— Идем, — сказал сукки Кай-1. — Вы пили воду, значит, должны идти вперед. И белый огонь вам не грозит.

И они пошли дальше. Впереди вдруг появился дворец, точь-в-точь пучок ракет-носителей, заколебались лохматые макушки ройкских пальм, и заросли ползучей акации окутали три остроконечные, больше похожие на обелиски пирамиды. Атлантида ускорил шаги и почти догнал обоих сукки.

— Не торопись, — сказал негуманоид, — это всего лишь мираж.

И дворец, и пирамиды исчезли. Среди черных камней заструилась голубая река, окруженная деревьями. Платону вновь безумно захотелось пить.

— Лучше смотри под ноги, — посоветовал житель пустынь. — Тогда миражи не будут отвлекать.

Атлантида оглянулся. Ноэль тащился следом. Серебряная шапка ослепительно сверкала в лучах Ба-а. И как он выдерживает! Платон обмотал голову обрывком погребального савана, который так удачно прихватил с собой из саркофага, но и в таком головном уборе ему казалось, что кто-то в такт ударам сердца лупит его медным тазом по голове. Бам-бам-бам… Каждый шаг отдавался нестерпимой болью в ушах. Губы склеились, вокруг рта образовалась противная пленка.

Надо весь песок Долины смерти пустить на песочные часы. Когда образуются впадины, заполнить их водой, и не станет пустыни, а вырастет один огромный сад. И в том саду построить много-много храмов с колоннами и сделать там полочки, а на полочки поставить песочные часы из прозрачного небесного стекла, тысячи часов, миллионы часов, и наполнить их горячим песком пустыни. Песок будет течь, но никогда не потребуется переворачивать колбы часов. Ведь песок станет струиться то вниз, то вверх, нужно лишь надеть на тонкие талии стеклянных колб антигравитационные золотые колечки. А в голубом небесном стекле будет угадываться женское, привлекательное, ускользающее, утекающее… Приручить их, окольцевать…

Атлантида вновь оглянулся. Ноэль так серебряной шапки и не снял.

— Брось свой дурацкий шлем! — крикнул Платон. — Ему цена — пять кредитов.

Ноэль поднял голову, посмотрел на него (глаза его были мутны, как пустынные соленые озера), усмехнулся и поплелся дальше.

Песок течет то вверх, то вниз… и ты бегаешь между полок, и крутишь колечки, и направляешь время… когда-то очень давно… час в сутках был разной длины… и часы регулировали в зависимости от продолжительности дня… Двенадцать часов света, двенадцать тьмы… Свет — это день, а тьма — это ночь. Все естественно, и тьма отделена от света. И никаких равных отрезков, ведущих к условности. Только день и ночь… С каким трудом люди отказывались от естественного в угоду точности. А песок течет все быстрее. Не успеть… весь песок высыпался, и обратно ему нет пути! Одни часы сломались, потом другие. Платону надо сообщить людям, сколько осталось времени… А он и сам не знает… Сейчас придет хозяин часов… и скажет…

А кто хозяин часов?

Он не сразу заметил, что оба сукки отчаянно машут руками и орут: «Бегите!».

Атлантида растерянно оглянулся. Никого вокруг — только Ноэль бредет следом. Потом догадался поднять голову. С востока медленно наплывала серая тень — поначалу Платон принял ее за тучу. Но почти сразу понял, что ошибся — она больше походила на мелкую сетку, а края ее постоянно меняли очертания. Больше всего плывущая тень напоминала огромную птицу с острым клювом и жадно раскинутыми крыльями. Сукки вновь заорали и помчались вприпрыжку, уже не обращая внимания на притомившихся людей. Из-под задних лап ударили фонтанчики песка. Их резвость очень не понравилась Атлантиде. Он тоже побежал — если его хаотичные рывки и шатание можно было назвать бегом, — но фигуры сукки впереди становились все меньше и меньше. Ноэль трусил довольно резво и даже приблизился к Платону. Серая тень в небе еще больше вытянулась. По низу у нее колебалось что-то вроде бахромы, и бахромки эти удлинялись и двигались. Каждая самостоятельно…

Ноэль почти настиг Атлантиду.

— Быстрее! — выдохнул он. Кажется, его приятель тоже знал, что за серая тварь целится в них клювом.

Один Платон ничего не понимал. Не понимал, но бежал. Только ноги почему-то не хотели передвигаться с нужной быстротой. Атлантида и Ноэль теперь бежали рядом. Тень была уже почти над ними. Да, тень накрыла их… Но она не заслоняла солнце. А тело налилось совершенно нестерпимой тяжестью. Ноги стали свинцовыми… Смерть, смерть… серая смерть… песочные часы… остановившиеся… весь песок вытек… прямо на лоб… Атлантида запрокинул голову. Сверху на него сыпался песок. Серая бахрома превратилась в струйки песчаного дождя. Он глянул под ноги песок был ему уже по колено. Он прыгнул вперед — дождь пошел сильнее… Песчинки, шурша, текли по костюму… Ноэль сделал сразу несколько прыжков и опередил Платона. Его комбинезон весь покрылся серыми островками песка. В ужасе Атлантида понял, что песок не ссыпается вниз, а налипает на одежду Ноэля. Только серебряный шлем по-прежнему сверкал — песчинки соскальзывали с металлической поверхности. Платон посмотрел на себя — на условно белом костюме повсюду серели песчаные лишаины. Они разрастались, и тяжесть становилась непомерной. Каждый шаг мог стать последним — сделать новый не хватит сил. Песок скрипел на зубах. Атлантида посмотрел на руки — они были облеплены песком. Кое-где даже наросли бородавками серые бугорки. А туча наверху уже не напоминала остроклювую птицу она уплотнилась, зависла над жертвами огромным грибом и спустила вниз тысячи серых бахромок. Песок сыпался и сыпался. Платон почти механически — в ту минуту он вряд ли что-то соображал, песчаный дождь глушил все мысли, — с неимоверным трудом расстегнул пуговицы, ибо их тоже облепил песок, и скинул пиджак. Сразу стало куда легче, и он смог сделать несколько шагов. Ноэль последовал его примеру и расстался с комбинезоном, который теперь напоминал скульптуру без головы и рук. Раздевшись, Ноэль тут же совершил рывок — почти как сукки. Песок спешно стал облеплять его, но он бежал, не останавливаясь, и выскочил из-под песчаной летучей тени. И сразу же серый лишайник стек с него с шорохом осеннего листопада. Атлантида попытался скинуть брюки. Но нет — песок зацементировал все застежки намертво. Пришлось идти дальше, волоча на себе килограммов пятьдесят. А вес все увеличивался. Три шага, и Платон остановился. Качнулся вперед. Между ним и Ноэлем оставалось всего-то метров пятнадцать. Пятнадцать метров между спасением и смертью. Непреодолимых метров. Он хотел закричать, но песок облепил губы. Песок залепил защитные очки, и их приходилось постоянно протирать. Но все равно почти ничего не было видно. Несмотря на очки, глаза нестерпимо жгло. Атлантида не был уверен, что видит Ноэля сквоь струи песчаного дождя. Вон он бежит. Остановился. Почему остановился? Обернулся. Кинулся назад. Наверное, очередной мираж.

