– Принимаем, – промедлив, ответил фейри, окинув гостью пристальным взглядом. – Но только настоящее.
Лахджа достала одну монету, трактирщик долго ее рассматривал и наконец одобрительно кивнул. Монета куда-то исчезла, а подоспевшая официантка провела демоницу в самую темную залу. Там тускло алел камин, на каждом столике мерцали усеянные светляками кустики, а за ними сидели… кажется, тут столовалась всякая нечисть. Те фейри, что из неблагих… у них же так как-то?
Лахджа припомнила, что Тир-Нан-Ог делится на Благой и Неблагой дворы. Отношения между ними натянутые и запутанные, каждый двор делится еще и на кучу кланов, а кланы на семейства. Все дополнительно осложняется еще и изобилием биологических видов, разных сортов фейри и их помесей, а также существ, которые не относятся к фейри или даже не являются живыми. Бесчисленных духов, полуматериальных сущностей, низших божеств, да и таких же, как Лахджа, демонов.
Те же гоблины – уж точно не фейри. Едва ли они числятся даже в Неблагом дворе.
Меню оказалось высечено прямо на столешнице. Оно засветилось, как только Лахджа уселась на свободное место. Изящная вязь языка изначальных альвов, единое наречие Тир-Нан-Ог. Большинство эльфов других миров говорит на нем же, только сильно искаженном. Одном из бесчисленных диалектов.
Блюда не только вегетарианские, слава богу. Хотя мясных не очень много, и в основном дичина. Скотоводство тут явно не в чести, хотя ручных животных полным-полно. Те же ездовые свиньи… хотя это явно чисто гоблинская тема. Представить эльфа верхом на свинье Лахджа не сумела, сколько ни старалась.
Расшифровав значение витиеватых названий, Лахджа взяла жаркое из оленины с пряными травами и какой-то местный чай… тоже травяной. А когда все та же чуть заторможенная официантка принесла заказ, спросила, не знает ли та, как добраться до водопада Кувшинок… или руин Эллетира.
Та не знала. Она вообще глядела на Лахджу с застывшей, будто накленной улыбкой, явно не понимая, чего от нее хотят.
– Не знает она ничего, – раздался скрипучий голос из кресла у камина. – Это же человечка.
Лахджа до этого туда не смотрела. Теперь подняла голову и встретилась взглядом с карликом в щегольском зеленом костюмчике и цилиндре. Был он морщинист, остроух, краснонос и рыжебород, курил длинную трубку и подкидывал на пальце золотую монету. Рядом на столике стояла огромная кружка пива.
Лепрекон. Вне всяких сомнений. Тут кто угодно бы догадался, слишком уж характерная внешность. У него на цилиндре разве что не написано: «Я лепрекон, спроси меня о моем горшочке с золотом».
Лахджа давно поняла, что все мифические и сказочные существа из ее родного мира делятся на три типа. Первый – те, что когда-то действительно там водились, но вымерли, оставшись только в легендах. Второй – те, кого там никогда не было, зато они есть в других мирах, и о них сквозь Кромку донеслись всякие слухи, обычно сильно искаженные. Третий – полностью выдуманные.
А, хотя нет, есть еще и четвертый. Те, что по-прежнему там живут, просто люди о них даже не подозревают.
– Я верно расслышал? – спросил лепрекон, выпустив дымное кольцо. – Ты разыскиваешь руины Эллетира? Зачем?
– Слышала, что там виды красивые, – уклончиво ответила Лахджа. – Хочу сходить на экскурсию.
О своей деятельности она решила не слишком распространяться. Мало ли, как местные к такому относятся.
– Экскурсию?.. – переспросил лепрекон.
В глазах у него заиграла смешинка, а уголки рта изогнулись в улыбочке… Лахджа решила считать ее приветливой.
– Да, экскурсию, – уже чуть раздраженно сказала Лахджа, сосредотачиваясь на своей оленине. – Ищу какое-нибудь турагентство.
Секундой спустя подняв глаза, она обнаружила, что лепрекон уже сидит напротив и подливает себе чайку из ее графина.
– Тебе невероятно повезло, дражайшая моя госпожа! – довольно сказал он. – Позвольте представиться, Рафундель! Меня тут все знают, я знаменитый гид-экскурсовод! И недорого!
Лахджа опешила, с сомнением глядя на лепрекона. Тот пыхнул трубкой, вскочил на табурет и крикнул:
– Народ, подтвердите, что знаете меня!
– Да-а-а!.. – раздались нестройные голоса. – Это Рафундель, наш добрый друг и знаменитый гид-экскурсовод!
– У меня много друзей, ведь я приятный лепрекон и компетентный специалист, – сказал Рафундель, ласково глядя на Лахджу. – Ну что, нанимаешь меня в проводники?
– Ну даже не знаю… – вяло ответила демоница.
