыл «Лев зимой». Он принес видеокассету в штаб расследования, положил ее на свой стол и подошел к остальным членам команды, которые сгрудились у компьютера Изабеллы Лакост. Заметив, что агент Николь в гордом одиночестве сидит за своим столом, он жестом пригласил ее присоединиться к ним.
Заговорщики действовали молниеносно и решительно, чтобы у противника не возникало и попытки сопротивления. Замешательство охраны было полным.
— Я сделала то, что вы хотели, шеф, — сказала Лакост, на секунду отрываясь от экрана. — Взгляните сюда. — На разделенном пополам экране было два практически одинаковых изображения. Стилизованная голова орла с широко разинутым клювом.
А игра на футбольном поле тем временем уже подходила к концу.
— Вот это, — Лакост указала на левую часть экрана, — эмблема Элеоноры Аквитанской.
Узники подошли к тому месту, где перед матчем солдаты охраны сложили амуницию и оружие и вооружились…
— А это? — Гамаш показал на второе изображение.
А тем временем судья дал свисток, и матч закончился.
— Это логотип компании Сиси. Он, кстати, есть и на обложке ее книги. Правда, изображение очень смазанное, но это, несомненно, он.
Футболистов из гарнизонной команды, все еще одетых в спортивные костюмы, заперли в бараке в качестве заложников. Некоторые, то ли опасаясь мести, то ли из-за врожденной трусости, просто скулили от страха – совсем как дети.
— Вы были правы, — сказал Бювуар. — Сиси останавливала фильм на семнадцатой минуте, чтобы хорошо рассмотреть изображение на носу корабля. Должно быть, она узнала эмблему Элеоноры и хотела ее срисовать.
— Все имеет смысл, — пробормотал Лемье.
В четверть пятого прибыл баркас – к огромному сожалению заключенных, только один – они ожидали, что прибудет как минимум два.
— Как вам удалось вычислить эту связь, шеф? — поинтересовался Бювуар.
Капитан Брэфорд себя вел на удивление спокойно, хотя время от времени разражался страшными угрозами и проклятиями в адрес «грязных ирландских сволочей, законченных подонков»; такой отборной ругани никому из заключенных давно не приходилось слышать – он был абсолютно уверен, что план беглецов провалится.
— У меня было несправедливое преимущество перед всеми вами, — признался Гамаш. — Когда Лайон показывал мне книгу Сиси, он обратил мое внимание на логотип. Забыть такое невозможно.
Небольшой моторный баркас мог вместить лишь немногих, и в него с трудом втиснулось человек тридцать – практически все, посвященные в план побега. Бежавшие захватили с собой и капитана: он должен был служить заложником на тот случай, если баркас неожиданно будет остановлен кораблями береговой охраны.
Теперь он понимал нелепый, с точки зрения несведущего человека, выбор воинственного орла в качестве логотипа дизайнерской компании. Это была эмблема Элеоноры.
Бежать решились не все – в большинстве своем ирландцы, сидевшие тут за причастность к террористическим организациям; подавляющее большинство уголовников посчитало за лучшее остаться – прежде всего потому, что никто из них не верил в успех столь рискованного предприятия.
— Я хочу вам кое-что показать.
И потому большая, подавляющая часть заключенных – в том числе и те, кто не участвовал в этом плане, а таких, к слову, было большинство – так и остались в лагере. Но беглецы знали, что шотландские рыбаки, прибывшие из окрестных мест, едва заслышав о том, что пришел баркас, будут предлагать им свой немудреный транспорт. На это беглецы и надеялись – больше ничего не оставалось.
Гамаш подошел к своему столу, открыл портфель и достал оттуда фотографии, сделанные Саулом Петровым. Все придвинулись к столу для совещаний.
— Я понял, почему Сиси встала и схватилась за стоящий впереди стул, — сообщил Гамаш, раскладывая фотографии. — И вы тоже это поймете, посмотрев на эти снимки.
Так оно и случилось…
Все принялись внимательно рассматривать фотографии. Примерно через минуту Гамаш сжалился над ними. Они были усталыми и голодными, а агенту Лакост еще предстояла долгая обратная дорога в Монреаль.
