— На.

— Вот, благодарствую, не обманул, — усмехнулся Ярил. — Может, и еще какие порученьица будут?

— Разоришься с тобой, — буркнул бровастый. — Хотя… — Он задумался. — Может, и пригодишься на что. Так сделаем: ты — пока будете торговать — приходи сюда, к березе, через вечер. Понадобишься, я тогда вон ту ветку обломаю, видишь?

Зевота кивнул.

— Вот как такое увидишь, явишься к вечеру в корчму Ермила Кобылы, где найти — спросишь.

Ярил обрадовался:

— Так заработаю, дядько?

— Может быть, — хитро сощурился Огнищанин. — Ишь какой прыткий. Ну, жди, паря… Да на березу не забудь посматривать.

— Уж не забуду.

Проводив взглядом бровастого тиуна, Ярил быстро пошел к насаду — судя по крикам, уже начиналась разгрузка. Кроме насадных, работали и местные артельщики под началом длинного костистого мужика со свалявшейся клочковатой бородой. Бегая по мосткам, мужик деловито распоряжался артельными, успевая громко ругаться с кормщиком и ярыжкой.

— Мать твою за ногу! Да я ж просил сперва тяжелое подавать да сукно! А ты куда бочки тащишь?

— Так тяжелые ж!

— А вдруг протечет какая? Их отдельно поставим, У ворот самых.

Подбежав, Ярил включился в веселый артельный труд. Во время короткого перерыва подсел ближе к кормщику, улыбнулся хитро:

— Дядько Ятибор, хорошо б, Велимир нам посейчас заплатил. Может, чего в Ладоге прикупили б.

— А чего тебе тут прикупать-то?

— Да гостинцев любе.

— Гостинцев ему… Не один ты хочешь, многие уж спрашивали. Ладно, поговорю с Волимиром, может, и заплатит часть…

В следующий перерыв Ярил уселся рядом с артельными. Слово за слово — разговорились. Вызнал все — и об оплате (не очень), и об условиях (так себе). Пригорюнился. Выходит, у купца-то побольше заработок будет! Так ведь нельзя пока обратно в Киев. Нельзя… Но и тут заработки не ахти.

— А ты, коли дело лодейное знаешь, к порогам подайся, — надоумил один из артельных. — Вверх по Волхову, недалече. Там все лодейки стоят, руки знающей требуют — где подсмолить, где досточки перебрать, где чего… И платят — не в пример к нашему.

Ярил задумался. Вроде бы — неплохое дело. На пороги и свалить! Вот только оплаты от Велимира дождаться. Зря, что ли, во время пути за двоих робил?

Так, в задумчивости, и уснул Ярил, накрывшись старой кошмою. Снилась ему Любима, танцующая у костра с распущенными волосами, славный Киев-град, Подол и почему-то бровастый мздоимец тиун. Может, и с него чего слупить удастся?



Сняв сапоги, Хельги вытянул ноги. Тяжелый денек был, утомительный. И караван нужно было встретить, и переговорить с купцами — те в Киев плыть хотели — и потом беседовал со строителями и старцами градскими — людьми знатными с веча. Новую стену замыслили строить, эта-то низковата вышла — и чем думали, когда строили?

— Думали, батюшка, как бы скорей до зимы управиться, — признался зодчий — давно уже ославянившийся ромей Акинфий. С белым, в отличие от обычно смуглых ромеев, лицом, мускулистый, подтянутый, он больше напоминал воина, нежели зодчего. Однако строитель был знатный. Вот только со стенами опростоволосился.

— Вообще же, князь, лучше строить из камня, — оглядывая городские холмы, советовал он. — Знатный здесь камень, крепкий, надежный, увесистый. Каменная крепость, она не то что из дерева.

Хельги кивал, соглашаясь, и подсчитывал расходы в уме: подвоз камня, строительство, растворы, умельцы каменщики… дорого выходило. Из дерева-то крепостица куда как дешевле. Так и не договорились ведь. Вместе со старцами решили еще раз все тщательно обсчитать, а уж потом думать.

— Устал, аки пес, — пожаловался ярл Сельме. Та, в длинном синем сарафане, заколотом золотыми фибулами, с волосами, уложенными на макушке в затейливый узор, улыбнулась, присела на скамью рядом. Сквозь небольшое оконце хмурилась уже светлая северная ночь, надоедливо зудел комар — Хельги прихлопнул его на шее, прикрыл ставней оконце. Обернулся к супруге, обнял, чувствуя под сарафаном молодое горячее тело, прошептал:

— По нраву ли подарок? Сельма кивнула.

— Что надела?

— Надену, — шепнув, супруга исчезла за дверью. Ярл улыбнулся, довольный домашним уютом — смертью для настоящего викинга, чей дом — корабль-драккар, а ложе — холодные волны. Впрочем, Хельги давно уже поступал так, как хотел, лишь для вида учитывая обычаи, от которых нельзя было совсем отмахнуться — не поняли бы его люди. Приходилось сдерживаться….

— Ярл, — тихонько позвала вернувшаяся супруга… Сердоликовое ожерелье тускло поблескивало в желтом свете свечи. Кроме ожерелья, на Сельме ничего не было.

— Иди же сюда, о мой ярл, — опускаясь на ложе, женщина протянула руки.

— Иду, — шепотом ответил Хельги, на ходу стягивая тунику.



В эту же ночь входил с Варяжского моря в широкую Неву-реку черный, украшенный на мачте посеребренным навершьем кнорр, принадлежащий скирингссальскому купцу Ульфу Бондарсену. Корабль шел не в одиночестве — купец не любил рисковать и отправился в Альдегьюборг вместе с другими. Пусть даже и конкуренты — что с того? Хватает в прибрежных шхерах и данов, и фризов, и прочего разбойного люда, что явно не прочь ограбить более слабого. Ну а несколько кнорров плюс драккары — сила. Попробуй — тронь. Вот и не пробовали — себе дороже будет. Спокойно переваливались на волнах суда — шесть кнорров и три драккара — корабль Ульфа Бондарсена в числе прочих. На задней надстройке, накрывшись от волн и ветра рогожей, спал целый день странный молодой парень с бритой наголо головой. Днем спал, ночью бодрствовал. Действительно, странный. Нашлись было охотники задирать его, как проснется вечером, да не на того напали. В ответ на явное оскорбление парень с неожиданной прытью схватил весло и проломил череп обидчику, после чего замахнулся и на других, едва успокоили. Странного пассажира после этого случая предпочитали не трогать и вообще стали считать берсерком. Даже страдавший излишним любопытством купец Ульф перестал расспрашивать парня о цели пути. Ну, плывет себе и плывет в Альдегьюборг, видно — изгой, поди, убил какого-нибудь родича, да ему-то, Ульфу, какая разница? Серебром за путь заплатил, хоть и одет бедно, а уж где он то серебро взял — Ульфа никак не касается. Цыкнул купец на команду, да те и сами не трогали больше парня, во-первых — побаивались после того случая с мачтой, во-вторых, привыкли к его постоянной дневной спячке, ну и, в-третьих, он больше не казался им таким уж непонятным, ясно всем стало — раз берсерк, значит, преступник, натворил чего, вот и скрывается, где подальше, Альдегьюборг для этого — самое подходящее место. Вот и сейчас, когда заметно стемнело — хоть и светло было, как всегда поздней весной в этих широтах, — парень-берсерк проснулся. Потянулся, зыркнул по сторонам черными вспыхнувшими глазами. Подошел к купцу:

— Скоро ли Альдегьюборг?

— Скоро, — купец указал куда-то вперед, — там, за излучинами — Нево, озеро-море. Дальше по нему пойдем, затем и Волхов, река широченная, у вас, в Халогаланде, таких нет.

— Сколько дней еще? — нетерпеливо спросил парень.

— Как ветер, — уклончиво отозвался купец. Берсерк — звали его Варг — усмехнулся. Всю ночь он простоял на корме, смотрел на волны и сливающееся с ними светло-серое небо. Крича, кружились чайки, ныряли вниз за добычей, с низкого берега ветер приносил затхлый запах болот. Едва забрезжило солнце, Варг завалился спать, укрывшись рогожей. И кого он, интересно, убил? И от кого бежит? Ульф покачал головой — не его дело.