У нее внутри как будто натянулась струна. Внезапно вспомнилась давняя поездка в Египет и тамошние гиды – сплошь липкие, жуликоватые типы, которые любыми путями выманивают деньги, а к одиноким девушкам еще и подкатывают.
– Не, спасибо, я путешествую одна, – отказалась она. – Просто хотела узнать дорогу.
– Ты думаешь, все так просто? – потер морщинистые ручки лепрекон. – Дорога… к твоей цели ведет не одна дорога, а множество, но среди них – ни одной прямой. Без проводника ты заблудишься… пусть даже ты демон. А я беру совсем-совсем недорого!
– Недорого – это сколько?
– А сколько у тебя есть? – спросил Рафундель, кладя ноги на стол.
Типичный вопрос мошенника, конечно. Но с другой стороны – а Лахджа разве дорожит этими кусочками металла? В Паргороне золото и серебро не стоят ничего.
И она действительно не знает местных лесов, не умеет тут ориентироваться. Это местные умеют, и, кажется, у них совсем другие отношения с пространством. То, что для нее – большое расстояние между двумя точками, они с помощью своих волшебных дорожек преодолевают, как пятиминутную прогулку.
– Денег у меня немного, – сказала Лахджа. – Но на недорого как раз хватит, верно?
Улыбка лепрекона стала еще шире, а глаза аж засветились от восторга. Он пододвинулся к Лахдже поближе и сказал:
– Люблю остроумных женщин. Думаю, это начало прекрасной дружбы. В качестве аванса закажи мне еще пива – и считай, что мы договорились.
Лахджа пожала плечами и решила, что почему бы и нет. Из сказок родного мира она помнила, что лепреконы – существа шаловливые и проказливые, но в целом безобидные.
– Ладно, ты нанят, – согласилась она, подзывая официантку. – Два пива, пожалуйста.
Та вернулась через пару минут, неся громадные кружки с пенными шапками. Лахджа посмотрела девушке вслед и снова подивилась тому, что в эльфийском трактире работает человек. Откуда вообще в мире фейри взялся человек?
Свое удивление она высказала вслух – и Рафундель, явно надеясь на чаевые, с удовольствием ей все объяснил. И объяснение было… неожиданным.
Оказалось, что людей в Тир-Нан-Ог довольно-таки много, но почти все – в услужении у эльфов. В основном они похищены из других миров, «спасены» от ужасной жизни в родных краях и своего положения толком не осознают.
Лахджа с удивлением узнала, что эльфы, прекрасные и бессмертные эльфы, не гнушаются похищать людей и других смертных. Правда, надо отдать им должное, они не жрут их и не мучают, как демоны. Могут глумиться и забавляться, но обычно без вреда для здоровья.
Эльфы, прекрасные и бессмертные эльфы, воспринимают людей и других смертных, как низших существ. Полуживотных. И без зазрения совести держат их дома в качестве… питомцев. Хомячков… или, скорее, ручных обезьянок. Заботятся о них, кормят, жалеют этих несчастных созданий, что живут всего сто – сто пятьдесят лет… да, в Тир-Нан-Ог похищенные люди живут гораздо дольше, чем в дикой местности. У эльфов отличные корма и ветеринары.
– Им не особо нужны люди именно как слуги, – поведал Рафундель. – У них есть магия, есть всякие духи-прислужники, да и мелкие фейри. Просто эльфийское самолюбие нуждается в постоянной подпитке. Им нужно видеть лучшие образцы человеческого рода, чтобы не уставать напоминать себе: и все равно мы лучше их. Даже лучшие из них – хуже худших из нас.
– Ничего себе, – подивилась Лахджа. – А если обставить эльфа зеркалами – он сумеет выбраться или зачахнет, забыв обо всем и любуясь собой?
Рафундель мелко захихикал, допивая пиво. А потом продолжил отрабатывать будущие чаевые, показывая Лахдже посетителей и объясняя, кто здесь кто.
– Вон тот жирный – ракушник, – говорил лепрекон. – Здоровяк в красной шапке – финодири. А те трое – гвиллионы.
– Я думала, это гоблины, – сказала Лахджа.
– Тихо! Гвиллионы не любят, когда их путают с гоблинами. Они совсем разные.
Лахджа пригляделась. Да, различаются. Повыше, черты лица совсем другие, конституция тела иная.
– А эльфы где, в другом зале? – спросила она.
– Конечно. В этом народец поплоше, из черненьких. А альвы, эльфы, сиды и прочая тир-братия – они все там, в высоких залах. Где музыка играет. Но я бы на твоем месте туда особо не стремился.
Лахджа и не собиралась. Она расплатилась и покинула трактир, сопровождаемая новым проводником. Как раз входящий внутрь мускулистый эльф придержал ей дверь, любезно улыбаясь.
– Прошу вас, прекрасная даархе, – сказал этот холеный красавец, буквально обволакивая взглядом.