— Посмотрите сюда. — Он показал на один из снимков, сделанных в самом начале матча. На нем Сиси спокойно наблюдала за игрой. — Со стулом все в порядке, верно?
Все кивнули.
Рыбаки, увидев, что заключенные вооружены, послушно согласились на все.
— А теперь посмотрите на эту фотографию, — Гамаш показал на один из последних снимков живой Сиси.
Кроме того, беглецы раззадорили их, предложив в качестве вознаграждения поношенную амуницию и разные мелкие вещицы из тех, которые были отобраны у охранников.
— Господи, это же очевидно! — потрясенно воскликнул Бювуар, отрывая взгляд от фотографий и переводя его на шефа. — Как я мог это проглядеть? Стул стоит криво.
— Ну и что? — непонимающе спросила Лакост.
Вскоре заключенные поспешно сели в их небольшие утлые суденышки, и отчалили…
— Абсолютно все, кто был знаком с Сиси, даже если это знакомство было шапочным, в один голос повторяли одно и то же: Сиси была одержима идеальным порядком. Она постоянно переставляла и передвигала вещи, которые стояли неровно или лежали неправильно. Этот накрененный стул, — Гамаш показал на фотографию, — наверняка должен был вызвать ее реакцию. Удивляет только то, что она реагировала так долго.
— Но как вы нам только что показали, — заговорила агент Николь, — в начале матча со стулом было все в порядке. Его сдвинули позднее.
Лодки продвигались вперед страшно медленно, как-то жалобно и зловеще поскрипывая. Эти рыбацкие суденышки, грузные и неуклюжие, словно бревна, казалось, вот-вот затонут.
Чтобы не привлекать внимание жителей прибрежных поселков, они отчалили не все сразу, а поодиночке и старались при этом держаться подальше друг от друга. Потом им предстояло пристать к берегу и опять-таки врассыпную пробираться вперед, – конечно, беглецы многим рисковали, прежде всего тем, что их запросто могли переловить поодиночке, но ничего другого им не оставалось.
Гамаш кивнул. Он уже думал о том, что, наверное, именно этот момент был запечатлен на одном из кадров пленки, которую сжег Петров. Что именно удалось заснять фотографу? Как кто-то из жителей деревни подходит и мимоходом опирается на стул? Все, что ему нужно было сделать потом, это подойти к грузовику и спокойно ждать, пока Сиси не выдержит и встанет со своего места. После этого оставалось только подсоединить провода к генератору и… бах! Убийство.
Ненавистный берег с зыбкими контурами невысоких строений постепенно таял.
Блестящий замысел, с блеском исполненный.
Солнце медленно опускалось в залив, но никому из беглецов – и Патрику, в том числе – и в голову не приходило полюбоваться прекрасным закатом – все думали лишь о том, что их ждет впереди.
Но кто это сделал? Идеальным подозреваемым был, несомненно, Ричард Лайон. Он точно знал, что его жена обязательно захочет поправить покосившийся стул.
Утлые рыбачьи суденышки были перегружены заключенными так сильно, что от воды до борта был какой-то дюйм – не больше.
— Этот фотограф что-то скрывает, — сказал Бювуар.
Хозяин лодки – пожилой седоватый рыбак-шотландец с длинной сальной косичкой, торчащей из-под надвинутой на косматые брови огромной войлочной шляпы обеспокоенно воскликнул:
— Несомненно, — согласился Гамаш. — Непосредственно перед нашим приходом он бросил в камин пленку. Я думаю, что именно на ней было заснято убийство.
– Того и гляди, начнем тонуть, – он кивком указал на днище, сквозь которое сочилась вода, – не дай Бог, начнется какое-то волнение на море… Тогда сразу же пойдем ко дну.
— Но зачем ему было уничтожать эту пленку? — недоуменно спросил Лемье. — Как он сам нам сказал, если бы у него были фотографии убийства, это было бы бесспорным доказательством его невиновности.