В Альдегьюборг пришли к полудню, висевшее над рекой солнце слепило глаза. Если бы не взятый на Вороньем мысу лоцман, сложно было бы видеть фарватер, да и так нелегко. Осторожно маневрируя, тяжелые кнорры, груженные медью и фризской тканью, подходили к причалам. Собравшаяся на берегу толпа выкрикивала приветствия, кое-кто даже кидал вверх шапки — у многих купцов здесь жили знакомые и друзья. Ульф тоже замахал руками, увидев на берегу, у причала, Торольва Ногату, старого приятеля и компаньона. Торольв — толстопузый, осанистый, важный — стоял на берегу, кутаясь, несмотря на жару, в длинный ярко-зеленый плащ, богато расшитый золотыми листьями. Чтоб все видели — не голь-шмоль какая-нибудь, а человек уважаемый, богатый. Кнорр тяжело ткнулся бортом в причал, свистя, полетели на берег канаты. Проснувшийся берсерк, выпучив глаза, таращился на берег, словно видел такое впервые. Ульф, взглянув на него, усмехнулся. Вполне может быть, что и впервые, — кто знает, из какой глуши выбрался этот странный парень.

Вокруг стоял шум, люди толкались, кричали, ругались, выискивая знакомых и стараясь первыми справиться о привезенных товарах.

Истома Мозгляк сунулся было в толпу, но, подумав, тут же поднялся обратно к амбарам, ну его к лешему, отдавят еще ноги. Лучше уж помаячить тут, на виду, тем более что хозяин предупреждал: тот, кому нужно, сам подойдет к Истоме. Что ж, сам так сам, тем лучше. Мозгляк цепко шарил глазами в толпе гостей. Вот прошли трое, веселые, явно в корчму, вот еще несколько человек — туда же, вот известный ладожский богатей Торольв Ногата с приятелем-варягом. Что-то обсуждают, клянутся в честности, а сами так и норовят обхитрить друг друга. Вот несколько вооруженных мечами и копьями воинов, целый отряд — видно, прибыли наняться на службу. Какие-то растерянно озирающиеся женщины — обещал кто-то встретить, да не встретил? Хотя, нет, вон, углядели уже кого-то. Бегут, бегут с холма родственнички, машут руками. Вот еще один неприкаянный — совсем молодой парень. Светлоглазый, голова бритая, одет не поймешь во что — кожаные старые башмаки, кое-как подвязанные ремнями, разорванная на груди туника, усыпанный металлическими бляшками пояс с крупной литой пряжкой с надписью непонятно какими буквицами. Штаны уж совсем бедняцкие — светло-синие, выгоревшие, как бывает у дешевых, крашенных голубикой плащей, в таких штанах стыдно ходить викингу. Впрочем, парень, похоже, и не викинг — так, простой варяг, подавшийся в Альдегьюборг в поисках счастья. Лучше б в дружину к кому подался, дурачина, не пилькал бы сейчас глазами, не оглядывался…

Истома озадаченно покрутил головой. Что-то никто к нему так и не подошел. Ну, не подошел так не подошел. Хозяин, Дирмунд-князь, велел ждать, так, значит, ждать и надо. Чай, не последний караван из-за моря. Будут и еще варяги, ужо потянутся в Ладогу, словно грачи весною. Истома натянул на голову круглую, шитую мелким бисером шапку и пошел в город, не обращая больше внимания на прибывших. Мало он у амбаров маячил? На самом, можно сказать, видном месте. Неуютно себя чувствовал: а вдруг узнает кто из обиженных по старым делам? Слава богам, обошлось. Ну, а как в следующий раз — там видно будет. Мозгляк прибавил шагу, проходя мимо таращившегося во все стороны лысого парня, у которого в толпе уже срезали пояс! Вот тетеря! Ну а ладожане-то каковы? На ходу подметки рвут. Интересно, это люди Кобылы или какие-нибудь пришлые? Хорошо б, если Кобылы, таких ушлых можно неплохо использовать. Хотя, конечно, не станет ими делиться корчмарь — самому пригодятся. Что ж, его понять можно, Истома и сам бы точно так поступил. Однако молодцы — вон как плотненько обступили бритоголового, незаметненько эдак оттесняют к ельнику, а там — по темечку, да обшарят всего — знать, в поясе-то ничего не было зашито. А раз не в поясе — так за пазухой, дураку ясно. Ну, иди, иди, глупый… Мозгляк усмехнулся, услышав в ельнике приглушенный вскрик — достали все ж таки, лиходеи.



Получив удар дубинкой по голове, хорошо — .вскользь пришелся, Варг перестал очумело таращиться по сторонам и, неожиданно для нападавших выхватив нож, резким выпадом поразил одного прямо в сердце. Схватившись за грудь, тот тяжело осел на траву. Не тратя времени на разговоры, Варг тут же ударил другого, того, что оказался поближе. Тот, правда, увернулся — лезвие едва поцарапало руку — и бросился из ельника прочь. За ним и третий, видно, не ожидали такого отпора. Отбежав подальше, заголосили, завидев дружинников-гридей.

— Похоже, собираются звать полицию, — сквозь зубы процедил Варг и, обтерев о траву нож, нырнул в толпу. Теперь он уже не пялился на людей ошарашенно, нет, он анализировал ситуацию, выбирая верные ходы: ага, вот там, у причалов, народу побольше — но ведь и воины туда же направились, значит, в другую сторону надобно, ну да хоть за те низкие строения, чем-то похожие на автобусные остановки. Ага, вроде бы нет погони. Теперь — осторожненько в город. Вот, дьявол, и попал же! Да как тут не раскрыть варежку, когда вокруг такое? Ну, да обо всем этом и потом подумать можно будет, сейчас нужно выполнять поручение Повелителя. Какой-то ресторан он велел отыскать, или бар, черт его…

— Эй, господин, — высунувшись из-за угла амбара, Варг попытался остановить какого-то мужика с лучковой пилой на плече. — Где здесь…

— Плохо понимаю по-варяжски, — замотал головой мужик. — Спроси вон у этих…

Он кивнул на группу молодежи в разноцветных плащах. Варг бы, конечно, состорожничал и тут, да парни его уже заметили, остановились.

— Э… господа… бар Кобыли? Или бистро?

— Кобылы? — переспросил один из юношей, светлоголовый, в шелковой красной рубахе. — Кобылину корчму, что ли, ищешь? Как не знать, знаем. Дойдешь до детинца, там повернешь налево, по тропке вдоль холма, там, у берез, уже рядом. Ну а заблудишься — спросишь.

Парни ушли, рассказывая друг другу что-то смешное. Варг не очень-то хорошо понял их, лишь некоторые слова — холм, береза, тропинка. Ну, спасибо и на этом. Проскользнув в ворота с толпой корабельщиков, он быстро пошел вдоль холма, стараясь обнаружить что-нибудь, хотя бы отдаленно напоминающее увеселительное заведение. Что именно он ожидал увидеть — Варг и сам не знал. Быть может, скабрезную вывеску с названием типа «Только для взрослых» или, по крайней мере, красный фонарь? Парень усмехнулся. Ну и подсуропил же ему Повелитель! Называется, вырвал из лап закона. Но ведь и в самом деле вырвал же, в самом прямом смысле слова! Варг хорошо помнил, как защелкнулись на его запястьях наручники, как похожий на сенбернара полицейский — пожилой, но сильный — втолкнул его внутрь квартиры с распятой на тахте полуголой и чуток порезанной ножом девчонкой. В квартиру Варг — Вольф Маллеме — так и не влетел, ударился обо что-то и потерял сознание…

А очнулся на залитом солнцем лугу. Это зимой-то! За лугом журчал ручей, срывающийся во фьорд разноцветным радужным водопадом, через ручей был перекинут узенький мостик, за ним виднелась обложенная круглыми камнями усадьба — огороды, пашня, длинный дом под покрытой дерном крышей. Точно такие же Вольф видел в далеком детстве рядом с Осло. Деревня викингов — Викингландет, отсюда, кажется, можно до Осло и на трамвае. Ну или на автобусе, на такси, автостопом… Да, скорее автостопом, денег-то нет. Прежде чем войти в деревню, хорошо бы что-нибудь накинуть на себя сверху, не тащиться же полуголым, да еще босиком.