Лахджа улыбнулась в ответ. Не такие уж они и высокомерные, как Рафундель пытается показать. Наверное, просто завидует их бессмертию и внешности.
– Породистый какой эльф, – сдержанно сказала она, напуская на себя равнодушие.
– Это сид, – проворчал Рафундель, косясь через плечо. – Высший эльф. Мерзкие типы. Худшие из всех, даже хуже альвов, потому что утратили бессмертие и смертельно завидуют. Лучше тебе с ними даже не разговаривать, а то увязнешь, как муха в паутине.
Лахджа подумала, что последнее утверждение может быть справедливо и относительно лепреконов. Но особо она не беспокоилась. В конце концов, она не какая-то смертная, она высший демон. И ей достаточно крикнуть погромче, чтоб сюда явился паргоронский банкир. Уж он-то всяко свернет в бараний рог любого сида, эльфа и кто тут еще есть.
Да в общем-то она и сама справится.
– А в чем разница между сидами и эльфами? – спросила она.
– Эльфы бывают светлые, темные, лесные, морские, а еще высшие и истинные, – сказал Рафундель. – Высших называют сидами, а истинных – альвами. Вот и вся разница, просто разные расы. Хотя некоторые отличаются от остальных сильнее, чем другие.
– А лепреконы… вы кто? Тоже фейри?
– Не-е-ет!.. – почти рассмеялся Рафундель. – Фейри – это эльфы и всякая их дальняя родня. Конечно, в душе я тоже эльф, только маленький… но вообще лепреконы – это гномы.
– Гномы?..
– Ну да, одна из рас гномов.
Лахджа с изумлением уставилась на Рафунделя. Вообще-то… да, если подумать, он натуральный гном. Только усов нет, борода короткая и костюм не такой, в котором представляешь себе гномов.
Но костюм и прическа – это же ерунда.
– Ладно, – сказала она, когда они вступили на лесную тропу. – Можно еще один вопрос?
– Любой, милостивая даархе, – широко ухмыльнулся лепрекон.
Лахджа наклонилась и с подчеркнуто серьезным лицом спросила:
– Где твой горшочек золота?
На мгновение лицо Рафунделя стало злым. Прямо очень злым. Но он тут же снова расплылся в слащавой улыбке и сказал:
– Мой горшочек золота?.. При мне. У меня в штанах. Вот, сунь туда руку.
Лахджа заливисто рассмеялась и сказала:
– Рафундель, надеюсь, ты не обиделся. Это просто само напрашивалось.
– Нет, что ты… конечно, не обиделся.
– Но а все-таки… это правда? Меня твое золото не интересует, мне просто любопытно про сам факт в целом.
– Да нету у нас никаких горшочков с золотом, – огрызнулся лепрекон. – Что за дурацкие стереотипы? Наслушались глупых сказок. Вот, есть у меня одна золотая монета – счастливая, талисман на удачу.
Эту свою монету он почти сунул Лахдже в лицо. Продемонстрировал с обеих сторон, чтоб она уж точно поняла – это все, что у него есть, никаких сказочных горшочков.
– Да я поняла, поняла, – отвела она руку лепрекона. – Извини.
– Кхе. Говорят, что добиться от демона извинений тяжелее, чем от лепрекона – его золота.
Поначалу Лахджа опасалась, что Рафундель попытается ее куда-нибудь завести. Либо в засаду разбойников, либо вообще в болото. Но Рафундель честно вел ее к водопаду Кувшинок, хотя и постоянно отвлекал на разные достопримечательности. Затаскивал в какие-то заведения, лавки, показывал какие-то диковины… и везде хозяевами оказывались лепреконы или его добрые знакомые.
С Рафунделем они были очень учтивы, радовались ему… и Лахдже тоже радовались, раз она с ним. Угощали всем подряд, предлагали подарки… правда, потом почему-то оказывалось, что за них нужно заплатить.
– Давай еще сюда зайдем, – говорил проводник, каким-то образом превращая одну дорогу в другую. – Тебе очень понравится. Магазинчик дядюшки Гну, моего старого приятеля. Как только он увидит меня, то сразу очень обрадуется и сделает тебе такую скидку, что ты век меня добром поминать будешь.
Магазинчик уже появился. Вырос, как из-под земли. Лахджа любопытства ради сунулась туда, увидела очередную лавку с волшебным мусором и тяжко вздохнула.
– Рафундель, я же прекрасно понимаю, что происходит, – устало сказала она. – Ты сейчас таскаешь меня по всем своим знакомым, чтобы я везде оставляла деньги и поддерживала их бизнес. И это не говорит о тебе плохо, Рафундель. Ты добрый друг, хваткий делец и отличный семьянин.
– Ох уж эти демонские комплименты… – проворчал лепрекон, отводя взгляд. – Что, неужели так очевидно?
