Шарлотта кивнула. Она попыталась что-то сказать, но ее глаза закрылись снова, а сама она накренилась вперед. Кулачки разжались, и оттуда выпали камни. Сама она тоже чуть не упала.

– Не отправишь, – прервала его мать. – Я врача вызывала, а он не дал направления, сказал – нет мест. И талонов дополнительных тоже… – она притянула Ремову чашку к себе и принялась чистить. Что-то в ее жестах и голосе было торжествующее, победное. Но Женька заметила с удивлением, что в мелких морщинках у глаз дрожит влага и, тихонько пробираясь по грязным складочкам, скатывается вниз к трясущемуся подбородку… Женька перевела взгляд на Рема. Но тот уже повернулся и, пинком распахнув дверь, бросился наружу, спешно прилаживая на глаза черные в сетчатой оправе очки.

Сид мигом влез на дерево, подхватил Шарлотту, положил на плечо и осторожно слез. Опустив ребенка на траву, он достал из седельной сумки фляжку и побрызгал водой на лицо и горло Шарлотты. Девочка очнулась, схватила фляжку и принялась жадно пить.

– Мы вам страшасика привезли, – сообщила Женька с укором, подходя к дверям и останавливаясь на пороге. – Он пока еще маленький и больной, но скоро будет воду давать…

– Не торопись, – сказал ей Сид, помогая сесть. – Пей маленькими глотками, иначе тебя вытошнит.

– Где его держать?.. – Инга Сергеевна быстро наклонилась, промокнула фартуком глаза и выпрямилась. – Ведь запрещено же… Отберут!

– Он маленький, здесь, на веранде можно спрятать, – предложила Женька.

Сделав еще глоток, Шарлотта сказала:

– Ну вот, чокнутый, колодец побежал зарывать…

– Извините, сэр, но вы забыли Джейн.

Женька поняла, что слова эти относятся к Рему.

– А это еще что за зверь? – удивился Сид, оглядываясь по сторонам.

* * *

– Там, на дереве, – сказала Шарлотта, пытаясь показать.

Выскочив из дома, Рем остановился на мгновение, потом вытащил из-под навеса лопату и побежал к колодцу. Колодец был вырыт как раз на границе и по преданию Ремовой семьи – совместно с соседями, но вследствие многократных переносов, сносов и восстановлений заборов очутился на чужой территории. Теперь заборы все спилили и пожгли на дрова, но статус общего колодца не восстановился…

Рем сорвал крышку и принялся кидать внутрь землю…

Сид посмотрел на ветки, с которых снимал Шарлотту. Чуть выше этого места между двумя ветвями торчала кукла.

– Вот вам, вот вам… – приговаривал он по-детски, закипая от отчаяния и злобы, готовый огреть сейчас любого лопатой, кто подвернется. Женька подбежала, но остановилась поодаль, не рискуя приблизиться…

– Сейчас достану твою Джейн. Меня больше волнует твое состояние. Как вообще ты сумела забрести так далеко?

– Эй, что делаешь?! Что делаешь?! – завопил вдруг кто-то за спиной.

Рем обернулся. Дядька в ватнике и ушастой зимней шапке бежал к нему, размахивая руками.

– Я шла. Иногда бежала, когда слышала странные звуки.

– Что ж ты делаешь, гад?! – повторил мужичонка, подбегая и спихивая ушастую шапку на затылок. – Ремка, очумел, что ль? Я ж колодец каждую неделю чищу, воды нормальной дожидаюсь…

– Думаю, ты их вдоволь наслышалась.

– Дожидайся, – отрезал Рем и, подцепив лопатой ком земли побольше, швырнул в колодец.

Сид передвинул Шарлотту, чтобы она спиной упиралась в ствол дерева, накормил кусочками жесткого сыра, нашедшегося в его сумке, и дал еще воды. Потом он слазал за куклой, а Шарлотте смазал лицо и губы мазью от солнечных ожогов, которой его снабжала Мэгги. Шарлотта немного оправилась. Ее взгляд стал живее. Теперь она могла сидеть самостоятельно. Сид был глубоко восхищен этой смелой малышкой.

Мужичонка от злости крякнул и, схватив кривую суковатую палку, кинулся к Рему.

– А тебе известно, что ты очень умная девочка? Я знаю взрослых, которые ни за что бы не додумались влезть на дерево, а тем более захватить туда камни.

– Мама говорит, что я всегда должна думать о себе. И все девочки должны.

– Пошел отсель, понял?!..

– Так и говорит?

– Мистер Бакстер, а вы знаете мою мамочку? – спросила Шарлотта, устремив на него большие внимательные глаза.

Рем обернулся и легко, будто играя, выбил из рук мужичка палку.

– Не знаю, – соврал Сид.