Пригнувшись, Вольф осторожно, чтобы не попасться на глаза туристам или — пуще того — обслуживающему персоналу, обошел усадьбу по всему периметру. Видел, как целый хор седоволосых бабок пел для туристов старинные скандинавские песни. Самих туристов видно не было, наверное, расположились прямо на траве, неспешно потягивая приготовленное по древним рецептам пивко. Да, хорошо бы сейчас пива. Сглотнув слюну, Вольф-Варг проследовал дальше. Где-то ведь должна быть автостоянка или, по крайней мере, автобус. Обошел всю усадьбу — так ничего и не обнаружил.

Даже шоссе — и того видно не было. Вот когда пожалел, что оставил в куртке мобильник! Сейчас бы вызвал такси — и все дела. Подумал бы, где спрятаться… Стоп! А он ведь и сейчас — прячется. Только — где? И главное, на улице-то уже лето! Что ж он, полгода без сознания провалялся, как тот русский парень, про которого писали в газетах? Выходит, так… А коли так, тогда полиция о нем, выходит, забыла? Давно и благополучно? Скорее всего… Рассудив так, Вольф несколько повеселел и даже попытался прикинуться одним из туристов. Ведь уедут же они когда-нибудь отсюда? Или не ждать, самому добрести до шоссе? Вольф оглянулся, почувствовав вдруг на себе чей-то взгляд. Перед ним стоял парень, совсем еще маленький мальчишка. Ну, может, и не такой маленький, лет десяти. Голоногий, белобрысый, в короткой одежке из грубой мешковины — видно, из местного персонала. Приехал на каникулы, заодно и подработает.

— Эй, парень, в какой стороне шоссе?

Пацан не реагировал, просто таращился во все глаза на Вольфа.

— А автобус, автобус где? Да ты что, немой, что ли? Стукнуть, что ли, тебя по лбу, чтоб лучше соображал?

Разозлившись, Вольф сильно тряхнул мальчишку за шиворот. Тот испуганно залопотал что-то, сдернул с шеи какую-то фиговину на грязной бечевке, протянул.

— В задницу себе засунь! — Размахнувшись, Вольф забросил фиговину в крапиву. Пообещал, скривив губы: — Ну, сейчас ты у меня получишь, парень! Мало не покажется.

Пацан вдруг упал на колени и, стащив с себя мешковину, положил ее перед ногами Вольфа.

— Ты что мне, рубище свое предлагаешь? — Варг ударил парня ногой в живот. Тот застонал, покатился по пыльной земле, маленький, грязный, голый. Варг пнул его еще пару раз, мальчишка замолк, потом вдруг с неожиданной легкостью вскочил и бросился бежать, смешно припадая на левую ногу.

— Вот козел, — сплюнул в траву Вольф. Поднял Ерошенную мешковину, примерил — оказалась почти впору, так и пошел вдоль ручья, пока не вышел на лесную дорогу. Вернее, на две колеи, густо заросшие травою. Однако дела.

Никого не встретив, Варг прошагал по колее до вечера, а когда зашло солнце, плюнув на все, устроился на ночлег в первом попавшемся на пути стогу. Спал мертвым сном до утра, а когда проснулся, с удивлением увидел на своих ногах кожаные башмаки с ремнями, в карманах странные монеты из какого-то светлого металла, а за поясом — широкий нож с влажным от крови лезвием.

Варг даже присвистнул от удивления:

— Однако!

Целый день отлеживался, таясь от людей, и еле дождался ночи. Заснул так же резко, как и в прошлый раз. В эту ночь ему явился черный друид, Хозяин теней мертвых. Варг понял наконец, что находится в прошлом. В далеком прошлом. И он здесь для того, чтобы помочь Повелителю, сознание этого наполняло душу счастьем и гордостью.

— Не твоя вина в том, что ты не успел принести жертву, — тихо говорил друид. — Знай, я могу быть с тобой лишь ночью. Днем же ты должен справляться сам. Так захотели боги. Сейчас больше никуда не иди днем. Куда надо, я проведу тебя ночью, ты не почувствуешь этого, но ничему не удивляйся, очнувшись. Помни, ничему не удивляйся. Ничему…

Легко сказать!

Оказавшись в мерзком древнем городишке, остро пахнущем навозом и рыбой, Варг забыл все обещания. Таращился направо и налево, даже попал в разборку по поводу «а чего это ты тут высматриваешь?». Хорошо, обошлось тумаками — успел вырваться. Побежал, куда глаза глядят, да никто за ним и не гнался, так что, отдышавшись, уселся Варг у самого моря, притулился среди камней, задумался. Да, конечно, помочь Повелителю — дело хорошее, но вот только жить в этом времени что-то не очень хотелось. Никаких развлечений — ни телевизора, ни дискотек, ни баров. Девок в мини-юбках и тех нет. Скучно! Да и гнусно так кругом. Домишки низенькие, прокопченные, крыши соломенные, полусгнившие, заборы из заостренных кольев, около каждого — гниющие кучи навоза и прочего дерьма, которым город — он назывался Скирингссаль — пропах до такой степени, что хоть затыкай нос. А людишки какие вокруг шарились? Это ж паноптикум! Одетые во всякую дрянь, с длинными железными мечами, с копьями, по всякому поводу кидающиеся в драку, бррр! Ну его на фиг, такое времечко. Не решаясь больше гулять по городским улочкам, Варг решил при первой же возможности попросить Повелителя вернуть его обратно. Ну, конечно, после того, как все будет выполнено. Все, ради чего друид и перенес его сюда.

— Я выполню твою просьбу, — торжественно заверил друид уже следующей ночью, и Варг — даже во сне — ощутил бурную радость.

— Но только после того, как ты поможешь мне.

— Я готов, о мой Повелитель! Приказывай! Кого надо убить?

Друид рассмеялся:

— Не все так сразу, друг мой. Но… твой молодой задор мне нравится. Первая твоя задача — добраться в Альдегьюборг, город на берегу озера-моря. Разыщешь здесь, в Скирингссале, купца Ульфа. Тех денариев, что у тебя, должно хватить. Если не хватит, я потолкую с купцом ночью. В Альдегьюборге получишь от меня указания. На всякий случай запомни одно тамошнее местечко — корчму Ермила Кобылы.

— Корчма Ермила Кобылы, — шепотом повторил Варг, наблюдая, как испаряется в призрачной дымке сна черная фигура друида.



— Ермил Кобылья, — коверкая слова, прошептал Вольф Маллеме, стоя у подножия холма, заросшего жимолостью и дроком. Никакого злачного заведения поблизости что-то не наблюдалось, все строения вокруг скорее напоминали фермы. За ближайшим забором слышались истошные девичьи крики, перемежающиеся щелканьем бича и собачьим лаем. Любопытствуя, Вольф подобрался ближе. Подставив под ноги валявшееся у кустов полено, заглянул через ограду. Заглянул — и не пожалел. Зрелище, которое он увидел, очень ему понравилось. По двору, прикованная ошейником к длинной цепи, вопя, бегала худенькая голая девчонка, которую деловито хлестал плетью пожилой морщинистый мужик с густыми кустистыми бровями.

— Вот тебе, получай, — приговаривал он, ударяя. — В следующий раз будешь знать, как из-за ограды выскакивать.

— Ой, не убивай, батюшка! — закрывая лицо, голосила девчонка, вполне симпатичная на взгляд Варга. — Я ж как лучше хотела!

— Как лучше? Ах, ты ж, тля! — Бровастый снова стегнул несчастную по спине, оставляя широкий рубец. — Сколько раз говорено тебе — сидеть на усадьбе. Что, работы мало?