– Рафундель, я из Паргорона. Я знакома с кучей бушуков, и они бы тебя приняли как родного. Но прекрати, ладно? Давай так: ты отводишь меня к водопаду, а потом в руины. А я отдам тебе все монеты, которые у меня с собой. Тебе лично, а не твоим дядям и кузенам. А ты уж делись с кем хочешь.
– Слово демона? – прищурился лепрекон.
– Слово демона.
– Идет. Это разумное предложение.
После этого лавки и кафешки совершенно перестали попадаться на пути. А вот достопримечательности остались. Кажется, Рафундель преисполнился к Лахдже симпатией и начал уже от чистого сердца показывать ей все самое интересное.
– Это курган Эдуат, – взмахнул он крохотной ручкой, когда они поднялись на очередной холм. – Там лежит Исиимирон, один из древних божественных царей. Он царствовал в Благом дворе десятки тысяч лет назад.
– А то – статуя Оберона Первого, – указал он на колоссальный монумент. – Великого реформатора и принца-консорта владычицы Титании, третьей этого имени.
– А это Колодец Радуги, – мотнул головой Рафундель, когда они шли по тенистой чаще. – Один из них. Если туда спуститься, попадешь прямо к нам, в страну лепреконов. Но она нам не по дороге, ты же торопишься к этому своему водопаду.
Не так уж Лахджа и торопилась на самом деле – никаких сроков Совнар ей не назначал, когда успеет, тогда и успеет. На самом деле даже лучше задержаться в Тир-Нан-Ог на подольше, чтобы Хальтрекарок окончательно обо всем забыл. Но целая страна лепреконов… пожалуй, это перебор.
Во всяком случае Рафундель у нее вызывал пока что смешанные чувства. Знал он действительно много, интересно обо всем рассказывал, а к тому же искрометно острил… но при этом на каждом шагу демонстрировал жадность, хитрость и склонность к злым розыгрышам.
К тому же еще и сластолюбие – не прошло и трех часов с момента знакомства, а он уже начал подкатывать яйца. Выглядело это смешно, и поначалу Лахджа даже не воспринимала его флирт всерьез, добродушно отшучивалась.
Но со стороны Рафунделя шуткой это не оказалось. И понемногу Лахджу это начало раздражать. Когда они остановились на привал в удивительно красивом урочище, где цвели поющие ландыши, Рафундель развернул платочек, который тут же превратился в покрывало, достал из собственного цилиндра бутылку ярко-желтого напитка и сказал:
– У нас, эльфов и лепреконов, есть один красивый старый обычай. Если мужчина и женщина оказываются наедине среди поющих ландышей, им следует испить верескового меда и обменяться поцелуями.
И он тут же принялся разливать, уже облизывая губы. Лахджа недоверчиво смотрела на этого старообразного карлика, ожидая, что он засмеется… но нет, он серьезно.
– Рафундель, мне, конечно, льстит твое внимание, но я замужем, – вежливо сказала демоница.
Не то чтобы это было главной причиной… не то чтобы это вообще было причиной, потому что обычно Лахдже это ничуть не мешало. Но у нее все-таки были стандарты, и в них не вписывались морщинистые лилипуты, трясущиеся от похоти.
– Ну и что, что замужем? – пожал плечами Рафундель. – Где твой муж? Я его не вижу. Если бы он действительно тебя любил, то не отпустил бы в такое место одну, верно?
– В какое «такое»?.. Рафундель, я из Паргорона. Тир-Нан-Ог уж точно не опаснее, чем мой родной мир.
– Я не об опасности, – расчесал бороду лепрекон. – Я о том, что здесь полным-полно непреодолимых искушений, связанных с обаятельными мужчинами веселого нрава. Мед будешь?
Меда Лахджа выпила, хотя и вгляделась сначала в ауру. Питье оказалось чудное – сладкое, но в то же время хмельное, слегка дающее в голову, но не пьянящее.
А лепрекон как бы невзначай подполз поближе, и у Лахджи невольно подогнулся хвост. Он всегда обвивался вокруг ноги, когда она чувствовала неловкость.
– Рафундель, а тебе не стремно со мной флиртовать? – спросила она, отодвигаясь. – Я же не лепреконша.
– Ты в какой-то деревне жила, что ли? – не понял Рафундель. – Здесь всем наплевать.
– Даже так. Не хочу обидеть, но я же втрое выше тебя.
– Это не преграда. Мы, лепреконы, способны менять свои размеры. И, эххехе, размеры наших частей тела.
– Ты… я думаю, ты… привираешь.
– Привираю, – охотно согласился Рафундель. – Но ты ж задумалась. Тебя ж заинтересовала эта мысль. А значит, дело только в маленьких деталях.
– Очень маленьких, – сказала Лахджа, вставая. – До водопада еще далеко?