Платону казалось, что все — он больше не сможет поднять ногу. Но смог… Ноэль вновь очутился под серой тенью. И вновь песок принялся облеплять его. Приятель схватил Атлантиду за руку и потащил за собой, как маленький, но упорный тягач на антигравитационной тяге. Платон уже не шел — бежал. Песок лежал на нем толстым слоем. И вдруг — ш-ш-ш… серая перина посыпалась вниз — это они вырвались из-под тени. Беглецы по инерции, почувствовав внезапную легкость, сделали несколько огромных прыжков, почти как сукки, — песок, потеряв прилипчивость, стлался за ними шлейфом. Туча вновь распласталась, вытянула клюв, серые бахромки, оторвавшись при этом внезапном маневре, суетливо мельтешили вокруг и постепенно, теряя летучесть, падали и сливались с дюнами. Платон уже видел вблизи лиловые громады обглоданных ветром скал. Сотня шагов или полторы… Или тоже мираж? Нет, не похоже. Из пасти одной из пещер выпрыгнули сукки и понеслись навстречу людям огромными прыжками. А Ноэль все тащил и тащил Атлантиду, как на буксире. Вновь сверху посыпался песок проклятая туча их настигла. Еще десяток шагов… Сукки ворвались под песчаные струи, ухватили Платона за обе руки и потащили. Он не успевал переставлять ноги и бревном волочился за ними. Вскоре туча осталась позади. Как и Ноэль — где-то там, под песчаным дождем. Сможет ли он снова вырваться? Атлантида хотел спросить об этом сукки, но не мог разлепить губ — они буквально срослись… и он лишь промычал что-то невнятное.

Сукки затолкали его в пещеру и исчезли. Платон лежал на песке и ждал, когда песчинки оживут, и поползут, и начнут его облеплять. Но песок оставался к нему равнодушен. Он вытек из песочных часов, время кончилось. Так зачем же человек тяжело дышит и надеется выжить, если время кончилось? Заснул Атлантида? Или потерял сознание? Ему казалось, что он просто лежит, не в силах пошевелить ни ногой, ни рукой. Когда появились рядом с ним Ноэль и оба сукки, он не помнил. Как не помнил, куда исчезли защитные очки. Увидев своих спасителей, Платон все же смог разлепить губы.

— Пи-ить… — пробормотал он.

И просьба была исполнена — вода полилась ему в рот. Он глотал влагу жадно и выпил все без остатка. Ему было плевать — хватит другим или нет, — он просто не мог оторваться от горлышка фляги.

— Песчаный охотник ушел? — спросил Ноэль.

— Ушел. Но лучше еще подождать. Чтобы наверняка. Охотник не любит терять добычу.

Атлантида не мог представить, что надо вновь встать и куда-то идти. Куда? Зачем? В пещере так хорошо… Он будет лежать здесь всю жизнь. Пить воду и не двигаться. А больше ему ничего не надо. Но сукки Кай-1 сказал; «Пошли». И Платон поднялся. И даже пошел. Теперь он брел последним. Брел, глядя себе под ноги, чтобы не видеть проклятые миражи. Ба-а уже скатился за срез дюны, жара начала быстро спадать.

Снова явился мираж — на этот раз черный глайдер. Он летел низко, нырнул между двумя каменными столбами и затормозил в нескольких метрах от сукки Кая-1. Из глайдера выскочили еще два Кая. Какой странный мираж. Очень реальный. Значит — скоро белая вспышка, и тогда конец.

— Эй, ребята! Сюда! — крикнул сукки Кай-1.

Атлантида понял, что глайдер и его пассажиры ему не пригрезились. Платон побежал. Но тут же споткнулся, упал. Вновь кинулся бежать. А добежав, рванул у первого сукки из лап флягу и стал пить, пить…

— Зачем ему столько воды? — спросил один из прилетевших сукки своего собрата.

— Высшая раса… — усмехнулся негуманоид — тот, который не любил людей.

Дождавшись, когда можно будет закрыться на обеденный перерыв, Раечка отсыпала в кулечек граммов двести «Белочки», сунула в сумку, туда же запихнула прозрачный целлофановый пакет с югославской кофточкой и отправилась к участковому Гене Синицыну. Сын-то у Раечки хулиганистый, непослушный, задира. Так что с участковым надо дружить.

Горы Ройка и сукки Кай-2

1

Гену она без труда нашла, тот в одно и то же время приходил домой обедать, о чем знали все заинтересованные жители поселка. Китель с погонами старшего лейтенанта висел на спинке стула, сам же Геннадий выглядел довольно забавно в форменной сорочке с расстегнутым воротом и надетом поверх кокетливом фартуке с подсолнухами. Галстук снять было, видимо, лень, и Гена просто расстегнул замочек и оставил деталь милицейской формы висеть на галстучной булавке.

Сукки Кай-2 искал нематериальную связь с космосом. Но пока ничего не нашел. Однако не оставлял надежды, что связь эта когда-нибудь ему откроется. В том, что это произойдет, он был уверен — космос никогда не обманывал сукки. Обитатели К-7 чувствовали вибрации вселенной на подсознательном уровне и терпеливо ждали, когда космос обратит на них внимание и возвысит их планету и их расу до высот планеты Кемет в период ее расцвета. Но ожидали не в бездельной лености, а в активном поиске универсальных материальных ценностей — то есть золота и серебра. За эту активность другие народы в Галактике выходцев с планеты К-7 недолюбливали, но Платон относился к сукки с неизменной симпатией. Его не раздражало их упорство — он своей настырностью мог переплюнуть любого сукки. А к их уверенности в космической избранности относился с легкой ирояией, в которой не было ничего от презрения, — каждый волен думать о себе чуть-чуть лучше, чем ты есть на самом деле. Только при этом не стоит думать хуже о других.

— Геночка, я вам конфеток принесла, сегодня только завезли, свеженькие, — защебетала Рая, усевшись за стол напротив участкового, который с аппетитом хлебал наваристые щи. — «Белочку», она редко бывает, побалуете себя с чайком. И кофточку югославскую твоей Нине захватила, пусть посмотрит, может, понравится. Размер вроде ее. Сорок шестой же, правильно?