— Хватает, батюшка…

— Иль я тебя кормлю плохо?

— Хватает, кормилец.

— Так что ж ты, тварь премерзкая…

Наконец, утомившись, мужик положил плеть на вытащенную во двор скамью. Подозвал девку, пригнул ее, пристроился сзади и, спустив штаны, стал охаживать ее с такой прытью, что наблюдавший из-за ограды Варг подавился слюной.

— Не это ли заведеньице я и ищу? Интересно, тут всем клиентам такое дозволяется или только избранным?

Мужик, однако, утомился скоро. Натянул штаны и скрылся в избенке. Выбрался наружу спустя некоторое время — уже в плаще, в шапке. Подошел к смирному, привязанному к воротам коньку, пнув подвернувшуюся под ногу собаку, погрозил девчонке плетью:

— Смотри у меня, дщерь! Вернусь быстро.

— Ждать буду, батюшка.

— То-то же. А ну, помоги…

Проворно встав на колени, девчонка подставила спину. Ступив на нее, бровастый с кряхтеньем взобрался в седло, оставив на смуглой девичьей спине след грязного сапога.

— Убегу я от него, право, — закрыв за хозяином ворота, пожаловалась девчонка собаке. — Вот дождусь, как потеплее станет, — и убегу. А пусть потом на правеж ставят… если поймают. Верно, собаченька?

Собаченька — лохматый, огромных размеров пес — лизнула девчонку в ухо.

Варг едва успел отпрыгнуть от ограды.

— Что ты тут высматриваешь, шпынь? — Бровастый остановил коня, и Варг, на всякий случай нащупав нож, пояснил, что разыскивает Ермила Кобылу. — Ермил Кобыла? — недоверчиво щурясь, переспросил бровастый. — Вон его корчма, за холмом, недалече. — Он указал плетью.

Варг поблагодарил.

— Э, да ты варяг, кажется. Только что-то больно уж бедный. Туда, туда… Двигай.

Найдя наконец корчму, Варг уселся за стол и принялся ждать ночи. Хозяин — мосластый мужик самого подозрительного вида — принес кислое пиво. Гадость, но за неимением лучшего… Варг отпил и почувствовал вдруг, как высоко над ним закружилась крыша, а спокойный до того стол неожиданно вскочил на дыбы, ударив его прямо в лоб.

— Готов, — скосил глаза корчмарь. — Уносите, робяты…

Робяты — корчемные служки — схватили потерявшего сознание гостя за ноги и проворно утащили на задний двор…

— Ничего, — обшарив недвижное тело, пожал плечами слуга. Ермил скривился:

— Ну, так бросьте его в Волхов. Вон, уж и стемнеет скоро… Не зимняя, конечно, ночка, ну, так все не день.

Он отвернулся, потеряв всякий интерес к опоенной ядовитым зельем жертве. Жалкий глупый варяг. Не первый и не последний. Жаль, оказался нищим. Солнце уже зашло, сделалось холоднее, протянулись по двору размытые тени, где-то рядом залаял пес. Корчмарь обернулся:

— Ну, что вы там возитесь?

Ответом ему была тишина. Трое корчемных служек недвижно лежали на земле, уставив глаза в светлое летнее небо, а молодой простоватый варяг… оказывается, встал и двигался теперь прямо к Ермилу, злобно сверкая страшными черными очами.

— Ты ли Ермил Кобыла? — приблизившись, вопросил он замогильным голосом. Ермил хотел было метнуть в него нож или, по крайней мере, попытаться убегать, но руки и ноги его внезапно стали ватными.

— Я-а… — со страхом протянул корчмарь. — Я — Ермил Кобыла… Не погуби, господине.

— Не нужен ты мне, не дрожи, — усмехнулся варяг. — У тебя должен ночевать Истома Мозгляк из Киева.

Хозяин корчмы сглотнул слюну:

— Есть такой, батюшка. Спит уже.

— Разбуди, — потребовал варяг, идя в корчму вслед за побледневшим хозяином.



Истома Мозгляк спал, развалившись, в малой гостевой горнице, на сундуке с посудой. Скрипел зубами во сне, ворочался, видно, совесть была нечиста. Корчмарь потряс его за плечо, Истома замычал, просыпаясь, узнал хозяина:

— Чего тебе, Ермиле?

— Варяг тут тебя один спрашивает, — шепотом ответил тот.

— Варяг? — поднимаясь, удивился Мозгляк. Завязал постолы. — Ужо пойдем глянем, что за варяг.

Варг сидел за столом, повернувшись спиной к подошедшему лиходею. Тот кашлянул:

— Говорят, ты меня спрашивал?

Варяг обернулся, ожег властным взглядом:

— Узнал?

— Батюшка, княже… — повалился на колени Истома.

Глава 8

ДРУИД

Июнь 865 г. Ладога

Всяка убо грешная душа будет аки главня за злая своя неподобная деяния. Того ради отпадаем божественнаго упования. Еще же инии в велицей славе и богатстве живут. И бедных и беззаступных аки львы овец жрут. Антоний Подольский. Послание к некоему


— Люди недовольны, ярл, — Конхобар Ирландец потеребил край плаща. — Очень недовольны… Боюсь даже, что многие обвиняют тебя в неспособности управлять. Правда, пока это касается только дальних жителей, но ведь они частенько бывают в Альдегьюборге. Разговоры идут, ярл!

— Знаю, — нахмурился Хельги. Придержал коня — вместе с Ирландцем он проверял состояние городских стен. Вернее, это был предлог для тайного разговора, с недавних пор ярл опасался чужих ушей. Было ранее утро, дождливое и туманное, сквозь толстую пелену облаков еле-еле пробивалось солнце, маленькое, красноватое, смешное.

— Знаю, — повторил ярл. — Ты говоришь о жалобах наволоцкого старосты Келагаста. Какие-то нидинги напали на его обоз по пути в Альдегьюборг.

— Не только это, — Ирландец покачал головой. — Нападение — полбеды, мало ли лиходеев промышляет на ближних дорожках? Справиться с ними вполне возможно, и даже довольно быстро. Наверняка все шайки имеют в городе своих людей, я даже знаю — кого, ну, не мне тебя учить, ярл. Дело в другом. Вернее, в других. — Немного помолчав, Конхобар продолжил, понизив голос: — В тех, что терзают дальние вотчины. Они никуда не делись с зимы, наоборот, Келагаст говорил, что в лесах стали пропадать его люди… и не только его. Уйдут на охоту — и не вернутся, сгинут. Словно кто-то специально нагнетает зло.

— Так оно и есть, — вскользь заметил Хельги. — И надобно выяснить — кто? Зачем — ясно.

— Да уж… — Ирландец замолчал. По его мнению, молодой ярл был одним из лучших правителей — умен, восприимчив к советам, честен… ну, быть может, недостаточно жесток. Крупный недостаток в определенных условиях… которые, похоже, и складывались. Складывались, конечно, не сами собою. Конхобар направил коня вслед за князем.

Проехав мимо ворот, они спустились к реке, к пристаням. Густой туман скрывал корабли торговцев, киевлян, ромеев и норманнов, слышалась лишь перекличка сторожи, да за кустами потрескивал костерок.

Подъехав ближе, Хельги остановил коня и задумался, глядя на огонь. Келагаст, дальние погосты, Ладога… Какие-то темные силы коварно подводили людей к мысли о необходимости смены князя, действуя не в лоб — исподтишка, хитро. Начали с дальних погостов, хотя могли бы и с города. Осторожничали, видно, чувствовали, что в Альдегьюборге их гораздо легче выловить, не то что в дальних лесах. То-то уж поди сыщи! А как накалится обстановка в лесах, как только туда будут брошены силы — дружина и знающие люди, — тогда можно будет нанести удар здесь.

— Думаю, ближе к осени следует ожидать нападения на купцов, — словно прочел мысли ярла Ирландец. Хельги — даже не Хельги, а его второе «Я» — удивлялся, откуда в этом человеке, бывшем друиде, столько здорового цинизма, пренебрежения условностями, недоверия к богам… а может, даже и неверия? Эти качества делали Ирландца непохожим на всех остальных, приближая его к Хельги. Восприятие мира было у обоих одинаковым. Ирландец, как и Хельги, был насмешлив и недоверчив, и в каждой пакости видел не волю богов, а явные человеческие усилия. Единственно, в кого он верил, был черный друид. Но и его Конхобар давно перестал считать непобедимым демоном. Мало ли друидов было в Ирландии? Ушел страх, ушел, может быть, благодаря общению с ярлом, ставку на которого Ирландец сделал еще в Мерсии, и даже раньше. И пока не разочаровался. Плюс ко всему — не ржавел без дела его недюжинный ум. Хотя, конечно, бывали моменты…

Конхобар закашлялся.

— Рюрик вчера прислал боярина. — Хельги спешился, подойдя к воде, умылся.

— Хаснульфа? — Ирландец встал рядом, правда, в воду не лез — холодно.

— Его.

— Не мог кого поумнее выбрать.

— А зачем? — Ярл обернулся. — Для исполнения такого приказа вовсе не нужно быть умным. Достаточно настойчивости и упрямства.

— Что же такого попросил Рюрик?

— А ты не догадался?

Конхобар потрепал по гриве коня — спокойного, добродушного каурку, вовсе не похожего на тех злых жеребцов, что так любили молодые воины, да хоть тот же Снорри.

— Рюрик требует людей? — погладив коня, вскинул глаза Ирландец.

— Именно. Большую часть дружины. И в такое время, когда… ну, ты сам знаешь.

— Отдашь?

— Придется, — Хельги вздохнул, потом взглянул хитровато: — Ну, конечно, не большую часть, но…

— Понятно, — хмыкнул Ирландец. — Приличия соблюсти надо.

— Дружины не жаль. Рюрик ждет и хорошего хевдинга.

— Снорри?

— Угадал. Кого ж еще-то? Жаль его отпускать — верен и честен.

— Отчего ж жаль? Пусть будет свой человек при Рюрике. Думаю, плохого в этом ничего нет.

Хельги усмехнулся:

— Свой человек? Ты что, не знаешь Снорри? Он слишком честен для любого тайного дела.

— Зато он предан тебе. С твоего позволения, я научу Снорри, что делать… без ущерба для чести. Я думаю, тебе и самому хотелось бы переговорить с ним… но ты же все-таки князь, тебе не подобает. Пусть лучше советы исходят от меня. Именно советы… Твои же слова Снорри воспримет как приказ. Выполнит, но может обидеться.

— Делай, как сказал, — кивнул Хельги и неожиданно улыбнулся. Хорошо иметь рядом с собой человека, которому можно безбоязненно поручить любое, даже самое деликатное, дело. Таков был и Найден — Но все ж таки еще слишком молод… слишком велик был у него пиетет перед родом, перед людьми, слишком уж оглядывался он на мнение окружающих, не отделяя своего «я» от «мы» ладожской общины. Но ясно уже было, что из Найдена выйдет толк… Кто еще? Никифор? Да, Никифор, несомненно, умен и начитан, сведущ в науках, особенно в богословии. И — Хельги давно это заметил — всегда добивается своего. Жаль, что при этом он слишком тяжел на подъем. Предпочитает уединение и древние ромейские книги. Кажется, и не надо больше ему ничего… Кстати, на днях он отправляется в дальние леса, хочет основать монастырь — нашел уже и охотников, правда, мало. Монастырь… Хорошая идея! Никифору нужен уединенный скит, а ему, Хельги, укрепленный пункт, острог в дальней лесной стороне. Надо будет дать Никифору людей…

С шипением выкатилась на песчаный берег волна, оставляя белую пену. Качнулся стоявший рядом насад, кто-то буркнул спросонья…

Хельги взобрался в седло:

— Я иногда вспоминаю Дирмунда.

Конхобар вздрогнул и непонимающе взглянул на ярла — с чего бы это тот помянул друида?

— И ты знаешь, у него ведь была неплохая задумка — подбирать верных людей с самого детства, воспитывать их, обучать… Жаль, у нас ничего подобного нет. Может, попробовать?

Ирландец покачал головой:

— С верными людьми не проблема, ярл. Дело в другом… Нам нужны люди не только верные, но и способные… как бы это лучше сказать? Способные иногда нарушить весь уклад жизни, отрешиться от рода, общины, даже от чести — ради тайного дела. Вот в Кенугарде был такой парень, Ярил Зевота… Помнишь?

Хельги кивнул:

— Еще бы. Этот твой парень едва не угробил нас при первом знакомстве.

— Зато потом хорошо помог. Из него бы, пожалуй, вышел толк… Ну, что уж об этом — где Альдегьюборг, а где Кенугард?

Дальше ехали молча. Главное было сказано. Миновав ворота, прибавили ходу — нужно было еще успеть собрать дружину для Рюрика.



Потянувшись, Ярил выбрался из шалаша. Попрыгал, помахал руками, разгоняя сон, увидел двух всадников, скачущих к воротам. Кажется, изумрудно-зеленый плащ одного из них он уже где-то видел. Впрочем, мало ли зеленых плащей? Разложив костер, Ярил разбудил артельщиков — молодых, безусых еще, парней — к приходу старосты следовало быть готовыми к работе. Бутурля Окунь зря не платил. Вот уже и показалась за деревьями его высокая худая фигура.

— Что, спите? — присаживаясь к костру, недовольно пробурчал староста. — С утра три варяжских кнорра на погрузку и, может, четыре насада. Если Велимир-гость не решит сэкономить.

— Он может, — наматывая онучи, отозвался Ярил.- Заставит своих таскать, гребцов у него хватает. Не то — варяги…

— Да уж, с варягами проще, — согласно кивнул Бутурля. — Ну, однако, пошли.

Ярил улыбнулся. Работа ему нравилась. Тяжело, да зато весело — и с корабельщиками языком потреплешь, и со своими. Да и с напарником повезло — хороший, работящий парень, тоже любитель поговорить, как и сам Ярил. Что-то его не видать, спит, что ли? Нет, выполз.

— Что зенки трешь, Овчаре? — поддел нового друга Ярил. — Аль с девой какой всю-то ноченьку миловался?

— Ага, — засмеялся Овчар — русый добродушный парень со шрамом на шее. — С боярышней одной тешился, ух, и сладки ж уста! Только Михря все мешал, ворочался, завидки брали, видно!

— Да ну тебя, — покраснев, отмахнулся Михря, совсем еще юный отрок, темненький, кареглазый.

— Ты б его разбудил лучше, — засмеялся Ярил. — Все веселее.

Артельщики грохнули смехом, и даже Бутурля Окунь не сдержал улыбки, хотя и старался блюсти строгость — все-таки староста.

— Да я будил, — отозвался Овчар, нагнав остальных. — Поглажу боярышню, потом обернуся, верно, Михря?

— Да ты не боярышню, ты, верно, Михрю гладил?

— Михря, не ночуй больше с ним в одном шалаше, ночуй лучше с Ноздряем.

— Да Ноздряй ему не нравится.

— Ну вас всех к лешему!

Обиженный Михря убежал далеко вперед. Впрочем, вот уже и пришли — выплыла из утреннего тумана темная кормовая надстройка кнорра.

— Ух, и кораблина же! — восхищенно молвил Ноздряй, здоровенный детина с пудовыми кулаками и детским простоватым лицом. — Нешто такой по дальним морям плавает?

— Не, Ноздряй, по озерам токмо.

Давно проснувшийся варяжский купец Ульф дожидался грузчиков на серых мостках причала.

— Сначала бочонки, потом кожи, — распорядился он. — Смотрите не перепутайте.

— Не перепутают, парни ушлые, — заверил староста. — А ну, начинай, робяты! В третьем амбаре кожи-то?

— В нем. Показать?

— Знаем. Варяга Торольва Ногаты амбар.