– Я ж две машины песку туда вбухал… – пробормотал тот, отступая и оглядываясь по сторонам. – Две машины песку знаешь сколько стоят? Вода почти чистая пошла…

– Мне думается, она вас знает. Когда мы ехали в поезде, кто-то произнес ваше имя. Маме стало очень грустно. Почему, не знаю. А вы знаете?

– От твоей чистой воды у меня сын умирает…

– Понятия не имею, – ответил Сид, голос которого вдруг охрип, затем откашлялся и быстро сменил тему. – Ты в состоянии ехать верхом? Путь займет час. Может, два. Если не задерживаться здесь, это даст нам преимущество во времени. – (Шарлотта кивнула.) – Скоро вечер. Будем ехать, пока не стемнеет. Тогда устроим привал. Ты поспишь. С рассветом поедем дальше. Если повезет, то завтра к обеду я привезу тебя в Тику.

– Так что ж они, бесенята, пили ее выходит?.. – ахнул сосед. – А то я гляжу, Танька моя пухнуть стала… – и он весь понурился, даже уши на шапке обвисли.

Но лишь Рем взялся за лопату, с обезьяньей ловкостью прыгнул, пытаясь ухватить врага за горло. Сцепившись, они покатились по земле. Женька подбежала к ним, не зная как вмешаться. Наконец схватила выбитую Ремом палку и решила огреть соседа по голове, если тот окажется сверху. Но сверху очутился Рем. Несколько раз он стукнул слабосильного противника об землю и поднялся, отряхиваясь.

Шарлотта встала. Ноги держали ее некрепко. Сида это настораживало, но еще сильнее его настораживали львы. Сама того не ведая, маленькая путешественница забрела в самую гущу их владений. Сид достал из сумки сменную рубашку и обвязал вокруг головы Шарлотты, защищая ее от все еще жгучего солнца. Потом поднял в седло, сел сам и, удерживая девочку скрещенными руками, натянул поводья.

– Спасибо, мистер Бакстер, что нашли меня, – сказала Шарлотта, поворачиваясь к нему. – Если бы львы меня съели, мамочка бы очень сильно горевала.

– Копай, копай, – прохрипел мужичонка, поднимаясь и отыскивая свалившуюся в драке шапку. – А назавтра я его опять откопаю… Понял?

– Еще бы! Да и твой отец тоже горевал бы.

– Я так не думаю.

Рем, взявшись было за лопату, в сердцах всадил ее в песок.

Сид был уверен, что ослышался. Он сильнее натянул поводья, готовый двинуться в путь, когда услышал:

– Жаль, что вы не тот Сид Бакстер, которого знала моя мама. Вы мне кажетесь очень хорошим человеком. Думаю, увидев вас, мама обязательно улыбнулась бы.

– Слушай, Кузьмич, ты совсем дурак или частично? Кто теперь воду песком фильтрует? Тебе импортный биофильтр нужен. Понял? – передразнил он соседа.

– Тсс, – утихомирил Шарлотту Сид. – Сейчас тебе лучше помолчать. Прислонись ко мне и, пока едем, отдыхай. Тебе нужно восстановить силы.

Они поехали неспешным шагом. Шарлотта вскоре уснула. Сид держал поводья в левой руке, а правой крепко обнимал спящую Шарлотту. Разыскивая ее, он двигался широкими дугами. Сейчас он возвращался в Тику кратчайшим путем, рассчитывая потратить вполовину меньше времени.

– Какой такой фильтр? – недоверчиво спросил Кузьмич.

На привале Сид соорудил Шарлотте постель из мягкой травы и прикрыл старым одеялом. Подумав, он решил, что завтра отвезет Шарлотту не в Тику, а на ферму семьи Макгрегор, находящуюся восточнее Тики. Затем попросит кого-нибудь из сыновей Макгрегора съездить в лагерь и сообщить Литтонам радостную весть о найденной дочке. Макгрегоры жили в добротном каменном доме. Шарлотте будет там уютно. После всех странствий девочка нуждалась в спокойной обстановке и сытной пище. До замужества и переезда в Африку Элис Макгрегор работала в Эдинбурге медсестрой. Сид знал, что она сумеет надлежащим образом позаботиться о Шарлотте.

– Импортный, я сказал. Шведский. Поставляют в качестве помощи после того, как мы дамбу полностью заткнули и наше дерьмо к ним больше не льется… Шведы рады, помогают, благодарят… фильтры, конечно, все разворовывают, только на толкучке можно достать…

Он решил побыть на ферме, пока девочку не накормят и не уложат, а потом вернуться к себе. Быть свидетелем встречи матери с дочерью он не хотел. Сид сомневался, что, увидев его, Индия Литтон улыбнется.



– Сколько стоит-то?

Глава 97

Джо сидел в комнате свиданий в тюрьме Уандсворт и ждал. Помещение было мрачным: сплошь холодные каменные стены и дерево темных тонов. Джо поглубже вдохнул, стараясь успокоиться. Встреча с человеком, чуть не убившим его однажды, была тяжелым испытанием, но отказаться от нее он не мог. Джо считал, что Джемму Дин убил вовсе не Сид Мэлоун, а Фрэнки Беттс. В Уандсворт он приехал, рассчитывая добиться от Фрэнки признания.