– Рукой подать, – кисло ответил Рафундель, убирая остатки меда в цилиндр и снова уменьшая покрывало.
Действительно, минут через десять Лахджа услышала шум воды, а еще через десять – увидела тот самый водопад Кувшинок. Был он, как и почти все в Тир-Нан-Ог, очень красивым, ярким, аж переливающимся. Вода прозрачная, как слеза, по бокам сотни тонких струек и стелющаяся по мхам капель. Внизу озеро, в котором даже издали видно рыбу.
– Какие чудесные виды, – произнесла Лахджа, стоя на возвышенности.
– Я могу показать тебе еще более чудесный вид, – ухмыльнулся лепрекон.
– Да отвали ты уже, – поморщилась Лахджа. – Рафундель, серьезно, ты же стремный карлик в стремном камзоле.
– Так тебя все это время только камзол смущал?! – возмутился лепрекон, торопливо расстегивая пуговицы.
– Не раздевайся, пожалуйста, – уже немного затравленно попросила Лахджа. – Я дружелюбный демон, но если не прекратишь, я тебя вскрою без анестезии.
Ее пальцы превратились в длинные лезвия, и она демонстративно ими пощелкала. Рафундель недовольно поджал губы, но все-таки застегнулся обратно.
А Лахджа решила побыстрее закончить с работой и распрощаться с этим надоедливым недомерком. Верно говорят, что если хочешь интересно провести время в чужой стране – делай это сам. Не бери экскурсии и местных гидов.
К тому же она уже заметила своего клиента… точнее, его обиталище. Почти четверть озера заросла тиной и гниющими водорослями, источала затхлый запах и миазмы… не демонические, но что-то очень близкое.
Скверна везде скверна, независимо от источника. Разреженная Тьма.
Лахджа хотела попросить Рафунделя посидеть здесь, пока она загоняет кое-кого в корзинку, но лепрекон уже куда-то исчез. Словно в воздухе растворился.
Обиделся, что ему угрожают, что ли? Ну и тем лучше. Может, оставит ее в покое, а то его присутствие стало откровенно тягостным. Лахджа бы давно сама его прогнала, но она же договор заключила, слово дала. Совнар ей в свое время все уши прожужжал, насколько неблагоразумно для демона нарушать данное слово.
А если в отказ пошел сам Рафундель, это не ее проблемы.
Посреди загрязненного участка озера высилась какая-то статуя. Источником миазмов была именно она… кажется.
– Аппити-ад-Дур, – прочла имя с листа Лахджа. – Есть здесь Аппити-ад-Дур?! Паргоронская служба взыскания!
Ей показалось, что со статуи осыпается каменная крошка. Воздух загустел, над водой поднялся туман… и из него раздался шепчущий голос:
– Опять Благой двор присылает демонских наймитов? Опять они отправляют в небытие все, что им не нравится?
– Я политикой не интересуюсь, – ответила Лахджа, беря поудобнее корзинку. – Сотрудничать будешь, или мы сейчас подеремся?
– Мы… не подеремся. Я просто… тебя съем. Как съел всех предыдущих.
А, вот почему его имя написано капителью. Особо опасный.
Над озером как раз сгустились сумерки. Тяжелые, облачные, без единой звездочки. Вдали продолжалась дневная полоса, но ее почти скрыл серый туман. На горизонте мерцала зеленая луна.
И в этой мгле послышался плеск воды. Примешался к обычному шуму водопада. Лахджа напряглась, перешла в оборонительную форму, не зная, какого ждать нападения. Тело покрылось кевларовой броней, все органы чувств обострились до предела. Ноги стали массивными, с тройными копытами…
…А мигом спустя ее ударило сразу со всех сторон. В воздухе повисли мириады брызг – и они выстрелили все разом. Хлынули с силой пулеметного огня – и Лахджу просто смяло, скомкало. Будь ее броня чуть менее прочной – прошило бы насквозь, превратило в решето.
А так она просто рухнула. Упала в воду исковерканным куском плоти и перестала шевелиться.
Боль адская, но Ме Регенерации сейчас все исправит. Надо только дать ему несколько секунд, слишком сильно изломало. Лахджа замерла, переместив зрительные сенсоры к поверхности кожи.
И увидела, как со статуи осыпается каменная крошка. Тает в тумане, обнажая белую плоть. Призрачное, но в то же время вещественное создание – при этом удивительно красивое. Кажется, эльф… только со слюдянистыми крыльями и маслянистой чернотой в глазах.
Пол определить не получалось. То ли юноша, то ли девушка. Что-то андрогинное.
Крылья зашелестели. Аппити-ад-Дур поднялся в воздух и медленно поплыл к Лахдже. Рот приоткрылся… раскрылся шире… распахнулся так, словно вывихнуло челюсть. Из него высунулся язык… нет, хоботок насекомого.