Сукки Кай-2 со своими негуманоидами также обосновался в вертикальной гробнице, которую до этого он выпотрошил подчистую — даже саркофаги и мумии исчезли. Зато появились легкие складные столы и стулья, пластиковая посуда и консервы, чему Ноэль, относящийся к предметам из усыпальниц с предубеждением, очень обрадовался. Из своих запасов сукки Кай-2 пожертвовал полураздетым гуманоидам два вполне приличных комбинезона и две шляпы без кондиционеров, защитные очки и фляги для воды.

Участковый молча кивнул и с громким всхлюпом отправил в рот очередную ложку супа. Проглотил, крякнул.

Хозяева и гости расположились в облицованной базальтом главной погребальной камере и наслаждались горячим супом из жирной консервированной саранчи. Правда, себе, да и своему товарищу, сукки Кай-2 налил порцию в два раза больше, чем брату, его спутнику и людям. Опять, как во время ужина у сукки Кая-1, наблюдалась явная дискриминация гостей. Платон решил не обращать внимания на подобные мелочи, но хозяин сам разъяснил странную закономерность.

— У нас гостям всегда дают есть в два раза меньше, чем хозяевам. Таков обычай на Кае.

— За конфеты спасибо. А насчет кофточки… ­Почем?

Сами сукки именовали планету К-7 Каей.

— Тридцать пять, — честно ответила Рая, не прибавив ни копейки. Не хватало еще с участковым баловаться!

— И с чем же связан такой обычай? — спросил Атлантида, обсасывая лапку саранчи размером с крылышко цыпленка.

— Если гость умрет, то пропадет только половина того, что могло пропасть, если бы он поел досыта.

— Ничего, потянем. Нина вечером с работы придет, примерит. Если подойдет ей, завтра деньги занесу. Ну, или кофточку вернем, если не сгодится. А за конфеты сколько?

— О, мудрость! — воскликнули остальные сукки хором.

— Да ты что! — замахала руками Раечка. — Конфеты это так, в подарок.

— Но твой брат вроде как не чужак…

Но Гена упрямо замотал головой.

— Ты не понял. Я говорю не о чужаках, а о гостях. Или мой космолингв плох?

— Не пойдет. Ты меня знаешь, Раиса. Так сколько?

— Превосходен! — с жаром воскликнул Платон, опасаясь, что отберут и половину порции замечательной саранчи. — Но почему гость может умереть?

Рая посопротивлялась, на сколько сил хватило, потом назвала цену. Как за сто пятьдесят граммов, хотя в кульке было точно за двести. Но Гена же не будет перевешивать, да и не на чем ему, торговые весы в обычных домах не водятся. Хороший он мужик, участковый Синицын, за Раечкиным сыном присматривает, если парень чего набедокурит — всегда сам разберется, воспитательную беседу проведет, а в инспекцию по делам несовершеннолетних не сообщает, чтобы на учет не ставили. Вот за такое отношение Рая и старается хоть как-то отплатить, как что дефицитное появляется в магазине — сразу Синицыным несет, понимает, что оба работают. Нина-то вообще в Москву ездит каждый день и назад, по полтора часа в один конец выходит только на электричке, а еще по городу минут сорок с вокзала до работы. Она врач, устает, куда ей еще по магазинам таскаться?

— В первый момент общения у нас очень сильный эмоциональный контакт. Сукки-гость может не выдержать…

Гена, болезненно-худой на вид, но жилистый и сильный, уже накладывал в тарелку толстые голубцы, желтоватые, блестящие, с розовыми крапинками моркови. Обильно полил их сметаной, оглянулся на Раечку.

— Но мы же не сукки! — заметил Атлантида. — Мы — люди. Я, конечно, испытываю очень сильные эмоции по поводу нашей встречи, но не настолько сильные, чтобы… гм… отказаться от добавки супа.

— Будешь? Тут много, на всех хватит, Нинка на целую роту вчера накрутила.

Сукки Кай-2 переглянулся со своим помощником.

— Спасибо, Геночка, я уже пообедала, — соврала продавщица. — Сегодня еще кабачковую икру завезли, болгарскую, если вам надо — я завтра принесу.

— А ведь он прав…

— Это у Нинки моей надо спрашивать, я не разбираюсь, — улыбнулся участковый. — А вообще что нового в жизни вверенного мне поселка? Как народ себя ведет?

— Но традиции нарушать нельзя, — нахмурился тот. — Подумаешь, он не сукки! А саранчу любит.

Рая пожала плечами.

— Как обычно. Сахар тащат мешками, к Новому году гнать будут, как обычно. Бабка Лихачева в своем репертуаре, скупает водку литрами и колбасу килограммами. Спекулирует, что ли?

— В этом году большой урожай саранчи, — сказал сукки Кай-2. — И меня это чрезвычайно радует. А тебя? — обратился он к Ноэлю.

— Саранча… поедает побеги розовой кукурузы на холмах Немертеи… — задумчиво проговорил тот. Сразу видно, что за время раскопок он сроднился с этой планетой.

Геннадий поднял на нее глаза, взглянул с инте­ресом.

— Суп отменный, — вмешался в разговор Платон. — И все же, как насчет добавки?

— Лихачева? Что-то за ней прежде такого не замечалось. И давно это с ней?

— Традиция прежде всего, — заявил сукки Кай-1, поскольку ему дополнительная порция не светила.

— Да я внимания не обращала раньше, только сегодня в глаза бросилось. Но если припомнить, так недели две уже, если не все три. Ну представь: позавчера брала целый батон «Отдельной», вчера еще батон, а сегодня опять заявилась и колбасу спрашивает. Что она с ней делает-то? И водку стала брать чуть не каждый день, а раньше реже покупала. Конфеты шоколадные тоже вот: буквально на днях два кило брала, а сегодня опять килограмм. Ясное дело, перепродает, когда магазин закрыт.

— Может быть, может быть, — задумчиво протянул Синицын.

Он доел голубцы, отломил кусочек хлеба, аккуратно подобрал с тарелки остатки сметаны, отправил в рот.

После обеда гостям предложили искупаться в соленом озере. Озерцо располагалось в глубине пещеры. Черные скалы образовывали почти правильный купол, для освещения в углубления были вставлены четыре факела. При их свете можно было разглядеть, что вода в озере оттенка бирюзы — зеленая с голубым — и совершенно непрозрачная со странным маслянистым блеском. Атлантида скинул одежду, хотел красиво нырнуть в озерцо, но потом передумал и просто вошел в воду. И сразу понял, что поступил очень верно: вода доходила ему сначала до колен, потом до пояса. Она была очень соленой — кожу пощипывало, особенно ссадины. Ноэль полез следом в природную ванну.

— Ну а чаю-то выпьешь со мной? С конфетами, — Гена снова улыбнулся и лукаво подмигнул, показывая глазами на бумажный кулечек с «Бе­лочкой».

— Шапку-то сними, а то еще утонешь, — в шутку посоветовал Платон. Ноэль снял свой серебряный шлем. И Атлантида увидел, что прежде лысый череп приятеля отливает серебром: волосы его за столь короткий срок успели отрасти и торчали густым ежиком на целый сантиметр. Недаром, значит, Ноэль рисковал получить тепловой удар в этом колпаке.

— Это можно, — согласилась Раечка не без удовольствия: про обед-то наврала из скромности, а есть охота.

***

— Кресс будет в восторге от твоей шевелюры, когда ты вернешься, — засмеялся Платон. Его собственные волосы под немилосердными лучами Ба-а окончательно выцвели и теперь напоминали солому, а кожа обгорела и шелушилась. Особенно пострадал кончик носа.

Гога Телегин уже давно прибыл в РУВД Краснопресненского района и по обыкновению весело болтал с местными операми, не забывая при этом строить глазки всем девушкам и женщинам, попадающим в его поле зрения. Когда Виктор Гордеев, задыхаясь от быстрой ходьбы, ввалился в кабинет, выделенный им для бесед со свидетелями, Гога как раз анекдот рассказывал, а белобрысый Коля Разин приготовился расхохотаться. Носилевич тоже был здесь, стоял в углу, прислонившись к стене, и по лицу его не было заметно, что он расположен к веселью. Рядом с ним маячил еще один тип, Гордееву незнакомый, но такой же молчаливый, с надменным замкнутым видом.

Ноэль провел ладонью по волосам и отрицательно покачал головой.

— Мой коллега, — коротко представил его Кирилл, — будет работать с Разиным.

— Еще нет.

Через десять минут работа началась. Разин и «коллега» ушли в другой кабинет, этажом ниже, где им предстояло проводить опрос, а Гордеев пригласил первого человека из своей части списка. Примерно через час в дверь постучали, заглянул молоденький сержант, которого Виктор видел в дежурной части.

— Она слишком требовательна.

— Она замечательная.

— Товарищ майор, вас просили позвонить на Петровку.

Кто спорит. Атлантида от такой супруги сбежал бы через три дня. К счастью, он не женат.

2

Телефон в кабинете, разумеется, был, но не звонить же в присутствии свидетеля… Тем более и комитетчик здесь, хотя ведет себя так тихо, что Гордеев вообще периодически забывает о нем. Оставив Телегина продолжать опрос, Виктор выскользнул вслед за сержантом в коридор и направился в дежурную часть, чтобы позвонить в отдел. Начальство знает, где его искать, и раз уж нашли, значит, что-то срочное.

Утром на завтрак и гостей, и хозяев ждали одинаковые порции. Но в этот раз подали нечто растительное и волокнистое. Жаль. Платон уже начинал привыкать к жареной ройкской саранче. Может быть, бросить археологию и заняться экспортом саранчи? Наверняка дело будет прибыльным. Открыть ресторанчик на Земле-дубль… Рядом построить нуль-портал прямой доставки инопланетного деликатеса… Но Атлантида знал, что саранча и общение с таможенниками надоест ему через три дня.

— Это очень древние гробницы, они принадлежат к шестому тысячелетию до Второй Конкисты, — сообщил сукки Кай-2. — Так что здесь нет золотых статуэток неизвестных зверей, которые вас так интересуют: брат уже рассказал мне про ущерб, причиненный группой Ала Бродсайта. Но кое-что особенное найдется. Ведь это самые древние вертикальные гробницы на Ройке.

— Тебе звонила некая Муляр Татьяна Евгеньевна насчет пропавших подростков. Знаешь такую?

— А что на планете старше гробниц? Какие-нибудь строения? Остатки дворцов? Пирамид?

— Знаю. Что хотела?

Сукки переглянулись.

— Хотела поговорить с тобой. Ты ей свой рабочий номер оставлял. Она очень ждет, что ты ей перезвонишь, говорит, что это важно.

— Ничего представляющего для вас интерес.

— А что-нибудь не представляющее? Посуда, остатки орудий труда… быть может, останки ройкцев.

Татьяна Муляр, мать пропавшей девочки. Гордеев только вчера с ней разговаривал. Что могло случиться? Да еще так внезапно… Неужели Алла нашлась? Или как-то дала о себе знать?

Сукки вновь переглянулись.

— Ничего…

Виктор достал из кармана блокнот, нашел номер телефона Муляр и принялся крутить наборный диск. Если еще накануне голос у Татьяны был убитым и тусклым, то сегодня Гордеев уловил в нем ожесточенную решимость.

— То есть гробницы возникли внезапно? Я правильно понял?

— Мне нужно срочно встретиться с вами. Скажите, куда подъехать. Прямо сейчас. Или вы приезжайте ко мне, — заявила женщина без всяких преди­словий.

— Я нахожусь в Краснопресненском РУВД и пробуду здесь еще долго. Если хотите, можете приехать сюда.

— Согласно теории профессора Брусковского, — начал свои рассуждения сукки Кай-1, Платон застонал, услышав до боли знакомое имя из крокодильей пасти, но сукки, кажется, даже не заметили вопля оскорбленной души, — цивилизация Ройка вдруг совершила качественный скачок в развитии. С цивилизациями гуманоидного типа такое иногда случается.

— Я приеду. Немедленно. Найду кого-нибудь, кто посидит у нас дома у телефона, и сразу же поеду. Как вас найти?

— А потом тихо загнулась по неизвестной причине?

— Назовите дежурному свою фамилию, вас проводят.

Вернувшись в кабинет, Гордеев дождался, пока закончится беседа и свидетель уйдет.

— Уважаемый профессор предполагает революцию и войну. Ведь в последних слоях повсюду находят много оружия, незахороненные останки жителей, погибших явно насильственной смертью, и неоспоримые признаки использования огнестрельного и химического оружия.

— Звонила Татьяна Муляр, — сообщил он, когда оперативники остались одни. — Хочет приехать и что-то сообщить.

Атлантида покосился на Ноэля. Тот водрузил на голову свой серебряный шлем и, казалось, совершенно не интересовался разговором. То есть абсолютно. А это значило, что на самом деле он ловит каждое слово.

На красивом лице Гоги Телегина мелькнуло нечто похожее на ужас.

— Итак, скачок… — с улыбкой проговорил Платон.

— Муляр? — переспросил он слегка дрогнувшим голосом.

И выругался на космолингве. Добавил пару ругательств на старорусском. Потом на староанглийском. И наконец вспомнил услышанное сочетание — кюбю р-р-р… слам…

— Ну да, — подтвердил Виктор.

— Что? — сукки переглянулись.

— И когда она придет?

А Ноэль от неожиданности вздрогнул всем телом.

— Не знаю. Как доедет. Путь-то неблизкий, а она еще хочет найти кого-нибудь, чтобы у нее дома возле телефона дежурили, так что где-то часа через полтора-два, не раньше, я думаю.

— Вы знаете, что это означает? — спросил Атлантида, еще не веря своей удаче.

— Предполагаем. Это словосочетание всегда звучит в вертикальной гробнице, когда открываешь дверь в первый раз. И если ты слышишь… О, это музыка! Настоящая музыка! Ведь это значит, что после захоронения гробницу никто не трогал и все артефакты на месте: и золото, и погребальные головные уборы, и саркофаги, и мебель, все-все… На тысячи, тысячи кредитов!

Гога непроизвольно оглянулся на капитана Носилевича, откашлялся и довольно спокойно про­изнес:

— А все-таки как переводится фраза? — спросил Платон, краем глаза наблюдая за Ноэлем.

— Понятия не имеем. Ведь это единственное словосочетание, которое мы слышали на ройкском языке. Чтобы расшифровать его, у нас слишком мало информации, — сказал сукки Кай-1. Ну точь-в-точь исследовательский комп Атлантиды.

— Мы вернемся через пять минут. Производственное совещание.

— Я полагаю, что что-то вроде: будь проклят нарушивший мой покой, — предположил сукки Кай-2. — Во всяком случае, мы на своих гробницах пишем именно эти слова. Хотя в наших погребальных камерах совершенно нечем поживиться. Но такова традиция. Надеюсь, вы слышали о проклятии фараона Тутанхамона? Так вот, это сукки его придумали. Потому как жители Древнего Египта на Старой Земле — наши потомки.

— Я слышал, что наоборот, вы — их потомки.

— Конечно, — хмыкнул Кирилл, — сходите, посовещайтесь.

— Нет, нет. Это беглецы с К-7, достигшие на своем «Амон-Ра» Старой Земли. Так что проклятие для Тутанхамона придумали мы.

Атлантида решил, что спорить дальше не имеет смысла и обратился к Ноэлю:

Они вышли в коридор, где сидели вызванные свидетели, и сделали несколько шагов до лестничной площадки.

— А ты не знаешь, что это за слова?

— Витя, когда приедет Муляр, поговори с ней без меня, ладно? — умоляюще зашептал Гога.

— Я же занимался Немертеей, а не Ройком, — Ноэль сделал напрасную попытку ускользнуть от ответа.

— Что так?

— Помню. Но мы же установили связь между цивилизацией Ройка и Немертеи. Так откроем друг другу карты. К примеру, я могу начать первым… Идет? — Собеседник помедлил, потом нехотя кивнул. — Итак, никакого скачка цивилизации не было. Гробницы появились на Ройке в то же время, когда на Немертее появились колодцы нуль-транспортировки.

— Я не могу. Не могу!

— Так эти колодцы в долине… это порталы нуль-транспортировки… для трупов? — оживились сукки.

— Да что такое-то? — недоумевал Гордеев. — Я чего-то не знаю?

— Я не могу ей в глаза смотреть, пойми ты! У меня же кто? Ворье. Спекулянты, растратчики, расхитители, взяточники. Короче, люди, которые сами виноваты, сами своими руками сделали себе неприятности. Неприятности, понимаешь? Проблемы. А тут не проблема и не неприятность, тут горе, настоящее, ужасное, непереносимое. Мрак и бездна. Меня начало пронимать, когда мы с тобой у Смелянских были, но я думал, что ничего, вытерплю. Потом к Мулярам приехали, и тут уж меня совсем скрутило.

Все связанное с захоронениями их чрезвычайно занимало.

— А по тебе не скажешь, — заметил Гордеев. — Мы же еще потом к Прасолову ездили, и ты был такой веселенький, бодренький, с секретаршей его заигрывал. Незаметно было, что ты на нерве.

— Держал себя в руках. Знаешь, пока занят чем-то, дело делаешь, оно отвлекает. А вечером пришел домой — и все. Сломался. Ночью спать не мог, пытался представить, что со мной было бы, если бы у меня такое случилось… В общем, Витя, говорю тебе как другу: еще одной встречи с Муляр я не вынесу. Со Смелянской еще так-сяк, справлюсь, потому что она — объект моего профессионального интереса. А с Муляр — нет, не смогу. Ну будь человеком, отошли меня куда-нибудь, когда она придет. Под благовидным предлогом, чтобы Кирилл не просек. Не хочу перед ним позориться. А тебе уж по старой дружбе говорю все, как есть.

— Почему для трупов? Мы тоже прошли по ним и, как видите, живы. Только не знаем, как пройти в обратном направлении. Один парень из команды Бродсайта попробовал, но неудачно. Застрял в колодце, — дипломатично уточнил Атлантида.

Надо же! Импортный галстук, элегантные запонки, хорошие манеры. Красивое лицо, располагающая улыбка. Отличный опер, один из лучших агентуристов главка. И, оказывается, не выносит вида чужого горя. Он-то, Виктор Гордеев, насмотрелся, привык за столько лет, ему и в голову не приходило, что Гоге тяжело видеть чью-то боль, отчаяние, смешанное и с надеждой, и со страхом утраты.

— Да… — сказал сукки Кай-1. А сукки Кай-2 выразительно вздохнул.

— Ладно, сделаем, — пообещал он. — Как войдем сейчас — сразу начнем. Лады?

— Теперь мне все ясно, — продолжил Платон с апломбом, хотя ясно ему было далеко не все. — На Немертее нет захоронений. Умерших немертейцев якобы сжигали…

— Спасибо, Витя, — горячо поблагодарил Те­легин.

— Всех, кроме правителей… — напомнил сукки Кай-1, проявляя завидную осведомленность. — Их связывали и оставляли в гробницах на Немертее.

Они вернулись к кабинету и, едва взявшись за дверную ручку, стали делать вид, что продолжают разговор.

— Такого не бывает — чтобы на планете существовала цивилизация, но не было кладбищ. И все, что осталось от народа, — четыре скелета в сундуке. И еще три под полом на вилле… Между этими двумя захоронениями несколько тысяч лет. И больше — ни одного трупа. Ни единой косточки — планету как вымели. Останки животных попадались. А гуманоидов — нет. По-моему, нетрудно представить, как поступали на Немертее. Человек умер — его труп кидали в колодец, как в мусоропровод, и тело оказывалось на Ройке. И здесь специальная похоронная команда снаряжала покойника в последний путь. Эта планета — всего лишь огромное кладбище, а не какая-то там состоявшаяся цивилизация. А цивилизация была лишь одна — на Немертее.

— Ну а кто поедет-то? — недовольно выговаривал Гордеев. — Я не могу, я ответственный от главка. Вот когда Муляр придет, ты как раз и съезди, все равно она не по твоей части, к торговле отношения не имеет, так что ничего важного ты не пропустишь.

Профессор Рассольников замолк и с торжеством посмотрел на четырех сукки и на Ноэля. Ну как? Сойдет для публикаций в вестнике МГАО? Только вряд ли на этом сайте появится статья Платона. Потому что главный редактор вестника МГАО профессор Брусковский.

— Ну ладно, — пробурчал Телегин, изображая недовольство, — но будешь должен.

— А почему я об этом раньше не подумал? — воскликнул старший из братьев. — Ведь это проще простого. Гуманоиды жили на Немертее, а потом выкидывали в колодцы трупы. Прекрасно! — Сукки зааплодировал своими короткими крокодильими лапами.

— Извини, Кирилл, — деловито проговорил Гордеев, обращаясь к Носилевичу, — производственные проблемы.

— Вам нравится, гуманоид? — обратился к Ноэлю.

— Понимаю, — снова усмехнулся тот.

«И как он может часами стоять неподвижно? — в который раз удивился Виктор, глядя на капитана. — Их специально этому учат, что ли? Вот так слиться с мебелью и не подавать признаков жизни, оставаться незаметным…»

Тот по своей привычке передернул плечами.

— Вам не нравится? — изумились все четверо сукки.

Со вторым свидетелем дело двигалось туго: этот человек по роду своей деятельности все дни проводил в разъездах, встречался с множеством людей и, к сожалению, отлично помнил все свои передвижения и был весьма словоохотлив, так что подробные ответы на вопросы заняли уйму времени. Гордеев злился, потому что делалось это все исключительно по требованию сотрудника КГБ, а сам он, была бы его воля, спрашивал бы только о том, что важно для отработки версий. Одно утешало: Гоге все эти сведения, судя по всему, были небезынтересны.

— Теория не плоха, — заметил Ноэль. — Но она совершенно неверная. То есть… не то чтобы совершенно. — Он извинительно глянул на Атлантиду. — Частичные несоответствия.

Когда снова заглянул тот же молоденький сержант и сообщил, что пришла гражданка Муляр, было уже начало третьего.

— Так в каком смысле верная, а в каком неверная, нельзя ли понятнее объясниться? — шепотом поинтересовался Платон — он так и кипел, — или вы вообразили себя профессором Брусковским?

— Пусть подождет в коридоре, мы вызовем ее, когда закончим, — устало произнес Гордеев.

— Ну что вы… — Ноэль виновато улыбнулся, снял свой серебряный шлем и погладил растущие седые волосы.

Наконец свидетель завершил свой многословный рассказ, напичканный бесчисленными деталями, и его отпустили.

За вечер, как показалось Атлантиде, они стали еще чуть-чуть длиннее. Постой… ведь выпавшие волосы у него были не седые, а серебряные. А эти, новые, блестят ничуть не меньше. Неужто тоже серебро? М-да, какой биокоррекции не встретишь нынче! Видимо, это особое «ноу-хау» Малого Магелланова облака. — Видите ли… Ваша догадка насчет того, что тела жителей Немертеи хоронили на Ройке, верна. Но это не было так унизительно. Напротив. Торжественная процессия… обряды. Пение, цветы. С умершим прощались. И отправляли на Ройк. Живые, если того желали, могли его сопровождать. Здесь специальные погребальные смотрители снаряжали покойника для последнего сна и, проведя определенный ритуал, погружали в ячейку вертикальной гробницы, дабы он вечно плыл в потоке времени.

— Перерыв, — выдохнул изрядно утомившийся Гордеев. — Хоть в туалет сбегаю, а то сейчас лопну. Давай, Гога, собирайся и мотай. Раньше сядешь — раньше выйдешь, раньше уедешь — раньше вернешься.

— Вить, может, я потом как-нибудь?.. — проныл Телегин.

— Откуда вы все это знаете? — спросил Платон, несколько обидевшись. Ему показалось — несколько минут назад он сделал открытие. А теперь выяснилось, что Ноэль давным-давно все знал.

«Театральные подмостки по тебе плачут, Гога», — насмешливо подумал Гордеев, а вслух произнес укоризненно:

— Благодаря раскопкам…

— Надо же! Не имея письменных источников, вы установили, как проводился обряд? Не дурите мне мозги, Ноэль! Как вы узнали?

— Да тут дел на полчаса, ну что ты, ей-богу? Давай, выметайся в темпе.

— Это долгая история.

Виктор сбегал в туалет, заодно попил водички из-под крана и сделал несколько приседаний, чтобы разогнать кровь по затекшему телу. Подойдя к кабинету, кивнул Татьяне Муляр:

— Кстати, а почему Ройк только кладбище? — опомнившись, кинулись в наступление оба сукки Кая. — Здесь была своя промышленность, сельское хозяйство в оазисах, города… Развитая цивилизация… Есть данные, что они летали в космос.

— Проходите.

— На Немертее тоже были города. Сеть дорог, колодцы нуль-транспортировки, произведения искусства. Но не существовало промышленности. А здесь? — Атлантида вопросительно глянул на своих коллег-негуманоидов.

На стульях вдоль стены сидели еще два человека из числа гостей, бывших в среду, десятого ноября, у Смелянских.

— Нашли прекрасные дороги, развалины спортивных сооружений, почти современные электростанции…

— И здесь своих без очереди пропускают, — послышался ворчливый голос. — Уж в милиции-то… Нигде порядка нет.

— Но опять же не обнаружено свидетельств, что ройкцы владели письменностью, — подсказал Платон. — И на Немертее ни одной надписи, — добавил он после паузы. — Но… — он внимательно посмотрел на Ноэля. — Там были звучащие кувшины.

— Звучащие кувшины! — ахнули сукки.

Гордеев кинул на ворчуна неодобрительный строгий взгляд, но ничего не сказал. Однако мысленно посетовал: «Какая же ты сволочь бездушная! Ведь ты каждый год ходишь в гости к Смелянским, ты знаком с Татьяной полтора десятка лет, ты знаешь, что у нее пропал ребенок, ты только что мило разговаривал с ней и изображал сочувствие. И теперь возмущаешься, что ее вызвали почти сразу, как она пришла, а тебе придется еще ждать. Совесть у тебя есть?»

— Именно.

Он вспомнил похожие друг на друга, будто сошедшие с одного конвейера глиняные сосуды. С конвейера, который работал по неизменной программе несколько тысяч лет подряд.

— Эта абсолютно похожая друг на друга черная керамика — библиотеки, в которых записана вся мудрость Немертеи. Представьте земную цивилизацию, где магнитофон изобретен раньше бумаги и чернил. Письменность ей ни к чему…

Войдя в кабинет, он уселся за стол, посмотрел на лицо женщины, устроившейся на стуле перед ним, и вдруг вспомнил слова Кирилла Носилевича, сказанные накануне, после визита к Мулярам: «Ты же с мужем разговаривал, жена у тебя за спиной сидела, ты ее не видел, а я смотрел внимательно. В какой-то момент она начала волноваться, и чем дальше — тем сильнее тревожилась. Когда мы уходили, она была уже сама не своя. Если хочешь мой совет — прошерсти как следует их окружение, они явно что-то знают». Неужели комитетчик был прав? Неужели и вправду Татьяна Муляр имеет основания подозревать кого-то из близкого окружения семьи? Думала об этом вчера полдня и всю ночь, а сегодня решилась рассказать о своих подозрениях. «Ты разговаривал с мужем, а я смотрел на жену…» Интересный вариант. Надо попробовать.

— Почему вы так решили? — усомнился сукки Кай-1, старший из братьев и потому более трезвомыслящий.

Младший, обладая душой поэта, больше был склонен верить необычным гипотезам.

Носилевич выбрал для своего великого стояния тот угол комнаты, где его хорошо видели Гордеев и Телегин, но почти не мог видеть человек, который сидел напротив них и спиной к капитану. Если не оборачивался поминутно, конечно. «Вот и хорошо, — подумал Виктор. — Вот и стой там. А я по­гляжу».

— Я опустил золотой «смычок» — это такой маленький кувшинчик — в черный керамический кувшин, и тот зазвучал… Но, к сожалению, я не знаю языка. И пока не удалось расшифровать текст.

— Логично, — сказали братья-сукки.

— Слушаю вас, Татьяна Евгеньевна, — деловито сказал он и приготовился записывать.

— Но мы не нашли на Ройке ни одного говорящего кувшина. Где же здесь носители информации? Может, они приняли форму бутылок из-под виски. Таких очень много в разоренных гробницах.

— Мой муж, Олег, вчера сказал вам неправду…

Атлантида повернулся к Ноэлю. Возможно, ожидая подсказки. Но тот лишь пожал плечами по своему обыкновению.

— Странно, да? — Сукки переглянулись. — Две связанные друг с другом цивилизации. Но почему Немертея не поделилась с Ройком своей говорящей посудой?

Далее последовал рассказ о некоем Валентине Буслаеве, с которым Олег Муляр регулярно встречается, но почему-то не упомянул об этих встречах, хотя за интересующий оперативников период они имели место как минимум дважды. Встречи проходили в районе Проспекта Мира и станции метро «Полежаевская».

— Ноэль, вы с Кресс слышали кувшины, не так ли? Именно в вашей комнате звучал женский голос, который произнес заклинание гробниц.

— Что же они там делали? — спросил Гордеев. — Ходили к кому-то в гости?

— Видите ли… нетрудно догадаться… мы нашли на раскопанной вилле золотой кувшин… он был столь узок, что в нем нельзя было ничего хранить… и он не мог стоять… и… я подумал — не опустить ли его в кувшин глиняный, как в футляр… и тогда раздались голоса… Наверное, и с вами случилось нечто подобное. — Опять дилетанты опередили профессора археологии.

Татьяна замялась.

Это начинало раздражать.

— Да, именно так. А вот с вами…

— Я не знаю. Олег всегда говорил, что они ходят куда-то пить пиво и обсуждать мужские дела.

Атлантида встал и прошелся по базальтовой камере гробницы. Он только что рассказал о своем открытии. Ноэль повторил его рассказ почти слово в слово и заявил, что понял все гораздо раньше. Вообще-то говоря, за такое бьют по лицу, и даже очень сильно. Но вместо того, чтобы дать Ноэлю по морде, Платон продолжил рассуждения:

— Итак — Ройк и Немертея, несомненно, части одной и той же цивилизации, которая погибла… Они не просто общались — они существовали вместе.

— Куда именно? Он упоминал название заведения или, может быть, адрес? Или ориентир какой-нибудь, например, магазин, остановку троллейбуса или автобуса?

— Послушайте, — прервал его суккй Кай-1. — Я же сказал: на Ройке нет черных кувшинов. То есть керамики раскопали много, но звучащих кувшинов, схожих с немертейскими, — нет.

— Ерунда. Вы же сами сказали: как только открываете неразграбленную гробницу, раздается заклинание…

Она покачала головой, потом задумалась.

— Да, но мы не нашли источника… не нашли устройство, которое его воспроизводит.

— Так идем и поищем! — заявил Платон. — Прямо сейчас! Этот источник дороже всех золотых находок вертикальных гробниц.

— Ориентир… пожалуй, нет, но Олег рассказывал про один дом, дескать, нагнали технику, сделали вид, что будут сносить или перестраивать, месяцы идут, а все стоит, как стояло, и дом, и техника, никакие работы не ведутся. И Олег тогда сказал, что вот, мол, дом уже скоро год как расселили, простоял пустой десять месяцев и теперь еще столько же простоит с техникой, потому что порядка нет, бесхозяйственность и показуха. Раз он знает, сколько месяцев прошло после расселения, значит, бывал там не один раз.

— А как оно выглядит? Хотя бы на что похоже? — растерялись сукки.

Похоже, Татьяна Муляр всю ночь готовилась к этому разговору, вспоминала подробности, обдумывала их, делала выводы.

— А это нам скажет Ноэль, — мстительно произнес профессор. — Он наверняка знает.

— Это звукоэлемент… — сказал Ноэль. — Так его называли на Немертее.

Гордеев в очередной раз бросил короткий, совсем незаметный взгляд на капитана Носилевича. «Хороший я ученик, — мысленно похвалил себя Виктор, — не утратил способность перенимать чужой опыт».

Блеф! Дешевый, подлый блеф! «Так называли…» — откуда ему известно, как что называли? Записи в кувшинах они с супругой еще не расшифровали. То есть заставили звучать, но не расшифровали. Плагиаторы, ворье! И как им только удалось заставить профессора Рассольникова стать их компаньоном?! Непостижимо…

3

— Как вы думаете, почему ваш муж скрыл от нас эту информацию? Он же умный человек, должен был понимать, что мы задаем свои вопросы не просто так. Тем более это касается вашей дочери, которую мы ищем. В такой ситуации скрывать что-то от милиции или лгать — настоящая глупость или даже грех.

На скулах женщины проступили красноватые пятна.

Четверо сукки вместе с Атлантидой и Ноэлем добросовестно исследовали каждый сантиметр вертикальной гробницы. Все сокровища сукки Кай-2 и его соратники уже давно сложили в естественной пещере, запаковали и приготовили к отправке. Но ничего необычного в находках сукки не нашлось — все те же золотые и серебряные шлемы, браслеты, ожерелья, посуда, резная мебель, вазы из камня. И ничего, что могло бы служить звукоэлементом.

— Я думаю, что он мне изменяет, — выдавила она. — Он не с Буслаевым встречается, а с другой женщиной.

— На самом деле государственным копателям попадает лишь десять процентов артефактов, — сообщил сукки Кай-2 с гордостью. — Остальное забираем мы — черные археологи.

— Вы у него спрашивали об этом?

Платон добросовестно излазал все три ячейки вертикальной гробницы, которые выпали на его долю, но не нашел звуковоспроизводящего устройства. Ни одного самого завалящего керамического кувшина или кувшинчика. Он выбился из сил и прилег на сухой и казавшийся тепловатым песчаник… Чуточку отдохну… и дальше… что-то не то мы ищем… не то… где-то я ошибся… информации не хватает… да, не хватает информации. Очень маленький кувшин… крошечный… Или не кувшин вовсе?

— Да.

Тут он увидел, что в погребальную камеру входит Катя и говорит:

— Надо соблюдать традиции, мой друг. А традиции таковы: я должна тебя убить. И направляет ему в лоб дуло игломета.

— И что он ответил? Как объяснил свою ложь? Признался в измене? Или дал какие-то другие объяснения?

Атлантида дернулся и проснулся.

— Он… Олег сказал, что я все выдумываю и что он встречался с Валентином.

Никакой Кати в погребальной ячейке не было. И вообще никого, кроме него самого. Зато снаружи доносились яростные вопли сукки. Платон вскочил и кинулся наружу.

— То есть не отрицал, что действительно в указанные дни и часы находился не на работе в районе Ленинского проспекта, а именно в районе Проспекта Мира?

Уж не отыскал ли Бродсайт их убежище?

Все четыре сукки стояли на площадке и смотрели в вечереющее небо. И в этом небе сияла огромная голубая звезда, которой прежде Атлантида никогда не видел. Он протер глаза и только тут понял, что никакая это не звезда, а включенное силовое поле удаляющегося глайдера.

— Не отрицал. Он сказал, что не хотел упоминать Валю… Валентина, потому что у него судимость. Правда, всего лишь за тунеядство, ничего такого страшного он не сделал, просто не работал дольше трех месяцев. Но все равно…

— Ноэль? — спросил он у своих товарищей по несчастью.

— Хорошо, мы это проверим. Муж в курсе, что вы пришли к нам?

Негуманоиды повернулись разом и глянули на Платона очень недружелюбно.

Татьяна отрицательно покачала головой.

— Он наверняка нашел источник звука, похитил его и помчался в столицу — сообщать о своем открытии, — предположил Рассольников.

— Нет. Но я ему скажу. Он все равно узнает, потому что вы же будете разговаривать с Валентином. Ведь будете?

— Твой Ноэль прихватил еще пятнадцать килограмов золотых находок! — заорал сукки Кай-2.

И хотя его космолингв в этот момент оставлял желать лучшего, Атлантида прекрасно понял разгневанного сукки.

— Обязательно, — кивнул Гордеев и снова бросил взгляд на Носилевича.

— Подумаешь, пятнадцать килограммов золота. У вас наверняка осталось не меньше, — пожалуй, легкомысленно бросил Платон. — К тому же если рядом найдется гробница позднего периода с десятком-другим неведомых золотых зверей…

Так и есть. Теперь все понятно. Капитану нужен был именно Олег Муляр. Ради отца пропавшей девочки Аллы он и отирается рядом с операми, занимающимися розыском исчезнувших детей. Оказывается, наблюдение за наблюдающим — неплохой метод работы, а не только фразочка из похабного анекдота про расценки в публичном доме. Надо будет укрепить навык и взять его на вооружение.

— Так не бывает! — заревели четверо сукки хором. — Или ты не археолог?! Землянин, да знаешь ли ты хоть что-нибудь?! На Ройке древние гробницы соседствуют только с древними гробницами.

А вот интересно, что теперь сделает бравый капитан КГБ? Скажет, что его миссия окончена, и отвалит от сотрудников милиции или продолжит «участвовать в оперативных мероприятиях» в надежде скрыть истинный объект своего интереса? Если первый вариант, значит, Носилевич уверен, что менты — тупые непрофессионалы и ни о чем не догадались. Если второй, значит, уважает. Ну, более или менее.

— Гробницы растут грибницами, — прорвался неожиданно поэтический дар сукки Кая-2. — И между ними тысячи метров песка.

Гордеев усилием подавил невольную улыбку и продолжил задавать вопросы Татьяне Муляр.

***

— Значит, рядом должна быть еще одна.

— Именно… И мы ее нашли.

Участковый Синицын после обеденного перерыва вернулся на рабочее место и первым делом поднял недавние ориентировки на розыск. Вообще-то про мальчика и девочку, пропавших 10 ноября в центре столицы, он и без всяких ориентировок помнил, потому как к работе своей относился вдумчиво, со всей возможной тщательностью, но освежить память не мешало бы. Проверил телефонограммы: нет, розыск Сергея Смелянского и Аллы Муляр не снят, значит, их пока не нашли. Если дети сбегают из дома, то либо пускаются в путешествия, либо где-то отсиживаются. В первом случае их чаще всего отлавливает транспортная милиция, во втором — местная, территориальная. Человеку нужно где-то спать и что-то есть, это без вариантов. А еду нужно добывать. То есть либо просить кого-то ее покупать, либо воровать. Излишне активно приобретаемые конфеты и колбаса вполне могли быть свидетельством того, что у старухи Лихачевой кто-то поселился. Может, гости нагрянули, родня ка­кая-нибудь. Конфеты в огромных количествах говорят, скорее, в пользу детей и подростков, водка — нет, для оправдания водки нужны взрослые мужики. Так что вполне можно думать о родственном семействе с многочисленными чадами и домочадцами, дом-то у Лихачевой хоть и ветхий, но просторный. Можно подумать и о спекуляции, как подсказывает продавщица Раечка. А можно предположить, что конфеты и колбаса покупаются для детей, которые по каким-то причинам прячутся у бабки, а водка — на продажу. Как говорится, мухи — отдельно, котлеты — отдельно. Но проверить в любом случае надо.

— И уже вскрыли? — У Атлантиды желудок скакнул к горлу. Неужели?!

Геннадий Синицын в свои тридцать три года все еще ходил в старлеях, потому как должность не позволяла получить более высокое звание, и мечтал о работе в уголовном розыске. Дружил с операми из райцентра и из поселкового отдела, присматривался, прислушивался, старался набраться ума и опыта. А вдруг когда-нибудь повезет! Вдруг его заметят и предложат перевод! К подвигам и славе Гена не стремился, его манила сама работа как таковая, с ее тонкостями и хитростями. Как добывать информацию? Как ее использовать? Как действовать, чтобы не спугнуть преступника раньше времени? Как поступать, чтобы потом не получить нагоняй от следователя, когда он ничем не может подтвердить те факты, которые ты с таким трудом и риском раздобыл? В общем, нюансов много, и все они были Синицыну безумно интересны.

Неужели удача улыбнулась ему?!