На спасательной шлюпке не было привычного для него грузового трюма — не было отдельной системы жизнеобеспечения, не было настоящего места для хранения его находки, — однако на ней имелись две двери, внутренняя и наружная, и воздушный шлюз между ними. Больше ему ничего не требовалось. Кроме того, на ней насчитывалось шесть маленьких кают. Он мог поместить Андерса в одну из них и отключить систему жизнеобеспечения, чтобы труп не оттаял.
— Я отправляюсь с тобой, — проговорила Делия, когда они оказались возле люка спасательной шлюпки. Стар уже находилась на борту, приводя кораблик в рабочее состояние.
— Нет, — ответил он. — Тебе придется тянуть за все ниточки, чтобы вернуться сюда за мной с оснащенным всем необходимым для моего дела кораблем, а потом доставить нас на Землю.
Поцеловав дочь в лоб, он ступил на борт и закрыл за собой люк.
Стар сумела затормозить шлюпку за шесть часов, и еще восемь потребовалось им, чтобы вернуться к Андерсу. — Все это время Ричард провел в кресле второго пилота, вглядываясь в космическую пустоту. Через каждый час он связывался с Делией, чтобы успокоить ее и сообщить о том, что с ним ничего не случилось. Он и подумать не мог, что дочь будет так волноваться. Он ощутил себя нужным ей, и ему понравилось это чувство.
Старые корабли, которыми Ричард пользовался в трех своих первых полетах, не обладали подобной скоростью и маневренностью. Более того, при той скорости, с которой передвигался оставленный ими лайнер, эти суда не смогли бы даже сбросить ход и остановиться, не говоря уже о том, чтобы вернуться назад.
Андерса они нашли практически сразу. Поиску помогло и установленное на кораблях новое оборудование.
Стар вышла на траекторию полета Андерса и уравняла скорости, приблизив корабль к мертвому астронавту. Тело медленно поворачивалось в пространстве. Казалось, оно просто плывет в межпланетном вакууме.
— Садитесь за пульт, — распорядилась Стар, — а я втащу его внутрь.
— Нет, — возразил Ричард. — Я сделаю это сам.
Она бросила на него косой взгляд.
— Со мной ничего не случится, — проговорил он.
Чтобы влезть в новый космический комбинезон, ему пришлось слегка потрудиться. Скафандры эти скорее напоминали белый смокинг, чем костюм для выхода в космос, прозрачный шлем плотно облегал голову. Всех пассажиров лайнера учили пользоваться ими, однако ему все казалось, что здесь что-то не так, что тонкая ткань не защитит его от космического холода, в который ему предстояло погрузиться.
Войдя в шлюз, он включил магнитные подошвы ботинок, а потом выпустил воздух из помещения.
Ричард много лет уже не чувствовал себя настолько хорошо.
Сложнее всего будет ухватить Андерса. Стар подвела шлюпку почти вплотную к усопшему, однако Ричард не располагал просторной опорой. Прикрепив страховочный шнур к кольцу внутри шлюза, он обвязал им себя за пояс и крепко затянул узел.
А потом открыл дверь.
Яркий свет, отражавшийся от полированных бортов шлюпки, ударил ему в глаза. Ричард заморгал.
Через некоторое время глаза его привыкли к свету.
Тело Андерса плавало перед ним на расстоянии вытянутой руки.
Погибший астронавт казался свободным. И не нуждающимся ни в каком возвращении домой.
И Ричард впервые понял тот порыв, который заставил астронавтов «Аполлона-8» покинуть свой тесный корабль. Зачем оставаться внутри консервной банки, когда тебя ждет целая Вселенная? Что сказал бы сам Андерс, узнав, что тело его окажется на пороге Марса? Что бы подумал он, если бы ему рассказали, что тело его будет целый век изучать невидящими глазами Солнечную систему?
Ричард протянул руку и вцепился в холодную и жесткую руку Андерса.
Как это просто — не выпуская ее, шагнуть в межпланетную тьму.
Как просто умереть таким образом. Он просто уснет. И останется парить в пространстве, ни о чем более не беспокоясь, слепо взирая в бездну пространства и будущего.
Однако для этого шага не было причин. Перед ним были еще годы и годы жизни. Годы приключений.
Он летел на Марс — планету, на которой работали его предприятия. Он совершал это путешествие на лайнере, о котором астронавты того, давнишнего «Аполлона» могли только мечтать.
Принесенная ими жертва привела его к Красной планете.
И еще их отвага и их мечты.
Он был обязан позаботиться о том будущем, к которому были устремлены их сердца, позаботиться о том, чтобы их стремление к звездам стало реальностью для следующих поколений.
А для этого следовало вернуть домой Андерса, чтобы ученые могли выяснить, что произошло с ним целый век тому назад. Чтобы они смогли узнать, как было с Борманом и Ловеллом, о тех приключениях, которые этим людям пришлось перенести после своей смерти.
— Все в порядке? — спросила Стар.
— Да, — ответил Ричард.
Легким движением он привлек тело Андерса к двери, обхватил руками столетнего искателя приключений и осторожно, чтобы не задеть ногами порог, втащил внутрь люка.
Протянув руку к кнопке, чтобы закрыть наружную дверь, Ричард бросил взгляд на звезды, показавшиеся ему таинственными, как Луна в дни его далекого детства.
Многие годы люди обвиняли его в том, что он предпочитает смерть жизни.
Но это было несправедливо. Он просто исследовал возможные пути к тому будущему, которое подсказывало ему воображение.
Он отправился за этими людьми, потому что их судьба глубоко взволновала его. Но не он спасал их.
Это они были героями.
Это они всегда — всегда! — спасали его.
Перевел с английского Юрий СОКОЛОВ
© Kristine Kathryn Rusch. Recovering Apollo 8. 2007.
Печатается с разрешения автора.
Повесть впервые опубликована в журнале «Asimov’s SF» в 2008 году.
ВОПРОС О «ЦЕНЕ ВОПРОСА»
________________________________________________________________________
Фантаст и историк космонавтики задал читателям «Если» сущностный для себя вопрос: «Нужна ли человечеству пилотируемая космонавтика?» Ему ответили 520 любителей фантастики.
Да, нужна. Земляне должны летать к звездам — 54 %;
Нет, в космосе людям делать нечего, главное — на Земле — 0,6 %;
Космонавтика нужна, но беспилотная, она гораздо эффективнее — 4 %;
Всё зависит от цены вопроса. Если очень дорого, то не нужна — 4 %;
Пока не решены главные проблемы (голод, болезни, низкое качество жизни), космонавтам придется подождать — 5 %;
Нужна, если это будет общепланетный проект, способный объединить человечество — 24 %;
Нужна только в том случае, если будут построены корабли, способные мгновенно перемещаться в пространстве — 9 %.
Прямо скажем, итоги голосования меня не удивили. Журнал «Если» давно и охотно печатает фантастику, так или иначе связанную с космосом и космонавтикой. Соответственно, постоянные читатели и друзья «Если» (а ведь только постоянные читатели заходят на сайты любимых печатных изданий) давно определились со своим выбором, продолжая покупать журнал, в котором космическая тематика едва ли не преобладает.
Победа сторонников космической экспансии сокрушительна, с чем я их и поздравляю. Больше половины участников безоговорочно поддержали космонавтику. Еще 24 % готовы проголосовать за нее, если освоение космоса станет международным проектом, объединяющим человечество. 78 % — могучая сила!
Здесь все ясно, а потому имеет смысл подробно остановиться на других вариантах ответа.
Нашлись три человека, которые проголосовали против космонавтики. Их мнение заслуживает уважения, ведь голосование было анонимным и свободным, а значит, эти трое высказали именно то, во что искренне верят, без оглядки на конъюнктуру. Однако мне трудно понять психологию людей, которые категорически выступают против космонавтики, ведь без этой области деятельности уже невозможно представить себе человеческую цивилизацию. Даже если мы откажемся от пилотируемых полетов, то как отказаться от благ, которые предоставляют нам орбитальные аппараты: от мобильной связи, от спутниковой навигации, картографии и метеорологии? Даже Интернет сегодня во многом зависит от наличия возобновляемой спутниковой группировки. Неужели пользователи, умеющие голосовать на Интернет-форумах, этого не знают?..