Вокруг Лахджи расплывалось красное пятно. Все шире. Выглядело это так, словно она истекает кровью. Аппити-ад-Дур обманулся и протянул хоботок, развернув его на манер мотылька.
Но едва он коснулся воды, как Лахджа воспрянула. Эта якобы кровь ожила сразу везде, всплеснулась алой медузой – и сомкнулась вокруг жертвы.
Оскверненный фейри страшно зашипел. Его хоботок задымился, прожигаемый кислотой. Лахджа не собиралась давать ему второго шанса и подтянула всей массой. Ее верхние конечности превратились в заостренные лапы богомола, она вонзила их в белую плоть и нагнула Аппити-ад-Дура над корзинкой…
– Не надо! – раздался истошный крик.
Кричал не Аппити-ад-Дур. Лахджа на секунду замерла и отрастила вторую голову – глянуть, кто там сзади.
То был второй фейри… очень похожий на ее клиента, только поменьше и с нормальными глазами. Такой же андрогинный, с кувшином в руках.
– Не надо! – снова взмолился он. – Он давно уже никого не трогает!
– Да уж вижу, – проворчала Лахджа, проверяя, не сломалась ли корзинка.
– Он только защищается! Прошу, оставь нас!
Аппити-ад-Дур страшно дернулся, почти сломал одну из лап Лахджи. Туман вокруг снова стал сгущаться, снова повисли крупные брызги…
– Эссе-ад-Дур, убирайся отсюда! – прошипел ее клиент.
– Нет!.. Вот, я принесла кровь! – протянул… протянула кувшин вторая фейри. – Отпусти его, он напьется и умиротворится!
Лахджа всеми глазами следила за происходящим вокруг. Первые капли-пули уже в нее врезались – в спину, в затылок. Она рассредоточила центральную нервную систему, расширилась во все стороны, отрастила кучу щупальцев с плоскими окончаниями, прикрылась ими, точно зонтиками. Их уже начало ломать, но они быстро отрастали снова.
– Я всегда готова к переговорам, но только если ты перестанешь пытаться меня убить, – сказала она, деловито склоняя Аппити-ад-Дура к корзинке. – Даю тебе три секунды, а потом поедешь прямо в Банк Душ.
– Пожалуйста!.. – раздался всхлип Эссе-ад-Дур.
Это были очень долгие три секунды. Мучительно долгие. Но потом хоботок Аппити-ад-Дура втянулся, капли-пули опали дождем, туман стал рассеиваться.
– Теперь у вас три минуты, чтобы убедить меня проявить милосердие, – сказала Лахджа, продолжая крепко стискивать клиента. – Уже жалею об этом, но ничего не могу с собой поделать.
– Он… он давно не нападает на фейри… и ни на кого! – торопливо, сбивчиво заговорила Эссе-ад-Дур. – Я даю ему кровь, чтобы он сохранял силы и умиротворялся!
– Чью кровь?
– Низших существ! Никто… никто из благородных не страдает!
– А благородные – это?..
– Фейри, – недоуменно ответила Эссе-ад-Дур.
Лахджа смерила взглядом кувшин в ее руках. Довольно большой. Литров пять, наверное. В одном человеке столько нет.
– И с какой периодичностью он… принимает лекарство? – спросила демоница.
– Каждые десять дней.
– А как ты его достаешь?
– Хватает одного смертного. Я выбираю покрупнее.
– Ага. И как долго ты планируешь подкармливать эту нечисть?
– Это… это мой Аппити. Вечно.
Эссе-ад-Дур с любовью посмотрела на существо, бьющееся в лапах Лахджи. А вот оно не смотрело на свою возлюбленную или кем она там ему приходится.
Оно смотрело только на кувшин.
Лахджа задумалась. О таких ситуациях она Совнара не спросила. Интересно, имеет ли она право прихватить и вторую душу? Ее, конечно, нет в списке, но ведь она пособница… может, ее просто пока не успели внести в список разыскиваемых? Или местным властям безразлично, что где-то каждые десять дней гибнет по низшему существу? Фейри же она не трогает.
– Извини, я не прониклась сочувствием, – наконец сказала демоница, резко пригибая голову Аппити-ад-Дура.
Над озером разнесся истошный визг. Кричала Эссе-ад-Дур, глядя на исчезающего в корзинке возлюбленного. Кувшин выпал из ее рук, и на воде расплывалось теперь уже настоящее пятно крови.
Но вторую фейри Лахджа не тронула. Ее нет в списке.
Лахджа – не судья и не палач, она просто судебный пристав. Ее дело маленькое. Да и кормить кровью теперь будет некого.
Кстати, интересное совпадение, что очередная кормежка случилась как раз когда здесь появилась Лахджа. Не прилгнули ли ей? Или, может… а какой длины дни в Тир-Нан-Ог? Вон, сумерки уже закончились, небо снова светлеет.
Рафундель появился так же внезапно, как исчез. Причем Лахджа уже покинула злосчастный водопад – поднялась выше и летела вдоль горной реки.
Ей хотелось выкупаться. Смыть кровь, очиститься. Но делать это в том же озере почему-то не хотелось, там все еще оставалась скверна.
Ничего, потом смоет. Источник она уничтожила.
И когда она подлетела к следующему водопаду, там ее уже поджидал лепрекон. Сидел на камушке, попыхивал трубочкой. Выпускал красивые дымные кольца и стрелял глазками.
– Знаешь, что я люблю сильнее остроумных женщин? – спросил он, когда рядом приземлилась Лахджа. – Сильных остроумных женщин.
– Ты как меня нашел? – без особого удивления спросила демоница.
– Я же твой проводник. Я никогда еще не терял клиентов.
– А отвязаться от тебя можно?
– Нет. У нас договор, я обязан довести экскурсию до конца.
– Ясно, расстанемся в руинах, – пожала плечами Лахджа. – Только я сначала помоюсь.
– Я только за, только за! – закивал лепрекон, снимая камзол. – Хочешь, намылю тебе спинку?
Он достал из цилиндра брусок бурого мыла и игриво ухмыльнулся.
– Березовое, – подмигнул он. – Отлично пенится.
– Я лучше где-нибудь подальше, – зашла в озеро Лахджа.
Она хотела принять какую-нибудь водную форму, чтобы Рафундель не потащился следом, но тут до нее донесся смех и веселые визги. За камнями кто-то уже купался – и Лахдже стало любопытно.
– Надеюсь, это не толпа лепреконов, – пробормотала она, шагая по пояс в воде. – Их слишком много в моей жизни.
Это оказались… ну точно уж не лепреконы. Очень красивые обнаженные девицы с оливковой кожей и золотыми волосами. Они плескались, брызгали, смеялись… и пока что не заметили Лахджу.
– Наяды, что ли? – немного заволновалась Лахджа.
– Самки корриганов, – сказал догнавший ее Рафундель. Он был уже без камзола, туфель и порток, но цилиндр и трубку оставил. – Заманивают в свои сети.
– Сети?.. – заинтересовалась Лахджа.
– Ага. Подстерегают жертв. Кого-нибудь смазливого, чтобы соблазнить и отдаться.
– Какие… коварные существа, – покачала головой Лахджа. – Я должна с этим разобраться и, возможно, покарать их.
– Я тоже! – побежал по камням Рафундель.
– Они тебя сожрут! – крикнула Лахджа, хватая лепрекона за шкирку.
– Я так и знал, что ты начнешь ревновать, – ухмыльнулся Рафундель.
И как-то удивительно ловко извернулся так, что оказался с ней лицом к лицу.
Голый.
Лахджа не без труда отцепила его от груди и отбросила, как мерзкую мокрицу. Ожесточенно на него посмотрела, превратилась в мужскую версию себя и пошла к купающимся наядам… корриганам. Один черт, водяные нимфы.
Те искренне ей обрадовались. Сразу облепили, стали расспрашивать, какого вида она фейри либо дух, не божество ли случайно. Узнав, что демон – ничуть не огорчились.
Женщины любят все новое. Это Лахджа знала по себе.
– Дегатти, ну у тебя и рожа сейчас, – покачал головой Бельзедор.
– Подробности… опусти, – процедил волшебник, стараясь не смотреть на Янгфанхофена.
– Не смей! – погрозил пальцем Бельзедор.
Опыт оказался новый даже для Лахджи. Но ей тоже нашлось чем удивить этих девиц. Забавы продолжались до рассвета… до одного из рассветов. Лахджа сбилась со счета, сколько раз день сменялся ночью, утро – вечером, зеленая мгла – радужным сиянием. Слишком уж причудливые тут сутки.
А эти самые духи оказались очень любвеобильными и до последнего не желали с ней расставаться. Особенно когда обнаружили ее способности и узнали, что она может предстать какой угодно… вообще какой угодно. Что интересно, сильнее всего она им понравилась именно в натуральном обличье, истинном.
Видимо, здесь, в мире иллюзий и перевертышей, особенно ценится естественная красота.
Лахджа опасалась, что идиллию испортит Рафундель. Но даже у него все-таки хватило такта, он так и не появился. Возможно, обиделся, что его так грубо отшвырнули.
Ну и поделом ему.
В конечном счете устали даже эти суккубоподобные фейри, и они расстались, насытившись обществом друг друга. Лахджа даже не спросила их имен и не назвала своего. Удалилась таинственной незнакомкой… незнакомцем… она сама не заметила, в каком облике ушла, слишком уж часто под конец их меняла.
– Хочешь соблазнить демона – посади обнаженных девиц в воду и заставь их играть и плескаться, – умудренно сказал Бельзедор. – Какой-то универсальный рецепт.
– Паргоронцы любят секс и купание, – чопорно ответил Янгфанхофен. – Ничего такого.
– А это случайно не как с крысами и волосами? – задумался Дегатти.
– Нет, – как-то очень резко ответил Янгфанхофен.
Рафундель не объявлялся довольно долго. Лахджа подозревала, что он все это время подглядывал из кустов, и потому немного удивилась. Возможно, ему надоело ее ждать, и он наконец-то свалил, решил забить на остаток платы.
Тщетны оказались ее чаяния. Через некоторое время лепрекон таки появился – и выглядел довольным, как стащивший со стола рыбу кот.
Возможно, действительно подсматривал. Извращенец.
– Где был, куда ходил? – из вежливости спросила демоница.
– Да так, наведывался к родственникам, общался кое с кем, – уклончиво ответил лепрекон.
– Не могла не заметить, что ты здорово умеешь исчезать и появляться. Телепортируешься? Или ходишь тайной тропой?
– Лепреконская магия, – пошевелил пальчиками Рафундель. – Немного того, немного этого.
– А почему тогда мы идем к водопаду… теперь к руинам пешком?
– Эм… ну… я в конце концов экскурсовод, – замялся Рафундель. – Должен же я показать тебе все достопримечательности по дороге?
– Не можешь переводить других?
– Не могу, – понурился лепрекон. – Только сам.
– А в другие миры можешь? – стало любопытно Лахдже.
– Эм… не запросто, – неохотно ответил Рафундель. – Это сложнее.
– Но можешь?
– Могу. Хожу иногда. По радуге.
– По радуге?.. Серьезно?..
– А что не так?! Отличный способ!
– Просто это… ну… довольно мило. Путешествие в другие миры по радуге. Как-то не вяжется с твоим характером. Придумай себе другой способ.
Лахджа говорила добродушно, глядела на Рафунделя с почти симпатией. Она чувствовала расслабление во всем теле, и сейчас даже этот мерзкий похотливый лепрекон казался ей вполне симпатичным. Стремный тип, конечно, но в целом неплохой. Собеседник приятный. И кольца дымные пускает красиво.
– Кстати, курение вредно для здоровья, – лениво сказала Лахджа. – Сколько лет ты уже куришь?
– Не считал, – ответил лепрекон. – Сотни.
– Как у тебя еще легкие не отвалились? У тебя там, наверное, какие-то два сморщенных мешочка.
– Два сморщенных мешочка у меня в другом месте, – препохабно улыбнулся Рафундель.
А, нет, он все-таки просто стремный. Без «но».
Руины Эллетира. Они раскинулись посреди вечнозеленой рощи и раньше, похоже, были… нет, не городом. Чем-то вроде замка, цитадели. Из тех древних времен, когда эльфы еще занимались каменным строительством.
– Так, вот и конечная, – с удовольствием произнесла Лахджа, оглядывая окрестности.
Руины выглядели совсем заброшенными, так что неудивительно, что тут поселилось какое-то злое привидение. Вокруг росли вековечные дубы, тек небольшой ручей, а поодаль паслось стадо единорогов.
Лахджа при виде них невольно дернулась, а внутри что-то екнуло. Единороги привлекали ее не так сильно, как драконы, но какую-то тень былого восторга она все-таки испытала. Будь ей лет десять – наверняка бы запрыгала и завизжала от счастья.
Ну а так… копытные и копытные. Однорогие. Умные, наверное…
– Они умные? – спросила она у Рафунделя.
– Почти разумные, только не говорящие, – ответил тот. – У нас запрещено их убивать и ловить. Хотя ты и не сумеешь.
– Это почему еще?
– Они исчезнут, как только ты к ним приблизишься. Единорога может поймать только дева. А ты… ты кто угодно, но не дева.
– Зато к тебе, могу поспорить, они сами подойдут и попросят хлебушка, – язвительно сказала Лахджа.
– Я даже не буду отвечать, – фыркнул лепрекон, раскуривая трубку.
Лахджа окинула единорогов последним взглядом и вошла в полуосыпавшиеся ворота. За ними открылся просторный внутренний двор, в центре был колодец, дальше – зияющий дырами донжон и какие-то хозяйственные постройки.
– Ух, средневековье какое, – произнесла демоница, оглядывая это все. – Это с каких же времен?
– Зачарованные, – сказал Рафундель, заходя следом. – Им миллионы лет, они еще с тех пор, когда альвы были смертными.
– Ничего себе, какая древнота. Хорошо сохранились.
– Зачарованные, говорю же, – повторил Рафундель, оглядываясь почему-то напряженно. – Сохраняются как исторический памятник. Кстати, вход не бесплатный.
– Не видела там кассы.
– Ладно, я… – замялся Рафундель. – Понимаешь, у меня нет надежды, что ты… выйдешь живой, так что… заплати мне сейчас.