Но на счастье, море в тот день было удивительно спокойным…
— Может быть, он планировал использовать эту пленку для шантажа? — предположила Николь.
Лодка оседала все глубже, и недавние узники, находясь в крайне нервном напряжении совсем не заметили, как вода уже была по щиколотку…
— Тогда тем более непонятно, зачем он ее уничтожил. Ведь для того чтобы шантажировать, нужно иметь пленку, правда? — сказала Лакост.
Вот сука, подумала Николь, обезоруживающе улыбаясь. Она обвела взглядом собравшихся за столом и увидела, что Гамаш внимательно наблюдает за ней. Интересно, он знает? Стоит здесь, такой самодовольный, в окружении своих верных сотрудников. А она снова аутсайдер. Как всегда. Ничего, скоро все изменится.
Патрик первым сообразил, что следует предпринять: он перестал грести, бросил весла на дно лодки и начал быстро раздеваться.
— Зачем было уничтожать фотографии убийства Сиси? — вслух размышлял Гамаш, глядя на фотографии. — Объяснение может быть только одно. Он хотел защитить убийцу.
– Двое из нас будут плыть рядом, пока хватит сил, – сказал он, – потом их сменит другая пара. Иначе лодка пойдет ко дну.
— Но зачем ему было это делать? — продолжал недоумевать Лемье. — Он ведь здесь никого не знает.
– Мудрое решение, – похвалил его Джеймс, тот самый ирландец, который руководил побегом.
Гамаш повернулся к Николь.
Таким образом они и добрались до берега – когда это случилось, была уже глубокая ночь.
— Проверьте этого Саула Петрова. Выясните всю его подноготную. Биографию, связи, окружение — все, что сможете.
Теперь предстояло перейти небольшую горную гряду, и сделать это так, чтобы не попасться в руки полиции – о событиях в лагере уже наверняка было сообщено по всей стране.
Правда, беглецы надеялись, что если это и случится, то не так скоро, во всяком случае, не раньше, чем часов через пять – перед отплытием единственная рация, находившаяся в лагере, была уничтожена, и так, что вряд ли ее можно было восстановить, а других судов поблизости не было – следующий баркас с материка должен был причалить не ранее восьми часов утра следующего дня.
Гамаш потер пальцами усталые глаза, взял со своего стола видеокассету и направился в комнатку, где хранились вещдоки. На полу стояла небольшая коробка с вещами, найденными в мусорном контейнере Сиси. Прежде чем положить туда кассету, он достал из коробки составленную Лемье опись и пробежался глазами по знакомому списку. Картонные коробки из-под сухих завтраков и пиццы, объедки, видео, уже выброшенные, но тщательно переписанные, поломанный браслет, коробка из-под обуви и упаковочная бумага от рождественских подарков. Абсолютно нормальное содержимое для любого мусорного контейнера. Если не считать видеокассеты. И браслета.
Было решено разделиться на группы – по три человека в каждой.
Гамаш надел перчатки и начал рыться в коробке. Через минуту он извлек из нее все содержимое, кроме небольшого грязного предмета, который свернулся в дальнем углу, как брошенный, никому не нужный щенок. Он был поломанным и черным от грязи. Гамаш надел очки и достал его из коробки. Сначала он не понял, что именно нашел, но потом рассмотрел свою находку получше, и у него перехватило дыхание.
Одну группу должен был сопровождать лодочник, а в другую нужен был проводник.
На грязном кожаном ремешке болталась маленькая подвеска. Это был не браслет. Это был кулон. Маленький, тусклый, грязный кулон. Голова орла с широко разинутым клювом.
Лодочник утверждал, будто бы знает, как именно пройти, минуя полицейские посты, однако потребовал деньги вперед. Сумма, которую собрали заключенные, показалась ему смехотворной. Дело решил револьвер капитана, который Джеймс пообещал отдать лодочнику потом, когда оружие ему уже станет ненужным.
Сиси, привередливой, брезгливой, одержимой чистотой и порядком Сиси, не могла принадлежать подобная вещь. Но Гамаш знал, кому она принадлежала.