– Такой фильтр – литров сто… Да, пожалуй, сто… Вальку-Водника знаешь? Нет?.. Познакомишься. У него можно достать, когда он поправится.

С того дня, когда он застал Фиону плачущей на семейном кладбище, Джо твердо решил: он найдет способ очистить имя ее брата от ложных обвинений. Для этого он воспользовался своими политическими связями и отправился прямо к министру внутренних дел Герберту Глэдстоуну, прося у того разрешения на пересмотр дела. Джо сумел убедить министра, но это потребовало некоторых усилий.

– Сто литров, – повторил Кузьмич, вытирая разбитую губу. – Где ж их взять? А наших таких фильтров нету? Не выпускают?

– С какой стати нам вновь открывать это дело? – спросил Глэдстоун, листая материалы из папки, принесенной Джо.

– Потому что это дело фактически и не было закрыто. Точнее, закрыто с нарушением процедуры. Сида Мэлоуна обвинили в убийстве Джеммы Дин, не предъявив ему обвинений. Сделать это было невозможно, поскольку к тому времени Мэлоун был уже мертв.

– Кто?

– Здесь говорится о свидетеле. А свидетелем, ни много ни мало, был Фредди Литтон. Он под присягой подтвердил, что видел, как Мэлоун прикончил несчастную женщину, – сказал Глэдстоун.

– Возможно, Литтону только показалось, что он видел Мэлоуна.

Кузьмич неопределенно дернул головой в сторону города.

– Звучит неубедительно. Литтон не мог ошибиться. Он и сейчас молод, а тогда был еще моложе. Здоровый, сильный молодой человек с прекрасным зрением. Это вам не какой-нибудь тщедушный подслеповатый старец.

– Там?.. – Рем скривил губы. – Там теперь только талончики на воду печатают…

– Нет, Герберт, это звучит вполне убедительно. Фрэнки Беттс, пришедший меня убивать и едва не убивший, в тот момент выдавал себя за Сида Мэлоуна. На суде он заявил, что оделся как Сид, а пистолетом хотел лишь попугать меня. Я как не верил его словам, так не верю и сейчас. Зато я очень даже верю, что такой же трюк он мог проделать и с Джеммой Дин. Выдать себя за Сида Мэлоуна, чтобы повесить на того еще одно преступление.

– Но с какой стати Беттсу дважды повторять этот трюк?

– Может, нам страшасика в колодец запустить? – предложила Женька и не договорила, – Рем больно толкнул ее в бок.

– Пока не знаю, но намерен узнать, если вы дадите свое разрешение.

– Какого страшасика? – тут же навострился сосед.

Глэдстоун задумчиво смотрел на него поверх очков, затем сказал:

– Этот ваш внезапный интерес к делу Джеммы Дин… не связан ли он с желанием отомстить? С неудовлетворенностью приговором Беттсу? Возможно, вы считаете, что за покушение на вас его должны были бы повесить, и теперь стараетесь, чтобы его отправили на виселицу за убийство… предполагаемое убийство Джеммы Дин?

– Она так, теоретически… – неестественно засмеялся Рем.

– Нет, Герберт, мной движет не месть, а только желание восстановить справедливость.

– А, «титически», оно, конечно… – пробормотал Кузьмич и нахлобучил на лоб шапку. – Оно конечно хорошо бы… А колодец ты не тронь, я фильтры поставлю, слышь… – проговорил он и пошел к дому, передвигая при каждом шаге шапку на голове, будто отыскивал для нее единственно нужное положение…

Глэдстоун остался скептически настроенным к мотивам Джо, но разрешение дал. Если так хочется, пусть раскапывает и ищет новые факты. Желая облегчить задачу, министр написал начальнику тюрьмы Уандсворт, объяснив интерес Джо к этому делу и выразив надежду, что начальник и весь тюремный штат окажут ему всяческое содействие.



Джо не видел Беттса более пяти лет, с самого дня покушения. Он был слишком слаб, чтобы присутствовать на суде и оглашении приговора. Когда надзиратель ввел Фрэнки и усадил по другую сторону стола, Джо не сразу понял, что этот человек и есть Фрэнки Беттс. Вид заключенного его шокировал. Казалось, Фрэнки провел в тюрьме не пять, а пятьдесят лет. Он был невероятно тощ, по-старчески сутул, с седыми волосами. Его щеки ввалились, но не потеряли цвета. Глаза оставались ясными.



Оба долго изучали друг друга, не произнося ни слова. Первым не выдержал Фрэнки.

– Пришел поглазеть на меня? Убедиться, что меня здесь мурыжат по полной? И как, доволен зрелищем?

– Может, так и надо – копать колодец и ни о чем не думать… Такие иногда роют, роют и натыкаются на источник. Везет, как говорится, дуракам… – Рем подкрутил в гаснущей керосиновой лампе фитиль и покосился на Женьку.

Джо посмотрел на человека, лишившего его возможности ходить на своих ногах и едва не отнявшего жизнь.

– Нет, Фрэнки. Совсем не доволен. Лучше бы тебя здесь не было, а я бы не сидел в этой коляске.

Она сидела в кресле, обхватив колени руками и не мигая смотрела на огонек. Губы ее полуоткрылись и слегка подрагивали, будто Женька про себя шептала молитву…

Фрэнки начал соображать.

– Вот оно что? Теперь понятно, зачем ты здесь. Хочешь погулять по мне кулаками? Это тебе быстро устроят. Вертухай свяжет мне руки за спиной, примотает ноги к стулу – и можно начинать. А потом все скажут, что ничего не видели и не слышали.

– Тут другое надо, – сказала она. – Не поможет колодец. Одним колодцем всех не напоишь. Нужно, чтобы из земли встал огненный столп, рассыпая искры, все бы повалились на колени и закричали: «Верую!» А потом встали и каждый частичку света с собой унес. Вот как надо. А колодец в первый же день вычерпают, фильтр украдут, а на дно дохлых кошек накидают… Что, не так скажешь?

– Фрэнки, я пришел сюда не ради мести. У меня нет потребности мстить. Я не злюсь на тебя.

– Будет заливать, начальник, – недоверчиво засмеялся Фрэнки. – Совсем не злишься? Ни капельки? Даже самую малость?

– Да, огненный стоял – это прекрасно, – согласился Рем. – Только кто на себя эту ношу взвалит… Может, ты?

– Это сейчас. А поначалу злился, и еще как. Но я отпустил свой гнев, иначе бы он меня доконал. Быть до конца жизни прикованным к инвалидной коляске – и так жестокий приговор. Поэтому я не захотел становиться еще и узником своего гнева.

– Он тоже так говорил, – почти шепотом, с горечью произнес Фрэнки. – Про гнев. Говорил, надо отпустить.

– Я?! Не-е-е-т… – замотала головой Женька и даже замахала руками, отказываясь от предлагаемой чести.

– Кто говорил?

– Никто. – Фрэнки покачал головой. – Зачем тогда пожаловал? Чего ты хочешь?

– А мне кажется, ты из тех, кто бежит впереди с факелом или крестом…

– Твоей помощи.



– Моей помощи, – глухо повторил Фрэнки.

Утонув с головой в одеяле,

– Да.

Ты мечтала стать солнца светлей,

– Я весь внимание.

– Мой приход связан с делом Джеммы Дин.

Чтобы люди тебя называли

Фрэнки зажал губу между зубами и ничего не сказал.

Счастьем, лучшей надеждой своей…

– Полиция убеждена, что Джемму Дин убил Сид Мэлоун. Точно так же они считали, что Мэлоун стрелял в меня, пока я не очнулся и не опроверг их мнение.

Фрэнки на мгновение отвел взгляд.



– И что дальше?

Женька смущенно фыркнула.

– Я думаю, Джемму Дин убил ты. Это так?

Фрэнки громко расхохотался:

– Я и сейчас мечтаю… иногда… – призналась она и от отчаяния, что призналась, с силой дернула себя за волосы. – А ты знаешь, мне кажется… Да нет, не кажется… это точно… Страшасик – наш последний шанс…

– А вот и нет! Не убивал я эту девку! Если бы убил, думаешь, я бы выложил тебе чистосердечное признание? Если забыл, меня приговорили не к виселице, а к пожизненному. И меня такой расклад устраивает.

– Ерунда, – отмахнулся Рем. – В другой раз я тебе такого здоровенного поймаю – литров на сто…

Джо пристально посмотрел на него:

– Судья не вынес тебе смертный приговор. А вот Уандсворт вынес. – (Фрэнки молчал.) – У тебя туберкулез?

– Нет, не то, – замотала головой Женька. – Именно этот, и понимаешь, не только наш с тобой, но и вообще… Этот огненный столп – это он…

Фрэнки повернулся к надзирателю, который изваянием стоял у стены, скрестив руки.

– Я хочу вернуться в камеру.

– Ну умна, – снисходительно фыркнул Рем. – Спаситель наш, что ли? А где же нимб вокруг головы… Пардон, воротник?..

– Сидеть, Беттс, – отрезал надзиратель.

– Ну конечно, ты его невзлюбил, – обозлилась Женька. – После того, как он к тебе в постель забрался. Ты-то наверняка решил, что это я… Обида какая!

– Я хочу вернуться. Мне не о чем говорить с этим мистером. Вы не можете меня заставить.

– Послушай, милая моя, – Рем уперся двумя руками в стену и наклонился к самому Женькиному лицу. – Ты меня специально провоцируешь?..