Таская на пару с Овчаром тяжелые кожи, Ярил с удивлением оглядывал кнорр. Видал, конечно, и раньше морские суда, те же ромейские скафы, но этот корабль казался совсем другим. Крутые, чуть заваленные внутрь борта, высокие, украшенные щитами, надстройки на носу и корме, мачта — почти до неба, дощатая палуба с широким провалом трюма. Туда и спускались по сходням. Велик кораблище, много чего влезет!

— А коров, если загнать — целое стадо влезет! — продолжал восхищаться Ноздряй. — Как и не потонет-то?

— Ну, если тебя посадить — наверняка утонет, — хлопнул парня по плечу проходивший мимо Ярил. — Так что ты смотри, ходи осторожно.

Подойдя к амбару вместе с Овчаром, он нагнулся, подхватил на плечо бочонок с медом и вдруг застыл. На старой березе, что росла за амбаром, была обломана ветка, вчера еще целая. Знак! Тот, бровастый, не обманул. Значит, вечером представится возможность заработать. Повеселев, Ярил обернулся к напарнику:

— Эй, Овчаре, а не сходить ли вечерком в корчму, бражки выпить?

Овчар улыбнулся:

— Это смотря в какую.

— Ермила Кобылы, — пожал плечами Зевота. Овчар изменился в лице.

— Нет, Яриле, — опустив на траву бочонок, тихо сказал он. — Не ходок я больше к Кобыле, не ходок. — Овчар погладил на шее шрам. — Чуть живота не лишили в драке…

— Бывает, — сочувственно кивнул Ярил. Что ж, придется идти одному. — А где хоть корчма-то?



Борич Огнищанин хмурил брови. Со вчерашнего вечера что-то было ему не по себе. Почему только? Неясно. Какие-то смутные ощущения нахлынули вдруг на него, словно сделал он что-то не так, совершил какую-то глупую ошибку, из тех, что потом могут аукнуться сторицей. Да ведь вроде и не делал ничего такого, вроде все как всегда. Ну, целый день провел, подсчитывая фураж да корм для части дружины, что вскоре должна была отправиться к Рюрику, на Городище у Нова-города. Все в точности рассчитал, даже перестраховался, кабы чего не вышло. Пересчитал по-ромейски, для пеших воинов — мало ли что река, так ведь там и пороги, и обходы-обносы, и прочее. Средняя походная скорость тяжелой пехоты — чуть больше десяти ромейских миль в день, если больше — тогда считалось, «как птицы летели», значит, от Ладоги до городища понадобится: муки — столько-то бочонков, вяленого мяса да рыбы в мешках, к этому добавить корм для лошадей, да не забыть еще списать на потери — мало ли, протекут насады — в общем, голова кругом… Когда же он и появился-то, мелкий мозглявый мужик, чернявый, с головой словно бубен? На двор княжий заглянул… Или нет, Борич у себя во дворе считал. Покойно так, хорошо… Надоест — можно девку кнутом постегать слегка. Да, дома он и был. Девка щи варила, а он на скамейке во дворе сидел, считал… Чернявый через плетень заглянул… Нет, сам он, Борич Огнищанин, на улицу выглянул — шум там какой-то сладился, будто били кого аль скандалили, вот и не выдержал, выглянул любопытства ради. И что увидел? А ничего интересного, обычную драку — валялись в пыли какие-то парни, мутузили друга дружку да за волосы таскали. А потом как-то чернявый рядком оказался. Спросил чего-то, слово за слово — разговорились, вечерком решили в корчме встретиться. У Ермила Кобылы. И что ж тут такого странного? Наоборот, хорошо даже. Чего ж плохого в том, чтобы с новым знакомцем пива выпить? Борич напряг мозги… А плохо то, что, кажется, он этого чернявого еще раньше в Киеве видел! Или у ромеев. Ну, точно ведь, видал где-то. И чернявый, выходит, его видал, да что-то не признался. Может, в корчме разговорится? Да и вообще — а ну, как показалось? И не видал никогда Борич этого мужика, просто тот на кого-то смахивает. Так что же тогда на душе неспокойно? А наверное, из-за корчмы! Ну да, из-за нее. У Ермила Кобылы заведенье особое, туда одному идти — себе дороже. Вон не так давно парня какого-то порезали в драке, кажись, до смерти. Может, не ходить туда? Да нет, надо бы. Чувствуется, необычный человек чернявый, такой и пригодиться может, а чем — никогда уж не угадаешь заранее. Надо, надо пойти. Только не одному, жаль вот, слуг нет, одна девка, а ее ж не возьмешь с собою. Найдена-тиуна позвать? Нет, больно уж умен тот да ухватист. Мало ли, о чем разговор зайти может? Эх, нет верной челяди — вот незадача… Борич вздохнул и тут же закашлялся. Постой-ка! А тот парень, что помог ему со мздою у пристани? Кажется, он явно не прочь заработать. Взять его? А почему бы и нет? Пусть явится отдельно, вроде как бы и незнакомы, а ежели что, можно за него и вступиться. А пожалуй, так и следует сделать. Знак-то, ветку на березине, за амбаром сломанную, не забыл, поди, парень? Как хоть его зовут-то? Не вспомнить… Ну, да леший с ним, лишь бы пришел. Там ведь, в корчме, с ним и встретиться договорились. Специально зазывать не надо. Ишь… Борич усмехнулся. Эвон как вышло-то — парню ушлому заранее у Ермила встречу назначил, ничего не боясь, хотя и тогда знал — опасно вечерами в корчме. Опасно, да зато неприметно — народищу набивается — сонмища, вот и выбирай, что тут лучше. Впрочем, чего уж и выбирать-то? Звать, звать парня надо. Самолично оседлав каурого — не доверял девке, — Борич Огнищанин поехал к пристани, мимо кузницы Лося, мимо избы Вячки-весянина, мимо высоких, рубленных в «обло» хором Торольва Ногаты. Около усадьбы стекольных дел мастера Твердислава свернул к воротам, по левую руку засветился недавно построенной стеною Детинец, из ворот выехал отряд гридей, помчался куда-то по княжьим делам, сияя кольчугами и разноцветьем плащей. Ржали злые воинские жеребцы, поджарые да рысистые, разбрызгивали копытами лужи. Впереди скакал варяг Снорри — ближний княжеский воевода, совсем еще молодой парень, а вот поди ж ты — в важных начальниках ходит. Соскочив с каурого, Огнищанин низко поклонился. Снорри приметил его, кивнул — узнал, мол, — и понесся себе дальше с самым довольным видом. Набежавшая синяя тучка закрыла солнце. Капнуло.

Борич поплотнее закутался в плащ — старый, тонкошерстный, — давно бы пора и новый плащ справить, да нет, не время — зачем излишнее внимание привлекать? Люди злы, завистливы к чужому успеху — а успех у Огнищанина на новом поприще немалый. Ум — он везде ум. Вот и продукты с фуражом для отправляемой к Рюрику дружины кто б, кроме него, рассчитал? Снорри, что ли? Ну, тому только мечом махать. Сам князь мог бы, конечно, — умен изрядно. Да и странный узколицый боярин, что ходит в зеленом плаще, — Ирландец. Вот уж, змей! Побаивался его Борич, и не напрасно. Не раз и не два ловил на себе брошенные искоса взгляды. В такие минуты работал, как никогда, ревностно, так, чтоб не к чему было придраться. Тем не менее чувствовал — не доверяет ему Ирландец, следит. Попытался было Огнищанин выспросить про Ирландца у Найдена — да узнал лишь то, что и без того все знали. Приехал узколицый вместе с Хельги-князем, сам не варяг, из иных заморских земель, оттуда же, кажется, смуглый монах Никифор, что часто захаживал к князю. Земляки, видать. Однако отношения меж Никифором и Ирландцем не очень, прямо сказать — холодны, Борич такие нюансы хорошо научился улавливать еще во время службы у мерянского князя Миронега.

Погруженный в мысли, Огнищанин и не заметил, как подъехал к амбарам. Вот и береза. Борич огляделся — дождь припустил с новой силой, — подъехал поближе, не слезая с коня протянул руку… Надломленная ветка повисла безжизненно. Еще раз оглянувшись, Огнищанин обтер руки и поскакал обратно в город.