Очень медленно Арман Гамаш выпрямился. В голове, обгоняя друг друга, вихрем проносились мысли. Вернувшись за свой стол, он достал из ящика два документа — рисунок полицейского художника и фотографию Элле, сделанную во время вскрытия.
Когда он впервые увидел эту фотографию, то сразу обратил внимание на пятно на груди Элле. Оно было округлое, правильной формы и по цвету отличалось от въевшейся в тело грязи. Такие тусклые следы обычно оставляет плохо очищенный металл, вступая в реакцию с потом. Еще тогда он понял, что Элле носила кулон. Дешевый кулон, который, однако, был ей очень дорог.
Оказавшись втроем в полной темноте, Джеймс, еще один беглец, Фил, и Патрик, горячо обсуждали свое положение. Другая тройка во мгновение ока растворилась в чернильной темноте ночи. Однако минут через десять они вернулись.
Были и другие свидетельства того, что на шее у Элле висело какое-то украшение. Сзади на шее остался небольшой темный кровоподтек. Наверное, в том месте, где разорвался кожаный ремешок. И наконец, были порезы на ладони. Он послал агента Лемье в приют для бездомных миссии «Олд Бруэри», чтобы тот выяснил, не вспомнят ли его сотрудники и обитатели украшение на шее Элле. Они вспомнили, но ни один из них не видел его достаточно близко для того, чтобы описать. Гамаш искал кулон в коробке с вещдоками по делу Элле и не нашел. Еще тогда старший инспектор понял, что если он найдет кулон, то найдет и убийцу.
Что ж, он нашел кулон. В Трех Соснах, в сотне километров от холодной улицы Монреаля, на которой нашли тело Элле. Именно там у нее отобрали кулон. Так каким же образом он оказался в мусорном контейнере Сиси?
– Где вы? – тихо спросили они свистящим полушепотом.
Арман Гамаш закрыл глаза, и события начали разворачиваться перед ним, как кадры немого кино. Он видел, как убийца борется с Элле и, разорвав кожаный ремешок, срывает кулон с ее шеи. Но Элле удается отобрать его, и она судорожно сжимает кулон в кулаке, пока убийца душит ее. Подвеска врезается в кожу ладони, оставив на ней четкий отпечаток. Именно по этому отпечатку Гамаш попросил художника Сюртэ восстановить внешний вид кулона.
Заслышав шаги, беглецы притаились за скалами но, узнав знакомые голоса, вышли из укрытия.
Теперь он смотрел на рисунок. Художник нарисовал стилизованный круг с вырезанным сектором, который стоял на чем-то вроде подставки. Раньше он не мог понять, что это значит, но теперь все становилось понятным. Вырезанный сектор был разинутым клювом орла, а остальное — его головой и шеей.
Значит, Элле умерла, сжимая в руке кулон. Чем же он был для нее так ценен, что, даже умирая, она не хотела расставаться с ним? И зачем убийце было тратить драгоценное время и доставать кулон из судорожно сжатого кулака только что убитой им женщины?
– В чем дело? – спросил Джеймс, напряженно вглядываясь в темноту.
Что же было потом? Гамаш откинулся на спинку стула и сложил руки на животе. Бывшая железнодорожная станция, деревня Три Сосны и вообще вся провинция Квебек перестали для него существовать. Он был в своем собственном мире, где не было никого, кроме него самого и убийцы.
– Там проводник о чем-то болтает с местными крестьянами. А мы ничего не понимаем на шотландском диалекте…
Так что же он делал после совершенного убийства и почему? Он извлек кулон из мертвой руки Элле, привез его домой и выкинул на помойку. Точнее, в мусорный контейнер Сиси. Гамаш почувствовал, что приближается к разгадке. Правда, конец пути еще тонул во мраке, но фары машины все ярче освещали дорогу. Прежде чем ответить на вопрос, кто убил Элле, Гамашу необходимо было знать, почему ее убили. И почему убийца не скрылся сразу? Зачем ему понадобилось тратить время на то, чтобы забрать кулон?