Очевидно, все-таки знают, ведь за беспилотную космонавтику проголосовали 4 %: это люди, отстаивающие достаточно сильную позицию.
К числу последних, наверное, следует отнести и тех, кто присоединился к мнению, что пилотируемая космонавтика — дело светлого будущего, в котором решены главные проблемы человечества: побеждены голод, болезни, улучшен уровень жизни (5 %). Мы не можем сказать, что эти утопические ожидания исключают развитие беспилотной космонавтики. Наоборот, логично предположить, что проголосовавшие за повышение уровня жизни землян в качестве главного приоритета включают в сумму ожидаемых благ и спутниковую связь с навигацией, и способность с большой точностью предсказывать погоду, и космическую энергетику, и расширение наших знаний о Вселенной.
Таким образом, десятая часть опрошенных высказалась в пользу мнения, которое почти невозможно оспорить, потому что дискуссии между сторонниками пилотируемой и беспилотной космонавтики часто выглядят как споры слепого с глухим.
И в этом тоже нет ничего неожиданного. А поскольку читатели журнала «Если» меня не удивили, то придется мне удивить их. Заявляю, положа руку на сердце: если бы я голосовал в этом опросе, то отдал бы свой голос за следующий вариант ответа: «Все зависит от цены вопроса. Если очень дорого, то не нужна». Этот вариант поддержали всего 4 % участников.
Почему я хочу добавить свой голос именно в эту графу? Объясню. Многие, наверное, решили, что речь идет о деньгах, и с негодованием отвергли «меркантильные» соображения в пользу космического прорыва. И в самом деле — вопреки тому, что говорят высокие государственные мужи, современная космонавтика сама по себе обходится налогоплательщику в сущие копейки. На создание новых видов вооружений тратятся каждый год суммы на порядки большие, чем на космонавтику, причем давно доказано: существующих арсеналов более чем достаточно, чтобы уничтожить жизнь на Земле.
Так вот, цена вопроса — это не только деньги. Цена вопроса — это и варианты нашего будущего.
Давайте представим гипотетическую ситуацию. Допустим, завтра Россия задумает установить на Луне свой гордый трехцветный стяг. Денег у нас благодаря ценам на нефть полно, проекты готовые есть, даже проверенная в деле техника (корабли «Союз») имеется. Строим три десятка ракет, осуществляем запуски, высаживаем человека на Луну, устанавливаем флаг… и что? Этот полет что-ни-будь добавит к нашим знаниям о Вселенной? Нет, ибо ответы на главные вопросы о Луне давно получены. Этот полет что-то добавит к нашей национальной гордости? Нет, ибо невелика честь называться вторыми после американцев. Этот полет как-то поднимет качество жизни? Нет, ибо пока не решены проблемы с доступным жильем, жилищно-коммунальным хозяйством, уровнем образования и медицинским обслуживанием, никакие самые выдающиеся прорывы в сфере высоких технологий не изменят ситуацию. Не станет ли этот полет поводом для глобального и глубокого разочарования населения России в перспективах космической экспансии? Не подрубят ли этим полетом энтузиасты космонавтики сук, на котором сидят?..
Еще более гипотетическая ситуация. Допустим, каким-то чудом власть над миром захватили упертые технократы, видящие космическую экспансию единственным путем развития человечества и не приемлющие другие варианты. Деньги, качество жизни, экологическая обстановка их почти не интересуют, и все ресурсы планеты они бросают на строительство межпланетных кораблей. Предположим даже, что им удается закрепиться на Луне, Марсе и спутниках планет-гигантов — и что дальше? Нужно лететь к звездам, но невосполнимые ресурсы Земли исчерпаны. Нужно организовывать масштабную колонизацию Марса, но доверие населения, влачащего жалкое существование на грани выживания под рев взлетающих ракет, подорвано. Тут и до революции недалеко, а на второй рывок в космос сил уже не останется.
Положение могли бы спасти корабли, способные мгновенно перемещаться в пространстве, за которые проголосовали 9 % участников опроса. Но что мы знаем об этих кораблях? Может быть, их создание потребует ресурсов даже больших, чем способна обеспечить не только наша планета, но и вся Солнечная система в целом. Готовы ли мы пожертвовать благосостоянием грядущих поколений во имя прорыва к звездам, результат которого практически непредсказуем? Не совершим ли мы на этом пути непоправимую ошибку, способную перечеркнуть будущее Земли и нашей цивилизации?..
Выход видится всего один. Космонавтику следует развивать вне зависимости от геополитических пертурбаций, ведь она постепенно становится одним из залогов стабильного развития человечества. Но следует понимать: героическая эпоха прорывов и знамен осталась в прошлом, первый опыт получен, первые шишки набиты, пора успокоиться и заняться анализом. Прежде всего мы должны разобраться, что является главными целями космической экспансии, а что — второстепенными. Мы должны подсчитать, какими ресурсами располагаем для достижения главных целей. Мы должны удостовериться, что использование этих ресурсов не подорвет необратимо экономическую стабильность стран, участвующих в космических проектах. Мы должны выработать единое видение поэтапного развития космонавтики и выявить потенциальные выгоды, которые реализация каждого из этапов принесет человечеству. Мы должны донести до самого последнего обывателя свое видение будущего космонавтики, чтобы обыватель, из кармана которого она всегда и оплачивается, знал о потенциальных выгодах и мог следить за нашей работой.
Значение фантастической литературы в этом деле трудно переоценить.
Специалисты, работающие в космической отрасли, зависимы от политических игр и вынуждены зачастую принимать решения, дискредитирующие идею космической экспансии. Фантасты руководствуются только собственными убеждениями, которые базируются на личном опыте и здравом смысле.
Специалистам приходится убеждать в своей правоте средства массовой информации, а те в силу специфики журналистской профессии нередко настроены оппозиционно, и потому способны извратить и оболгать любой проект. Фантасты обращаются непосредственно к обывателю, используя литературные методы убеждения, которые действуют намного эффективнее в долгосрочной перспективе.
Говоря прямо, нам не нужны уставшие от жизни взрослые — нам нужно бороться за предпочтения детей, которым и предстоит созидать будущее.
К сожалению, российская фантастика сегодня отказалась от просветительской функции, скукожившись до «развлекательного чтива». Авторы, активно работающие в жанре, расписались в своем бессилии высказывать ясную позицию по глобальным вопросам, влияя таким образом на умы. Выходит, российской космонавтике не приходится ждать широкой поддержки от фантастов. А без этой поддержки космонавтика со временем маргинализируется, превратившись в малопонятное и малопрестижное дело, которым занимается небольшая группа лиц. Не думаю, что у такой космонавтики есть хоть какие-то перспективы…
Вот почему я безмерно рад, что подавляющее большинство читателей «Если» проголосовало за космонавтику. Значит, не все потеряно. Космос будет нашим!
Антон ПЕРВУШИН
Рецензии
КОСМИЧЕСКАЯ ФАНТАСТИКА,
ИЛИ КОСМОС БУДЕТ НАШИМ!
Антология
СПб.: Фантастика, 2008. —512 с.
10 000 экз.
________________________________________________________________________
Антология составлена из текстов отечественных авторов. Не только современников, но и творивших более 100 лет назад. Например, нынешний читатель впервые прочтет забытую повесть Леонида Афанасьева «Путешествие на Марс» (1901). Современники представлены именами известными и знаковыми: АБС и Владимир Михайлов, Вячеслав Рыбаков и Святослав Логинов, Александр Громов и Геннадий Прашкевич, Сергей Лукьяненко и Олег Дивов.
Цель составителей — попытка реанимировать космическую НФ. Нужно сказать, что «Космос будет нашим!» сегодня далеко не единственный проект, обращенный к звездам. Он прекрасно дополняет вышедшие в этом году сборники «Убить/Спасти чужого» и «Близкий контакт».
В предисловии Антона Первушина слово «космонавтика» становится для автора подобием «Мензуры Зоили», определяющей духовное и техническое соответствие текстов некоей эталонной форме.
Оценивая Произведения разных лет, Первушин приходит примерно к тому же выводу, что и невеста Агафья Тихоновна из гоголевской «Женитьбы»: совершенство недостижимо. Ничего удивительного, ведь идеальную пропорцию между художественной литературой и сухим научным прогнозом вкупе с техническим отчетом найти непросто. И рассказ самого А. Первушина «Выступление космонавта Комарова в сельском клубе» отлично это подтверждает. Альтернативный вариант «борьбы за небо», поведанный космонавтом Комаровым, представляется малоинтересным, с точки зрения художественной ценности. Зато описанные в нем события вместе с короткой статьей «История орбитальных войн. Как это было на самом деле» прекрасно подходят для популяризаторских и просветительских целей.
Какая из крайностей, «лирика» или «физика», привлечет будущих фантастов, спрогнозировать сложно. Ясно одно: пауза в литературном освоении космического пространства завершилась. Наши идут!
Николай Калиниченко
Игорь ПРОНИН
ИСТИННАЯ РУНА
СПб.: Лениздат, 2008. — 384 с.
(Серия «Отечественная фантастика»).
5050 экз.
________________________________________________________________________
«Истинная руна» продолжает роман Игоря Пронина «Отраженные», уже получивший изрядную порцию похвал.
Московский фантаст из романа в роман транслирует читателям восприятие нашей нынешней реальности: так всё вывернуто, настолько всё сдвинуто со своих мест, до такой степени всё сошло с ума, что нормальный человек в этих обстоятельствах может предотвратить саморазрушение, только рехнувшись со всем миром за компанию.»
Что в «Отраженных», что в «Истинной руне» сюжет представляет собой тарелку каши с беспорядочными приключениями. Наш мир — некая игла, на которую реальности насаживаются, как. в советские времена пробитые чеки на металлический стерженек — плоскость за плоскостью, слой за слоем… Вокруг беспечных людей идет война между нечистью, магами, вооруженными силами Сириуса и отдельными умельцами, которые способны перепрыгивать с одной реальности на другую.
В действиях всех этих сил особенной логики нет. А если изначально она и присутствует, то скоро исчезает. Любые союзы ненадежны. Любые обещания ничего не стоят. Любые планы нарушаются на первом ходу. Все, что казалось настоящим, прочным, обоснованным, рассыпается в один момент. Собственно, таков фирменный стиль Игоря Пронина: не ждите от этого мира логики и нравственности, джентльмены, лучше запаситесь сухарями — ими можно отапливать помещение.
Что за всей этой свистопляской остается реального, нерушимого? Почти ничего. Реальность для человека — только то, что он видит, слышит, трогает в данный момент. Условия игры могут меняться бесконечно; можно лишь неимоверными усилиями сохранить в неприкосновенности самого себя и, может быть, свою любовь, свою семью. Все остальное не имеет ни малейшего значения.
Дмитрий Володихин
Пол МАКОУЛИ
ПАУТИНА
Москва: ACT, 2008. —382 с.
Пер. с англ. Т. Усовой, Г. Усовой; под ред. С. Тихоненко.
(Серия «Science Fiction»).
3000 экз.
________________________________________________________________________
«Паутина» — не лучший роман Пола Макоули. Все дело в жутком смешении жанров, при этом автор не смог ни удачно соединить их в тексте, ни развить хотя бы один из них.
А ведь книга обещала многое. Ее действие начинается в Лондоне недалекого будущего, пережившего несколько террористических актов, которые вывели из строя электронные массивы данных и системы управления. Инфовойна закономерно привела к превращению Англии в полицейское государство. Автор, впрочем, не слишком увлекается описанием политических и социальных конструкций и, введя в повествование совершенное перед веб-камерами убийство, переходит к полицейскому детективу. Расследование сталкивается с порноиндустрией в Интернете и устройством, наделяющим своего обладателя возможностью быть невидимым для многочисленных камер слежения. Однако и к острой теме порноиндустрии нашего будущего, и к намечающемуся технотриллеру Макоули одинаково равнодушен.
В центре книги фигура полицейского Джона Диксона из отдела Т12, занимающегося преступлениями, которые так или иначе связаны с информационными технологиями. Ставший жертвой информационной войны — не в результате атак террористов, а из-за преступных действий коллег-полицейских, — он принимает близко к сердцу убийство девушки и, столкнувшись с инерцией официального расследования, предпринимает собственное. «Полицейский» детектив оборачивается «черным». Как и предполагает жанр, Диксон не забывает злоупотребить алкоголем, но в отличие от героев Чандлера и Хэммета соображает и дерется значительно хуже. Увы, изощренными сюжетными ходами и непредсказуемой развязкой книга не блещет. Возможно, понижение планки было предпринято автором сознательно для расширения аудитории, но результат получился на удивление слабым — особенно для автора трилогии о Слиянии и «Ангела Паскуале».
Сергей Шикарев
Дж. Р. Р. ТОЛКИН
ДЕТИ ХУРИНА.
НАРН И ХИН ХУРИН.
ПОВЕСТЬ О ДЕТЯХ ХУРИНА
Москва: ACT, 2008.—313 с.
Пер. с англ. С. Лихачевой.
25 000 экз.
________________________________________________________________________
Поклонники произведений Толкина прекрасно знакомы с ощущением огромного пласта нерассказанных легенд, сформированным разнообразными намеками и недомолвками, то и дело возникающими в тексте знаменитой трилогии. Отрывки преданий отсылают нас к фундаментальному мифотворческому и лингвистическому проекту «Сильмариллион».
Однако история Арды, мира, ставшего декорациями для «ВК» и «Хоббита», в свою очередь, тоже производит ощущение недосказанности. Достаточно четко обрисовывая хронологическую цепь основных событий трех эпох, автор «Сильмариллиона» оставляет в тени многие вопросы, на которые поклонники неизменно желают получить ответ.
Книга «Дети Хурина» позволит читателям пристальнее рассмотреть одну из самых ярких и драматичных историй Древнего мира, случившуюся за несколько тысяч лет до рождения Фродо. В центре повествования — один из сыновей правителя Хурина Турин Турамбар, убийца дракона Глаурунга, личность неоднозначная и интересная.
Отягощенные проклятием богов или собственным неукротимым нравом герои-монстроборцы могущественны и беспомощны одновременно. И Турин во всем подобен им. Его шествие по истерзанному войной миру властно изменяет судьбы других людей, нередко приводя их к гибели.
По форме повествования «Дети Хурина» ближе к «Сильмариллиону», чем к «ВК». Эту легенду мог бы рассказывать Арагорн во время путешествия хоббитов в Ривенделл или владыка Эльронд, ведущий свой род от Хуора, дяди Турина. Отстраненный, церемонный язык повествования вряд ли придется по душе любителям романов. Зато поклонникам Профессора будет чрезвычайно интересно ознакомиться с подарком из прошлого, любезно предложенным миру сыном знаменитого писателя Кристофером Толкином, взявшим на себя нелегкую задачу по сбору и систематизации материалов, доставшихся ему в наследство от отца.
Николай Калиниченко
Владимир ЛЕЩЕНКО
КРОВЬ, ОГОНЬ, СЕРЕБРО
Москва: ЭКСМО, 2008. — 452 с.
(Серия «Абсолютное оружие»).
8000 экз.
________________________________________________________________________
Русский фантастический боевик — самый обиженный Богом остров в архипелаге фантастики. Столько горчайшей халтуры, цветущей и самодовольной вторичности, столько примитива нет ни на одном из прочих островов. Подавляющее большинство наших боевиков клепается из деталей, давным-давно придуманных и пущенных в ход, причем зачастую в кино или аниме, а не в литературе…
«Вампирский боевик» Владимира Лещенко, к сожалению, не стал исключением. Город Москва. Вампиры бьются с оборотнями. Всяческую нежить отслеживает очередная версия бесобойного воинства — «Священная дружина». Между всеми этими силами путается, обслуживая интересы то одних, то других, то третьих, самая бестолковая четвертая сила, она же милиция. Кровь рекой, кишки потоками, мозги кляксами.
О чем тут писать-то? Зачем тут рецензия?
А вот поди ж ты, сквозь бесконечную баталовку иногда прорывается сцена-другая, достойная более серьезной книги.
Вот посреди больших вампиро-оборотнических боевых действий один из кровососов является в милицию и принимается соблазнять обыкновенного среднего офицера на сотрудничество. Вот тебе, милиционер, кнут, а вот, чтобы не так обидно было, пряник. И нечего тебе выпендриваться, мы-то знаем, что ты тут не из чистеньких… А офицер, выслушав все и приготовившись умереть, отвечает; «Нет». И ничего с ним нежить поделать не может, вся ее сила обращается против нее самой. Автор даже не объясняется, почему так получилось, ясно, что предполагаемся защита силы высшей, небесной.
Во всем этом видно очень здоровое чувство: да, приходится писать о разной темени, о нелюди и нечисти, но нормальному человеку в ста случаях из ста лучше говорить ей слово «нет». И он не столь уж беззащитен против нее, если только сам не вызвался ей служить или не позвал себе на службу.
Дмитрий Володихин
НА ПОРОГЕ РЕВОЛЮЦИИ
Вернор ВИНДЖ. КОНЕЦ РАДУГ. ACT
________________________________________________________________________
Новый роман Вернора Винджа не стал исключением из авторской практики последних пятнадцати лет. Как почти все значительные произведения писателя этого периода, «Конец Радуг» принес автору очередную — уже пятую — премию «Хьюго». В новой книге, вопреки надеждам поклонников, которые ожидали продолжения масштабной космической оперы «Пламя над бездной», Виндж обратился ко временам не столь отдаленным и создал удивительно правдоподобную картину нашего близкого будущего.
Действие происходит в 2025 году, в дивном новом мире, созданном все ускоряющимся прогрессом наук и технологий. Пожалуй, «Конец радуг» можно назвать самой что ни на есть фантастикой ближнего прицела. Необходимо только уточнить, что в данной формулировке акцент ставится не на близости будущего, а на прицельности его описания.
Многие художественные произведения, живописующие перспективное завтра, сосредоточены на одной фантастической идее или изобретении, которые требуют для сюжетной достоверности отнести повествование книги на несколько лет вперед и при этом никак не затрагивают основные константы мира нынешнего — как физические и технологические, так и социально-политические. Даже у киберпанков, поднявших на щит информационные технологии, компьютерные новшества в большинстве случаев предстают имплантированными, привнесенными в существующее сегодня общество.
Внимание отдельных представителей течения, в первую очередь Брюса Стерлинга, было сфокусировано на динамике перемен, вызванных инновациями. Например, в короткой повести «Киоск» («Если» № 3 за 2007 год) рассматривается «Третий переходный период», который произошел в результате появления «фабрикатора» на углеродных нанотрубках, способного копировать и тиражировать предметы.
В отличие от таких произведений роман Винджа посвящен уже изменившемуся миру, почти не сохранившему примет современности. Писатель с удовольствием выполняет функции футуролога. К тому же это ему не в новинку, еще в 1993 году автор написал эссе о Сингулярности — точке, за которой экспоненциальное развитие науки и технологии приведет к развитию машинно-человеческого интерфейса и появлению сверхчеловеческого разума, а также другим непредсказуемым последствиям. Эволюционный (точнее, революционный) скачок в неизвестное, вызванный техногенными факторами, сегодня действительно представляется более чем вероятным.
Мир, созданный Винджем, находится на полпути от дня сегодняшнего к Сингулярности. Земля опутана беспроводными сетями, которые обеспечивают почти мгновенный обмен информацией, вместо ноутбуков используется носимое оборудование, интегрированное с одеждой, специальные очки способны отображать реальность, трансформируя ее в соответствии с личными предпочтениями и настройками, а реальные и виртуальные туристы соперничают за столик в ресторане. Наряду с внешними приметами всеобщего благоденствия значительные изменения претерпели общественные институты: пользуются популярностью кружки веры, а задачей школы стало не столько образование учеников, сколько обеспечение их конкурентоспособности.
Традиционно для произведений (в особенности утопий и дистопий), значительную часть которых составляет описание мироустройства, в центре повествования — фигура гостя, чуждая этому миру. Не стал отступать от обычной практики и американский фантаст. Главный герой — поэт Роберт Гу, который вернулся к активной жизни после продолжительного заболевания, излеченного в результате прогресса медицины. В целях адаптации к новым жизненным реалиям он отправляется в школу (составной частью романа стал переработанный рассказ Винджа «Горячая пора в Фэрмаунтской средней школе»[11]), где начинает осваиваться в новом для себя мире.
Важно, что описанное Винджем будущее отнюдь не благостно. Пусть в романе — в отличие от упомянутого рассказа — почти не затрагиваются вопросы социального расслоения общества, однако очевидно и существование техногенной безработицы, когда значительный объем работ выполняется машинами, и поляризация общества: выделение элиты, способной к эффективной деятельности, и аутсайдеров, отставших от современного уровня технологий или неспособных к интеллектуально насыщенной деятельности. Кстати, самым ярким и, возможно, первым примером такого дифференцированного общества является «Машина времени» Герберта Уэллса.
Разделены не только люди, но и страны. Всеобщего благоденствия добиться не удалось, да и попытки такие вряд ли предпринимались. Выживание и процветание в постиндустриальном мире по Винджу является результатом победы в непрекращающейся конкурентной борьбе. Лишь мельком упоминаются в книге проигравшие «государства-неудачники».
Есть и другая проблема. Мир живет с постоянной угрозой применения оружия массового поражения, которое стало доступно большому кругу «заинтересованных лиц», куда могут входить и террористы-одиночки. Видимую безопасность обеспечивают специальные службы ведущих государств: США, Евросоюза, Китая и Индо-Европейского альянса. Несмотря на это, не удалось избежать ни межгосударственных конфликтов, ни разрушения городов. Впрочем, наибольшую опасность представляет технология манипулирования сознанием ТДМВ («Ты должен мне верить»), вокруг создания и уничтожения которой и вертится сюжет произведения.
Автор, заглядывая в будущее, старается быть объективным и не допускает идеологических перекосов в ту или иную сторону. Черта тем более примечательная, учитывая, что собственные воззрения Винджа прекрасно известны: он четырежды становился лауреатом премии «Прометей», вручаемой Либертарианским футуристическим обществом, и является приверженцем идей анархо-капитализма.
Отрабатывая футурологические задачи, Виндж не забывает и о задачах художественных.
Язык книги соответствует ее идее. Автор использует активную лексику профессиональных политиков, аналитиков и бизнесменов, что и характеризует это будущее, и придает последнему дополнительную \' достоверность. К сожалению, переводчику не удалось отразить это в русском издании в силу как объективных затруднений (русскоязычная терминология еще не сложилась и вовсю использует именно англоязычные понятия), так и в силу собственной небрежности. К очевидным промахам следует отнести и перевод имени одной из героинь книги как Элис, а не Алиса — и это при том, что в книге фигурирует и Мистер Кролик. Очень досадно, что осталось незамеченным упоминание в книге знаменитого австралийского фантаста Грега Игана: его именем названа сложная игра, в которую играют ученики Фэрмаунтской средней школы — по правилам, Иганом же и придуманным в одном из его произведений. Впрочем, переводчику, постоянно работающему с книгами Винджа, удалось сделать большой шаг вперед по сравнению со своими первыми, неудобочитаемыми попытками.
Одной из основных тем романа является готовность человека и общества к ускоряющемуся технологическому прогрессу, способность адаптироваться к уже происходящим и еще предстоящим переменам. Еще в семидесятые годы Элвин Тоффлер предупреждал о последствиях все возрастающего темпа технологических и культурных изменений, введя понятие «шок будущего». Вернор Виндж дает возможность читателям испытать шок будущего уже сегодня, с минимальными потерями.
В том, что потери последуют, сомневаться не приходится. Совсем не случайно герой обнаруживает исчезновение своего поэтического дара, а вскоре, словно взамен, обретает способности и таланты инженера. Фигурой главного героя автор подчеркивает необходимость изменений для приспособления к жизни в новом мире. Но говоря о неизбежности и необратимости перемен, Виндж задается и двумя другими, пожалуй, более актуальными вопросами: что следует сохранить, от чего отказаться? Так, один из центральных эпизодов книги описывает сражение за университетскую библиотеку. Одна из противоборствующих сторон стремится сделать библиотеку полностью виртуальной, другая — сохранить бумажные книги. В сражении прошлого и будущего победитель предопределен. Неизвестно лишь, чтo ему достанется.
Во вполне достоверном футурологическом триллере Виндж настойчиво оптимистичен и, разумеется, все сюжетные коллизии благополучно разрешатся, оставляя свободу для возможного (но не обязательного) появления продолжения.
Сергей ШИКАРЕВ
Владислав Крапивин:
«ЛИТЕРАТУРА — НЕ СТАДИОН»
________________________________________________________________________
14 октября знаменитому детскому писателю и большому другу нашего журнала Владиславу Петровичу Крапивину исполняется 70 лет. Не одно поколение современных читателей выросло на книжках Владислава Петровича, при этом аудитория поклонников его, творчества обширна: от школьников до пенсионеров, от пролетариев до бизнесменов, от журналистов до военных… И его книги по-прежнему вызывают горячие споры читателей и критиков.
— Юбилей — это веха. А какие еще вехи Вы могли бы отметить в своей жизни (литературные и житейские)?
— Вех множество. Родился — веха. В школу пошел — веха. Женился — веха. Рождение детей и внуков — тоже вехи… А в творчестве… Ну, скажем, первое напечатанное в газете стихотворение «Весна», в апреле 1956 года. Выход первой книги в 1962 году. Вступление в Союз писателей СССР в 1964-м… Премия «Аэлита» в 1983-м… А вообще-то окончание работы над очередной книгой — тоже каждый раз веха. Все написанные ранее повести и романы кажутся ушедшими в прошлое, а вот эта, только что законченная рукопись — самая главная. Пока не взялся за следующую… А поскольку книг за полсотни лет написал немало, то и вех хватает. Можно забор ставить…
— Какие свои книги Вы считаете знаковыми, поворотными в своем творчестве? А какие — любимыми?
— Насчет «любимых» я всегда отвечаю так: спрашивать об этом не имеет смысла. Это все равно что узнавать у многодетной мамы: какое дитя вы больше всех любите? Все любимые. А самая любимая — та, над которой мучаешься в данный момент. Что касается «поворотных»… Ну, никогда я не рассматривал их в этом ключе. И функция «поворотности» меня не занимала. В разные годы разные книги были на слуху у читателей…
— Когда Вы поняли, что можете стать настоящим писателем? А когда — что стали?
— Что «могу» и что «стал» я понял одновременно — когда получил членский билет СП СССР. Ощутил себя профессионалом и вскоре ушел из редакции «Уральского следопыта» на «вольные хлеба». Жена боялась: «На какие деньги будем жить?» Но ничего, не померли…
— Какая книга или книги более всего повлияли на становление Крапивина-писателя? А Крапивина-фантаста?
— Стать писателем помогло мне творчество Константина Георгиевича Паустовского. Особенно его «Золотая роза» и «Повесть о жизни». А что касается фантастики… Хотите — верьте, хотите — нет, но лучшим фантастическим произведением на свете я всегда считал «Вечера на хуторе близ Диканьки». А еще многому учился у А. Беляева, Брэдбери и братьев Стругацких.
— В Ваших книгах, даже самых что ни на есть реалистических, обязательно присутствует фантастический, мистический элемент. А в жизни случались ли события, которые можно назвать фантастическими?
— Сколько угодно. Например, разве не мистика, что начало романа «Голубятня на желтой поляне» я со многими подробностями увидел во сне? Или вот житейский пример. В период затяжного безденежья, когда не было денег даже на бутылку пива, сижу и думаю: а не пошарить ли в карманах старых штанов и курток? Вдруг случится чудо? Полез в карман ветхого пиджака и нашел аккуратный конверт с двумя бумажками по 50 тысяч (такие тогда были масштабы цен). Без мистики явно не обошлось…
— Недавно Вы переехали жить из Екатеринбурга, с которым Вас многое связывает, в Тюмень, город своего детства. Сказалась ли столь серьезная смена обстановки на мировоззрении, изменились ли какие-либо творческие императивы?
— Термин «творческие императивы» для меня не совсем ясен. А мировоззрение осталось прежним. Ну как оно может перемениться из-за смены места жительства, если тебе под семьдесят? Поздно уже менять, переезжай хоть в Африку…
— Теперь Вы — преподаватель, профессор Тюменского университета. Видите ли Вы в своих студентах (пусть и не во всех) ту искру Божью, что сможет в будущем вывести нашу литературу на новый уровень?
— Искра Божья у студентов, конечно, есть. После двух семестров мы составили пухлый сборник с литературными творениями слушателей нашей Школы литературного мастерства. Скоро должен выйти из печати. Но что касается «нового уровня» нашей литературы — не знаю… Вернуться хотя бы к старому…
— Как вообще обстоят сейчас дела в нашей детской литературе вообще и в детской фантастике в частности? Способны ли мы выдержать конкуренцию со столь популярной сейчас современной западной сказкой — вроде книг Роулинг, Колфера, Страуда, Пулмана?
— Дела в детской литературе, на мой взгляд, обстоят неважно. Есть отдельные авторы, понимающие проблематику жизни нынешних ребят, но… во-первых, таких авторов немного, а во-вторых, им трудно пробиться к читателям. Тиражи мизерны, литературная пропаганда практически отсутствует. Я убежден, что не может быть настоящей детской литературы без массовых журналов — таких, какими были когда-то «Пионер», «Костер», «Уральский следопыт». Именно они давали возможность миллионам ребят знакомиться с произведениями, где говорилось о наболевшем… А сейчас что?
Что же касается конкуренции с западной сказкой, то мне не совсем ясно: зачем вообще в литературе конкуренция? Не стадион ведь. Нужно творческое содружество, при котором талантливые произведения одних авторов стимулируют творчество других.
— Расскажите о Вашей именной литературной премии. Ее цели, задачи, итоги, перспективы?
Рассказывать об этой премии здесь нет смысла. Материалы и документы о ней есть в Интернете — со всеми подробностями. В этом году премию будут вручать третий раз. Есть очень интересные кандидаты, но пока, до вручения, я не могу говорить о них…
— Ваши произведения неоднократно экранизировались. Однако пока не было ни одной экранизации фантастической или сказочной вещи. Как обстоят дела на этом фронте (слышал, что кто-то занимается «Детьми синего фламинго»)?
— Если верить прессе, «Дети синего фламинго» действительно снимаются в Екатеринбурге. Но я не знаю никаких подробностей. До сих пор (я говорю это в начале августа) студия ни разу не информировала меня о ходе работы над фильмом, даже сценарий не показала. А неизвестность всегда вызывает опасения, поэтому будущую кинокартину я ожидаю с некоторой настороженностью…
— Как Вы относитесь к «пограничным» с литературой медийным жанрам? Как бы Вы отнеслись к компьютерной игре по Вашим произведениям? А к манге или комиксу? Или уже есть подобные проекты?
— Я человек старого воспитания, поэтому очень слаб в нынешней терминологии. Что такое «медийные жанры»? Надеюсь, не то же, что «комедийные»? А «манга»? Ассоциируется с соком манго или мангустой… А компьютерных игр по своим книжкам я не хочу. Видимо, я консерватор. Кому интересны мои персонажи — пусть читают повести и романы.
— У Вас довольно много фанатичных поклонников? Как Вы относитесь к ситуациям, когда начитавшиеся Ваших книг молодые (и не очень) люди начинают на полном серьезе искать Дорогу, строить теорию Великого Кристалла, пытаться проникнуть в Безлюдные пространства? Чувствуете ли ответственность «за тех, кого приручили»?
— Я не считаю, что «приручил» тех, кто пытается заменить реальность литературным миром. Это разные вещи. Я всегда объяснял, что книги могут помогать в жизни, стимулировать ее, но подменять не должны. И прятаться в книги с головой (кстати, как и в компьютерные игры) не следует. Надо все-таки чувствовать грань между литературой и реальным бытием — хотя бы для того, чтобы стремиться улучшать это бытие…
— Вы довольно часто общаетесь с читателями в Интернете. Нет ли ощущения, что революционный рост коммуникативных возможностей для отдельных читателей не только не полезен, но и вреден?
— Для отдельных читателей безусловно вреден. Иногда диву даешься: откуда у человека столько времени и энергии для интернетных диспутов, форумов и т. д. Думаешь: он в жизни еще чем-нибудь занимается или полностью. сросся с компьютером?
— Традиционный, даже банальный журналистский вопрос. Над чем Вы работаете, за что планируете взяться в ближайшее время?
— В мае я закончил роман «Бриг «Артемида» — немного сказочный, немного исторический… Он — о приключениях мальчишки, жившего в Тюмени в середине девятнадцатого века. Это была первая книга задуманной дилогии. Сейчас работаю над второй книгой, где события развиваются в наши дни. Общее название дилогии — «Стальной волосок».
Беседовал Дмитрий БАЙКАЛОВ
Мария ГАЛИНА, Глеб ЕЛИСЕЕВ
ПРО ЭТО… ИЛИ, СКОРЕЕ, ПРО ТО
________________________________________________________________________
Окончание. Начало в предыдущем номере.
Кратенько, на ходу, ни про ЭТО, ни тем более про ТО не поговоришь. Поэтому два критика снова встретились, чтобы продолжить беседу.
Г.Е.: Пора поговорить о литературе фэнтези. Тем более, что есть и другой распространенный мифологический сюжет, невольно подтолкнувший писателей к спекуляциям на биологическую тему: это появление на свет потомков людей и богов или людей и демонов. В классической мифологии такие существа могли быть восхитительными, как Геракл или Тезей, или чудовищными, как Минотавр, однако в них безусловно верили. Торжество науки после века Просвещения заставило авторов «твердой» НФ маскировать подобные истории. Зато в фэнтези или в литературе ужасов невозможные гибриды чувствуют себя столь же комфортно, как и во времена Древней Греции. Создатели фэнтезийных эпопей даже не задумываются над таким «пустяком», как биологическая несовместимость, и начало этой традиции заложил великий Дж. Р. Р. Толкин. И во «Властелине Колец», и в «Сильмариллионе» частенько упоминаются «полукровки», в жилах которых течет одновременно и человеческая, и эльфийская кровь. И что при этом любопытно — никогда не возникает симбиозов эльфов и орков. А ведь согласно «Сильмариллиону» эти существа представляют собой один биологический вид. Гоблины — те же эльфы, но изувеченные в ходе сложных экспериментов властелина зла Моргота. Идейная составляющая оказалась в очередной раз сильнее «научной достоверности». В фэнтези межвидовые союзы стали до такой степени привычной вещью, что А. Д. Фостер в цикле «Чародей с гитарой» откровенно поиздевался над этой традицией, описав мир, населенный разумными животными, среди которых нормой считаются постоянные сексуальные контакты между видами. Тех же, кто, подобно главному герою, не желает этого делать, обвиняют в шовинизме.
Не лучше обстоит дело с соблюдением элементарных принципов биологии и в хорроре. Даже до тотальной реабилитации ничем не ограниченной мистики, произошедшей в 1960-е годы, фантасты все равно проповедовали явное торжество сил Зла над биологическими законами. И если в раннем «Великом боге Пане» А. Мейчена гибрид человека и демона появляется в ходе спиритуального контакта с потусторонним миром, то в более поздних текстах, вроде «Черной печати» или «Огненной пирамиды», речь идет о существах, возникших в ходе непосредственного полового контакта между людьми и чудовищными обитателями полых холмов. В мифологии ужасов, созданной Г. Ф. Лавкрафтом, значительную роль также играют невозможные помеси между представителями хомо сапиенс и других разумных существ, тайно обитающих на Земле. В первую очередь, это так называемые глубоководные человекообразные амфибии, обитающие в городах на дне моря и поклоняющиеся древним богами Дагону и Гидре. Такие существа охотно вступают в контакт с людьми, создавая целые поселения полукровок. И вот как в рассказе «Данвичский ужас» описывается один из персонажей, потомок земной женщины и демона Йог-Сотота: «Выше пояса существо было антропоморфным, хотя его грудь была покрыта сетчатой кожей, наподобие крокодиловой. Спина пестрела желтыми и черными пятнами, напоминая чешую некоторых змей. Ниже пояса, однако, дело обстояло хуже, поскольку тут всякое сходство с человеческим заканчивалось и начиналась область полнейшей фантазии. Кожа была покрыта густой черной шерстью, а из области живота мягко свисали длинные зеленовато-серые щупальца с красными ртами-присосками».
Оборотни или вампиры также легко преодолевают любые ограничения, поставленные законами биологии. Они умеют почти моментально превращать один вид в другой. Им достаточно укусить человека, чтобы тот через некоторое время сам преобразился в такое же чудовище, охочее до людской крови или плоти. Биологический механизм такого превращения не объясняется, да читатель и не ждет ничего подобного от автора.
М.Г.: Фэнтези я бы вообще определила как «авторскую версию мифа». При такой обработке всегда есть некие потери, упрощения и уплощения, но основные структурные элементы мифа сохраняются. А мифологическое сознание представляет собой нагромождение реликтов. Животное-покровитель (и одновременно прародитель рода), тотем, именно такой реликт, время от времени проявляющийся в мифах, сказках и фэнтези. Зевс в образе быка, соблазнивший Европу, любовница Зевса — нимфа Ио, превращенная в корову; Зевс, в образе лебедя зачавший Леде близнецов-Диоскуров и Елену (по одной из версий все они вылупились из яиц)… Все эти метаморфозы — порождение тотемного сознания, когда люди не отделяли себя от царства живой природы и напрямую зависели от него. Добыча была не просто добычей — убитый зверь был родичем, кормильцем, добровольно отдавшим себя в жертву ради спасения племени от голодной смерти. Потому человеческое сознание очень легко порождало химер, населяя море человекорыбами, поля — кентаврами, а леса — козлоногими сатирами. Облик человека вообще казался древним неустойчивым, расплывчатым: здесь и в ближайшей деревне у людей две ноги, две руки и одна голова. Но почему бы где-то далеко, например, за Полярным кругом в Гиперборее не жить людям с песьими головами?
Грань между человеческой и животной природой воспринималась как очень тонкая и легко преодолимая. Европейские оборотни или африканские люди-леопарды, японские ниндзя и прочие человекозвери либо имитировали повадки животных, либо перевоплощались в избранного зверя-покровителя психически, а то и становились ими физически — для средневекового мышления разницы не было. Отголосок этих поверий — страшный образ рыбника-оборотня в «Тиле Уленшпигеле» Шарля де Костера. Совершая свои преступления, рыбник на самом деле сохраняет человеческий облик, но для односельчан он страшный оборотень, прячущий от мира свое истинное лицо. Многочисленные страшилки про маньяков тоже, как ни странно, растут из темы оборотничества, в этом смысле де-костеровский рыбник — один из первых в литературе сексуальных маньяков.
Совместного потомства орков и эльфов нет просто потому, что автора (да и нас) в рамках данной модели оно не интересует. А интересуют нас отношения, где вектор направлен вверх, от людей к высшим существам. Такая модель (интриги богов и богинь с людьми в нее вполне укладываются) на самом деле повторяет, как это ни забавно, отношения внутри павианьей стаи, когда благосклонное внимание особи, стоящей на вершине иерархии, обращенное на особь-парию, автоматически продвигает эту парию на вершину социальной пирамиды. Заветная мечта о принце, тревожащая сердце любой золушки — из того же, «обезьяньего» прошлого.
Кстати, что интересно, «мифологичность» таких построений фантасты и сами чутко ощущают, недаром помещают своих героев в особое, мифологическое пространство, как бы отчужденное, отделенное от обычного, будь то Арда, Колдовской мир или Плоский мир. Классический пример — цикл о Перекрестке Ника О’Донохью. Перекресток, где живут фавны, единороги, кентавры, грифоны и прочие странные существа, есть некое волшебное пространство, соединяющее «не-магические» миры.
«Вампирские» тексты в этом смысле наследуют, скорее, другую традицию. Фрейдисты трактуют укус вампира как символический сексуальный контакт, и мрачное обаяние вампира вполне позволяет так это и оценивать, но на самом деле это модель инфекционного заболевания. Действительно — чем вампиризм в таком контексте отличается, скажем, от бешенства?
Г.Е.: В НФ же, вынужденной соблюдать хотя бы внешнюю верность научным данным, подобные симбиозы хоть и встречаются, но существенно реже. По воле автора герой-человек иногда вынужден вступать в сексуальную связь с немыслимыми инопланетными монстрами лишь для того, чтобы запустить не зависящий от него цикл воспроизводства. Подобную схему реализовал Ф. Х. Фармер в известном рассказе «Мать», где моллюскоподобные инопланетяне для этого заманивают внутрь себя людей. В романе того же автора «Любовники» главный персонаж, прибывший на планету разумных жуков, неожиданно вступает в контакт с существом, внешне выглядящим как человекоподобная женщина. И лишь ближе к финалу выясняется, что это тоже жук-паразит, называющийся «лилита» и принимающий внешний вид своего хозяина. Но самое поразительное, что в результате этой противоестественной связи у «странной парочки» рождаются человекоподобные дочери, похожие и на мать, и на условного отца-человека. И вновь Фармер активно использует в тексте наукообразную терминологию и якобы научное обоснование подобных контактов между людьми и инопланетянами. Для рядового читателя этот шум звучит убедительно, но у биолога может вызвать лишь усмешку.
Похожий вариант развития событий использовал М. Коуни в романе «Воплощенный идеал», где не обладающие четкой формой инопланетяне-аморфы мимикрируют под людей, что приводит и к курьезам, и к рождению любовных историй. В финале на свет также появляется существо-симбионт — ребенок, который должен стать посредником между двумя расами. Американская фантастка О. Батлер посвятила рассказу о развитии гибридов-посредников, которые возникли от уцелевших после катастрофы людей и инопланетян-ксенофилов, целую трилогию «Ксеногенезис». Есть редкий пример удачного союза человека и инопланетянки и в отечественной НФ — у Г. Мартынова в романе «Гианея». А в романе американца Д. Бойда «Опылители Эдема» организуется целый политический заговор с целью провести удачный половой контакт между земной женщиной и разумным инопланетным цветком. Возникший в результате симбионт нужен для сохранения генома человечества в условиях надвигающейся космической катастрофы.
Впрочем, в вышеперечисленных произведениях откровенное издевательство над биологическими законами худо-бедно оправдано сюжетными целями, которые поставил перед собой автор. А вот в книгах вроде «Воспоминаний женщины-космонавта» Н. Митчинсон симбионты с легкостью возникают от почти случайных контактов исследователей-землян с инопланетянами. Не случайно именно книга Митчинсон и вызвала столь раздраженные инвективы С. Лема.
Некоторые фантасты, впрочем, не столь «оптимистично» настроены в отношении межрасовых союзов. В романе «Кукушки Мидвича» Д. Уиндем показал, как дети, родившиеся от оплодотворенных пришельцами женщин, превращаются в угрозу для человечества. Озвученная фантастом идея оказалась в высшей степени востребована массовой культурой. Английский писатель невольно предвосхитил псевдодокументальные истории о людях, похищенных НЛО, об экспериментах по скрещиванию пришельцев и человеческих женщин на борту «летающих тарелок». Эти параноидальные идеи отразились не только на страницах желтой прессы, но и в НФ-сериалах.
Иногда встречается подобный ксенофобский вариант межвидового контакта и в НФ-произведениях о будущем. В книгах по игровой системе «Вархаммер 40 000» действуют генокрады — живые существа, относящиеся к сообществу разумных насекомых-тиранидов. Генокрады заражают своими генами представителей иных разумных рас, а в итоге на свет появляются уродливые «метисы». И в данном случае мы переходим к теме непосредственной трансформации человека в нечеловеческое существо, его превращения в «чужого» вопреки любым биологическим препятствиям.
Фантасты обычно обходят возникающие в данном случае препятствия, рассуждая о «ментальной проекции» и «переносе сознания» (как в известном романе К. Саймака «Город», где совершается абсолютно невозможная, с точки зрения биологии, трансформация людей в обитателей Юпитера). Но иногда речь и о физическом превращении человека в симбионта. Д. Мартин в повести «Песнь о Лии» описал добровольное и даже восторженно-экстатическое слияние героини с инопланетным монстром, в буквальном смысле выпивающим жизненные соки из своих симбионтов. Ф. Херберт в романах «Дети Дюны» и «Бог-император Дюны» изобразил, пожалуй, самый отвратительный гибрид человека и инопланетного существа. В этих книгах главный герой — герцог Лито Атридес-младший — входит в симбиоз с личинками песчаного червя, обитающего на планете Дюна. Личинки облепляют тело человека и преобразуют его в гигантского и неуязвимого монстра. Даже Дж. Геррольд, очень внимательно подходящий к биологической достоверности своих литературных построений, не удержался от соблазна. В цикле «Война против Хторра» описано, как инопланетяне-симбионты внедряются в кожу людей и делают их способными контактировать с другими хторранскими организмами, постепенно захватывающими Землю.
В тесный симбиоз с человеком входят и разумные клетки-нооциты в романе Г. Бира «Музыка, звучащая в крови». Однако в этом случае мы уже выходим за рамки поставленной темы. Ведь нооциты не просто объединяются с каждым конкретным человеком, они стремятся преобразовать все человечество в единый сверхорганизм.
Впрочем, тема, поднятая нами, кажется неисчерпаемой. Пожалуй, ни с какой другой научной дисциплиной фантасты не обращались столь вольно, как с биологией. Бедная, бедная служанка научной фантастики…
М.Г.: Эта литература давно уже оставила собственно научной фантастике сравнительно узкий сектор деятельности; не особенно-то разгуляешься. Биология здесь — всего лишь способ организации материала, подачи какой-то не связанной с наукой идеи или просто способ развлечь читателя. Поэтому никаких особых претензий к фантастам из-за того, что они пренебрегли научной достоверностью, мне кажется, предъявлять не стоит. Интереснее другое. Если мы систематизируем эти произведения, то увидим, что можно выделить не такое уж большое количество приемов. Это и есть основные темы, возле которых кружат фантасты — а значит, основные «архетипические» людские страхи и влечения. А фантастика, напомню, в силу самой своей специфики работает именно с архетипами, так же, как и любая другая литература «условности» — детектив, например.
Итак — чего мы боимся?
Что кто-то присвоит наш разум и наше тело. На этом построено множество сюжетов — от одержимости бесами до вторжения похитителей тел. Сюда же входят канонические фильмы о Чужом, вызревающем внутри, об инопланетных «подсаженных» детях, а также истории из серии «они нас зомбируют». Страх этот очень древний и глубинный; недаром одним из признаков психического заболевания являются голоса «за стеной», говорящие нехорошие вещи, подталкивающие к нехорошим поступкам. Подоплека этого страха — как я уже говорила выше — сложность и противоречивость человеческого сознания, отчуждение загнанных в подкорку «темных мотивов» и осознание их как «чужих», «навязанных извне». Здоровый человек темные или асоциальные импульсы вытесняет, а больной отчуждает их и формализует.
Сюда же примыкает дисморфофобия — страх изменения своего тела (кстати, ощущения изменения своего тела, пропорций его, соотношения частей — один из признаков начинающейся шизофрении). Рассказы о перерождении землян под влиянием вредных инопланетян частично эксплуатируют этот страх.
Еще мы боимся «подделок» под человека, двойников. Страх этот тоже древний и иррациональный, основанный, вероятно, на том, что появление двойника нарушает представление о собственной идентичности, единичности, то есть одно из основополагающих понятий, на котором строится психика современного человека. Недаром почти во всех культурах близнецы либо обожествлялись, либо приносились в жертву — во всяком случае, равнодушного отношения в древних культурах к ним не было.
Другой страх — и очень человеческий — в том, что вами пользуются для каких-то иных, вам непонятных целей, ловко подменяя ваши цели своими. К сожалению, такая ситуация распространена не только в фантастике, но и в жизни; каждому из нас известны случаи, когда беззащитный человек становится добычей ловких манипуляторов. Противостоять таким манипуляторам, очень часто давящим на ключевые точки сознания и подсознания, на примитивные инстинкты (жадность, секс, чувство общности, толпы), очень трудно, а порою и вовсе невозможно, фантасты просто «заостряют» такие модели, доводят их до почти абсурдной чистоты и завершенности.
Объединение отдельных людей в сверхорганизм — излюбленная тема фантастов и тоже известная страшилка из того же разряда: потерять себя, стать частью целого. Страшилка эта, однако, не так однозначна. Во-первых, все мы результат такого процесса — объединения когда-то независимых одноклеточных в некий, с точки зрения этих самых одноклеточных (умей они рассуждать), сверхорганизм. Во-вторых, каждый человек как существо социальное, потомок социальных приматов чувствует себя органично, только являясь частью такого (правда, более рыхлого). сверхорганизма — стаи, социума. Человек вне стаи очень быстро перестает быть человеком. Однако перестает он быть человеком и в другом, более аморфном, но и более плотном, неструктурированном целом — в толпе. Есть такое известное наблюдение: в толпе любой человек опускается до уровня ее самой простой, самой примитивной единицы. Вернадский придумал ноосферу — сверхорганизм, образованный совокупным сознанием всех людей — не только ныне живущих, но и предшествующих поколений. Тейяр де Шарден придумал «Точку Омега» — конечный этап эволюции, целенаправленно заданный человечеству: на нем человечество станет единой лучевой формой материи и сольется с Богом. Одновременно с де Шарденом Артур Кларк написал самый знаменитый свой роман — «Конец детства», который, в сущности, о том же. Чуть ли не всемогущие дети последнего поколения людей в романе Кларка на самом деле часть целого, сверхорганизм, который в конце пути соединяется с другими такими же сверхорганизмами; результат — не знающий преград в пространстве-времени могущественный Сверхразум, конечный этап эволюции всех разумных существ во Вселенной.
Но если брать действительно биологические модели, которые фантасты кладут в основу своих произведений, то увидим, что и здесь есть свои излюбленные темы.
Паразитизм — на деле сложная и до сих пор не до конца понятная система взаимоотношений между видами, далеко отстоящими друг от друга на эволюционной лестнице. Истории о страшных инопланетных паразитах, эксплуатирующих людей, появляются в фантастике то тут, то там, и служат для фантастов золотой жилой. «Хороший» паразитизм — симбиоз, когда оба вида извлекают пользу из тесного сотрудничества. В крайнем проявлении симбиоз делает оба вида настолько взаимозависимы-, ми, что друг без друга они существовать не могут (в школьном учебнике биологии в качестве такого примера приводится лишайник, симбиоз гриба и водоросли). Любимый прием фантастов — вывести в произведении страшного паразита, который при ближайшем рассмотрении оказывается полезным симбионтом, или, наоборот, написать про замечательного, полезного симбионта, на поверку оказавшегося страшным паразитом. Примеры можно найти выше или подыскать самим — их полным-полно и в нашей, и в западной фантастике.
Надо сказать, что циклы воспроизводства «настоящих» паразитов весьма причудливы и часто намертво привязаны к особенностям биологии «хозяина». Если перенести некоторые подробности этого процесса на инопланетное выдуманное существо, да еще и приплести к этому людей как биологический объект паразитизма, можно получить тексты весьма неожиданного и пикантного характера.
История с «генокрадами» не столь уж фантастична, как может показаться. Генетическая трансформация — это то, что любой вирус играючи проделывает с клеткой, заставляя ее воспроизводить все новые и новые вирусы. Сейчас существует теория, что вирус способен «захватить» фрагменты генетической информации клетки и встроить эти фрагменты в генетический код клеток совсем другого организма, тем самым ускоряя процесс эволюции в десятки и сотни раз. Имеются разработки, благодаря которым можно будет вылечить врожденные генетические заболевания: «подсадив» нужные гены в соматические (неполовые) клетки человеческого организма при помощи специально выведенных вирусов. Так что я бы не стала так уж сильно упрекать в антинаучности ни идею «генокрадов», ни роман Дж. Геррольда — в сущности, он воспроизводит, как ни странно, схему… десенсибилизации, последовательного и постепенного привыкания организма к чуждым белкам, а в просторечии — гомеопатического лечения аллергии.
Истории о создании гибридов путем генной инженерии вскоре станут явью и, возможно, заставят нас в реальности столкнуться с рядом сложностей и проблем, о которых предупреждают фантасты. В частности, отвыкнуть от мысли, что внешний облик человека и его физиология являются неотъемлемым свойством человека как биологического вида. Здесь от нас потребуется такая перестройка сознания, которую, возможно, и удастся совершить потому, что мы читали фантастов. Впрочем, будущее покажет. И уже не такое отдаленное. □
КУРСОР
Всемирный конвент
научной фантастики проходил в Денвере. На специальной церемонии, состоявшейся 9 августа, были объявлены очередные лауреаты премии «Хьюго». Лучшими были названы: роман Майкла Чабона «Союз еврейских полисменов» (несомненный лидер года — в его копилке, кроме «Хьюго» и завоеванной ранее «Небьюлы», на Ворлдконе оказалась еще и премия «Сайдвайз» за лучшее произведение в жанре альтернативной истории); повесть Конни Уиллис «Всем сесть на землю»; короткая повесть Теда Чана «Купец и волшебные врата»; рассказ Элизабет Бир «Линия прилива». Лучшей полнометражной картиной признана «Звездная пыль». Лучшим редактором «малых форм» объявлен Гордон Ван Гелдер (журнал The Magazine of Fantasy and Science Fiction); лучшим редактором «крупных форм» стал известный составитель именных антологий Дэвид Хартвелл.
Чтения
памяти А. Н. Стругацкого и церемония вручения премий «Филигрань-2008» состоялись 28 августа в Белом зале Московского Дома журналистов. Девятые чтения впервые за свою историю впрямую не затрагивали творчество братьев Стругацких — темой «круглого стола» и последующей дискуссии стала молодая российская фантастика. Во «втором акте» действа прошла церемония награждения профессиональной литературной премией «Филигрань», которая присуждается по итогам голосования критиков, работающих в жанре. Премия вручается фантастическим произведениям, выделяющимся на общем фоне литературными достоинствами. Лауреатами стали Олег Дивов за рассказ «Стояние на реке Москве», Евгений Лукин за повесть «Бытие наше дырчатое» и Марина и Сергей Дяченко за роман «Vita nostra».