– Начальник сказал, что ты должен отвечать на вопросы члена парламента. Сиди и не дергайся.

– Я? – Женька невинно округлила глаза.

Фрэнки сел и бросил злобный взгляд на Джо.

– Ты, ты…

– Помоги мне, Фрэнки. Я прошу тебя. Ты передо мной в долгу.

– Нет, это случайно… – Женька потупилась.

Фрэнки подался вперед:

Он придвинулся к ней, обнял и прильнул к полураскрытым губам. Она покорно откинулась назад, потом дернула головой и вырвалась, переводя дыхание.

– Так этот долг я выплачиваю без передышки. Каждую поганую минуту каждого поганого дня, до конца своей поганой жизни.

– Ты не умеешь целоваться, – улыбнулся Рем.

– Если не хочешь помочь мне, помоги Мэлоуну. Помоги очистить его имя.

Руки Фрэнки, скованные кандалами, ударили по столу.

Фитилек в лампе опять стал гаснуть, но Рем не стал его подкручивать.

– В задницу отыметь этого Сида Мэлоуна! – крикнул он.

Надзиратель снял с пояса дубинку. Джо поднял руку, прося не вмешиваться.

– Я знаю, ты все еще любишь свою жену… – проговорила Женька, отворачиваясь и отталкивая Ремовы руки.

– С чего ты взяла?

– Если бы не Мэлоун, все было бы по-другому, – сердито заговорил Фрэнки. – Я бы не торчал здесь, а ты – в своем грёбаном кресле. Я не собираюсь помогать Мэлоуну. И потом, он мертв. Для меня главное, чтобы он отправился прямо в ад. И этот чертов доктор вместе с ним!

– Догадалась…

– Не тишком ли ты умна для своих семнадцати?

– Постой. Давай по порядку. Какой доктор? – спросил ошеломленный Джо.

– Это пройдет…

– Доктор! Из той больницы… – Фрэнки замолчал, а когда заговорил снова, его голос дрожал от гнева. – Мы были королями. Мы владели Восточным Лондоном. И владели бы дальше. Никто не мог нам помешать, кроме этого доктора. Вот тогда Сид и свихнулся и все пошло прахом. – Фрэнки продолжал говорить, но обращался уже не к Джо. – Говорил же он мне, говорил. Шрамы на теле – ничто по сравнению со шрамами, которые они тебе оставят внутри. Прав он был. Почему же я не слушал? – Фрэнки уронил голову.

– Что?

Джо дал ему время собраться, затем спросил:

– Ум. Уже исчезает… Ты не замечаешь?

– Какая больница, Фрэнки? Кто этот доктор?

– Чего ты хочешь?

Фрэнки посмотрел на него так, словно у них не было никакого разговора.

– Умереть…

– Никакая. Никто. Не обращай внимания. Всё. Наговорился я. – Он торопливо встал, оттолкнув стул.

– Глупая…

Джо выругался сквозь зубы. Ведь Фрэнки начинал раскрываться. Может, и раскрылся бы, но он надавил слишком жестко, и момент был упущен.

– Вот видишь, я же говорила… Просто хочу, чтобы завтра не наступило… Значит – хочу умереть. Понимаешь?

– Да…

– Сэр, вы с ним закончили? – спросил надзиратель.

– Странно, что понимаешь…

– Ты дрожишь вся… Замерзла?

Джо кивнул.

– Нет.

– Фрэнки, если передумаешь, напиши мне.

– Боишься?

– Угу. С любовью и поцелуями. На самой лучшей надушенной бумаге, какая здесь водится, – огрызнулся Беттс.

– Боюсь…

Надзиратель повел Фрэнки.

– Это шанс! – крикнул ему Джо. – Шанс хотя бы раз сделать кому-то добро. Таких шансов у тебя вряд ли будет много.

– Чего?

Он ждал ответа, но не дождался. Только звук закрывшейся железной двери.

А ведь он знает, кто убил Джемму Дин, подумал Джо. Я видел это по его глазам. Знает, но не скажет. И вовсе не страх заставляет его молчать. Гнев. Он до сих пор злится. На Сида. И еще на какого-то доктора. Но почему? Кто он, этот доктор?

– Что умру и не услышу, как ты скажешь: «Я люблю тебя…» Никогда не услышу. А так хочется… Просто ужас как хочется послушать, как это говорят. Это очень страшно сказать: «Я люблю тебя»? Это как петля, да? Нет? Так чего же ты боишься, скажи… Ну скажи, прошу тебя, ну скажи, скажи…

Джо смотрел на закрывшуюся дверь и досадливо хмурился. Он ведь был близок. Чертовски близок! Придется побывать здесь еще раз и надавить на Фрэнки, пока тот не сломается. Но сначала нужно собрать сведения. И прежде всего узнать, кто этот таинственный доктор.

Выражение досады на лице Джо сменилось решимостью. Он вспомнил, кто ему поможет. Эта женщина жила в Уайтчепеле и знала всех. Главное, она знала докторов. Она обязательно поможет, поскольку она перед ним в долгу. Несколько лет назад он вручил ей десять тысяч фунтов правительственных денег и еще пять тысяч частных пожертвований на пристройку к ее больнице нового флигеля для детей.

– Глупая, не надо плакать, страшасик ты мой…

– Домой, сэр? – спросил кучер, войдя в комнату свиданий.

– Ну вот, сказал…

– Нет, Майлз. Пока еще не домой. Мне нужно заехать на Ганторп-стрит, в Уайтчепельскую бесплатную больницу для женщин и детей.

– Ну хорошо, хорошо, я люблю тебя…



* * *

Глава 98

…Женька проснулась среди ночи. Был шум. Она различила его сквозь сон. Звук был слабый, но встревожил и все перевернул. Случилось плохое. Она поняла. Села на постели. Мутный свет белой ночи пробился меж старых штор. Она различала убогую мебель и бесконечные пейзажи на стенах. Сейчас они казались черными зеркалами без глубины. Где-то далеко было озеро. А беда рядом. Женька тронула Рема за плечо. Он был мягкий и разморенный от сна, его было жалко будить. Она положила голову ему на плечо. Было хорошо и покойно. Пусть несколько часов всего – отгородиться от мира и обо всем забыть… Сон опять сморил ее – хороший сон без сновидений…

Индия с Шарлоттой поднялись на крыльцо хижины Сида Бакстера и заглянули внутрь.

* * *

– Мистер Бакстер, вы дома? – спросила Индия.

На рассвете Рем разбудил Женьку. Она вскинулась, зябко сдвинув плечи и прикрывая ладонями грудь.

Ответа не было.

– Что? – сердце упало, она почти угадала, до того как Рем проговорил тихо:

– Вряд ли он дома, – послышался у них за спиной голос Мэгги Карр, которая встретила их у ворот, когда они приехали с фермы Макгрегоров. – Вчера вечером он говорил мне, что поедет охотиться на равнины. Надеялся добыть газель для моей поварихи Элис. Я ему передам, что вы заезжали.

– Страшасика украли, взломали дверь на веранду и унесли…

– Миссис Карр, можно оставить ему письмо? – спросила Шарлотта, доставая конверт. – Я написала мистеру Бакстеру благодарственное письмо за мое спасение.

– Кто?

– Конечно оставляй. Зайди в хижину и положи на стол.

– Кузьмин, кто ж еще? Ты одевайся, а я пойду будку его чертову ломать…

Шарлотта вошла. Индия последовала за дочерью. Хижина состояла из одной небольшой комнаты, чистой, уютной, но с ощущением одиночества. Казалось, все убранство жилища: красный масайский платок, накинутый на стул, щербатый чайник и кружки у очага, стопка книг на деревянной скамье – было настроено на ожидание друзей, которые так и не появлялись.

Когда Женька вышла во двор и остановилась на крыльце, ежась от холода, Рем уже колотил в дверь соседского дома. Каждый удар отдавался в мерзлом воздухе, но в людях не отдавалось ничего – там все застыло и падало камнем без ответа. Женька спустилась с крыльца и пошла по саду. Земля за ночь смерзлась, легла неровно, будто волнами. Изморози не было, как не было влаги в обжигающем холодном воздухе. Иногда здесь идут дожди, но они ядовиты, как воды в почве. Чистые тучи ЭЧИЗ [2] не выпускает из своих районов и расстреливает над своими полями. Каждый рассчитывает на себя, каждый копает для себя колодец, а для соседа яму…

– Мамочка, а я хотела бы здесь жить, – вдруг сказала Шарлотта. – Очень бы хотела. Как думаешь, мистер Бакстер позволил бы нам?

Женька остановилась у колодца. Брошенная лопата по-прежнему торчала, наклонно воткнутая в землю. Но вместо крышки на колодце теперь лежала новенькая решетка, посаженная на петли и прихваченная висячим замком.

– Дорогая, он привык к уединенной жизни. От нас здесь сразу бы стало тесно.

– Рем! – закричала Женька. – Рем, я знаю, где он! Он здесь!

– Мне здесь нравится больше, чем в лагере. И больше, чем в Найроби. В губернаторском доме все так заставлено, повернуться негде. И леди Хейс Садлер постоянно суетится по пустякам.

И она замахала руками, бестолково радуясь своему открытию. Рем подбежал и, глянув на решетку, тоже догадался. Схватил лопату, он попытался взломать запор, но ржавая лопата переломилась. Пришлось бежать за ломом. Наконец решетку сорвали. Рем с Женькой наклонились над черным неподвижным зеркалом внизу. Там была ночь и темнота, и не ощущалось жизни… Щепка оторвалась, упала, от нее разошлись круги. Потом опять все замерло…

– Да уж, суетиться она умеет, – сказала Индия, заговорщически улыбнувшись.

– Что ж делается, а?! Опять ломаете?!.. – возмущенно и жалостливо забормотал Кузьмич, подбегая. – Ну зачем вы так, а? Воду бы поделили… Я разве против?

В скромной хижине Сида Бакстера ощущался удивительный покой. Здесь было что-то располагающее и очень знакомое. Индию потянуло к этой хижине и к человеку, который здесь жил, хотя она ни разу его не видела.

– Что теперь делить, идиот? – просипел Рем пересохшим сдавленным голосом. – Страшасик больной, воротник еще не сросся. Понял? Негерметичный воротник, ты понял? Он утонул в твоем идиотском колодце… Ты понял?..

– Я бы с удовольствием сидела за этим столом и ела простую овсянку из миски, – сказала Шарлотта. – И спала бы на кровати. Здесь бы мне спалось намного крепче, чем на старой горбатой раскладушке в палатке.

– Как утонул?! Где ж это страшасики тонут…

– Ты рассуждаешь совсем как Златовласка, – засмеялась Индия. – Пожалуй, нам лучше уйти еще до возвращения медведей.

Кузьмич схватил ведро и кинулся к колодцу. Черпанул и вылил тут же, рядом, потом еще и еще… Ведро глухо стукалось о стенки колодца, расплескивая черную мертвую воду. По мерзлой земле разливались невпитанные черные струйки, увеличивались, стекались в ручеек, наполняли ямки, впадины, канавы… Текли черные слезы по земле… Оплакивали…

– Вы не откажетесь выпить со мной по чашке кофе? – спросила Мэгги.

– Миссис Карр, а разве вы не пьете чай? – удивилась Шарлотта.

– Кто ж это видел, чтобы страшасики тонули, – бормотал Кузьмич, черпая ведро за ведром.

– Ни в коем случае! Кто же пьет чай на лучшей во всей Африке кофейной плантации? – улыбнулась она, и Шарлотта захихикала. – Хочешь отведать моего кофе? Я попрошу Элис добавить туда побольше молока и положить сахара. У меня и печенье водится.

Женька ухватилась за край бетонного кольца и перегнулась, будто хотела нырнуть туда, вниз…

– Я хочу его видеть…

– С большим удовольствием! – воскликнула Шарлотта раньше, чем Индия успела отказаться.

Рем схватил ее на руки и понес, как ребенка… Она не сопротивлялась и беспомощно повисла у него на руках…

Мэгги повела их к себе. Ее дом был таким же скромным, как у Сида Бакстера, только гораздо просторнее. Он состоял из гостиной, кухни, столовой, двух спален и мансарды. Попросив повариху сварить кофе и подать печенье, Мэгги предложила гостям расположиться на веранде.

* * *

С веранды открывался захватывающий вид. Ферму окружали кофейные поля. Индия впервые видела глянцевитые зеленые листья кофейных кустов. За полями начинались золотистые пространства равнин. А вдалеке высилась гора Кения, вершина которой уходила в безоблачное небо.

С утра озеро не волновалось. Оно лежало неподвижно, черное, похожее на затаившегося зверя. Несколько человек в грязной, никогда не стиранной одежде спустились к берегу. Шедший впереди нес потемневшую икону. Люди вышли к берегу, распевая псалом, нестройные голоса разносились вдаль в тишине. Озеро молчало. Не было шума прибоя, вздохов волн, даже дыхания ветра. Ничего. Только шорох шагов и пение. Солнце поднималось и жгло с ожесточением. Люди закончили петь и стояли, склонив обнаженные головы, подставив лица разъяренным лучам.

– Знаете, миссис Карр, будь у меня дом с такой верандой и такие красоты вокруг, я бы просто сидела и с наслаждением бездельничала, – призналась Индия.

– Природа милосердна, – проговорил шедший впереди к опустился на колени. – Она нас простит, вновь простит… – и он ткнулся лбом в серый затвердевший песок. Остальные последовали его примеру.

Ее слова рассмешили Мэгги.

– О чем они молятся? – спросил парень в форме береговой охраны у своего напарника.

– Как всегда, о новом пришествии, – пробормотал второй и неловко, спешно перекрестился.

– Ах, дорогая, у меня не только дом, но и еще семьсот акров под кофе. Они не дают мне рассиживаться. Кофе подгоняет.

– Вам кто-нибудь помогает?

– Конечно. И замечательно помогает. Прежде всего, Сид. Следит за фермой и работницами. Отвозит урожай на рынок. В прошлом году мы установили в Лондоне рекорд. Столько денег за кофе из Британской Восточной Африки еще не платили. В то время мы были вынуждены жарить кофе на соседней ферме и платить за услуги. Но вскоре у нас появится своя обжарочная установка. Я уже заказала ее. В сентябре должны привезти. Для нее придется построить специальный сарай, но мы заблаговременно начали строительство. К лету будет готов. – Мэгги повернулась к Шарлотте. – Скажи своему отцу: если он действительно хочет помочь плантаторам, пусть добьется постройки железнодорожной ветки из Найроби в Тику. Это поможет нам быстрее доставлять кофе на рынок.

– К сожалению, миссис Карр, мой отец не слушает детей. Он считает, что нас должно быть видно, но не должно быть слышно.

– Слышала я эту фразу. Неужели он у тебя такой старомодный? А вот мне детишки иногда дают замечательные советы. Недавно маленький Мэтти Томпсон сказал, что закат лучше всего смотреть с дерева. Я попробовала. Мальчишка-то прав. С дерева открывается такой вид на вечернее небо. Знаешь, Шарлотта, предложи-ка ты отцу заехать ко мне. Я все расскажу ему и про кофе, и про детей.

– Он бы с удовольствием побывал у вас. Боюсь только, не сумеет. У него и в Африке дел по горло, – сказала Индия, извиняясь за мужа.

Слушая Индию, Мэгги Карр кивала, но продолжала внимательно смотреть на Шарлотту.

– Сколько тебе лет, Шарлотта?

– Почти шесть, миссис Карр.

Мэгги покачала головой:

– Ты еще слишком мала, чтобы подолгу сидеть на веранде и слушать взрослые разговоры. У нас в хлеву есть забавный теленок. Недавно родился. А в курятнике – выводок цыплят. Кроме них, у нас живет ручная газель Мока. Расхаживает по всей ферме как хозяйка. Хочешь на них взглянуть? – (Шарлотта кивнула.) – Иди на кухню и спроси Баару. Он тебя отведет и все покажет. Только в большой хлев не заходи. Там живет очень свирепый бык.

– Да, мэм. Я сделаю так, как вы сказали.

Обрадованная Шарлотта поспешила на кухню. Мэгги с улыбкой смотрела ей вслед:

– Красивая у вас дочка.

– Спасибо, миссис Карр.

– Вся в вас.

Индия покраснела, переведя взгляд на кофейную чашку.

– Поверьте, миссис Карр, мне очень тяжело дались эти дни. Даже не передать, какую муку я пережила, когда узнала, что Шарлотта потерялась. Только и думала: как она там, одна в диких местах, где полно львов, змей и прочих опасностей? Неудивительно, что у меня немного помутился разум. Я была готова сесть на лошадь и сама ехать ее искать. Мне чуть ли не насильно дали снотворное. Мужчины находили мою затею нелепой и очень опасной.

Индия рассказала Мэгги об ужасных днях, проведенных в ожидании известий. Зайдя в палатку и не обнаружив там Шарлотты, она перевернула вверх дном весь лагерь. Потом кто-то из проводников сказал, что видел детские следы, ведущие к реке. Проводники обшарили весь берег, но не нашли никаких следов Шарлотты. Остальное Индия помнила только кусками. Тягостные часы сна, перемежаемого короткими пробуждениями и слезами, и новое погружение… Через три дня к ней в палатку вбежала Флоренс Деламер и сообщила, что Шарлотта жива и сейчас находится на соседней ферме. Индия вскочила с койки. Ее разум еще оставался затуманенным снотворным. Индия потребовала оседлать ей лошадь. Флоренс пыталась отговорить ее от поездки, равно как и Фредди. Индия не стала рассказывать Мэгги Карр о своей перепалке с мужем.

– Индия, не пори горячку, – сказал ей тогда Фредди. – Ты сейчас не в том состоянии, чтобы ехать, да еще верхом. Шарлотта у надежных людей. Ей больше ничто не угрожает. Пусть остается там. Как только она окрепнет, они сами ее привезут.

– Фредди, сделай вид, что тебе не все равно, – язвительно бросила ему Индия. – Если не для Шарлотты, то хотя бы для внешнего приличия.

Индия вскочила в седло и вместе с Томом Мидом отправилась за девять миль на ферму Макгрегоров. Вбежав в дом, она едва поздоровалась с хозяевами. Миссис Макгрегор сразу же провела ее к Шарлотте. Индия упала на колени возле кровати, где лежала дочь. Смеясь и плача, она отчитала Шарлотту за самовольный уход, потом обняла и стала целовать. Приехал и Фредди, решивший соблюсти приличия. Он сел на краешек кровати, разыгрывая взволнованного отца. Немного успокоившись, Индия вспомнила, что даже не представилась, и поспешила исправить ошибку. Взяв миссис Макгрегор за руки, она снова и снова благодарила ее за спасение Шарлотты.

– Я вела себя очень экспансивно и даже глупо, – призналась Индия. – Совсем ошеломила бедную миссис Макгрегор. Она буквально вырывалась из моих рук и все время пыталась объяснить, что благодарить надо не ее, а Сида Бакстера. Какое счастье, что Том Мид додумался поехать за ним.

– Это уж точно. Никто лучше Сида не знает здешних мест.

Индия отставила чашку: