Это с пьяных глаз по-русски можно глубокомысленно рассуждать: с появлением бабы нарушается всякая зеркальность.
Это с трезвых глаз по-еврейски можно глубокомысленно возносить благодарственную молитву: слава тебе, Господи, что я не родился женщиной.
Спьяну израильтянин такого не скажет. Спьяну он, наоборот, пурим-шпили на улицах города будет разыгрывать в честь несравненной Есфирь. Спьяну, спьяну. Обычно-то сыны Израилевы весьма умеренны в потреблении того самого. Но Пурим есть Пурим!
В дни Пурима каждому подлинному израильтянину просто предписывается нахрюкаться до невменяемости! Нахрюкаться повнушительней незабвенного русского Венички.
Что — Веничка! Всего лишь Москву за Петушки принял. А ты постарайся, еврейский Бенчик, нахрюкаться так, чтобы не отличить проклятия Амана от благословения Мардохея! Уж постарайся. Предписано.
Кем предписано?! Где?!
Где-где! В Ветхом Заве-те! В книге Есфирь!
Оно конечно, слава тебе, Господи, что я не родился женщиной. Но именно женщина, Есфирь, спасла иудеев от истребления. Уломала царя Артаксеркса, которого плохой Аман науськивал против сынов Израиля, аргументированно доказала персу: Аман — плохой, Аман не прав — а Мардохей, наоборот, хороший, Мардохей прав.
В общем, читайте книжку. Книгу Есфирь. И сами все узнаете. Там подробно описано:
24. Как Аман, сын Амадафа, Вугеянин, враг всех Иудеев, думал погубить Иудеев и бросал пур, жребий, о истреблении и погублении их.
25. И как Есфирь дошла до царя, и как царь приказал, чтобы злой замысл Амана, который он задумал на Иудеев, обратился на голову его, и чтобы повесили его и сыновей его на дереве.
26. Потому и назвали эти дни Пурим, от имени: пур. Поэтому, согласно со всеми словами сего письма и с тем, что сами видели и до чего доходило у них.
27. Постановили Иудеи и приняли на себя и на детей своих и на всех, присоединящихся к ним, неотменно, чтобы праздновать эти два дня, по предписанному о них и в свое для них время, каждый год.
28. И чтобы дни эти были памятны и празднуемы во все роды, в каждом племени, в каждой области и в каждом городе; и чтобы дни эти Пурим не отменялись у Иудеев, и память о них не исчезала у детей их.
Разве ж сабр Дэн Ваксман позволит себе трезвенность в дни Пурим?! Разве ж он не сабр?!
Да разве только сабр не позволит себе трезвенность в дни Пурим?!
И сабры, и хетели, и ашкенази. Даже оле, которые по всем мыслимым российским анкетам проходили как русские, как украинцы. Теперь они — сыны Израилевы!
Всяческие Агони-Бялые, всяческие Емельяновы, всяческие Калошные, всяческие Погуды.
Пей — не хочу! Пурим! Халява. Водка «Стопка» не уступает по качеству ни «Столичной», ни «Смирноффу»! Не почувствуете разницы!
Но это так, к слову — про оле, ныне бытующих в Иерусалиме.
Просто Колчин вспомнил, что вся упомянутая четверка и впрямь проходила как русские-украинцы.
Один только, пятый, Тоболин, проходил по данным Андрюши Зубарева как еврей. Но он-то, покойный Тоболин, в Питере остался.
А русско-украинский криминальный квартет — здесь, в Иерусалиме.
Обжились. Уже ворчат, уже недовольны. Разве можно прожить на жалкую денежную помощь, пока не работаешь, а учишь иврит в ульпанах?! Нельзя прожить! «Корзина абсорбции» год от года сокращается, притом что цены растут! Пятнадцать тысяч шекелей — это что, сумма?! На пропитание?! А на квартиру?! Ладно, на первых порах они согласны жить и в «караванах», в Бейт Хашмонаи, в десятке километров от столицы, на задворках, ладно. Всего триста шекелей в месяц за две спальни, плюс жилая комната, плюс кухня, плюс туалет. Это если верить компании «Амидар». А разве ей можно верить?! «Амидар» на то и компания по обеспечению жильем новых репатриантов — ей лишь бы рассовать всю алию в избушки-на-курьих-ножках, так называемые «караваны» с так называемыми спальнями-жилыми-комнатами-кухнями-туалетами! За что боролись, братие! Не-ет уж! Нам подавай что-нибудь многокомнатное, кирпичное, с лифтом, с телефоном, с тремя туалетами, как минимум! А заработать на подобную обитель чем? За жалкие шекели наниматься по объявлениям в «Едиот Израиль»?! Не-ет уж! Нужен миллион, и по возможности сразу. Впрочем, это комбинатор удовольствовался всего лишь миллионом. Что вы хотите — дитя своего времени, размах не тот, чистоплюй к тому же, красть грешно, видите ли!..
Да ну их!
В кои веки Колчин очутился в святом городе трех основных мировых религий! Да еще в Пурим! То есть о каких-то серьезных переговорах с местными спортфунк-ционерами и мыслить нечего. Жди, пока у них мозги прояснятся и языки расплетутся.
Доктор Ваксман ведь обещал: «В Израиле у вас будет такой „ах!“ — просто ах!»
Вот и талифа куми, то бишь встань и ходи, если лукавый Дэн заманил ЮК именно в дни Пурим:
— Йури! Я сказал вам, здесь у нас надо много работать?! Я сказал. Поэтому надо начинать с отдыха, Йури, чтобы потом не было усталости! Давайте с вами выпьем за спасительницу Есфирь! Чем вы все-таки пьянствуете?!
Не пьянствует Колчин, не пьянствует! Рюмку коньяку пригубит разве что. Хороший коньяк, кстати. «Сток». И «Кизляру» не уступит. Всё, всё! Только рюмку, чтобы соответствовать празднику. Достаточно, извините, Дэн. Он лучше талифа куми, то бишь встанет и походит. Поглазеет. В Иерусалим съездит.
О, Йури! Доктор Ваксман пойдет с гостем! Доктор Ваксман не может бросить гостя одного, он должен быть рядом. Они сейчас сядут в машину и…
Спасибо, Дэн. Вы посидите, вам сейчас нельзя за руль. Я, с вашего позволения, воспользуюсь?
О, Йури! Конечно! Езжайте! Катайтесь! Только в мусульманском квартале поберегитесь. Могут камнем бросить, поцарапать. Мальчишки такие вредные! Учтите, Йури!
Колчин учтет.
Сорок минут — и он в Иерусалиме.
А вот и Старый город. Здесь особенно не разъездишься — лабиринт улочек-переулочков средневекового типа.
Машину проще оставить на стоянке. Как вошел в Старый город через Сионские ворота, так сразу и стоянка — на площади Тиферет Иерушалаим. И на той же площади — комплекс «Четырех синагог».
Талифа куми. Встань и ходи. И глазей. Впитывай культуру.
В самом-то деле, не за тем же Колчин в Иерусалим приехал, чтобы рыскать в новостройках по адресам, любезно предоставленным учеником Андрюшей Зубаревым, — на окраине святого города, а то и вообще в Бейт Хашмонаи, среди «караванов».
Тук-тук!
Кто там?
Сто грамм.
Пурим, знаете ли. Хорошего Мардохея от злого Амана не отличить.
…Раз уж он в святом городе, то хоть посмотрит, встанет и походит. Глядишь, и замутненность осядет. Замутненность от грусти. А грусть от бабы. И вот уже три месяца хожу замутненный. Аккурат со второй половины декабря прошлого года.
Где тут у вас храм Гроба Господня?! Колчин существует помимо христианства, христианство существует помимо Колчина. Однако быть и не увидеть?
Ну, увидел. Последняя, четырнадцатая станция — «Кувуклия». Маленькая купольная часовня с двумя приделами — придел Ангела и собственно гробница. Два на полтора метра. Лампады, мраморное надгробие.
В общем, посмотрел. Особого благоговения или там просветления — не так чтобы… Но некоторым образом отметился.
Все же для ЮК более приемлем буддизм. Даже не Кун-цзы, и не даосский буддизм, а — чаньский.
Чаньские старцы отнюдь не робели перед Буддой и слов для его определения не выбирали. То есть именно выбирали, но какие?!
Чаньский патриарх Юнь-Мэнь на вопрос, кто такой Будда, ответил: «Палочка-подтирка».
Дэ-Шань на века изрек: «Будда — сухой кусок варварского дерьма».
А Линь-Цзы изощрился до уподобления Будды — дыре в отхожем месте.
Такие богохульные учителя-наставники. Ради крепкого словца не пожалеют и… никого, в общем, не пожалеют.
Только не ради словца как такового. Ради — вот-вот! — просветления.
Основополагающий принцип чаньцев: просветление присутствует внутри нас, искать его в религиозных символах и категориях, в предметах культа — себя терять.
Сказал чаньский патриарх Шэнь-Сю: «Все буддийские учения изначально присутствуют в сознании каждого человека. Поэтому если вы будете пытаться обрести это сознание вне себя, вы станете убегать от своего собственного отца».
Хорошо, что чаньцы не навязывают своих воззрений иным конфессиям. То-то бы иудейский-христианский-мусульманский мир гонялся с дрекольем за всеми этими учителями-наставниками, включая первооснователя ихнего Бодхидхарму!
Впрочем, за Рушди по сию пору, кажись, гоняются.
Хорошо, что в голову человеку никому не влезть, мыслей не прочитать. Стоит человек, можно сказать, в «Центре Земли», в святом Иерусалиме, — и такие мысли!
Ну да, святой город — средоточие трех мировых религий, но не четырех. Все мировые религии… исключая буддизм.
А какие-такие, собственно, мысли?!
Ишь, «не убий!».
Кого не убий? Человека? А собаку, значит, можно — у нее души нет.
Буддисты как-то в этом вопросе шире: букашку тоже не трожь. Но и: плох тот кэндоист, который, вынув меч из ножен, не убивает. Ты только не превысь меру зла, нанесенного тебе, а так… что ж… ты ведь как кэндоист неплох? не плох?
Такие, значит, мысли.
Ладно. Пошли-ка дальше.
Встань и ходи. Иерусалим — город большой, многое надо успеть… посмотреть.
Один только Старый город — четыре квартала: Христианский, Еврейский, Армянский, Мусульманский. Есть на что поглазеть. Всего не перечислить. Одно только перечисление уйму страниц отнимет. Это вам, в конце концов, не справочник-путеводитель.
Кого занимают достопримечательности, пусть читает рубрику Якова Финкеля «Клуб путешественников».
А то и пусть закажет целиком справочник. Там в газетке указано: «ПУТЕВОДИТЕЛИ ЯКОВА ФИНКЕЛЯ можно заказать в издательстве „Мадрих“ по адресу: Р. О. В. 27142, Иерусалим, 91271. Стоимость каждого путеводителя 23 шекеля, включая пересылку. Дополнительные справки у Якова Финкеля по тел. 02 — 850787».
А то и пусть тот, кого занимают достопримечательности, собственноперсонно нагрянет в Святой город — и сам все увидит-пощупает: о, Стена плача! о, Яффские ворота! о, церковь Искупления! о, музей Истребления! о, мечеть Скалы! о!
Без путеводителя, правда, трудновато ориентироваться.
Спросить, конечно, можно. Как-никак, но ведь там на четверть бывший наш народ.
Однако понять-то тебя поймут, но и запомнят, не ровен час.
Потом вдруг, ну вдруг, поинтересуется кто-нибудь, кому по роду службы надлежит интересоваться: не запомнили случайно? ну случайно… не он ли спрашивал, как пройти? а как проехать? а он был на машине? а что у него за машина? номера наши, а сам иностранец? заня-а-атно.
У Якова Финкеля, что ли, дополнительные справки взять — по тел. 02 — 850787! Мол, достопримечательности Старого города — это колоссально, а вот как мне половчей проехать в Бейт Хашмонаи, там еще «караваны»…
Хотя стоит ли, что называется, гнать лошадей? Первый, но ведь не последний раз в Израиле! Пурим завершится, будни начнутся. Трудовые будни. Согласовывать, факсами обмениваться, всяческое утрясать. Только звонками и факсами не отделаться, надо и очно.
Доктор Ваксман с удовольствием в Берлин прилетит. И не раз.
И Колчин с удовольствием в Тель-Авив прилетит. И не раз.
Свобода передвижений здесь не ограничивается ничем, кроме материальных возможностей. А они есть.
Немцы завсегда рады способствовать укреплению дружеских отношений с сынами Израилевыми, подспудно искупая вину. Тем более первое предложение исходило не от Берлина — от Тель-Авива. Так ведь? Доктор Ваксман первым звонил-предложил.
А вопрос визы и прочих формальностей — это вне России, не к ночи помянутой, не вопрос вовсе! Это лишь в России сорок дней требуется, чтоб, к примеру, в Японию… А то и не отпустят. Здесь же — хоть на все четыре стороны!
Колчин после памятного Пурима, когда, естественно, ни о чем ни с кем толком не договорились (ибо — Пурим, люди, Пурим!), только обнюхались, попредставительствовали, так вот, Колчин за неполный месяц уже раза четыре в Тель-Авив летал. Или пять. Так сказать, жил вахтовым методом. Берлин, Тель-Авив, Берлин, Тель-Авив.
Попривыкли даже к нему вроде бы здесь, то есть в Израиле.
Это кто?
Это? А, это господин Колчин. Сэнсей. Он скоро привезет к нам немцев и сам кое-что покажет.
Короче, праздник кончился, надо много работать, как заранее предвещал доктор Ваксман. Новизна впечатлений (Сам ЮК! Русский сэнсей! Сам!) поблекла — и это правильно. Работа есть работа.
Да и Колчин включился в процесс — не время красотами любоваться, по достопримечательностям разгуливать, в море купаться — хоть в Средиземном, хоть в Мертвом. С утра полежал в ванне, спустился, взял пару-тройку русскоязычных газет, поднялся в номер, чашку кофе, омлет, пробежался по страницам за завтраком, чтобы некоторым образом быть в курсе, и — в зал, а то в Берлин уже пора.
Позвольте! Что значит: некоторым образом быть в курсе? В курсе чего, собственно?
Ну так, вообще. И про каратэ, в частности. Мол, скоро и у нас, на земле обетованной…
Нет, нету.
Доктор Ваксман, конечно, поспособствовал — беседу колчинскую из «Sport-Echo» перепечатали с постскриптумом-анонсом: скоро и у нас!!!
Но, во-первых, с сокращениями — чуть ли не вполовину.
А во-вторых, в ивритоязычном спортивном еженедельнике. Как он называется, ЮК даже и не разобрал — поди разберись в ЭТИХ буковках! Проще — в китайском! На память, само собой, сохранил, для коллекции, а так — нет.
У русскоязычных газет в Израиле свои проблемы, другие. Спорт — постольку поскольку. Они все больше о своем, о наболевшем. И «Едиот Израиль», и «Семь дней», и «Спутник», и «Новости недели».
Ну, сами посудите!
КАК МЫ СУДИМ ИЗРАИЛЬ. Где есть еврей там жди новостей. Это аксиома журналистики. Если вы хотите знать, сколько газетных колонок будет отведено на то или иное событие, прежде всего выясните, а есть ли евреи по соседству? Например, «Интернешнл геральд трибюн» семь полос из восьми отвела палестинскому восстанию. Один из заголовков гласит: «Убит израильский солдат — сто девяносто шестая жертва палестинцев». На восьмой полосе сообщалось о гибели пяти тысяч курдов в иракской газовой атаке… Так или иначе, евреи намного интереснее миру, чем курды. Естественно, журналисты говорят о них больше. Вопрос в том, как говорят…
АЛИЯ И АБСОРБЦИЯ. Очень трудно найти на Божьем свете еврея, которому окончательно хорошо в этой жизни. Он либо уже умер, либо не совсем еврей, либо не совсем здоров. И на самом деле — жизнь не бывает совсем хороша. Тем более — жизнь в Израиле. То «Скады» падают, то корзину абсорбции урезают, то территории отдают, то не отдают… С жилищным вопросом — совсем беда: машканты, даже не льготные, обеспечивают не более 75 процентов стоимости жилья. Остальные 25 процентов вынь да положь из собственного кармана. Что при средней стоимости квартиры в Иерусалиме 230 тысяч шекелей, а в Тель-Авиве — 280 тысяч составляет 58 и 70 тысяч соответственно. Из какой зарплаты и за сколько лет можно отложить такую сумму?! А сама машканта, долг по которой за десять лет увеличивается в шесть раз? Ее же выплатить невозможно! Гевалд!
КНИГА — ИСТОЧНИК НАКАЗАНИЙ. Пропажа редких книг из Российской национальной библиотеки продолжает привлекать внимание всех, кто с раннего детства в Советском Союзе затвердил лозунг «Книга — источник знаний».
Мы говорим — пропажа, и мы не говорим — кража.
Когда караим Фиркович, подданный России, в прошлом веке отобрал здесь все, что считал ценным, и во многих ящиках привез рукописи в Россию, — это почему-то не называлось кражей. Хотя до сих пор собрание раритетов, вокруг которых российская сторона подняла такой шум, именуется никак иначе, но Каирской генизой. Не Петербургской, не Московской, не Одесской. Каирской. По признанию наших и не наших ученых, исследующих истоки и историю иудаизма, если освоить всю ту массу информации, что скопилась в Каирской генизе, то вполне вероятно, надо будет писать новую летопись сынов Израиля, исходя из вновь открывшихся фактов.
Однако нас занимает сегодня не ветхозаветная история — пусть уже все будет, как оно есть. Нас занимает история более ближняя — история с пропажей раритетов, части Каирской генизы, из Российской библиотеки. Исходя из вновь открывшихся фактов.
Что мы знаем? Ничего!
Почтенный судья Шели Тиман распорядился продолжать расследование, которое длится уже три с лишним месяца. Причем сообщается, что выясняются все новые и новые подробности.
Правда, теперь непонятно, от кого надо теперь добиваться новых и новых подробностей. От Вадима Свана? От его жены Сусанны Сван? Какие подробности могут сообщить супруги, которые в момент пропажи манускриптов находились в Израиле? И поныне, кстати, находятся безвыездно. Потому что, видите ли, следствие не закончено и они не имеют права свободы передвижений.
Или Ефим Кублановский, до недавнего времени содержавшийся в петербургской тюрьме «Кресты» и которому, по настоянию адвоката Карла Рунге, наконец-то изменена мера пресечения на подписку о невыезде — из Москвы, куда его препроводили из Санкт-Петербурга?!
Вероятно, пока Ефим Кублановский пребывал в тюрьме, работники следствия задали ему все вопросы, которые пришли им на ум. И вероятно, ответы на эти вопросы настолько удовлетворили следователей, что влиятельный генерал обрел в обмен на эти ответы свободу, пусть и ограниченную Кольцевой дорогой. Ничего нового он скорее всего сообщить по делу не может, как и супруги Вадим и Сусанна Сван.
Могли бы пролить некоторый свет на злополучное дело четверо олим, непосредственно участвовавших в изъятии рукописей, как, во всяком случае, утверждает российская сторона. Но, по свидетельству соседей в Бейт Хашмонаи, ни Вольдемар Агони-Бялый, ни Натан Емельянов, ни Владимир Калошный, ни Александр Погуда вот уже вторую неделю, а если быть точным, то девять дней, в своих «караванах» не появляются.
Бесследное исчезновение четверых свидетелей по делу о пропаже рукописей означает только одно — кому-то выгодно замять так называемую «кражу века», потому что кражи как таковой, получается, не было. Мы поэтому и говорим — пропажа. Ведь все манускрипты нашлись буквально через пару дней после того, как их «украли».
Кто украл? Четверо граждан Израиля? Их что, взяли на месте? Или воспрепятствовали выезду из России, когда обнаружили их причастность к «краже века»? Или делегация российских следователей, два месяца назад специально приехавшая в Израиль, предъявила почтенному судье Шели Тиману новые неопровержимые доказательства вины четверых олим?
Таки нет!
А не является ли шумиха, поднятая Россией вокруг «кражи века», очередной попыткой вновь обвинить во всех грехах и бедах «многострадального» русского народа… как бы вы думали, кого?.. Правильно. Если в кране нет воды… Антисемитские настроения в нынешней России не утихают, а поощряются. Достаточно обратить внимание на растущее число «чернорубашечников» и на громкие реплики в Думе, где иногда доходит до рукопашной. Казалось бы, достаточно обратить внимание — но именно этого не делают ни прокуратура, ни стражи порядка, ни законодатели, среди которых в России немалое число людей, откровенно заявляющих о причине того, что «в кране нет воды».
Мы, конечно, не располагаем материалами следствия по делу о «краже века» и питаемся, в основном, только сообщениями из российских газет. Но не характерно ли, что после бурного всплеска публикаций в декабре 1994 фактически никаких новостей мы так и не узнали. Позволим предположить, что когда «кавалерийский наскок» у России не удался, сверху скомандовали «тпру!» и легкой рысью, чтобы не слышно было топота, отогнали «кавалерию» назад, на исходные позиции.
Возникает, конечно, вопрос, а куда вдруг подевались четверо «виновников», пропавших из Бейт Хашмонаи? И почему — они, а не Вадим и Сусанна Сван, по-прежнему живущие в Ашдоде и не дующие в ус? Почему, в конце концов, не генерал Кублановский, выпущенный из «Крестов»?
Ответ: а что им терять? То есть четверым олим, так и не нашедшим себя на земле обетованной. Вольдемар Агони-Бялый, бывший в России руководителем лаборатории на химическом комбинате, здесь мыл посуду. Натан Емельянов и Александр Погуда, считавшиеся в С.-Петербурге неплохими бизнесменами, здесь снискали славу мелких жуликов и ходили безработными. Владимир Калошный занимался книготорговлей, но здесь удовольствовался стоянием на раздаче в буфетах.
Проблема алии — не новая проблема. Но если четверым олим предложат решить для себя эту проблему посредством выезда — нет, не обратно в Россию, но в Европу или в Америку — взамен на «склероз» по поводу, известному всем, то — почему бы нет? Кто бы сказал «нет»? Никто бы не сказал «нет!». Вполне может статься, что упомянутый визит российских следователей имел своей целью не выяснение обстоятельств «кражи века», но оговаривание условий, при которых и «честь мундира» не была бы задета, и «неверно истолкованные» бывшие граждане России, а ныне — Израиля, получили бы моральную и… материальную компенсацию.
Ничем иным не объяснить исчезновение четверых олим без каких-либо следов криминала. Ничем иным не объяснить равнодушие полиции, когда исчезновение четверых олим стало очевидным. Наконец, ничем иным не объяснить освобождение Ефима Кублановского, пусть и с подпиской о невыезде. И еще раз наконец, ничем иным не объяснить тот факт, что супруги Сван продолжают проживать в Ашдоде и никуда не собираются исчезать.
Правда, и Вадим Сван и Сусанна Сван выглядели расстроенными и настороженными, когда до них дошло известие об исчезновении четверых людей, с которыми они поддерживали не сказать близкие, но приятельские отношения. Но… пусть тогда эти заметки послужат к их успокоению. Во всяком случае, они никуда исчезать не намереваются, да и смешно было бы это при положении, занимаемом супругами на обретенной родине.
Книга — источник знаний. Да, эту истину тот же Вадим Сван мог бы подтвердить и тогда, когда работал в злополучной «Публичке», и теперь, когда его опыт и эрудиция по достоинству оценены здесь, в Израиле. А использовать книгу — как источник наказания — не получилось ни у тех, кто инспирировал все дело с российской стороны, ни у судейских чиновников здесь, пошедших было на поводу у следователей бывшего Союза (впрочем, такого ли уж бывшего, если приемы остались все теми же?).
Что же касается бесследно исчезнувших четверых олим, то нам думается, следы их рано или поздно обнаружатся. И не в «караване» Бейт Хашмонаи, а где-нибудь в Австрии, а то и вовсе на брайтонском бордвоке…
Бред! Ярко выраженный провинциальный бред.
Нет, ну в самом-то деле! «Мы, конечно, не располагаем материалами следствия по делу»… но соображения у нас такие. Гм-гм, я не читал, но скажу. Слухи об утечке мозгов из России оказались сильно преувеличенными. В области масс-медиа — уж точно. Надо же так! Иного не предположить, чем сговор российских сыскарей с израильскими сыскарями: давайте полюбовно спустим на тормозах, а этих… безработных аферистов вывезем куда подальше.
А нечего тут, понимаешь, критиканствовать. Обидеть журналиста может всякий, а предложить свою версию слабо?
Почему же слабо? Да пожалуйста! Генералу-Фиме нужна четверка опростоволосившихся сообщников? Нет. Вадику Свану и Сусанне Сван — нужна? Нет. Да эта четверка, дойди дело до суда, будет топить и генерала, и семейку, как котят: мы — лишь исполнители, мелкие сошки, а заказчик — вот он, а наводчики — вот они! Так что если криминальный квартет и покинул пределы земли обетованной натихую, то снаряжали их в путь-дорогу отнюдь не спецслужбы российско-израильские. Материальных средств для этого у Вадика Свана хватит — за десятилетия «сидения на Каирской генизе» и постоянного выщипывания из нее кусков-кусочков накопилось кое-что… Влияние генерала-Фимы, даже кукующего в «Крестах» (а теперь, оказывается, и не кукующего!), хватит, чтобы внушить подельнику: делай так! пусть бесследно исчезнут! Вот и исчезли. Ежели Кублановскому ничего не стоит обзавестись ксивой, удостоверяющей: генерал-Фима — главный министр всея безопасности… то обеспечить четверых дурачков «чистыми» документами, удостоверяющими: это — Иванов, Петров, Сидоров и примкнувший к ним Засранкин… да на раз! на два! на три-четыре! Катитесь на Брайтон, и чтоб ни гу-гу! Сами знаете, чем это вам грозит, учитывая обстоятельства «кражи века», известные весьма ограниченному кругу лиц.
Чем не версия? Вполне убедительная версия, даже если не располагаешь материалами следствия по делу!
В результате? В результате: ну, возжелал генерал-Фима книжки полистать, ну сказал Вадик Сван: «А я знаю, где они лежат!» Дальше-то что?
Еще, правда, шофер Ульяшов. Ну он вообще ни при чем! К нему подошли на улице: «Мастер, книжки не нужны? Интересные, с картинками!» А он, шофер, зная пристрастие хозяина к интересным книжкам с картинками, решил услужить. Только глянуть сперва надо. Вдруг барахло? И тут его — цап-царап! Вы чё, сдурели?! Он, шофер, и махаться-то принялся, решив, что его заманила шайка какая-нибудь, — а то, что шайка книжечки красные показала, так теперь эдакими книжечками умельцы торгуют в любом переходе метро, хоть в Москве, хоть в Питере!
А Тоболин?! Что же Тоболин?! Который растворителя хватанул?!
Да не знаем мы никакого Тоболина! Может, у него любовь несчастная, он и траванулся. «Женщ не я» — точно, любовь несчастная. Живет, видите ли, «женщ» — и не с ним, кто-то другой ее ублажает, «не я»!
М-мда? А как вы объясните показания гр. — гр. Агони-Бялого, Емельянова, Калошного, Погуды?!
Где?! Какие-такие показания?! Какие-такие гр. — гр.?!
Вот! Видите, вот!
Вы не бумажки подсовывайте! Вы нас с названными гр. — гр. сведите — хочется им в глаза посмотреть! Ах, исчезли?! А были? Да? И где они? Сплыли? Нечего их под залог отпускать. Неважно, кто за них этот залог внес. Вот вы их сначала найдите, а потом и поговорим. Ага?!
По поводу мнения в газетке, мол, «нам думается, следы их рано или поздно обнаружатся» — это вряд ли.
Почему — вряд ли?!
Да ради бога! Если угодно, вот вам еще одна версия — именно про «бесследное исчезновение»…
Вадим Сван и Сусанна Сван, говорите, расстроенными и настороженными выглядели, когда их спросили о пропавшей четверке приятелей?
А вы знаете, кто такая Сусанна Сван?! Не в смысле — жена Вадика, а в смысле — по профессии. Патологоанатом. То-то!
Есть человек — есть проблема, нет человека — нет проблемы.
Представляете, заманили приятелей на ужин, отравили цианистым калием, расчленили на мелкие части, зажарили в бельевом тазу и съели. Ха-ха!
Это так… для щекотания нервов любителям видеоужастиков. Кишка тонка у супругов Сван, будь Сусанна хоть трижды патологоанатом. Отравить — куда ни шло. Но спрятать тела таким образом, чтобы они исчезли бесследно, это нужен профессионал. Очень серьезный профессионал.
Супруги Сван таковыми профессионалами не являются.
И откуда вообще взяться профессионалу эдакого уровня в Израиле?!
И какую сумму заломил бы профессионал за подобную работу?!
Не проще ли, действительно, справить четверке мелких аферистов убедительные документы и пусть катятся — на легком катере к… да к берегам Кипра для начала, там как раз шушеры всякой, говорящей на русском, пруд пруди. Триста сорок солнечных дней в году. Вы будете приятно удивлены ценами. Верно?
А то нанимать профессионала для вытряхивания целых четырех камешков из ботинка — вы будете неприятно удивлены ценами, которые будут заломлены.
21
— Ну-ну. Хм-хм. Ага!
Что — ну-ну?! Что — хм-хм?! Что — ага?! Не надо нам тут понимающе кивать головой, цокать языком в знак высокой оценки действий профессионала эдакого уровня. Какого еще профессионала?! Каких действий?!
Сказано: бесследно исчезли. И о причинах сказано. И версии предложены удобоваримые — целых две, не одна. И удовлетворитесь.
— Да-да, само собой. Но мы-то с вами зна-а-аем, да?
Что мы знаем?! Изъясняйтесь внятней!
— Н-н-ну… Колчин, например. Разве он не профессионал того самого уровня?
Вероятно. Однако даже предположить, что ЮК подрядится за пусть и невообразимую сумму на вытряхивание камешков из ботинка?! Обижаете сэнсея. Он не наемный киллер. Он сэнсей.
— Да-да, само собой. Но мы-то с вами зна-а-аем, что такую… работу он бы сделал и без всяких сумм. Ведь дело принципа.
Какого-такого принципа?! Что это еще за принципы — за бесплатно живых людей в неживых превращать и следы заметать, будто ветерок в Синайской пустыне?!
— Вот-вот! Об этом и речь! Ведь Ко-Цин! Уничтожить-опустошить и остаться чистым. Не так ли?
Тьфу, глупости какие! Ко-Цин — это достижение внутренней ПЛОДОТВОРНОЙ пустоты, чтобы сделаться чистым для восприятия мира и установления гармонии — с Миром и с собой самим. Кто не понял? Кому еще раз объяснять?! Колчин, с позволения сказать, которую неделю пребывает в состоянии — полный… дзэн, а на него опять пытаются всех собак вешать!
— Да?! Полный… дзэн, да?! А жена сэнсея?! А кровь в подвалах «Публички»?! А полушубок, найденный в тахте на квартире Тоболина?! А зачем Колчин в Израиль зачастил?!
Что значит — зачем?! Да его же доктор Ваксман буквально уговорил! Для поднятия Косики-каратэ на более высокий уровень среди спортсменов земли обетованной, для организации семинара, для встречи немецких коллег с израильскими коллегами.
Кстати, неплохо получилось в конечном счете. Колчинские берлинские ученики навтыкали подопечным Дэна Ваксмана по первое число, даром что ЮК их тренировал всего-то два месяца с небольшим. И сам ЮК тряхнул стариной на показательном сеансе — и формальные комплексы продемонстрировал, и доски поразбивал, и кирпичики, еще вот яблоко всмятку уделал с завязанными глазами. Пожалуй, самое сложное — ступней по яблоку достать, которое, яблоко, ассистент держит на вытянутой вверх руке у тебя за спиной, а ты еще и с завязанными глазами. Так что все прошло тип-топ. Договорились, что теперь уж вы к нам, из Тель-Авива в Берлин.
Между прочим, Колчин своих немцев привез в Тель-Авив тогда, когда газетка с заметками «Книга — источник наказаний» уже вышла в свет, а в ней, в газетке, говорится, мол, девять дней минуло с тех пор, как бесследно исчезли… и так далее. С какой радости-печали приплетать ЮК к четверым олим?! Ну, был он, ЮК, до семинара в Тель-Авиве, ну бродил по Иерусалиму. И что?! Тоже мне, основание для совершенно идиотских гипотез! У алии — свои проблемы, у Колчина — свои!
— Ага! Свои! Свои у Колчина проблемы! И мы-то с вами зна-а-аем!..
Слушайте, прекратите!
Что мы с вами такое особенное зна-а-аем?!
Какая кровь в «Публичке»?!
Какой полушубок на квартире?!
Какая жена сэнсея?!
Что, кто-нибудь из понимающе кивающих знакомился с материалами следствия по делу?!
«Мы, конечно, не располагаем материалами следствия по делу…»
Вот и не фантазируйте!
Тем более, доподлинно — ни о какой крови, ни о каком полушубке, ни о какой жене сэнсея в материалах следствия и намека нет!
Хоть у кого спросите! Хоть у того же Андрюши Зубарева — он-то зна-а-ает, да к тому же сейчас где-то неподалеку должен находиться. В Каире, что ли?
Ищ-щ-щите его в городе мертвых, в пригороде Каира, там тишина-а-а, ищ-щ-щите его-ого-го! (И зловещее эхо осело в глубинах подсознания, сделав наступившую тишину еще более зловещщщей…)
Шутка! Андрей Зубарев давно должен бы вернуться из командировки обратно в свой Питер.
И четверых дураков из Бейт Хашмонаи не ищите — не найдете. Разве что в городе мертвых… ых-ых-ых! Страшно? Ай, бросьте! Шутка!
Что же до жены сэнсея, то да… была такая.
Возвращается муж из командировки, а она подевалась куда-то.
Куда?
Что за вопрос? Опять все сначала?! Сказал ведь сэнсей ЮК Гришане Михееву в квартире на Шаболовке: «В чем, собственно, дело?» Сказал же: «В Питере? Да там вообще никто ничего! Зря прокатился! Нет, конечно, Санкт-Петербург, Эрмитаж, все такое…»
Сказал ведь сэнсэй ЮК парням из «Sport-Echo», когда те спросили, нравятся ли ему берлинские девушки: «Мне нравятся берлинские девушки. Спортивные такие. Но не мужеподобные. Что радует глаз и приятно бодрит». И уклонился от прямого ответа по поводу постоянной подруги в Берлине, но дал понять — не исключено.
Жизнь есть жизнь. Дзэн есть дзэн. Ничто не вечно под Луной. И это пройдет. Время лечит все. Буддизм — самая миролюбивая из религий. ЮК склонен к буддизму. Весьма-весьма склонен. Не к религиозным, но философским аспектам этой четвертой мировой религии, никак не представленной в городе Иерусалиме…
Там что-то еще про кэндоиста вроде бы говорится: мол, вынул меч — убивай, нет?
Да, что-то такое говорится. А какое отношение Колчин имеет к этой заповеди?! Какой меч?! Когда вынул?! Кого убивать?! Четверых придурков-олим?! А за что?! И кто они такие?! Колчин и понятия не имеет об их существовании! Кто-кто?
Какой Вольдемар Агони-Бялый? Это который старый пердун с псевдоблагородной сединой и будто бы породистым профилем? Распространенный типаж скрытого педика, охмуряющего мальчиков перспективой покататься на машине, послушать музыку, скушать конфетку. Этот, что ли?..
Ни малейшего представления о нем Колчин не имеет!
Какой Натан Емельянов? Это который с бегающими глазками застигнутого на горячем воришки: «Вы могли подумать, что я способен на тако-ое?! Всё! Я ухожу! Я оскорблен!» Внешность кошмарной бабы, неудачно переодетой в мужскую одежду. Этот, что ли?
Ну, ни малейшего представления!
Какой Владимир Калошный? Это который жопастый? С замашками бритозатылочного боевичка из не самой крутой группировки? Типаж «болельщика» на дурилках-наперстках, когда любую из пяти-шести рож-подставок даже самый плохой физиономист за версту срисует. Этот, что ли?..
Нет, никогда не сводила судьба, не встречались, по счастью для Калошного.
Какой Александр Погуда? Это который нервный-полусумасшедшенький? Усики у него еще. Шеей постоянно ерзает — то ли парикмахер неудачно смахнул состриженные волосики с затылка, то ли в роду у клиента психопаты были, есть и будут есть. Типаж кривоулыбчивого «властелина», полагающего, что «гений» и «юродивый» — синонимы. Этот, что ли?..
Да нет же, бог миловал от знакомства с такими организмами.
Так что — еще раз! — Колчин понятия не имеет об их существовании. Много чести для них — знать Колчину об их существовании.
Да и они, четверо, понятия не имеют о существовании сэнсея ЮК. Откуда бы им? Даже если они действительно лазали в «Публичку». Есть ли вообще связь между «кражей века» из РНБ и признанным мастером Косики-каратэ Ю. Д. Колчиным?! Да никакой! Вот еще! Новости!
Оно конечно, для четверых мелких аферистов была бы большая честь — знать сэнсея ЮК.
Но, однако, эту честь им Колчин не окажет. Он, видите ли, привык иметь дела с первыми лицами. А вы, четверо, так… мелочь пузатая.
Вот таким образом… И — не иначе.
Кому-то хотелось бы иначе?
А иначе — это как?
Вам что, в подробностях описывать так называемое «идеальное преступление»?! Отдохните от предвкушений, отдохните.
Ибо «идеальных преступлений» не бывает. Точка.
Почему это не бывает?! Возмущенный вопросительный и восклицательный знаки.
Потому. Когда б они осуществлялись, никто б о них и слыхом не слышал. На то они «идеальные». А все остальное, описанное с подробностями, с самыми подробными подробностями, с самыми убедительными подробностями — полная туфта. Ибо если оно, «идеальное», кем-то описано, значит, уже не «идеальное» — ведь стало известным кому-то, кроме того, совершившего «идеальное». Кому бы оно стало известным, «идеальное преступление», кроме самого воплотителя?
Разумеется, и воплотитель — всего лишь человек, а человек слаб. Так и подмывает ударить себя в грудь и гаркнуть хотя бы зарослям тростника: «У царя Мидаса ослиные уши!» («Я совершил идеальное преступление!»)
Всё! Свободен, парень. Что знают двое, то знает и… последняя собака. Даже если второй — всего лишь тростник. И не претендуй на звание вершителя идеальных преступлений.
Это касаемо «идеальных преступлений» в книжках. Тот же «Шакал» у Форсайта. Поговаривают, в тогдашнем застойном Союзе целиком не опубликовали «Шакала», на половинке опомнились и наложили вето — как раз потому, что перепугались: вдруг найдется подражатель и надумает повторить покушение на Первое Лицо таким же манером.
Идиоты, одно слово! Даже если нашелся бы подражатель, он тоже был бы идиотом! Полным!
Там же, в «Шакале» Форсайта, — прокол на проколе!
Нет? Ну, попытайтесь, если считаете, что не идиоты. Сразу поймете, что заблуждались по поводу собственной персоны.
Ладно, книжки. Там хоть можно спрятаться за несобственно-прямую речь, за поток сознания, за мысленный диалог непонятно кого непонятно с кем. И каждый волен вообразить невообразимое.
Но вот кино-о-о! Ва-а-аще!
Спецагенты, супергерои, ведущие себя, как слон в посудной лавке, шуршащие в зарослях, гремящие кровлей крыш, щелкающие предохранителями, будто стартовым пистолетом, и — не попутай черт! — задумаются всерьез: «Здесь должно быть решение! Не может не быть решения! Всегда есть одно, единственно верное решение! Думать! Думать! Время на исходе! Таймер тикает! Осталось десять секунд! Пять! Три! Две! Одна! Ну!!! Щас флажок упадет!.. Вот-т-т! Оно! е2 — е4! Уф-ф…» Экий интеллект! Экий матерый человечище!
Да вот хотя бы и «Час червей», где Колчин изображал злодея второго плана! Ломакинское кино, дай бог его все-таки увидеть на экранах. Нет, история с захватом автобуса и вертолета сама по себе — вполне съедобна. Однако не вздумайте, дураки-террористы, воспользоваться рецептом. Тот же Андрей Зубарев, консультирующий Ломакина безвозмездно, по наущению Колчина, вынес приговор: «Полная херня! Их бы повязали в момент!» Но приговор — не фильму, не сценарию. Приговор подражателям, буде таковые объявились бы и решили: а давайте, как в кино!
В кино — отчего же… В жизни — полная херня!
Более того! Только по большому секрету, ладно?! Консультанты высокого класса всегда подсунут в фильм пару-тройку заведомых глупостей, чтобы, отыщись подражатели-плагиаторы, на этих глупостях попались.
Это, к слову, касается и «Часа червей», хотя там все, казалось бы, продумано до мелочей. Как-никак, но Андрей Зубарев — и впрямь консультант высокого класса… в своей области. «Зенит» — чемпион. И не футбольный «Зенит». И дворец Амина брали количеством людей, пересчитываемых по пальцам. Чай, не дудаевская резиденция в Грозном, к-кретины от профессионализма!
Да! Так вот… «Идеальное преступление» — преступление, которого нет. Ни в оперативных сводках не значится, трупов, обезображенных до неузнаваемости, выброшенных, скажем, приливной волной, — тоже ни-ни, а уж что касается воображаемого исполнителя — при самом больном-богатом воображении не вообразишь. Пусть газетки версиями забавляются — на то они и газетки, им бы аудиторию развлечь. Не так ли?
Не так! Не так!!! А из зала мне кричат: «Давай подробности!»
Про кого подробности, милые мои?! Про гражданку Парамонову?! Вы чё?! Сказано же: бесследно исчезли. Вам шашечки, или вам ехать?!
«Они отправились на озеро Дунтин. Там их встретили с большим почетом. Но об этом рассказывать не стоит…»
Нет-нет, на сей раз не древнекитайская литературная традиция. Отнюдь!
И не греческая, не менее древняя традиция — щадя нервы зрителей, ни в коем разе не демонстрировать процесс убиения. Задерни занавесочку, там, за ней, издай предсмертный вопль, а потом пожа-алуйста — предъяви потрясенному демосу бездыханные тела. Ура, царь Эдип! Ура! Первый в истории литературы чистый детектив! Триллер! Дрожь пробирает!..
Нет, не греческая традиция. Ибо какие еще бездыханные тела?! Чьи тела?! На кой демос они нужны! Нам не нужны великие потрясения-триллеры. Нет-нет, не нужны! Чуждо это русскому человеку, чуждо!
Таким манером запросто отбояриваешься от любителей сцен, леденящих душу, типа:
Он дождался момента, когда человек выйдет из тени, чтобы убедиться — это тот самый человек.
Одутловатое лицо. Мешковатая фигура. Аура перегара… Это тот самый человек.
Он убедился и шагнул навстречу. Короткий быстрый удар на противоходе.
Человек не успел испугаться. Тем более отпрянуть. Грузно осел на землю, в пыль.
Пульс? Пульс прощупывался.
Он затолкал тело в багажник и сверился со следующим адресом. Недалеко. Рядом.
Обездвиженное тело, по его расчетам, минимум час не проявит никаких признаков жизни.
Но час — это минимум. Максимум — это вечность.
Он был максималистом…
Второй не открыл на стук. Не открыл.
Тогда он вошел без стука.
Второй, намеченный им к искуплению греха, был не один. Этот второй — удача! — был вместе с третьим, в одной постели, в обнимку.
Любовнички, срань господня! Что они нашли друг в друге? Рожи у обоих, такое впечатление, уже не просят кирпича, уже допросились, еще в детстве, — и с тех пор не изменились.
Оба были пьяны до невменяемости. И сон у них был беспробудный. Натешились, обессилели.
На всякий случай он ткнул каменным пальцем в точку за ухом и тому и другому. Потом по одному выволок к Машине и усадил на заднее сиденье. Позы получились откровенными до тошноты. Милуйтесь, голуби!..
С четвертым, последним, возникла проблема — по известному адресу его не оказалось. Пока не оказалось. Загулял на старости лет.
Пришлось ждать.
Машину он отогнал за дом и пешим ходом вернулся к дому. Опасаться, что кто-нибудь обратит внимание на чужую машину, на постороннего человека, открывающего чужую, не свою, дверь, не приходилось.
У всех сегодня день такой — пьяный. И день, и ночь, и следующий день, и следующая ночь. Не то что машину или человека — собственного отражения в зеркале не заметят. А заметят — не узнают. Специфическое празднество. Раз в году.
Он сел посреди холла. Свет не включил.
Было жарко. Было душно.
Он достал из кармана жестянку с тоником, прихваченную из машины как раз на тот случай, если ожидание затянется, если захочется промочить горло. Но — тоником. Ни чем иным. Специфическое празднество его не касается. Он — нездешний. Он ограничится чем-либо безалкогольным. Голова должна сохраняться ясной, а при жаре даже небольшая порция спиртного действует как очень большая порция.
Он дернул за язычок жестянки с тоником. Предварительно обстукал банку по краю, чтобы не пшикнула пена, чтобы не оставить мокрого пятна.
Тоник был теплым, приторным.
Он не стал рыться в холодильнике, выковыривая лед. Ему здесь, в этом доме, не нужно ничего. Даже льда. Ему здесь, в этом доме, не нужен никто. Кроме того, кто припозднился, — четвертого, последнего. Старика.
Удача, что все четверо так и не обзавелись семьями за годы проживания здесь. Иначе возникли бы лишние затруднения… Любые затруднения разрешимы, но хорошо, когда их нет изначально. Впрочем, если считать однополых любовничков семьей, то на сей раз затруднение оборотилось собственной противоположностью — двух зайцев сразу! Зайчиков! Гуликов!..
Четвертый, последний, объявился много позже полуночи.
Тот, кто ждал его, даже почти потерял надежду решить задачу за одну-единственную ночь. Завтра у обитателей здешних мест — тоже пьяный день, пьяная ночь. Но неужели придется возвращаться сюда еще и завтра?
Не придется. Последний, четвертый, появился. Хоть и много позже полуночи. Нет, он шел не от дамы. Свои игры с дамами одинокий старик отыграл лет пятнадцать назад. Одна радость осталась — напиться на дармовщинку в дни празднеств. Благо — наливают и не спрашивают. Одно скверно — до дому добираться дольше обычного, ноги заплетаются. А машину ловить — лучше сэкономить на тот день, когда празднества кончатся и на дармовщинку больше не нальют.
Четвертый, последний, вошел в дом не сразу. Сначала некоторое время топтался перед лужицей с нефтяными разводами в пяти метрах от двери. Пьяно бормотал, что негоже ему падать в грязь лицом, что он должен остаться незапятнанным. Потом этот четвертый, последний, все же запятнал ладони, когда сделал несколько попыток свернуть лужицу в трубочку и унести с собой, в дом, — ему вдруг понравились радужные разводы на поверхности. Пить меньше надо!..
Наконец старик с кряхтеньем поднялся с корточек, отложив новые попытки на потом, на завтра, когда станет посветлей и лужицу можно будет подцепить за край, а там и — в трубочку, и — вместо коврика у кровати.
Завтра для него вряд ли наступит. Посветлей для него вряд ли станет. Иди в дом, старик. Заждались тебя!
А крепок еще старик! В подпитии сильном, но не брякнулся на землю, даже поднимаясь с корточек. И на ногах держался неплохо. Но — недолго…
…Лишь до момента, когда сдавленно пискнул:
— Кто здесь?!!
Щелкать выключателем этот последний из намеченного квартета не стал. Вероятно, опасаясь, что при свете обнаружит: кто-то действительно ЕСТЬ, а главное — кто именно.
Да, на ногах старик продержался лишь секунду — в проеме двери, более светлом, чем остальная тьма, его силуэт был четким и резким, будто вырезанный из черной бумаги. Как спереди, так и… сзади, со спины…
Этот четвертый, этот последний почел за благо с порога повернуть назад, на свежий воздух — только бы не убеждаться в том, что здесь, внутри, и в самом деле КТО-ТО. Хмель улетучился мгновенно, вытесненный инстинктивным ужасом. Назад! Из дома! На воздух!
Этот четвертый, этот последний очень удобно повернулся спиной. Удобно — не для себя.