Вечером, сменив плащ и натянув на самые глаза круглую, отороченную беличьим мехом шапку, Борич вновь взнуздал каурого. Оглянулся в воротах, погрозил кулаком девке — ужо покажу тебе, подлая! — и, ежась от дождя, неспешно потрусил в корчму Ермила Кобылы.

Девчонка глядела на него со страхом, но, едва хозяин уехал, страх в ее темно-серых глазах сменился ненавистью. Малена — так на самом деле звали девушку, нареченную Огнищанином Естифеей, — уселась под навес у корыта. Взяв в руку широкую заостренную тычку, принялась сечь крошево из старых капустных листьев и молодой жгучей крапивы — свиньям на корм. Дождь все поливал с самого утра, текли по двору коричневые ручьи, и Охряй — кудлатый огромный пес — укрылся в будке. Высовывался иногда виновато, поскуливал да поглядывал на Малену — не забудет ли накормить?

— Не забуду, не забуду, Охряйко, — улыбнулась та, насыпая в деревянную миску вчерашнюю кашу. Поднесла к будке, поставила. — На, Охряюшко, кушай. Уж не взыщи, что мясца нету.

Сама снова убралась под навес, взяла ненавистную тычку… Эх, кабы ей вместо крошева этой бы тычкой да по хозяйской шее! Усмехнувшись своим мыслям, Малена задумалась, механически нанося частые удары. Ну почему другим так везет? Все у них есть — и крепкий род, и богатство, и красота. Вон видела вчера через ограду молодку — шла, улыбаясь, в рубахе узорчатой, на шее — монисто блескучее, коса толщиной в руку. Лицо белое, щеки румянцем горят, увидела за оградой Малену — одарила улыбкой, словно кость бросила — на, мол, тебе, замухрышка… Улыбку ту и посейчас вспоминала девчонка, не замечая, как пополам с дождем стекают по щекам слезы. Не сложилась жизнь, не вышла, да и не было в ней ничего — ни милости богов, ни крепкого рода, ни счастья. Какое уж тут счастье, когда, сколько себя помнила, жила Малена безродною приживалкой в доме артельщика Всеслава Сушины, дальнего своего родича. Сам-то Всеслав неплохо к ней относился, а вот супружница его да сыновья так и норовили обидеть. А кто заступится, коль нет близкого родича? Плохо человеку одному — ни уважения, ни заступы. Одно слово — изгой. Ну, мужик еще как-то сможет пробиться — в дружину молодшую аль в артель какую наняться, а вот дева… Лучше б и не родиться. Шпыняли сироту Малену в доме Всеслава, а когда хозяин занедужил — совсем невмоготу стало. Тычки, шлепки, подзатыльники, сыновья-то Сушины, охальники, до девок жадноваты были. Как вошла в сок Малена — затащили в овин, как раз перед просушкой колосьев. Там же на снопах и снасильничали по очереди. Кажинный день, сказали, так теперь будет, а расскажешь кому — убьем. Да и кто тебе, безродине изгойной, поверит? Не выдержала Малена, в ту же ночь и сбежала, хоть и страшно было. Хотела в леса — да побоялась — чудища там всякие бродят, леший, русалки, уж лучше тут, в Ладоге, к кому в дом прислужницей напроситься. Знала девчонка — можно в богатую усадьбу продаться, в слуги, только вот как это сделать — не представляла. Долго бродила по улицам, почитай три дня, ночевала в кустах да на пристани, шарахаясь от каждого шороха, особливо пугалась дружинников-гридей — знала, в любой момент на правеж ее могут свести, беглянку, да кнутом до смерти, предупреждали о том Сушинины — ты, мол, нам не ровня, челядинка гнусная, черная девка. Ежели сбежишь, засекут, да так, что выть будешь! Вот и боялась Малена. Есть хотелось страшно, попрошайничать стеснялась, да, опять же, гриди повсюду. Увидала как-то рядом с забором курицу, оглянулась — вроде никого нет — кинулась рысью… Тут ее и поймали. Хорошо, новый хозяин Борич выручил, за что, конечно, и благодарна Малена, только… Только уж и сам Борич таким гадом оказался, гаже нету! Приставал по-всякому, какому только сраму не научил — а Малене куда деваться? Снова на улицу — под кнуты? Хотя кнутов она и тут испытала в достатке. Бил, колотил Борич ее часто… правда, не в полную силу, так, чуть-чуть, для острастки. В полную силу бить опасался — жалел собственное имущество. Малена усмехнулась — а ведь никаких прав на нее Борич не имел! Сушина и его родичи — да, другое дело. А Борич, выходит, чужое приветил! Головник, тать… Молотил дождь по крытой дранкою крыше, пузырились коричневые лужи, грязные, как и все, что происходило с Маленой. А может, забраться на высокую кручу — и вниз головой в Волхов?



В заведении Ермила Кобылы к вечеру собралось порядочное число народу. Вернувшиеся с торга купцы-гости сидели за отдельным столом, деловитые, важные, не чета прочим — мелким торгашам-квасникам, странникам да артельному люду, шумно обсуждавшему последние новости — предстоящий уход из города части дружины. Бились об заклад, азартно кидая на пол шапки, спорили: насовсем уйдут гриди или же к осени возвернутся?

— Ну да, возвернутся, как же! — размахивая кружкой, орал здоровенный чернобородый детина с кулаками размером с голову. — Чего им тут делать-то? У Рюрика-князя служить, чай, и выгодней, и почету больше.

— Не, Ратля, не прав ты. У них, поди ж, у всех тут родичи, семьи.

— Это у гридей-то семьи? — Детина глухо захохотал. — Раков в Волхове не смеши, Твердисаве! Вот, скажи лучше, ты, как мастер знатный, к Олегу-князю вхож, всякий знает…

Стекольный мастер Твердислав приосанился, горделиво подкрутив пышные усы — уж, конечно, вхож, правда, не столько к князю, сколько к супружнице его, Сельме, та частенько браслеты да кувшинцы витые заказывает. Твердислав в Ладоге — один такой мастер, ну, почти один.

— Так вот и узнал бы кое-что, — хитро подмигнув окружающим, продолжал Рятля. — Окромя гридей, не сбирают ли к Рюрику охочих людей?

Твердислав помотал головой:

— Нет, не сбирают. Да и гридей-то не всех берут, так, часть.

Проходивший мимо с кружками хозяин корчмы навострил уши. Уход всей дружины лишил бы его изрядной части доходов. Прислушался и скромненько сидевший в уголке Борич — интересно стало, о чем там болтают люди? Уж про отправляемых к Рюрику гридей он-то все знал доподлинно — недаром фураж да кормежку рассчитывал. Мог бы и поспорить, кабы нужда была.

— Все спокойно, дядько, — бочком пробравшись сквозь толпу пирующих, подсел к нему на лавку Ярил Зевота. — Двор проверил — оружных людей нет, можешь смело доставать оболы.

— Заслужи сперва, — оглядываясь, недовольно прошипел Борич. — Оболы ему… Вон, видишь, у дальней стены лавку?

Ярил присмотрелся:

— У очага, что ль? Где квасники?

— Не знаю, квасники они аль пирожники, а только много их там, да и дымно. Сядешь неприметненько, как знак дам, подойдешь, а до той поры — ни-ни! Понял, чадо?

— Как не понять-то, дядько? — подмигнув Боричу, Ярил подошел к длинной, у самого очага, лавке, подсел к торговой мелочи, заговорил с кем-то, вот уже и засмеялся, обернувшись, кивнул — все нормально, мол. Любопытство разобрало парня — кого ж это его наниматель так опасается? Не иначе новую мзду брать собрался, тогда можно с него не один обол срубить и даже не два.

Зорко посматривая по сторонам, прошел мимо корчмарь Ермил Кобыла, приметив нужных людей, приветливо, как родным, улыбался, должникам цедил что-то сквозь зубы, подгонял служек подзатыльниками — чтоб ловчей двигались. Обойдя очаг, цапанул корчемного пацаненка за ухо:

— Дровишки-то повороши, шпынь, вишь, прогорели.

— Уй! — Тот схватился за ухо. — Посейчас сполню, кормилец батюшка.

— Сполню… — проворчал Ермил, отпуская парня. — Оставь тут вас без пригляду…

Еще раз окинув взглядом длинное полутемное помещение, наполненное людским гамом и кислым запахом браги, корчмарь исчез в неприметной дверце. Прошел сенями в клеть. Там, в холодке, на широких лавках спали двое — старинный знакомец Истома Мозгляк и странный лысоголовый парень по имени Варг. Варяг из Скирингссаля. Парень днем в основном спал, бодрствовал ночью, Истома его, кажется, побаивался, ревностно, словно пес, охраняя сон. Вот и сейчас приподнялся на лавке, потянулся за ножом к изголовью:

— Кто здесь? Ты, Ермил?

— Я, я, — гулко отозвался корчмарь. — Вставай, пришел твой огнищанин.

— Пришел? — оживился Мозгляк. — Один?

— Кажись, один. Парень с ним какой-то сидел. Ушел, видно.

Быстро повязав поверх варяжского кафтанца узорчатый пояс, Истома вышел к гостю. Подсел, улыбаясь, поставив пред собой принесенный кувшин:

— Испей, господине. Ромейское!

Борич кивнул, пригубил кубок и едва не скривился. Вино-то, конечно, может, и было ромейским — но самым дешевым, отвратительным мерзким пойлом, вонючим и кислым, которое в Константиновой граде не стал бы пить и нищий слуга. Борич усмехнулся: — Благодарствую.

Истома махом опростал кружку и тут же налил еще. Огнищанин поморщился — не хватало еще, чтобы новый знакомец оказался на поверку тривиальным пьяницей. Чего тогда, спрашивается, звал? Кислятины этой попить?

— Немного времени у меня, — тихо предупредил Борич. — Чады с домочадцами ждут, обещал поране сегодня.

Мозгляк хохотнул. Потом пристально взглянул на Огнищанина. Шепнул, оглядываясь:

— Слыхал, гриди тебя ищут, не сегодня-завтра на суд потащат.

— Это отчего ж? — обеспокоился Борич. — Вроде ничего такого не сделал. Да и искать меня нечего.

— Род Всеслава Сушины ведом тебе, господине?

— Сушина? Не знаю никаких Сушин. — Борич не врал, он и в самом деле не знал.

— Зато они про тебя проведали. Жаловаться хотят князю — девку, мол, ихнюю, сманил, Малену.

— Ах, вон оно что! — Кривоватая улыбка тронула тонкие губы Огнищанина. — Врут они все, не сманивал я у них никаких девок, — твердо заявил он.

— А они уж и послухов нашли. Вечу жалиться будут, видно, усадебку твою хотят отсудить за обиду. Могут и отсудить — ушлые.

Борич задумался, насупил кустистые брови, стрельнул по знакомцу глазами, спросил словно бы невзначай:

— Тебе что до меня за дело?

— Так… — пожал плечами Истома. — По нраву ты мне пришелся — сразу видно, добрый человек. Потому и предупреждаю. И даже помочь кое в чем могу.

— В чем же?

— Сушинины-то ведь могут и не сыскать послухов, — Истома многозначительно скривился. — Мало ль народу в Волхове-реке тонет?

Борич усмехнулся — пожалуй, он и раскусил уже этого чернявого выжигу. Покусал губы и, выждав ради приличия небольшую паузу, спросил:

— Сколько?

— Чего — сколько? — прикинулся увальнем Мозгляк.

— Сколько хочешь, спрашиваю, — нетерпеливо пояснил Огнищанин. — Ногату, куну? — Он понизил го-рос. — Только уговор: послухи должны сгинуть так, чтобы никогда больше не объявиться.

— Не беспокойся, мой господин, не объявятся, — кивнул Истома.

Борич поиграл желваками:

— Так сколько же?

Огнищанин был доволен, правда, не показывал виду и даже с некоторым уважением посматривал на нового знакомца. Ишь, проныра! С таким ухо нужно держать востро. Однако и полезен может оказаться. А что касается девки… Ух, и задаст же он ей по возвращении! Чего раньше, курва, не рассказала про тех, чья холопка? Подставила, змеюга мерзкая! Теперь вот плати этому лешему. А придется заплатить, никуда не деться. Он, Борич, чужой в Ладоге, а род Сушины — местный. На чью сторону вече встанет да старцы градские? То-то. Князь? Князь, пожалуй, и за него был бы, ежели б те пошли на суд княжий. Так ведь не пойдут — не дураки — по старине сделают. Вече… Что там народишко скажет, а точней, старцы градские, так и будет. А кто его, чужака, здесь знает? Одно слово — чужой. Хорошо, хоть этот чернявый вовремя предупредил… А не сам ли он и навел родичей? И так может быть, людишки в Ладоге ушлые, ухом не вялят. Ну, сам ли, не сам — теперь уж рассупонивать некогда. Придется платить… куда денешься? Борич хоть и был прижимист, да в нужных делах не скупился. Понимал — поскупишься, себе дороже будет. Не дашь мзды этому, отсудят Сушинины девку, да еще, глядишь, и усадьбу за ущерб вытянут. Можно, конечно, попытаться по закону с ними сладить — обратиться за защитой на суд княжий, подкупить послухов, своих нанять… Ой, опять те же ногаты да куны! С этим чернявым, пожалуй что, и дешевле выйдет. Да и быстрей. Потом, конечно, можно будет и с ним разобраться, а то разохотится на шальные куны. И не откладывать это надолго… Да хоть того парня — как бишь его? Зевоту — использовать. Сидит хоть? Борич оглянулся… Сидит. Косит в их сторону глазом — молодец, обол свой отрабатывает честно. Между тем Мозгляк широко улыбнулся:

— Зачем же с доброго человека куны брать? Есть и иное…

Огнищанин напрягся:

— Это что же — иное?

— Да кое-что… — уклончиво ответил Истома. Оглянувшись по сторонам, придвинулся к Огнищанину ближе, понизил голос: — Племяш мой в гриди собирается… Узнать бы поточнее — сколько воев идут к Рюрику-князю да когда? Говорят — лишь малая дружина туда сбирается, может, и не попадет к ним племяш-то? А хотел бы. У Рюрика-князя служить — чести больше. Наш-то, Олег, хоть и хорош, да все ж Рюриком ставленный.

— Угу, — кивнул Борич, лихорадочно просчитывая в уме — стоит ли дальнейшая игра свеч? Ни в какого племянника он, конечно же, не поверил — слишком умен был для этого. Догадался сразу — вот оно, главное дело, только сейчас начинается! Девка да усадьбы — это все затравки ради. Но кого ж так интересует подробный состав отправляющейся к Рюрику дружины? И главное, зачем? Впрочем, зачем — понятно. Кто-то хочет воспользоваться временным ослаблением Хельги-князя и желает все просчитать точно. Неглупый, видать, человек этот «кто-то». Интересно — кто? И можно ли ему доверять? Этот вопрос сильно занимал сейчас Огнищанина, в душе его поднималось радостное чувство. Чего-то подобного он давно уже ждал, делая тайные записи для себя, так, на всякий случай. Вот и дружинные подсчеты перенес себе в грамотку — мало ли, сгодятся. Сгодились… А потом можно будет и толщину стен предложить, и количество стражников, и оружие, и корабли… От подобной перспективы просто «захватывало дух! Тут не одной усадебкой и не одной девкой пахло. Мзду агроменную можно срубить — всю жизнь потом жить в богачестве. Не здесь только, правша… Ну, так земля славянского племени велика и Обильна, чай, и окромя Ладоги города в ней найдутся. Главное — не продешевить бы. И решить вот уже сейчас — стоит ли верить?

— Может, и помогу я твоему племяннику, — пряча в глазах азарт, прошептал Борич. — Трудно это будет, правда… Больших расходов потребует. — Он многозначительно взглянул на Истому. Тот осклабился:

— Не переживай, господине, поможешь — чай, найдутся куны!

Огнищанин улыбнулся еще шире: